Постановление ЕСПЧ от 22.05.2012
Актуально на 03.11.2026.
Как цитировать: Постановление ЕСПЧ от 22.05.2012. 5826/03. 22.05.2012. https://bukva.ai/docs/postanovlenie-582603
«Дело „Идалов (Idalov) против Российской Федерации“ (жалоба № 5826/03) [рус., англ.]»
с английского] <*>
ЕВРОПЕЙСКИЙ СУД ПО ПРАВАМ ЧЕЛОВЕКА
ДЕЛО «ИДАЛОВ (IDALOV) ПРОТИВ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ» (Жалоба № 5826/03)
ПОСТАНОВЛЕНИЕ
<*> Перевод с английского Ю.Ю. Берестнева.
По делу «Идалов против Российской Федерации» Европейский суд по правам человека, заседая Большой палатой в составе:
Сэра Николаса Братца, Председателя Палаты,
Мирьяны Лазаровой Трайковской,
а также при участии Винсента Берже, юрисконсульта Суда <*>,
<*> Возглавляет Секретариат Большой палаты Европейского суда (прим. переводчика).
заседая за закрытыми дверями 19 октября 2011 г. и 28 марта 2012 г.,
ПРОЦЕДУРА
1. Дело было инициировано жалобой № 5826/03, поданной против Российской Федерации в Европейский суд по правам человека (далее — Европейский суд) в соответствии со статьей 34 Конвенции о защите прав человека и основных свобод (далее — Конвенция) гражданином Российской Федерации Тимуром Саид-Магомедовичем Идаловым (далее — заявитель) 6 февраля 2004 г.
2. Интересы заявителя, которому была оказана правовая помощь, представляли К. Москаленко, О. Преображенская, М. Самородкина и И. Герасимова, адвокаты, практикующие в Москве, и Н. Лисман, адвокат, практикующая в Бостоне (Соединенные Штаты Америки). Власти Российской Федерации были представлены Уполномоченным Российской Федерации при Европейском суде по правам человека Г.О. Матюшкиным.
3. Заявитель, в частности, утверждал, что содержался под стражей в бесчеловечных и унижающих достоинство условиях в следственном изоляторе и здании суда, доставлялся в здание суда в ужасных условиях, срок содержания его под стражей в рамках избранной меры пресечения был необоснованно долгим, что суды Российской Федерации не смогли незамедлительно рассмотреть его жалобы на постановления о содержании под стражей и не обеспечили присутствие заявителя в заседаниях кассационного суда, что он был устранен от участия в судебном разбирательстве по его делу, что его уголовное дело рассматривалось необоснованно долго и администрация исправительного учреждения, где он отбывал наказание, вскрывала письма заявителю из Европейского суда.
4. Жалоба была передана в Первую секцию Суд (пункт 1 правил 54 Регламента Суда). 17 мая 2011 г. Палата Первой секции в составе судей: Нины Ваич, Анатолия Ковлера, Христоса Розакиса, Пэра Лоренсена, Элизабет Штейнер, Мирьяны Лазаровой Трайковской, Юлии Лафранк, при участии Серена Нильсена, Секретаря Секции Суда, — приняла решение уступить свою юрисдикцию в пользу Большой палаты Суда. Ни одна из сторон не возражала против этого решения (статья 30 Конвенции и правило 72 Регламента Суда).
5. Состав Большой палаты был определен согласно положениям пунктов 4 и 5 статьи 26 Конвенции и правилу 24 Регламента Суда. 3 ноября 2011 г. завершился срок полномочий Председателя Европейского суда Жана-Поля Косты. На эту должность был назначен сэр Николас Братца, который также стал Председателем Большой палаты Суда в настоящем деле (пункт 2 правила 9 Регламента Суда). В соответствии с пунктом 3 статьи 23 Конвенции и пунктом 4 правила 24 Регламента Суда Жан-Поль Коста продолжал участвовать в рассмотрении дел до истечения срока его полномочий.
6. И заявитель, и власти Российской Федерации представили свои замечания по существу дела.
7. Открытое слушание состоялось в здании Европейского суда в Страсбурге 19 октября 2011 г. (пункт 3 правила 59 Регламента Суда).
В заседании Европейского суда приняли участие:
a) от властей Российской Федерации:
Н.Г. Михайлов, заместитель руководителя аппарата Уполномоченного Российской Федерации при Европейском суде, адвокат,
Европейский суд заслушал обращения Н. Михайлова, а также И. Герасимовой, М. Самородкиной, К. Москаленко и Н. Лисман.
ФАКТЫ
I. Обстоятельства дела
8. Заявитель родился в 1967 году и в настоящее время отбывает наказание в виде лишения свободы в исправительном учреждении № ИК-19 города Тавды Свердловской области.
A. Уголовное дело в отношении заявителя
9. 11 июня 1999 г. заявителя арестовали по подозрению в похищении людей в составе организованной преступной группы, и он был заключен под стражу. Через три дня прокурор вынес постановление о применении к заявителю меры пресечения в виде заключения под стражу. 18 июня 1999 г. заявителю было официально предъявлено обвинение.
10. 6 января 2000 г. заявителю было предъявлено дополнительное обвинение в похищении людей, вымогательстве, незаконном приобретении и владении огнестрельным оружием и наркотиками.
11. 10 марта 2000 г. материалы дела были переданы в Мещанский районный суд Москвы. Районный суд вернул дело в прокуратуру, отметив, что обвинительное заключение не было полностью переведено на чеченский язык.
12. 7 апреля 2000 г. прокуратура направила исправленное обвинительное заключение с материалами дела в районный суд, куда документы поступили 10 апреля 2000 г. Через неделю дело было передано в Кунцевский районный суд Москвы.
13. Первое судебное заседание было назначено на 22 мая 2000 г., но было отложено, как и слушание, назначенное позднее на 16 июня 2000 г., в связи с неявкой в суд адвоката еще одного обвиняемого по делу. Из трех дальнейших назначенных слушаний два были перенесены по просьбе заявителя, а одно было отложено из-за неявки в суд потерпевшего и свидетелей.
14. Постановлением от 12 сентября 2000 г. Кунцевский районный суд Москвы вернул дело в Прокуратуру Москвы для проведения дополнительного расследования.
15. 9 июля 2001 г. материалы дела были направлены в Хамовнический районный суд Москвы для рассмотрения по существу. Назначенное на 24 августа 2001 г. судебное заседание было отложено из-за неявки свидетелей и адвоката заявителя. Из восьми последующих слушаний, назначенных в период с 24 августа 2001 г. по 20 мая 2002 г., два были отложены из-за неявки в суд заявителя, который на тот момент был освобожден из-под стражи под залог (6 июля 2001 г.), три — из-за неявки в суд обвиняемых, их адвоката и ряда свидетелей, а три — из-за участия председательствующего судьи в рассмотрении других дел.
16. Постановлением от 21 мая 2002 г. Хамовнический районный суд Москвы вернул дело в Прокуратуру Москвы для проведения дополнительного расследования. 24 июля 2002 г., рассмотрев кассационное представление прокурора, Московский городской суд отменил указанное постановление и вернул дело в Хамовнический районный суд Москвы.
17. После того, как дело было возвращено в Хамовнический районный суд Москвы, первое слушание было назначено на 13 сентября 2002 г. Слушание не состоялось, поскольку председательствующий судья был занят в другом судебном процессе. Из 23 дальнейших судебных заседаний, назначенных с 13 сентября 2002 г. по 3 ноября 2003 г. (последнее судебное заседание), два не состоялись из-за участия судьи в рассмотрении другого дела, четыре — из-за болезни прокурора или подсудимых по делу. Еще шесть раз слушания откладывались по ходатайству сторон: пять раз — стороны защиты и один раз — стороны обвинения. Девять раз судебные заседания откладывались из-за неявки в суд кого-либо из участников процесса. Два раза в суд не доставили заявителя, который на тот момент снова находился под стражей. Один раз судебное заседание переносили, поскольку адвокат заявителя без разрешения покинул зал суда. Одно заседание было отложено по причине, установить которую, исходя из материалов дела, не представляется возможным. В феврале 2003 года суд выделил дела двух других подсудимых в отдельное производство и продолжил рассмотрение дела заявителя. Постановлением от 29 августа 2003 г. суд разделил производства по делам в отношении двух других подсудимых по делу заявителя.
18. Все вышеуказанные судебные заседания касались процессуальных вопросов. Первое слушание по существу дела состоялось 17 сентября 2003 г. В начале заседания заявитель неоднократно заявлял отвод председательствующей судье, ставя под вопрос ее беспристрастность. Судья постановила удалить заявителя из зала суда за ненадлежащее поведение. Заявитель пытался отказаться от своего адвоката. Однако судья не удовлетворила заявление об отказе от услуг адвоката, и адвокат продолжил представлять интересы заявителя. 23 сентября, 4, 30 и 31 октября и 3 ноября 2003 г. суд заслушивал свидетелей и изучал письменные доказательства. По окончании исследования доказательств и после того, как прокурор и адвокат заявителя выступили со своими замечаниями, заявителя вернули в зал суда для последнего слова.
19. Приговором от 24 ноября 2003 г. Хамовнический районный суд Москвы признал заявителя виновным в похищении, вымогательстве, незаконном приобретении и владении огнестрельным оружием и наркотиками и приговорил его к 15 годам лишения свободы. Суд также обязал жену заявителя выплатить сумму залога (см. § 29 настоящего Постановления).
20. 4 декабря 2003 г. адвокат заявителя подал кассационную жалобу на приговор. Определением от 18 мая 2004 г. Московский городской суд удовлетворил жалобу в части, касающейся обвинения в незаконном приобретении и хранении наркотиков, за недостаточностью доказательств. Кассационный суд оставил остальную часть приговора по сути без изменения и снизил срок наказания до десяти лет лишения свободы.
21. Постановлением от 27 ноября 2007 г. Вязниковский городской суд Владимирской области освободил заявителя условно-досрочно от дальнейшего отбытия наказания.
22. По-видимому, в июле 2008 года заявитель снова был задержан по подозрению в совершении преступления. Впоследствии его осудили, и в настоящее время он отбывает наказание в виде лишения свободы.
B. Содержание заявителя под стражей во время следствия и судебного разбирательства
23. После задержания заявителя 11 июня 1999 г. (см. § 9 настоящего Постановления) 14 июня 1999 г. старший следователь вынес постановление о применении к заявителю меры пресечения в виде заключения под стражу. В частности, следователь отметил, что он принял во внимание следующее:
«...Тот факт, что (заявитель) подозревается в совершении особо тяжкого преступления, влекущего наказание в виде лишения свободы, и что, находясь на свободе, он может сбежать и в результате помешать установлению истины по делу или продолжит заниматься преступной деятельностью».
24. Постановлением от 10 августа 1999 г. прокуратура продлила срок содержания заявителя и еще пятерых обвиняемых под стражей до 11 сентября 1999 г. В качестве оснований в постановлении были приведены тяжесть обвинения и риск того, что обвиняемые скроются, воспрепятствуют отправлению правосудия, окажут давление на свидетелей или продолжат заниматься преступной деятельностью.
25. Постановлениями прокуратуры от 31 августа и 6 декабря 1999 г. срок содержания всех шестерых обвиняемых под стражей продлевался до 11 декабря 1999 г. и 11 марта 2000 г. соответственно.
26. По-видимому, отсутствовало официальное постановление, санкционировавшее содержание заявителя под стражей в период с 11 марта по 10 мая 2000 года. 10 мая 2000 г. Кунцевский районный суд Москвы получил материалы дела, назначил судебное заседание на 22 мая 2000 г. и постановил, что в отношении подсудимых «мера пресечения должна быть оставлена без изменения».
27. 12 сентября 2000 г., возвращая материалы дела в прокуратуру, Кунцевский районный суд Москвы постановил, что подсудимые должны оставаться под стражей. Никаких причин такого решения суд не привел. Определением от 25 января 2001 г. Московский городской суд оставил постановление от 12 сентября 2000 г. без изменения.
28. 26 февраля и 23 марта 2001 г. органы прокуратуры, воспроизведя доводы, изложенные в постановлениях от 10 августа и 6 декабря 1999 г., продлили срок содержания заявителя и других обвиняемых под стражей до 9 апреля и 9 июля соответственно.
29. 6 июля 2001 г. следователь по делу заявителя постановил освободить его из-под стражи под залог. В соответствующей части постановления было указано следующее:
«Ввиду завершения следствия (заявитель) не сможет воспрепятствовать отправлению правосудия, и его присутствие в суде можно обеспечить залогом в размере 100000 рублей».
30. Постановлением от 29 октября 2002 г., вынесенным в ходе судебного разбирательства, Хамовнический районный суд Москвы отменил меру пресечения в виде залога и постановил заключить заявителя под стражу. В частности, суд отметил следующее:
«...Как следует из материалов дела, (заявитель) обвиняется в совершении ряда особо тяжких преступлений, влекущих наказание в виде лишения свободы, (он) неоднократно пытался затянуть производство по делу, что рассматривается судом как попытка вмешаться в установление истины по делу, и демонстрировал явное неуважение к суду».
31. 30 октября 2002 г. заявитель подал жалобу на постановление от 29 октября 2002 г. Кассационным определением от 22 января 2003 г. Московский городской суд оставил данное постановление без изменения. Заявителя не было на заседании кассационного суда, но его адвокат присутствовал.
32. 24 апреля 2003 г. районный суд продлил срок содержания заявителя под стражей до 29 июля 2003 г. Суд сослался на тяжесть предъявленного заявителю обвинения. Возражение заявителя о том, что у него на иждивении находятся жена и двое малолетних детей, не было принято судом во внимание. 25 апреля 2003 г. заявитель подал кассационную жалобу. 16 июня 2003 г. городской суд, в отсутствие заявителя и его адвоката, оставил постановление о продлении срока содержания под стражей без изменения.
33. 19 июня 2003 г. районный суд продлил срок содержания заявителя под стражей. Суд, в частности, указал следующее:
«...Принимая во внимание странное поведение (заявителя), состояние его здоровья и тяжесть обвинения, суд сомневается в способности (заявителя) понимать обстоятельства, касающиеся настоящего дела, и давать показания. В соответствии с законом... для правильного рассмотрения дела важно определить психическое и физическое состояние (заявителя).»
Срок содержания (заявителя) под стражей истекает 29 июля 2003 г. Однако психиатрическая экспертиза требует значительного времени... Суд считает необходимым продлить срок содержания (заявителя) под стражей».
34. 24 июня 2003 г. заявитель подал кассационную жалобу. 6 августа 2003 г. городской суд, проведя заседание в отсутствие заявителя, отменил постановление о продлении срока содержания под стражей от 19 июня 2003 г. и вернул материалы в суд первой инстанции для рассмотрения по существу.
35. Постановлением от 13 августа 2003 г. районный суд еще раз продлил срок содержания заявителя под стражей. В качестве основания была приведена тяжесть обвинения. Кассационная жалоба, поданная заявителем 14 августа 2003 г., была отклонена городским судом 2 октября 2003 г. Заявителя не было на заседании кассационного суда, но его адвокат присутствовал.
36. Постановлением от 28 октября 2003 г. районный суд, ссылаясь на тяжесть предъявленного обвинения, еще раз продлил срок содержания заявителя под стражей до 19 января 2004 г. Доводы стороны защиты о том, что заявитель имеет постоянное место жительства в Москве и что рассмотрение дела затягивалось, не были приняты судом во внимание. 31 октября 2003 г. заявитель подал кассационную жалобу. Заявитель был осужден 24 ноября 2003 г. (см. § 19 настоящего Постановления). Кассационным определением от 12 февраля 2004 г. постановление о продлении срока содержания под стражей было оставлено без изменения. Адвокат заявителя, но не заявитель, присутствовал на заседании кассационного суда.
C. Условия содержания заявителя под стражей и конвоирования его в здание суда и обратно
1. Содержание под стражей в следственном изоляторе № ИЗ-77/2 Москвы
37. Заявитель содержался в следственном изоляторе № ИЗ-77/2 Москвы с 29 октября 2002 г. по 20 декабря 2003 г. Неоднократно его переводили из камеры в камеру. Власти Российской Федерации и заявитель предоставили разные описания условий содержания заявителя под стражей.
a) Количество заключенных в камере
i) Власти Российской Федерации
38. Власти Российской Федерации предоставили следующую информацию относительно условий содержания заявителя под стражей в следственном изоляторе № ИЗ-77/2 Москвы (см. выше):
35 человек. Заявитель никогда не был обеспечен индивидуальным спальным местом, и заключенные спали по очереди. Некоторым из них приходилось спать на полу под кроватями. За исключением часовой прогулки, заявитель находился в подобных условиях круглосуточно, кроме редких случаев, когда заявитель встречался с адвокатом или ходил в душ, для чего раз в неделю отводилось 15 минут.
b) Частота прогулок, площадь прогулочного двора и вид крыши над двором
i) Власти Российской Федерации
39. Власти Российской Федерации также утверждали, что во время содержания под стражей заявитель был постоянно обеспечен индивидуальным спальным местом, постельными принадлежностями и посудой.
40. Заявитель согласился с предоставленной властями Российской Федерации информацией, касающейся номеров камер и их площади. Он также не оспорил данные о количестве спальных мест в камерах. Однако заявитель утверждал, что камеры, в которых он содержался под стражей, были постоянно серьезно переполнены. Количество заключенных превышало количество, на которые камеры были рассчитаны, в два-три раза. В любое рассматриваемое время в указанных камерах содержались как минимум
| № камеры | Период содержания под стражей | Площадь камеры (кв. м) | Количество заключенных | Количество спальных мест |
|---|---|---|---|---|
| 140 | с 29 октября по 1 ноября 2002 г. | 56,4 | 14 | 22 |
| 50 | с 1 по 26 ноября 2002 г. | 12 | три | шесть |
| 134 | с 26 ноября по 16 декабря 2002 г. | 13,5 | три | пять |
| 36 | с 16 декабря 2002 г. по 5 января 2003 г. | 12,2 | три | шесть |
| 43 | с 5 по 15 января 2003 г. | 8,5 | два | четыре |
| 52 | с 15 января по 18 февраля 2003 г. | 25,4 | шесть | восемь |
| 159 | с 18 февраля по 23 апреля 2003 г. | 55,4 | 13 | 40 |
| 160 | с 23 по 25 апреля 2003 г. | 56,9 | 14 | 42 |
| 159 | с 25 апреля по 15 августа 2003 г. | 55,4 | 13 | 40 |
| 298 | с 15 августа по 18 сентября 2003 г. | 12,9 | три | пять |
| 141 | с 18 сентября по 1 ноября 2003 г. | 56,9 | 14 | 22 |
| 155 | с 1 по 13 ноября 2003 г. | 55,4 | 13 | 42 |
| 141 | с 13 ноября по 20 декабря 2003 г. | 56,9 | 14 | 22 |
41. По информации властей Российской Федерации, заявителю ежедневно обеспечивалась возможность выйти на прогулку продолжительностью один час. В следственном изоляторе были 68 прогулочных двориков площадью 10 и 52,8 кв. м для небольших и больших камер соответственно. Дворики были оборудованы таким образом, чтобы позволить заключенным заниматься физическими упражнениями. В них были установлены скамейками, и дворики были закрыты от дождя.
42. По утверждениям заявителя, ежедневная часовая прогулка проводилась в дворике площадью 30 кв. м. Во двор выводились одновременно от 35 до 100 заключенных. Двор сверху был закрыт металлическими решетками и железными листами, что существенно ограничивало доступ дневного света.
c) Питание и санитарно-гигиенические условия в камерах, где содержался заявитель
i) Власти Российской Федерации
43. По информации властей Российской Федерации, заявитель имел возможность раз в неделю принять душ. В это же время он получал и чистые постельные принадлежности. Оборудование душевой комнаты функционировало надлежащим образом, без поломок. Всем заключенным предоставлялись тазы и моющие средства для стирки вещей.
44. В камерах были естественная и принудительная вентиляция, которые функционировали надлежащим образом. Температура воздуха и уровень влажности в камерах соответствовали применимым стандартам для жилого помещения и нормам гигиены. В камерах имелись системы центрального отопления и холодного водоснабжения. Заключенные могли пользоваться электрическими чайниками или нагревателями для подогрева воды.
45. Искусственное освещение в камерах соответствовало применимым нормам и было включено с 6.00 до 22.00. В ночное время камеры освещались низковольтными лампами.
46. В камерах № 134, 140, 141, 155, 159 и 160 туалет был полностью отделен от жилой площади камеры кирпичной перегородкой с дверью. Расстояние от туалета до обеденного стола составляло как минимум два метра, а ближайшее спальное место располагалось в полутора метрах от туалета.
47. В камерах № 50, 36, 43, 52 и 298 туалет был отделен от жилой площади камеры кирпичной перегородкой высотой 1,35 метра. Расстояние от туалета до обеденного стола составляло как минимум один метр, а ближайшее спальное место располагалось в полуметре от туалета.
48. Дезинфекция в камерах проводилась один раз в три месяца или чаще при необходимости. Во время содержания заявителя в следственном изоляторе от него не поступало жалоб на наличие в камерах, например, крыс, паразитов или клопов.
49. Заявитель оспорил достоверность сведений, предоставленных властями Российской Федерации, относительно санитарных условий содержания его под стражей. По утверждениям заявителя, вентиляция в камерах работала плохо. Большинство заключенных курили, и заявитель был вынужден дышать табачным дымом. В воздухе в камерах было так мало кислорода, что зажженная спичка почти сразу гасла. В камерах было практически невозможно дышать.
50. Окна камер были закрыты металлическими жалюзи, которые препятствовали поступлению дневного света, поэтому освещение в камере не позволяло читать.
51. Электрическое освещение было включено постоянно. В камерах было очень шумно и грязно, они нуждались в ремонте. В камерах было чрезвычайно много тараканов, клопов и вшей. Туалет был расположен рядом с обеденным столом и не обеспечивал изолированности при пользовании им, и чтобы воспользоваться туалетом, приходилось стоять в очереди. Питание было скудным и однообразным.
2. Условия содержания под стражей в здании суда и конвоирования в здание суда и обратно
52. Стороны разошлись во мнениях относительно условий содержания заявителя под стражей в здании Хамовнического районного суда Москвы и условий конвоирования в здание суда и обратно.
a) Власти Российской Федерации
53. Власти Российской Федерации предоставили следующую информацию.
i) Условия конвоирования в здание суда и обратно
54. Управление внутренних дел <*> использовало три вида автомобилей для транспортировки заключенных в суд и из суда. Автомобиль ЗИЛ имел размеры 4,7 x 2,4 x 1,64 м, в нем были четыре отсека, рассчитанные на 36 сидячих мест. Автомобиль ГАЗ имел размеры 3,8 x 2,35 x 1,6 м, в нем были три отсека, рассчитанные на 25 сидячих мест. Автомобили проветривались через отверстие в двери и люки на крыше, в них были установлены системы отопления и освещение. Автомобили ежедневно мыли и еженедельно дезинфицировали.
<*> Так в оригинале. Поскольку никаких уточнений в тексте не приведено, возможно, имеется в виду Министерство внутренних дел Российской Федерации в целом (прим. переводчика).
55. Расстояние между следственным изолятором и зданием суда составляло примерно семь километров, а время в пути не превышало один час.
56. В дни судебных заседаний заявитель вставал в 6.00 и завтракал. Ему также выдавался сухой паек на день, проводимый в суде.
ii) Условия содержания под стражей в здании суда
57. В конвойном помещении суда были шесть камер общей площадью 31 кв. м. В камерах была надлежащая вентиляция и освещение, в них были металлические двери с окошками для наблюдения. Скамейки в камерах были прикреплены к полу, имелся доступ к туалету.
58. Заявитель предоставил следующее описание условий содержания под стражей в здании суда и транспортировки в суд и обратно.
59. Заявителя перевозили из следственного изолятора в здание суда и обратно примерно 15 раз. В эти дни заявителю обычно приходилось вставать примерно в 5.00, завтраком его не кормили. В автомобиле для перевозки были три отсека размером в целом <*> 3,8 x 2,35 x 1,6 м. В каждом из двух отсеков помещались по 12 заключенных, а третий был рассчитано на одного человека. Как правило, в каждом из больших отсеков перевозили по 18 человек. Мест для всех не хватало, и некоторым заключенным приходилось стоять или сидеть на коленях у других заключенных. Один раз, 25 ноября 2003 г., после постановления приговора по делу, заявителя перевозили в одиночном отсеке.
<*> Так в оригинале (прим. переводчика).
60. Естественной вентиляции автомобиля через вентиляционные отверстия не хватало, и летом в них было очень жарко, а зимой при выключенном двигателе автомобиль не отапливался. Пол в автомобиле был очень грязным, на нем валялись окурки от сигарет, крошки еды, пластиковые бутылки и пакеты с мочой. В пути было невозможно воспользоваться туалетом. В автомобиле не было окон или внутреннего освещения.
61. Автомобиль собирал заключенных из нескольких мест содержания под стражей и делал несколько остановок в разных судах. В результате поездка заявителя в суд продолжалась от полутора до двух часов, обратная поездка занимала до пяти часов. В дни судебных заседаний заявитель не обеспечивался питанием.
ii) Условия содержания под стражей в здании суда
62. Заявитель утверждал, что камеры конвойного помещения в суде были переполненными, грязные, плохо освещались и вентилировались. Площадь камер составляла не более 5 кв. м. Заявитель не получал питания, пока содержался в конвойном помещении. В камере не было туалета. Как минимум два раза, когда слушание по его делу откладывалось, заявитель проводил по 15 часов в таких условиях. В другие дни он проводил в этой камере по несколько часов до и после судебных заседаний.
D. Предполагаемое жестокое обращение с заявителем
63. Заявитель утверждал, что 24 ноября 2003 г. его избили два охранника, пока он находился в здании суда. Заявитель пытался подать жалобу председательствующему судье, но безуспешно.
64. 25 января 2004 г. заявитель пожаловался в прокуратуру на избиения.
65. 5 апреля 2004 г. прокурор не установил существования дела, явно вытекающего из заявленных фактов — деле prima facie <*> (prima facie case), касающегося жестокого обращения, и отказал в возбуждении уголовного дела в отношении предполагаемых правонарушителей. Заявитель не обжаловал это постановление.
<*> Prima facie (лат.) — «явный», «очевидный», «с первого взгляда» (прим. переводчика).
66. По утверждениям заявителя, в неустановленную дату постановление от 5 апреля 2004 г. было отменено вышестоящим прокурором, который велел провести дополнительную проверку по жалобам заявителя. 26 февраля 2007 г. прокурор снова отклонил жалобы заявителя как необоснованные. Заявитель не обжаловал это постановление.
E. Переписка заявителя с Европейским судом
67. Заявитель утверждал, что некоторые письма для него из Европейского суда вскрывались администрацией исправительного учреждения № ИК-6 Владимирской области, где заявитель отбывал наказание с 2004 по 2006 год.
68. Власти Российской Федерации признали, что письма для заявителя из Европейского суда от 8 июля 2005 г. и 11 мая 2006 г. были вскрыты соответствующими должностными лицами и проштампованы печатью исправительного учреждения № ИК-6.
69. 9 августа 2011 г. заявитель обратился к администрации исправительного учреждения № ИК-19, где отбывал наказание, с просьбой направить ряд документов, включая его требование о справедливой компенсации и ходатайство о предоставлении правовой помощи, представителям заявителя в Европейском суде. Соответствующее должностное лицо исправительного учреждения отправило документы с сопроводительным письмом, в котором, частности, указывалось:
«К настоящему письму прилагается письмо заявителя, касающееся нарушения его прав...»
По мнению заявителя, в результате этих действий власти Российской Федерации не выполнили обязанность, предусмотренную статьей 34 Конвенции, и вмешались в право заявителя на уважение корреспонденции.
II. Применимое национальное законодательство
A. Условия содержания под стражей
70. В статье 23 Федерального закона от 15 июля 1995 г. № 103-ФЗ «О содержании под стражей подозреваемых и обвиняемых в совершении преступлений» установлено, что подозреваемым и обвиняемым обеспечиваются бытовые условия, отвечающие требованиям гигиены и санитарии. Им предоставляется индивидуальное спальное место, выдаются постельные принадлежности, посуда и туалетные принадлежности. Норма санитарной площади на одного заключенного составляет не менее 4 кв. м.
71. Подозреваемые и обвиняемые обеспечиваются бесплатным питанием, достаточным для поддержания здоровья по нормам, определяемым Правительством Российской Федерации (статья 22 указанного Закона).
B. Содержание под стражей и другие меры пресечения
72. Во время судебного разбирательства суд может применить, изменить или отменить любую меру пресечения, включая содержание под стражей (часть 1 статьи 255 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации, далее — УПК РФ).
73. Если подсудимый заключается под стражу на время судебного разбирательства, срок содержания под стражей не может превышать шести месяцев. Однако по делам о тяжких или особо тяжких преступлениях суд может неоднократно продлять указанный срок, но каждый раз не более чем на три месяца (части 2 и 3 статьи 255 УПК РФ). Соответствующее постановление суда может быть обжаловано в вышестоящий суд (часть 4 статьи 255 УПК РФ).
C. Судебные меры процессуального принуждения
74. Статья 111 УПК РФ устанавливает, что для надлежащего отправления правосудия суд уполномочен принудить стороны к сотрудничеству путем принятия таких процессуальных мер, как привод в суд или штраф. Привод применяется к свидетелям, если они игнорируют повестки суда без уважительной причины (статья 113 УПК РФ). Штраф применяется к стороне по делу в случае, если она не выполняют свои процессуальные обязательства (статья 117 УПК РФ).
75. Согласно статье 258 УПК РФ судья может применить к стороне по делу, включая подсудимого, нарушающего порядок в зале суда, следующие меры: 1) предупреждение, 2) удаление из зала суда или 3) штраф. Часть 3 статьи 258 УПК РФ предусматривает, что судебное разбирательство, включая прения сторон, может быть проведено в отсутствие подсудимого. В таких случаях подсудимого доставляют в зал суда для последнего слова. Приговор всегда оглашается в присутствии подсудимого.
D. Рассмотрение жалоб
76. Статья 373 УПК РФ <*> устанавливает, что задачей кассационного суда является проверка законности, обоснованности и справедливости приговора.
<*> Данная статья УПК РФ, а также указанные в § 77 - 78 настоящего Постановления утратили силу с 1 января 2013 г. (прим. переводчика).
77. В соответствии со статьей 374 УПК РФ кассационный суд должен завершить рассмотрение дела в течение одного месяца с даты получения жалобы.
78. В статье 377 УПК РФ указано следующее:
«...4. При рассмотрении уголовного дела в кассационном порядке суд вправе по ходатайству стороны непосредственно исследовать доказательства (в соответствии с нормами уголовного процесса).»
5. В подтверждение или опровержение доводов, приведенных в кассационных жалобе и (или) представлении, стороны вправе представить в суд кассационной инстанции дополнительные материалы...».
Разъясняя применение статьи 377 УПК РФ, Верховный Суд Российской Федерации в Постановлении Пленума от 5 марта 2004 г. № 1 (применимом в рассматриваемое время), указал, что такое исследование доказательств ограничено рассмотрением уже оцененных судом первой инстанции доказательств, как, например, ознакомление с процессуальными документами, содержащими показаниями свидетелей.
E. Переписка заключенных
79. В части 2 статьи 91 Уголовно-исполнительного кодекса Российской Федерации и статье 53 Правил внутреннего распорядка исправительных учреждений, утвержденных Приказом Министерства юстиции Российской Федерации от 3 ноября 2005 г. № 205, закреплено, что вся входящая и исходящая переписка заключенных подвергается цензуре со стороны администрации исправительного учреждения, за исключением переписки с судами, прокуратурами, должностными лицами системы исполнения наказаний, Уполномоченным по правам человека в Российской Федерации, общественной комиссией и Европейским судом.
ПРАВО
I. Предполагаемое нарушение статьи 3 Конвенции
80. Заявитель обжаловал условия содержания его под стражей в следственном изоляторе № ИЗ-77/2 Москвы с 29 октября 2002 г. по 20 декабря 2003 г. и в конвойном помещении Хамовнического районного суда Москвы. Он также жаловался на условия его перевозки в здание суда и обратно. Заявитель ссылался на статью 3 Конвенции, которая предусматривает:
«Никто не должен подвергаться ни пыткам, ни бесчеловечному или унижающему достоинство обращению или наказанию».
A. Приемлемость жалобы
81. Европейский суд считает, что данная жалоба не является явно необоснованной в значении подпункта «a» пункта 3 статьи 35 Конвенции. Он также считает, что жалоба не является неприемлемой и по каким-либо другим основаниям. Следовательно, она должна быть объявлена приемлемой для рассмотрения по существу.
B. Существо жалобы
1. Доводы сторон
a) Доводы властей Российской Федерации
82. Власти Российской Федерации утверждали, что условия содержания заявителя под стражей и конвоирования в суд и из суда отвечали стандартам, закрепленным в статье 3 Конвенции.
i) Условия содержания под стражей в следственном изоляторе № ИЗ-77/2
83. Доводы властей Российской Федерации относительно периода нахождения заявителя в каждой из камер следственного изолятора, площади камер, количества доступных спальных мест и содержащихся в камерах лиц (см. § 38 настоящего Постановления) были основаны на показаниях и справках, подготовленных администрацией следственного изолятора в июле 2007 года, которые воспроизводили тексты аналогичных документов, подготовленных в 2007 году. Власти Российской Федерации утверждали, что было невозможно предоставить подлинники документов, поскольку все документы были уничтожены 18 августа 2006 г. по истечении установленного законом трехлетнего срока их хранения.
ii) Условия содержания под стражей в здании суда и конвоирования в суд и из суда
84. Власти Российской Федерации повторили свои доводы, изложенные выше в § 54 - 57 настоящего Постановления.
85. Заявитель оспорил доводы властей Российской Федерации и утверждал, в частности, следующее.
i) Условия содержания под стражей в следственном изоляторе № ИЗ-77/2
86. Заявитель утверждал, что камеры, в которых он содержался, были сильно переполнены, Он отмечал, что обеспечиваемая ему на всем протяжении срока содержания под стражей санитарная площадь по своим размерам была меньше норм, установленных российским законодательством (не менее 4 кв. м санитарной площади на заключенного, см. § 70 настоящего Постановления) или рекомендованных Европейским Комитетом по предупреждению пыток и бесчеловечного или унижающего достоинство наказания (7 кв. м на одного человека). Заявитель также ссылался на выводы Европейского суда по другим, более ранним жалобам, касавшимся условий содержания под стражей в этом же следственном изоляторе — № ИЗ-77/2 (Постановление Европейского суда от 7 октября 2010 г. по делу «Скачков против Российской Федерации» (Skachkov v. Russia), жалоба № 25432/05, § 24, Постановление Европейского суда от 5 марта 2009 г. по делу «Бычков против Российской Федерации» (Bychkov v. Russia), жалоба № 39420/03, § 18, и Постановление Европейского суда от 5 мая 2011 г. по делу «Иляди против Российской Федерации» (Ilyadi v. Russia), жалоба № 6642/05, § 20). В этих делах Европейский суд установил факт нарушения статьи 3 Конвенции в связи с содержанием заявителей в переполненных камерах. Такая переполненность являлась, по мнению Европейского суда, системной проблемой в Российской Федерации.
87. Заявитель поставил под сомнение надежность предоставленных властями Российской Федерации данных о количестве заключенных в камерах. Он отмечал, что подлинники регистрационных документов, касающихся учета заключенных в изоляторе, были уничтожены, и утверждал, что показания, данные сотрудниками изолятора почти через пять лет после рассматриваемых событий, не имели доказательственной ценности. В связи с этим заявитель сослался на отказ Европейского суда принимать в других делах аналогичные документы, учитывая период прошедшего времени и отсутствие подлинников документов (Постановление Европейского суда от 28 мая 2009 г. по делу «Кокошкина против Российской Федерации» (Kokoshkina v. Russia), жалоба № 2052/08, § 60, Постановление Европейского суда от 10 июля 2008 г. по делу «Сударков против Российской Федерации» (Sudarkov v. Russia), жалоба № 3130/03, § 43, Постановление Европейского суда от 4 декабря 2008 г. по делу «Белашев против Российской Федерации» (Belashev v. Russia), жалоба № 28617/03, § 52, и Постановление Европейского суда от 10 июня 2010 г. по делу «Захаркин против Российской Федерации» (Zakharkin v. Russia), жалоба № 1555/04, § 124).
88. Заявитель также оспорил достоверность предоставленного властями Российской Федерации описания санитарных условий содержания заявителя под стражей.
ii) Условия содержания под стражей в здании суда и конвоирования в суд и из суда
89. Заявитель оспорил точность предоставленной властями Российской Федерации информации относительно условий его содержания в здании суда и условий перевозки в суд и из суда. В этом отношении заявитель сослался на дело «Денисенко и Богданчиков против Российской Федерации» (Denisenko and Bogdanchikov v. Russia) (Постановление от 12 февраля 2009 г., жалоба № 3811/02, § 106 - 110), которое касалось условий содержания под стражей в том же суде.
90. Заявитель также сослался на заключение от 26 ноября 2003 г., составленное начальником Управления исполнения наказаний Министерства юстиции Российской Федерации по Москве (отвечающего за все следственные изоляторы в Москве) по результатам проверки, проведенной в том же году. В соответствующих положениях заключения (как они приведены в Решении Европейского суда от 12 января 2006 г. по делу «Старокадомский против Российской Федерации» (Starokadomskiy v. Russia), жалоба № 42239/02) указано следующее:
«При выезде в суд каждый заключенный расписывался в получении и получал сухой паек... В этот день заключенный снимается с котлового довольствия. Состав сухого пайка определяется с учетом санитарных и пищевых требований и... включает заранее приготовленные первое и второе блюда, не требующие варки и позволяющие принимать пищу на завтрак, обед и ужин...»
Заключенных выводят из камер после 6.00 (в частности, для перевозки в здание суда) и возвращают в камеры не раньше 22.00... Управление исполнения наказаний по Москве контролирует (решение) проблем, относящихся к имеющимся нарушениям со стороны сотрудников конвойного полка (поздняя доставка из судов, переполненность тюремных автомобилей, несоблюдение маршрутов движения). Неоднократно в 2002 году до сведения командования конвойного полка милиции доводились установленные факты нарушений процедуры перевозки заключенных, в основном относившихся к позднему возвращению заключенных из судов. Данные инциденты имели место и в первом квартале (2003 года). Так, 4 марта 2003 г. в конвойный полк было отправлено уведомление о фактах доставки подсудимых из судов после 22.00... в январе — феврале 2003 г. Последнее время подобных случаев зафиксировано не было.
Сборные пункты, действительно, переполнены, когда в суды должно быть доставлено много подсудимых (до 150 человек), а сборные пункты спроектированы... для размещения 75 — 80 человек...».
2. Мнение Европейского суда
91. Европейский суд напоминает, что статья 3 Конвенции закрепляет одну из наиболее основополагающих ценностей демократического общества. Конвенция запрещает в абсолютных выражениях пытки и бесчеловечное и унижающее достоинство обращение или наказание, независимо от поведения потерпевшего (см., например, Постановление Большой палаты по делу «Лабита против Италии» (Labita v. Italy), жалоба № 26772/95, ECHR 2000-IV, § 119). Чтобы попасть в сферу действия статьи 3 Конвенции, жестокое обращение должно достичь минимального уровня жестокости. Оценка минимального уровня является относительной и зависит от всех обстоятельств дела, таких как продолжительность воздействия, физические и моральные последствия, а также в некоторых случаях пол, возраст и состояние здоровья потерпевших (см. среди прочих примеров Постановление Европейского суда от 18 января 1978 г. по делу «Ирландия против Соединенного Королевства» (Ireland v. United Kingdom), Series A, № 25, § 162).
92. Жестокое обращение, достигшее указанного минимального уровня жестокости, обычно представляет собой телесные травмы повреждения или сильные физические или нравственные страдания. Однако даже в отсутствие указанных признаков, если обращение унижает или оскорбляет лицо, свидетельствует о проявлении недостаточного уважения к нему, унижает его достоинство, вызывает у лица чувства страха, негодования или неполноценности, способные сломить психологическое и физическое сопротивление лица, такое обращение может характеризоваться как унижающее достоинство и попадать в сферу действия статьи 3 Конвенции (см. среди прочих примеров Постановление Европейского суда от 5 апреля 2011 г. по делу «Васюков против Российской Федерации» (Vasyukov v. Russia), жалоба № 2974/05, § 59).
93. В контексте лишения свободы Европейский суд неоднократно подчеркивал, что для того, чтобы попасть в сферу действия статьи 3 Конвенции, переживания и унижение должны в любом случае выходить за пределы неизбежных страданий и унижения, присущих ограничению свободы. Государство должно обеспечить, чтобы лицо содержалось под стражей в условиях, совместимых с уважением человеческого достоинства, чтобы способ и метод исполнения этой меры не подвергали лицо страданиям или переживаниям такой степени интенсивности, которая превышала бы неизбежный уровень страданий, присущий содержанию под стражей, и чтобы, учитывая практическую сторону содержания под стражей, здоровье и благополучие заключенного были бы обеспечены надлежащим образом (см. Постановление Большой палаты по делу «Кудла против Польши» ( Kud³a v. Poland), жалоба № 30210/96, ECHR 2000-XI, § 92 - 94, и Постановление Европейского суда от 13 июля 2006 г. по делу «Попов против Российской Федерации» (Popov v. Russia), жалоба № 26853/04, § 208).
94. Оценивая условия содержания под стражей, необходимо принимать во внимание совокупное воздействие этих условий, а также особые сведения, представляемые заявителем (см. Постановление Европейского суда по делу «Дугоз против Греции» (Dougoz v. Greece), жалоба № 40907/98, ECHR 2001-II, § 46). Также следует принимать во внимание продолжительность содержания заявителя под стражей в определенных условиях (см. среди прочих примеров Постановление Европейского суда от 8 ноября 2005 г. по делу «Алвер против Эстонии» (Alver v. Estonia), жалоба № 64812/01, § 50).
95. Жалобы на жестокое обращение должны подкрепляться соответствующими доказательствами. Оценивая доказательства, Европейский суд обычно применяет стандарт доказывания «вне всякого разумного сомнения». Однако такое доказательство может вытекать из сосуществования достаточно сильных, ясных и согласованных выводов или из аналогичных неопровержимых презумпций факта (см. Постановление Большой палаты по делу «Салман против Турции» (Salman v. Turkey), жалоба № 21986/93, ECHR 2000-VII, § 100).
b) Применение вышеизложенных принципов в настоящем деле
i) Условия содержания под стражей в следственном изоляторе № ИЗ-77/2
96. Европейский суд отмечает, что стороны не сошлись во мнениях относительно большинства условий содержания заявителя под стражей. Однако Европейскому суду нет необходимости устанавливать правдивость каждого утверждения. Он может установить нарушение статьи 3 Конвенции на основании любых серьезных доводов, которые государство-ответчик не оспаривает (см. Постановление Европейского суда от 9 апреля 2009 г. по делу «Григорьевских против Российской Федерации» (Grigoryevskikh v. Russia), жалоба № 22/03, § 55).
97. Прежде всего Европейский суд напоминает, что недавно установил нарушение статьи 3 Конвенции в связи с переполненностью камер в этом же следственном изоляторе и примерно в то же время, что и в рассматриваемом деле (см. упоминавшиеся выше Постановление Европейского суда по делу «Скачков против Российской Федерации», § 50 - 59, упоминавшиеся выше Постановление Европейского суда по делу «Сударков против Российской Федерации», § 40 - 51, Постановление Европейского суда по делу «Денисенко и Богданчиков против Российской Федерации», § 97 - 100, Постановление Европейского суда по делу «Бычков против Российской Федерации», § 34 - 43). Переполненность следственных изоляторов в Российской Федерации в целом является предметом особой обеспокоенности Европейского суда. В большом количестве дел Европейский суд неоднократно устанавливал нарушение прав заявителей в связи с недостаточной обеспеченностью их санитарной площадью во время содержания под стражей в рамках избранной меры пресечения. Настоящее дело не является исключением. Учитывая изложенное, Европейский суд признает, что заявитель содержался в условиях чрезмерной переполненности камер на протяжении более года. Он мог проводить только один час в день в прогулочном дворе, а остальное время был вынужден оставаться в камере.
98. Кроме того, Европейский суд отмечает, что производство по жалобам на нарушение Конвенции не во всех случаях характеризуется неуклонным применением принципа affirmanti incumbit probatio <*>, поскольку в некоторых случаях, таких как настоящее дело, только государство-ответчик обладает информацией, подтверждающей или опровергающей жалобы на нарушение Конвенции. Непредоставление государством-ответчиком этой информации без убедительного объяснения причин подобного поведения может привести к выводу об обоснованности показаний заявителя (см. Постановление Европейского суда от 6 апреля 2004 г. по делу «Ахмет Езкан и другие против Турции» (Ahmet Özkan and Others v. Turkey), жалоба № 21689/93, § 426).
<*> Affirmanti incumbit probatio (лат.) — принцип, согласно которому доказывание возлагается на утверждающего (прим. переводчика).
99. В настоящем деле власти государства-ответчика не представили подлинников документов, способных опровергнуть доводы заявителя, утверждая, что документы были уничтожены по истечении установленного законом срока хранения (см. § 83 настоящего Постановления). Доводы властей Российской Федерации были основаны на показаниях сотрудников следственного изолятора, данных почти через четыре года после рассматриваемых событий. В то же время Европейский суд не может не отметить некоторого отличия между настоящим делом и другими делами в том, что касается предоставленных данных. Например, в деле «Скачков против Российской Федерации» власти Российской Федерации утверждали, что в период с 11 февраля по 8 августа 2003 г. в камере № 159 находились 22 заключенных (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Скачков против Российской Федерации», § 18), а в настоящем деле власти Российской Федерации утверждали, что в период с 18 февраля по 23 апреля 2003 г. и с 25 апреля по 15 августа 2003 г. в той же камере находились только 13 заключенных. Явная противоречивость показаний властей Российской Федерации, предоставленных в каждом деле, не может не подрывать достоверности сведений относительно камеры № 159. Это обстоятельство также снижает значимость предоставляемой властями Российской Федерации информации относительно других камер.
100. При таких обстоятельствах документы, подготовленные в настоящем деле властями через несколько лет после рассматриваемых событий, не могут рассматриваться как достаточно надежные (см. среди прочих примеров Постановление Европейского суда от 10 февраля 2009 г. по делу «Новинский против Российской Федерации» (Novinskiy v. Russia), жалоба № 11982/02, § 105).
101. Учитывая изложенное, Европейский суд считает, что представленные заявителем сведения относительно переполненности следственного изолятора являются достоверными. В результате переполненности содержание заявителя под стражей не отвечало закрепленному правоприменительной практикой Европейского суда требованию обеспечения заключенных как минимум 3 кв. м санитарной площади на человека (см. среди прочих примеров Постановление Европейского суда от 16 декабря 2010 г. по делу «Трепашкин против Российской Федерации (N 2)» (Trepashkin v. Russia (N 2)), жалоба № 14248/05, § 113, Постановление Европейского суда от 16 декабря 2010 г. по делу «Кожокарь против Российской Федерации» (Kozhokar v. Russia), жалоба № 33099/08, § 96, и Постановление Европейского суда от 2 декабря 2010 г. по делу «Светлана Казьмина против Российской Федерации» (Svetlana Kazmina v. Russia), жалоба № 8609/04, § 70). Заключенным приходилось спать по очереди вследствие отсутствия индивидуальных спальных мест (см. § 40 настоящего Постановления). Принимая во внимание также тот факт, что заявителю приходилось проводить в переполненной камере 23 часа в сутки, Европейский суд полагает, что заявитель подвергся бесчеловечному и унижающему достоинство обращению в нарушение статьи 3 Конвенции в связи с условиями содержания его под стражей в следственном изоляторе № ИЗ-77/2 Москвы с 29 октября 2002 г. по 20 декабря 2003 г.
102. Исходя из изложенного, Европейский суд приходит к выводу, что нет необходимости рассматривать остальные жалобы заявителя относительно иных аспектов условий содержания его под стражей в течение периода, относящегося к делу.
ii) Условия содержания под стражей в здании суда и конвоирования в суд и из суда
103. Европейский суд отмечает, что власти Российской Федерации не смогли предоставить, за исключением описания автомобилей для перевозки заключенных (см. § 54 настоящего Постановления), какой-либо подробной информации об условиях, при которых заявитель перевозился в суд и из суда. Учитывая высоту автомобилей (примерно 1,6 м), заключенные должны были там только сидеть. Вместе с тем внутреннее пространство в автомобиле ЗИЛ составляло в общем 11,28 кв. м, а в автомобиле ГАЗ — 8,93 кв. м (см. § 54 настоящего Постановления), поэтому Европейский суд не считает убедительными сведения о том, что 36 заключенных в автомобиле ЗИЛ или 25 заключенных в автомобиле ГАЗ были бы обеспечены сиденьями и личным пространством в условиях, отвечающих требованию человечности. Ввиду этих фактов Европейский суд находит правдивыми утверждения заявителя о переполненности автомобилей для перевозки заключенных, негативное воздействие которой увеличивалось с увеличением продолжительности поездки в суд и из суда (см. § 61 настоящего Постановления).
104. Что касается условий содержания заявителя в здании суда, власти Российской Федерации не предоставили никакой официальной информации о продолжительности такого содержания под стражей или иных подробностей относительно камер, в которых содержался заявитель. В связи с этим Европейский суд принимает доводы заявителя (см. § 62 настоящего Постановления) и признает, что заявитель содержался в переполненных помещениях в бесчеловечных условиях во время нахождения в здании суда.
105. Кроме того, Европейский суд не убежден, что заявитель надлежащим образом обеспечивался питанием в дни судебных заседаний. Как видно из отчета, подготовленного властями государства-ответчика (см. § 90 настоящего Постановления), заключенных обычно увозили из следственного изолятора до завтрака, а привозили после ужина, и не было представлено никаких доказательств того, что заявителя обеспечивали бы «сухим пайком» или аналогичным питанием.
106. Европейский суд отмечает, что уже установил нарушение статьи 3 Конвенции в ряде дел против Российской Федерации в связи с содержанием заявителя под стражей и перевозкой его в суд и из суда в переполненных помещениях и автомобилях (см., например, Постановление Европейского суда по делу «Худоеров против Российской Федерации» (Khudoyorov v. Russia) жалоба № 6847/02, ECHR 2005-X, § 118 - 120, и Постановление Европейского суда от 31 июля 2008 г. по делу «Старокадомский против Российской Федерации» (Starokadomskiy v. Russia), жалоба № 42239/02, § 53 - 60).
107. Принимая во внимание представленные ему материалы, Европейский суд отмечает, что власти Российской Федерации не указали фактов и не представили доводов, способных убедить Европейский суд прийти к иному выводу в настоящем деле.
108. Указанные доводы, рассмотренные в совокупности, являются достаточными для вывода о том, что заявитель подвергался бесчеловечному или унижающему достоинство обращению в нарушение статьи 3 Конвенции, когда содержался под стражей в здании суда и когда его перевозили в суд и из суда. Следовательно, имело место нарушение статьи 3 Конвенции в этом отношении.
II. Предполагаемое нарушение пункта 3 статьи 5 Конвенции
109. Заявитель утверждал, что содержание его под стражей в рамках избранной меры пресечения было чрезмерно длительным и не было основано на относящихся к делу и достаточных доводах. Заявитель ссылался на пункт 3 статьи 5 Конвенции, который предусматривает следующее:
«Каждый задержанный или заключенный под стражу в соответствии с подпунктом „c“ пункта 1 настоящей статьи... имеет право на судебное разбирательство в течение разумного срока или на освобождение до суда. Освобождение может быть обусловлено предоставлением гарантий явки в суд».
A. Приемлемость жалобы
1. Доводы сторон
a) Власти Российской Федерации
110. Ссылаясь на правоприменительную практику Европейского суда (см. Постановление Европейского суда от 27 июня 1968 г. по делу «Ноймайстер против Австрии» (Neumeister v. Austria), Series A, № 8, § 6, Постановление Европейского суда от 8 октября 2009 г. по делу «Бордиков против Российской Федерации» (Bordikov v. Russia), жалоба № 921/03, и Постановление Европейского суда от 15 июля 2010 г. по делу «Владимир Кривоносов против Российской Федерации» (Vladimir Krivonosov v. Russia), жалоба № 7772/04), власти Российской Федерации утверждали, что заявитель, который подал жалобу в Европейский суд только 6 февраля 2003 г., не выполнил требование шестимесячного срока, закрепленное в пункте 1 статьи 35 Конвенции, относительно содержания заявителя под стражей с 11 июня 1999 г. по 6 июля 2001 г. Власти Российской Федерации признали, что после освобождения из-под стражи 6 июля 2001 г. заявитель впоследствии содержался под стражей с 29 октября 2002 г. по 24 ноября 2003 г. Однако между двумя периодами содержания заявителя под стражей прошли почти один год и четыре месяца. В итоге его жалоба относительно первого периода содержания под стражей должна быть признана неприемлемой для рассмотрения как поданная с нарушением срока. По мнению властей Российской Федерации, указанные два периода не могли рассматриваться как единое целое.
111. Заявитель утверждал, что ввиду цели властей государства-ответчика заключить его под стражу любым способом (предположительно из-за его чеченского происхождения) и в связи с намерением властей затягивать производство по делу и держать заявителя под стражей настолько долго, насколько это возможно, два периода содержания его под стражей должны рассматриваться в совокупности. В обоих случаях заявитель содержался под стражей в рамках меры пресечения, избранной по одному и тому же уголовному делу.
2. Мнение Европейского суда
112. Европейский суд напоминает, что при оценке срока содержания под стражей в порядке избранной меры пресечения в значении требований пункта 3 статьи 5 Конвенции период, подлежащий рассмотрению, начинается с момента заключения обвиняемого под стражу и завершается днем постановления приговора, хотя бы только судом первой инстанции, или, возможно, днем освобождения заявителя из-под стражи (см. среди прочих примеров Постановление Европейского суда от 27 июня 1968 г. по делу «Вемхофф против Германии» (Wemhoff v. Germany), Series A, жалоба № 7, p. 23, § 9, упоминавшееся выше Постановление Большой палаты по делу «Лабита против Италии», § 145 и 147, и Постановление Европейского суда по делу «Йечиус против Литвы» ( Jeèius v. Lithuania), жалоба № 34578/97, ECHR 2000-IX, § 44).
113. В настоящем деле заявитель содержался под стражей почти два года, а затем находился на свободе примерно один год и четыре месяца, после чего его снова задержали 29 октября 2002 г. Таким образом, содержание заявителя под стражей представляло собой два отдельных периода: 1) с 11 июня 1999 г. по 6 июля 2001 г. (см. § 29 настоящего Постановления) и 2) с 29 октября 2002 г. по 24 ноября 2003 г., когда по его делу был вынесен приговор (см. § 19 настоящего Постановления). В связи с этим возникает вопрос: должен ли был заявитель в соответствии с требованиями Конвенции подать жалобу на длительность его содержания под стражей в рамках избранной меры пресечения (жалобу на нарушение пункта 3 статьи 5 Конвенции) в течение шести месяцев с даты освобождения из-под стражи после первого указанного периода содержания под стражей?
114. Европейский суд отмечает, что заявитель подал жалобу 6 февраля 2003 г., то есть более чем через шесть месяцев после завершения первого периода содержания его под стражей. Принимая во внимание обстоятельства дела и учитывая доводы сторон, задачей Европейского суда является, соответственно, уточнить, следует ли оценивать два не следующих друг за другом периода содержания заявителя под стражей в совокупности или мог ли длительный период нахождения заявителя на свободе служить основанием для исчисления шестимесячного срока, указанного в пункте 1 статьи 35 Конвенции, применительно к этому периоду содержания заявителя под стражей.
a) Правоприменительная практика Европейского суда
115. Что касается применения правила шестимесячного срока на подачу жалобы в случаях нескольких, не следующих друг за другом периодов содержания лица под стражей в рамках избранной меры пресечения, практика Европейского суда развивалась в двух направлениях.
i) Подход, выработанный в деле «Ноймайстер против Австрии»
116. Впервые данный вопрос возник в деле «Ноймайстер против Австрии» (упоминавшемся выше), когда заявитель два раза находился под стражей в рамках избранной меры пресечения: первый раз с 24 февраля по 12 мая 1961 г., а второй раз с 12 июля 1962 г. по 16 сентября 1964 г. Комиссия приняла решение, что шестимесячный срок лишил ее возможности высказаться относительно «разумности» длительности первого срока содержания заявителя под стражей. Европейский суд согласился с этим подходом, но добавил, что первый период нужно, тем не менее, «принимать во внимание», оценивая разумность второго периода. Европейский суд установил следующее:
«...6. Действительно, Европейский суд не может рассматривать, соответствовал ли Конвенции первый период содержания заявителя под стражей. Поскольку даже если предположить, что в 1961 году Ноймайстер обратился к определенным средствам правовой защиты и использовал их, он обратился в Комиссию только 12 июля 1963 г., то есть по истечении шестимесячного срока, установленного статьей 26 Конвенции.»
Тем не менее этот период содержания под стражей являлся первым отступлением от принципа уважения свободы личности, о котором Ноймайстер мог в принципе заявить. В случае постановления обвинительного приговора данный период, как обычно происходит, был бы вычтен из срока назначенного по приговору наказания в виде лишения свободы (пункт «а» статьи 55 Уголовного кодекса Австрии) и, таким образом, уменьшил бы срок наказания, ожидаемого по предстоящему приговору. В связи с этим первый период содержания под стражей должен быть принят во внимание при оценке разумности последующего содержания заявителя под стражей...».
117. В последующих делах Европейский суд осуществил другой подход к определению соответствующего периода. Однако Европейский суд поступил так, не объяснив причин отступления от выводов, сделанных в деле «Ноймайстер против Австрии». В деле «Кеммаш против Франции» (N 1 и 2) (Kemmache v. France (N 1 and 2)) (от 27 ноября 1991 г., Series A, № 218) Европейский суд рассмотрел многочисленные периоды содержания заявителя под стражей как единое целое и не исследовал вопроса о применении правила шестимесячного срока, как он это делал в деле «Ноймайстер против Австрии». Если бы было применено правило шестимесячного срока, то, несомненно, из рассмотрения был бы исключен первый период содержания заявителя под стражей. Поскольку в Европейский суд жалобы были поданы только 1 августа 1986 г. и 28 апреля 1989 г., Европейский суд указал следующее:
«...44. Заявитель четыре раза содержался под стражей в рамках избранной меры пресечения: с 16 февраля по 29 марта 1983 г. ... с 22 марта 1984 г. по 19 декабря 1986 г. ... с 11 июня по 10 августа 1990 г. ... и с 14 марта по 25 апреля 1991 г.»
...В данном случае рассмотрению подлежат только первые два периода, которые длились в целом два года десять месяцев и десять дней, остальные датировались после 8 июня 1990 г. — даты принятия Комиссией отчета о предполагаемом нарушении пункта 3 статьи 5 Конвенции, и являются предметами отдельных жалоб, которые рассматриваются в настоящее время...».
118. Хотя Европейский суд сослался на общую продолжительность двух первых периодов содержания заявителя под стражей, в дальнейшем он стал рассматривать продолжительность каждого периода отдельно. Что касается первого периода, который длился примерно шесть недель, содержание заявителя под стражей было признано обоснованным, в то время как длительность второго периода была признана противоречащей пункту 3 статьи 5 Конвенции.
119. В делах, рассмотренных после дела «Кеммаш против Франции» (N 1 и 2), Европейский суд придерживался подобного подхода и ничего не упоминал о применении правила шести месяцев. В деле «Митев против Болгарии» (Mitev v. Bulgaria) (Постановление Европейского суда от 22 декабря 2004 г., жалоба № 40063/98) Европейский суд отметил следующее:
«...102. В случаях, когда обвиняемый содержится под стражей в рамках избранной меры пресечения на протяжении двух или более отдельных, не следующих друг за другом периодов, закрепленная в пункте 3 статьи 5 Конвенции гарантия разумного срока требует проведения общей оценки всего срока в целом (см. Постановление Европейского суда от 27 ноября 1991 г. по делу „Кеммаш против Франции“ (N 1 и 2) (Kemmache v. France (N 1 and 2)), Series A, № 218, § 44, Постановление Европейского суда по делу „Миронов против Болгарии“ (Mironov v. Bulgaria), жалоба № 30381/96, отчет Комиссии по правам человека от 1 декабря 1998 г., § 67, и Постановление Европейского суда от 16 ноября 2000 г. по делу „Ваккаро против Италии“ (Vaccaro v. Italy), жалоба № 41852/98, § 31 — 33)...».
120. В деле «Митев против Болгарии» заявитель заключался под стражу три раза: с 26 ноября 1992 г. по 11 января 1993 г., с 26 октября 1993 г. по 8 апреля 1994 г. и с 5 августа 1994 г. по 23 октября 1997 г. Хотя жалоба в Европейский суд была подана 23 октября 1997 г., и заявитель был на свободе значительное время, правило шести месяцев применено не было:
«...103. С учетом особенных обстоятельств настоящего дела Европейскому суду не нужно решать, следует ли принимать во внимание... первый период содержания заявителя под стражей по другому обвинению, который длился полтора месяца (с 26 ноября 1992 г. по 11 января 1993 г.). Европейский суд продолжит рассмотрение дела исходя из того, что соответствующий период длился как минимум три года и восемь месяцев (с 26 октября 1993 г. по 8 апреля 1994 г. и с 5 августа 1994 г. по 23 октября 1997 г.)...».
121. Европейский суд также придерживался этого подхода в деле «Колев против Болгарии» (Kolev v. Bulgaria) (Постановление Европейского суда от 28 апреля 2005 г., жалоба № 50326/99), в котором он рассмотрел как единое целое четыре отдельных периода содержания заявителя под стражей, несмотря на то, что первый период завершился более чем за шесть месяцев до подачи жалобы в Европейский суд.
iii) Возвращение к подходу, выработанному в деле «Ноймайстер против Австрии»
122. В недавних делах Европейский суд вернулся к подходу, выработанному в деле «Ноймайстер против Австрии». В ряде случаев Европейский суд уделил внимание применению правила шестимесячного срока в случаях нескольких не следующих друг за другом периодов содержания заявителей под стражей. В некоторой степени вопрос был рассмотрен Европейским судом в деле «Бордиков против Российской Федерации» (упоминавшемся выше).
123. В этом деле заявитель содержался под стражей на протяжении четырех отдельных периодов: 1) с даты первого задержания 20 марта 1995 г. до освобождения 23 марта 1995 г., 2) с даты повторного задержания 29 апреля 1998 г. до 24 июля 1999 г., когда истек установленный законом предельно допустимый срок содержания под стражей в рамках меры пресечения, 3) с 14 декабря 1999 г., когда в отношении заявителя была избрана мера пресечения в виде заключения под стражу, до 24 января 2000 г., когда суд вынес приговор и назначил условное наказание, и 4) с 13 сентября 2001 г., когда в отношении заявителя была избрана мера пресечения в виде заключения под стражу, до 1 июля 2003 г., когда суд вынес приговор.
124. Первый период не попадал под компетенцию Европейского суда ratione temporis <*>. Вопрос о применении правила шести месяцев возник в отношении второго и третьего периодов содержания заявителя под стражей. Они завершились 24 июля 1999 г. и 24 января 2000 г. соответственно, а жалоба в Европейский суд была подана 29 ноября 2002 г.
<*> Ratione temporis (лат.) — по причинам сроков, ввиду обстоятельств времени события. По общему правилу Европейский суд принимает к рассмотрению жалобы относительно лишь тех фактов, которые имели место после момента вступления в силу Конвенции для государства, действия которого являются предметом жалобы (прим. переводчика).
125. Европейский суд отметил, что в предыдущих делах не было приведено причин для рассмотрения неоднократных не следующих друг за другом эпизодов содержания под стражей как единого целого, и полагал, что цель правила шести месяцев требовала от Европейского суда следовать подходу, выработанному в деле «Ноймайстер против Австрии»:
«...80. При обстоятельствах, когда заявители продолжают содержаться под стражей на стадии рассмотрения уголовного дела в кассационной инстанции, Европейский суд всегда рассматривал несколько последовательных периодов содержания под стражей как один и признавал, что шестимесячный срок начинает течь, только когда заканчивается последний период содержания под стражей (см. среди прочих примеров Постановление Европейского суда от 16 января 2007 г. по делу „Солмаз против Турции“ (Solmaz v. Turkey), жалоба № 27561/02, § 34 - 37).»
81. По-видимому, Европейский суд придерживался также данного подхода в некоторых делах, когда заключение заявителя под стражей в период рассмотрения дела в суде первой инстанции не было продолжительным, не излагая подробно причин, по которым он рассматривал такие периоды в совокупности (см. Постановление Европейского суда от 26 июня 1991 г. по делу «Летелье против Франции» (Letellier v. France), Series A, № 207, § 34, Постановление Европейского суда по делу «Смирновы против Российской Федерации» (Smirnovy v. Russia), жалобы № 46133/99 и 48183/99, ECHR 2003-IX, § 66, (извлечения)), и Постановление Европейского суда от 22 декабря 2004 г. по делу «Митев против Болгарии» (Mitev v. Bulgaria), жалоба № 40063/98, § 102).
82. Вместе с тем Европейский суд отмечает, что в одном из ранее рассмотренных дел он применил другой подход (см. Постановление Европейского суда от 27 июня 1968 г. по делу «Ноймайстер против Австрии» (Neumeister v. Austria), Series A, № 8, § 6). В деле «Ноймайстер против Австрии» Европейский суд не суммировал и не рассматривал как один для целей исчисления срока содержания под стражей два отдельных периода содержания под стражей. Европейский суд отметил, что он не мог рассмотреть вопрос относительно соответствия первого периода содержания заявителя под стражей требованиям Конвенции, поскольку он обратился с жалобой только по истечении шести месяцев после этого периода. Европейский суд только отметил, что примет во внимание данный период при оценке разумности дальнейшего содержания заявителя под стражей, поскольку первый период, как правило, вычитается из назначенного впоследствии срока отбывания наказания в виде лишения свободы в случае признания заявителя виновным в преступлении и назначении ему наказания в виде лишения свободы (см. там же).
83. В настоящем деле, как и в деле «Ноймайстер против Австрии», общий срок содержания заявителя под стражей делится на несколько непоследовательных периодов. Заявитель дважды освобождался из-под стражи в период рассмотрения его дела судом и ожидал предъявления ему уголовного обвинения на свободе. Прошло существенное время между периодами содержания его под стражей. Даже несмотря на то, что периоды содержания под стражей в конечном счете были вычтены из общего срока отбытия заявителем наказания в виде лишения свободы, данный факт сам по себе не позволяет Европейскому суду рассматривать содержание заявителя под стражей как последовательный период. В противном случае правило шести месяцев было бы лишено своего смысла.
84. Следовательно, Европейский суд полагает, что часть жалобы заявителя, касающаяся второго и третьего периодов содержания заявителя под стражей, которые завершились 24 июля 1999 г. и 24 января 2000 г. соответственно, не может быть рассмотрена в данных обстоятельствах...».
Таким образом, в соответствии с правилом шестимесячного срока только четвертый период содержания заявителя под стражей был рассмотрен Европейским судом в рамках жалобы заявителя на нарушение пункта 3 статьи 5 Конвенции.
126. После дела «Бордиков против Российской Федерации» Европейский суд в нескольких делах устанавливал, что не может принимать во внимание периоды содержания заявителей под стражей, которые завершились более чем за шесть месяцев до подачи жалобы в Европейский суд (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Владимир Кривоносов против Российской Федерации», § 127, Постановление Европейского суда от 2 декабря 2010 г. по делу «Ковалева против Российской Федерации» (Kovaleva v. Russia), жалоба № 7782/04, § 71, и упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Светлана Казьмина против Российской Федерации», § 85).
iv) Согласование выработанных подходов
127. Учитывая изложенные соображения, Европейский суд полагает, что расхождения в правоприменительной практике, касающейся применения правила шестимесячного срока в контексте оценки разумности срока содержания заявителя под стражей, необходимо разрешить, чтобы во всех делах мог применяться единый и предсказуемый подход, который способствовал бы наилучшему выполнению требований правосудия.
128. Прежде всего Европейский суд напоминает, что правило шестимесячного срока отражает желание Договаривающихся Сторон предотвратить пересмотр решений по прошествии неопределенного периода времени и служит интересам правовой определенности. Оно определяет временные пределы контроля, осуществляемого конвенционными органами, и указывает гражданам и властям государства-ответчика период, за пределами которого такой контроль невозможен (см. Решение Европейского суда по делу «Уолкер против Соединенного Королевства») (Walker v. United Kingdom), жалоба № 34979/97, ECHR 2000-I).
129. В случаях, когда срок содержания обвиняемого под стражей разделен на несколько не следующих друг за другом периодов, и когда заключенный имеет возможность, находясь на свободе, подать жалобы относительно его содержания под стражей, Европейский суд полагает, что эти не следующие друг за другом периоды не следует рассматривать как один, как было сделано в деле «Кеммаш против Франции (N 1 и 2)», а необходимо оценивать по отдельности, согласно первоначальному подходу, выработанному в деле «Ноймайстер против Австрии» и дополненному в деле «Бордиков против Российской Федерации». По мнению Европейского суда, данная позиция наилучшим образом отвечает указанному выше правилу шестимесячного срока.
130. Таким образом, находясь на свободе, заявитель обязан подать любую жалобу, которая может у него или нее быть относительно содержания под стражей, в течение шести месяцев с даты освобождения из-под стражи. Следовательно, период содержания заявителя под стражей, который завершился более чем за шесть месяцев до его обращения в Европейский суд, не может быть рассмотрен, учитывая пункт 1 статьи 35 Конвенции. Тем не менее, если подобные периоды имели место в рамках производства по одному уголовному делу в отношении заявителя, Европейский суд, оценивая общую разумность содержания под стражей в целях пункта 3 статьи 5 Конвенции, может принять во внимание тот факт, что заявитель ранее содержался под стражей в рамках избранной меры пресечения.
131. Европейский суд полагает, что подход, выработанный в деле «Ноймайстер против Австрии», полностью отражает намерение Договаривающихся Сторон относительно правила шестимесячного срока, позволяя Европейскому суду в интересах правосудия принимать во внимание предыдущие периоды, проведенные под стражей (в рамках одного и того же уголовного дела), при оценке общей обоснованности содержания заявителя под стражей. Европейский суд принял аналогичный подход при рассмотрении жалоб на нарушение требования «разумного срока», предусмотренного статьей 6 Конвенции. В определенных случаях часть такой жалобы может не попадать под компетенцию Европейского суда ratione temporis, и Европейский суд не может рассматривать период, который не относится к сфере его компетенции. Оценивая период, относящийся к компетенции, Европейский суд может принять во внимание тот факт, что производство по делу уже осуществлялось на момент ратификации Конвенции соответствующим государством-ответчиком (см. упоминавшееся выше Постановление Большой палаты по делу «Кудла против Польши», § 123).
132. Подход, выработанный в деле «Ноймайстер против Австрии», также предоставляет Европейскому суду требуемую степень гибкости для рассмотрения разнообразных ситуаций, которые могут возникнуть в контексте содержания лица под стражей. Например, если лицо неоднократно заключается под стражу в рамках избранной меры пресечения, хотя и на короткие промежутки времени, Европейскому суду ничто не мешает признать, что с учетом предшествующих неоднократных случаев помещения лица под стражу длительность последнего периода, пусть и незначительная сама по себе, может, тем не менее, быть необоснованной.
133. В заключение Европейский суд отмечает, что подход, выработанный в деле «Ноймайстер против Австрии», возможно, имеет еще и положительное последствие, заключающееся в том, что он будет способствовать более тщательному проведению разбирательства уголовных дел на национальном уровне. Если ходатайство о применении меры пресечения в виде заключения под стражу делается в условиях, когда предыдущие периоды содержания лица под стражей являются предметом жалобы, рассматриваемой Европейским судом, может быть, что национальные суды уделят особое внимание времени, которое уходит у стороны обвинения на подготовку дела обвиняемого для передачи в суд. Еще более вероятно, что в таких обстоятельствах национальные суды обеспечат проведение тщательной и аккуратной проверки и что для удовлетворения ходатайства о дальнейшем содержании лица под стражей будут требоваться относящиеся к делу и достаточные основания.
v) Применение вышеизложенных принципов в настоящем деле
134. В настоящем деле заявитель содержался под стражей на протяжении двух не следующих друг за другом периодов. Сначала он содержался под стражей на протяжении примерно двух лет и одного месяца. После завершения расследования власти решили, что не было необходимости содержать заявителя под стражей далее и освободили его. Заявитель был на свободе примерно один год и четыре месяца. Любая жалоба, касающаяся этого периода содержания заявителя под стражей, должна была быть подана в течение шести месяцев после освобождения заявителя из-под стражи.
135. Принимая во внимание вышеизложенное, Европейский суд соглашается с доводом властей Российской Федерации и отмечает, что правило шестимесячного срока должно быть применено к каждому периоду содержания заявителя под стражей в отдельности. Следовательно, Европейский суд не может рассматривать, соответствовал ли первый период содержания заявителя под стражей требованиям Конвенции. Жалоба заявителя подлежит отклонению как поданная с нарушением срока. Однако тот факт, что заявитель уже провел время под стражей в рамках этого же уголовного дела, будет принят во внимание Европейским судом при оценке достаточности и относимости оснований последующего периода содержания заявителя под стражей (с 29 октября 2002 г. по 24 ноября 2003 г.), который Европейский суд имеет право рассматривать.
136. Европейский суд считает, что жалоба заявителя на нарушение пункта 3 статьи 5 Конвенции в связи с его содержанием под стражей с 29 октября 2002 г. по 24 ноября 2003 г. не является явно необоснованной в значении подпункта «a» пункта 1 статьи 35 Конвенции. Европейский суд также отмечает, что жалоба не является неприемлемой и по каким-либо другим основаниям. Следовательно, она должна быть объявлена приемлемой для рассмотрения по существу.
B. Существо жалобы
1. Доводы сторон
137. Заявитель утверждал, что власти Российской Федерации неоднократно продлевали срок его содержания под стражей. Каждый раз они ссылались на тяжесть предъявленного заявителю обвинения и вероятность того, что заявитель скроется или воспрепятствует отправлению правосудия. По мнению заявителя, власти не прилагали особых усилий, чтобы продемонстрировать, что приводимые ими причины были достаточными в каждом из случаев продления срока его содержания под стражей, и чтобы рассмотреть возможность применения альтернативной меры пресечения для обеспечения явки заявителя в суд.
138. Власти Российской Федерации согласились, что второй период содержания заявителя под стражей не был основан на относящихся к делу и достаточных основаниях, и признали, что в этом отношении имело место нарушение пункта 3 статьи 5 Конвенции.
2. Мнение Европейского суда
139. Европейский суд напоминает, что вопрос о том, был ли срок содержания заявителя под стражей в рамках избранной меры пресечения разумным, не может оцениваться абстрактно. Вопрос, разумно ли продлевать срок содержания обвиняемого под стражей, должен оцениваться на основании фактов каждого отдельного дела и с учетом его особенностей. Длительное содержание под стражей может в конкретном случае быть оправдано, только если имеются действительные указания на наличие явного требования общественного интереса, которое, несмотря на принцип презумпции невиновности, перевешивает правило уважения свободы личности, закрепленное в статье 5 Конвенции (см. среди прочих примеров приведенное выше Постановление Большой палаты по делу «Кудла против Польши», § 110 и последующие).
140. Наличие обоснованного подозрения в том, что задержанное лицо совершило преступление, является обязательным условием (условием sine qua non <*>) для законности продления срока содержания его под стражей, а после истечения определенного срока и оно перестает быть достаточным. В таких случаях Европейский суд должен установить, оправдывали ли иные условия, на которые ссылались судебные власти, продление срока содержания лица под стражей. Если такие основания являлись «относящимися к делу» и «достаточными», Европейский суд должен также убедиться, что компетентные органы власти проявили «особое усердие» при проведении судебного разбирательства (см. упоминавшееся выше Постановление Большой палаты по делу «Лабита против Италии», § 152 и 153). Принимая решение об оставлении лица под стражей или освобождении его из-под стражи, власти обязаны в соответствии с пунктом 3 статьи 5 Конвенции рассмотреть альтернативные способы обеспечения его или ее явки в суд (см. Постановление Европейского суда от 21 декабря 2000 г. по делу «Яблоньский против Польши» (Jablonski v. Poland), жалоба № 33492/96, § 83).
<*> Sine qua non (лат.) — то, без чего нельзя обойтись, необходимое условие (прим. переводчика).
141. Именно национальные органы судебной власти должны обеспечить, чтобы в каждом конкретном деле срок содержания обвиняемого под стражей не превышал бы разумного срока. С этой целью они должны, с учетом принципа презумпции невиновности, рассмотреть все обстоятельства, свидетельствующие «за» или «против» наличия явного требования общественного интереса, оправдывающего отступление от правила, закрепленного статьей 5 Конвенции, и отразить эти обстоятельства в своих решениях по ходатайствам об освобождении из-под стражи. В основном, исходя из доводов, приведенных в решениях национальных судов, и из подтвержденных фактов, упомянутых заявителем в своих жалобах, Европейский суд и должен решить, имело ли место нарушение пункта 3 статьи 5 Конвенции (см., например, Постановление Большой палаты по делу «Маккей против Соединенного Королевства» (McKay v. United Kingdom), жалоба № 543/03, ECHR 2006-X, § 43).
b) Применение вышеизложенных принципов в настоящем деле
142. Заявитель был заключен под стражу 29 октября 2002 г. Он был осужден 24 ноября 2003 г. Таким образом, подлежащий рассмотрению период длился примерно один год и один месяц.
143. Европейский суд напоминает, что сначала органы судебной власти отменили примененную в отношении заявителя меру в виде залога, ссылаясь на попытки заявителя затянуть производство по делу, которые суды Российской Федерации посчитали «попыткой вмешаться в установление истины по делу и продемонстрировать явное неуважение к суду» (см. § 30 настоящего Постановления). В связи с этим они также ссылались на тяжесть предъявленного заявителю обвинения. Все последующие продления срока содержания заявителя под стражей также мотивировались ссылкой на тяжесть обвинения (см. § 32 - 36 настоящего Постановления).
144. Европейский суд отмечает наличие подозрения, что заявитель совершил тяжкие преступления, в совершении которых его обвиняли, а также вывод судов Российской Федерации о том, что заявитель, находясь на свободе, пытался вмешаться в ход отправления правосудия. Эти факторы могли изначально оправдать содержание заявителя под стражей. Однако Европейский суд не убежден, что данные обстоятельства могли продолжать являться «относящимися к делу и достаточными основаниями» для длящегося содержания заявителя под стражей, в частности, поскольку на ранних этапах рассмотрения дела заявитель уже содержался под стражей длительное время.
145. Что касается дальнейшего продления срока содержания заявителя под стражей, то, по-видимому, суды Российской Федерации предположили, что тяжесть предъявленного обвинения имела настолько превосходящую иные обстоятельства значимость, что никакие другие факты не могли ее перевесить и способствовать освобождению заявителя из-под стражи. Европейский суд неоднократно устанавливал, что, хотя тяжесть возможного наказания и является существенным элементом при оценке вероятности того, что обвиняемый скроется или продолжит преступную деятельность, необходимость продления срока содержания под стражей не может оцениваться исключительно с абстрактной точки зрения, с учетом только тяжести обвинения. Продление срока содержания под стражей также не может использоваться для того, чтобы предвосхитить применение к лицу уголовного наказания в виде лишения свободы <*> (см. Постановление Европейского суда от 26 июня 1991 г. по делу «Летелье против Франции» (Letellier v. France), Series A, № 207, § 51, а также Постановление Европейского суда от 8 февраля 2005 г. по делу «Панченко против Российской Федерации» (Panchenko v. Russia), жалоба № 45100/98, § 102, Постановление Европейского суда от 30 октября 2003 г. по делу «Горал против Польши» (Goral v. Poland), жалоба № 38654/97, § 68, и упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Илийков против Болгарии», § 81).
<*> Речь идет о том, что после постановления приговора срок содержания лица под стражей в рамках избранной меры пресечения засчитывается в общий срок назначенного по приговору наказания в виде лишения свободы. См., например, пункт 11 статьи 397 УПК РФ (прим. переводчика).
146. Европейский суд также отмечает, что суды Российской Федерации неоднократно отказывались рассматривать доводы заявителя о том, что он имеет постоянное место жительства в Москве, стабильные семейные связи, ранее не скрывался от правосудия, и что государство затянуло рассмотрение дела.
147. Европейский суд неоднократно признавал нарушение пункта 3 статьи 5 Конвенции в делах, в которых национальные суды продлевали срок содержание заявителя под стражей, ссылаясь преимущественно на тяжесть предъявленного обвинения и используя стереотипные формулировки, не учитывая его или ее конкретную ситуацию и не рассматривая альтернативных мер пресечения (см. Постановление Европейского суда по делу «Худобин против Российской Федерации» (Khudobin v. Russia), жалоба № 59696/00, ECHR 2006-... § 103 и последующие, упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Худоеров против Российской Федерации», § 172 и последующие, Постановление Европейского суда от 2 марта 2006 г. по делу «Долгова против Российской Федерации» (Dolgova v. Russia), жалоба № 11886/05, § 38 и последующие, Постановление Европейского суда от 7 апреля 2005 г. по делу «Рохлина против Российской Федерации» (Rokhlina v. Russia), жалоба № 54071/00, § 67 и последующие, упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Панченко против Российской Федерации», § 91 и последующие, Постановление Европейского суда по делу «Смирновы против Российской Федерации» (Smirnovy v. Russia), жалобы № 46133/99 и 48183/99, ECHR 2003-IX, § 56 и последующие, Постановление Европейского суда от 29 сентября 2011 г. по делу «Третьяков против Украины» (Tretyakov v. Ukraine), жалоба № 16698/05, § 59, и Постановление Европейского суда от 28 октября 2010 г. по делу «Василкоский и другие против бывшей Югославской Республики Македония» (Vasilkoski and Others v. former Yugoslav Republic of Macedonia), жалоба № 28169/08, § 64).
148. Принимая во внимание вышеизложенное, Европейский суд считает, что, не проанализировав особые обстоятельства дела, не рассмотрев возможность применения альтернативной меры пресечения и неоднократно ссылаясь в основном на тяжесть предъявленного обвинения, власти Российской Федерации продлевали срок содержания заявителя под стражей на основаниях, которые, хотя и являются «относящимися к делу», не могут считаться «достаточными» для оправдания длительности содержания заявителя под стражей.
149. Следовательно, имело место нарушение пункта 3 статьи 5 Конвенции.
III. Предполагаемое нарушение пункта 4 статьи 5 Конвенции
150. Заявитель считал, что его права, гарантированные пунктом 4 статьи 5 Конвенции, были нарушены в двух случаях. Во-первых, он утверждал, что его кассационные жалобы на постановления Хамовнического районного суда Москвы от 29 октября 2002 г., 24 апреля, 19 июня, 13 августа и 28 октября 2003 г. не были рассмотрены «безотлагательно». Во-вторых, он утверждал, что ему не была предоставлена возможность присутствовать на заседаниях кассационного суда 22 января, 16 июня, 6 августа и 2 октября 2003 г., 12 февраля 2004 г.
Пункт 4 статьи 5 Конвенции предусматривает следующее:
«Каждый, кто лишен свободы в результате ареста или заключения под стражу, имеет право на безотлагательное рассмотрение судом правомерности его заключения под стражу и на освобождение, если его заключение под стражу признано судом незаконным».
A. Приемлемость жалобы
151. Европейский суд считает, что эта жалоба не является явно необоснованной в значении подпункта «a» пункта 3 статьи 35 Конвенции. Европейский суд также считает, что жалоба не является неприемлемой и по каким-либо другим основаниям. Следовательно, она должна быть объявлена приемлемой для рассмотрения по существу.
B. Существо жалобы
1. Были ли жалобы заявителя на незаконность его содержания под стражей рассмотрены «безотлагательно»
152. Власти Российской Федерации согласились, что жалобы заявителя не были рассмотрены «безотлагательно», и признали, что в настоящем деле имело место нарушение пункта 4 статьи 5 Конвенции, за исключением производства по жалобе на постановление от 28 октября 2003 г., когда, по мнению властей Российской Федерации, жалоба была рассмотрена в течение девяти дней после ее получения судом кассационной инстанции.
153. Заявитель настаивал на своей позиции применительно ко всем указанным жалобам.
154. Европейский суд напоминает, что пункт 4 статьи 5 Конвенции, гарантируя лицам, содержащимся под стражей, право на подачу жалобы относительно неправомерности заключения их под стражу, также закрепляет их право, следующее из возбуждения соответствующего производства по жалобе, на безотлагательное вынесение судебного решения относительно правомерности заключения под стражу и на вынесение постановления об освобождении из-под стражи, если заключение под стражу признано судом незаконным (см. Постановление Европейского суда по делу «Барановский против Польши» (Baranowski v. Poland), жалоба № 28358/95, ECHR 2000-III, § 68). Вопрос о том, было ли соблюдено право на безотлагательное судебное разбирательство, должен определяться с учетом обстоятельств конкретного дела (см. Постановление Европейского суда по делу «Ребок против Словении» (Rehbock v. Slovenia), жалоба № 29462/95, ECHR 2000-XII, § 84).
155. Европейский суд также полагает, что особая необходимость в безотлагательном вынесении решения относительно правомерности содержания лица под стражей возникает в случаях, когда идет судебное разбирательство, поскольку подсудимый должен пользоваться полной защитой принципа презумпции невиновности (см. Постановление Европейского суда от 4 октября 2001 г. по делу «Иловецкий против Польши» ( I³owiecki v. Poland), жалоба № 27504/95, § 76).
156. Обращаясь к обстоятельствам настоящего дела, Европейский суд отмечает, что заявитель подал пять жалоб на постановление от 29 октября 2002 г. и постановления от 24 апреля, 19 июня, 13 августа и 28 октября 2003 г. Эти жалобы были поданы заявителем 30 октября 2002 г., 25 апреля, 24 июня, 14 августа и 31 октября 2003 г. и рассмотрены кассационным судом 22 января, 16 июня, 6 августа, 2 октября 2003 г. и 12 февраля 2004 г. соответственно. Следовательно, судам Российской Федерации потребовались 83, 52, 43, 46 и 104 дня на назначение и проведение соответствующих судебных заседаний.
157. По мнению Европейского суда, поставленные перед кассационным судом вопросы не были особенно сложными. Кроме того, ничто в предоставленных в Европейский суд материалах не свидетельствует о том, что заявитель или его адвокат способствовали бы затягиванию производства по жалобам. Вместе с тем власти Российской Федерации не предоставили никаких объяснений затягиванию производства по жалобам и признали, за одним исключением (основания которого не ясны), что затягивание было необоснованным. Таким образом, ответственность за всю продолжительность производства по кассационным жалобам несут власти государства-ответчика. Европейский суд также повторяет, что, если речь идет о свободе лица, то к соблюдению государством требования о безотлагательном рассмотрении вопроса законности содержания лица под стражей применяются особенно строгие стандарты (см., например, Постановление Европейского суда от 9 января 2003 г. по делу «Кадем против Мальты» (Kadem v. Malta), жалоба № 55263/00, § 44 - 45, в котором Европейский суд решил, что 17 дней, которые потребовались для рассмотрения вопроса о законности содержания заявителя под стражей, являлись чрезмерно длительным сроком, и Постановление Европейского суда от 1 июня 2006 г. по делу «Мамедова против Российской Федерации» (Mamedova v. Russia), жалоба № 7064/05, § 96, в котором кассационное судопроизводство, длившееся, inter alia <*>, 26 дней, было признано не соответствующим требованию «безотлагательности», закрепленному пунктом 4 статьи 5 Конвенции).
<*> Inter alia (лат.) — в числе прочего, в частности (прим. переводчика).
158. Принимая во внимание вышеизложенное, Европейский суд полагает, что кассационное судопроизводство, касающееся рассмотрения вопроса о законности содержания заявителя под стражей, не может считаться соответствующим требованию «безотлагательности», закрепленному пунктом 4 статьи 5 Конвенции. Следовательно, имело место нарушение указанного положения Конвенции.
2. Отсутствие заявителя на заседаниях суда кассационной инстанции, касающихся рассмотрения вопроса о законности его содержания под стражей
159. Заявитель утверждал, что, несмотря на его просьбы, ему ни разу не была предоставлена возможность присутствовать в заседаниях кассационного суда, рассматривавшего жалобы заявителя относительно его содержания под стражей. 16 июня 2003 г. ни заявитель, ни его адвокат не присутствовали в судебном заседании. Адвокат заявителя присутствовал на заседаниях 22 января, 6 августа, 2 октября 2003 г. и 12 февраля 2004 г. Тем не менее присутствие заявителя было необходимо, чтобы он мог предоставить своему адвокату убедительную информацию и дать надлежащие инструкции (заявитель ссылался на Постановление Европейского суда от 10 октября 2000 г. по делу «Граужинис против Литвы» ( Graužinis v. Lithuania), жалоба № 37975/97, § 34). Заявитель утверждал, что в таких обстоятельствах он был лишен эффективного рассмотрения вопроса о законности его содержания стражей, как этого требует пункт 4 статьи 5 Конвенции.
160. Власти Российской Федерации согласились, что заявителю не была обеспечена возможность участвовать в заседаниях кассационного суда, и признали, что в этом отношении имело место нарушение пункта 4 статьи 5 Конвенции.
161. Европейский суд напоминает, что в силу пункта 4 статьи 5 Конвенции задержанное или помещенное под стражу лицо имеет право инициировать судебное рассмотрение процессуально- и материально-правовых вопросов, которые являются существенными для определения «законности» лишения лица свободы в значении пункта 1 статьи 5 Конвенции (см. Постановление Европейского суда от 29 ноября 1988 г. по делу «Броган и другие против Соединенного Королевства» (Brogan and Others v. United Kingdom), Series A, № 145-В, § 65). Несмотря на то, что не всегда необходимо, чтобы производство, предусмотренное пунктом 4 статьи 5 Конвенции, сопровождалось теми же гарантиями, что и производство, предусмотренное пунктом 1 статьи 6 Конвенции в отношении уголовных или гражданских дел, оно должно иметь судебный характер и обеспечивать гарантии, соответствующие рассматриваемому виду ограничения свободы (см. Постановление Европейского суда по делу «Райнпрехт против Австрии» (Reinprecht v. Austria), жалоба № 67175/01, ECHR 2005-XII, § 31). В ситуациях, когда речь идет о лице, чье содержание под стражей подпадает под действие подпункта «c» пункта 1 статьи 5 Конвенции, необходимо проведение судебного слушания (см. Постановление Большой палаты по делу «Николова против Болгарии» (Nikolova v. Bulgaria), жалоба № 31195/96, ECHR 1999-II, § 58). Имеющаяся у заключенного возможность обратиться к суду лично либо с помощью какой-либо формы представительства интересов составляет одну из основополагающих гарантий процедуры, применяющейся в случаях лишения лица свободы (см. Постановление Европейского суда от 13 июля 1995 г. по делу «Кампанис против Греции» (Kampanis v. Greece), Series A, № 318-B, § 47).
162. Обращаясь к обстоятельствам настоящего дела, Европейский суд отмечает, что заявитель не присутствовал на заседаниях кассационного суда 22 января, 16 июня, 6 августа, 2 октября 2003 г. и 12 февраля 2004 г. Судебное слушание 16 июня 2003 г. было проведено в отсутствие представителя заявителя. Кроме того, ничто в предоставленных в Европейский суд материалах не позволяет предположить, что кассационный суд хотя бы рассмотрел вопрос о том, был ли заявитель вызван в заседание суда и требовалось ли его личное присутствие для эффективного рассмотрения вопроса о законности длительного содержания заявителя под стражей.
163. Европейский суд также отмечает, что власти Российской Федерации признали, что необеспечение участия заявителя в заседаниях кассационного суда по рассмотрению вопроса о законности содержания заявителя под стражей являлось нарушением пункта 4 статьи 5 Конвенции (см. § 160 настоящего Постановления).
164. Принимая во внимание свою правоприменительную практику по рассматриваемому вопросу и обстоятельства настоящего дела, Европейский суд не видит оснований приходить к иному выводу. Следовательно, то, что заявитель не мог присутствовать на заседаниях кассационного суда 22 января, 16 июня, 6 августа, 2 октября 2003 г. и 12 февраля 2004 г., является нарушением пункта 4 статьи 5 Конвенции.
IV. Предполагаемое нарушение статьи 6 Конвенции
165. Ссылаясь на статью 6 Конвенции, заявитель обжаловал свое удаление из зала суда и длительность рассмотрения его уголовного дела.
Статья 6 Конвенции в ее соответствующей части предусматривает следующее:
«1. Каждый... при предъявлении ему любого уголовного обвинения имеет право на справедливое... разбирательство дела в разумный срок...»
3. Каждый обвиняемый в совершении уголовного преступления имеет как минимум следующие права:
...c) защищать себя лично или через посредство выбранного им самим защитника или, при недостатке у него средств для оплаты услуг защитника, пользоваться услугами назначенного ему защитника бесплатно, когда того требуют интересы правосудия;
d) допрашивать показывающих против него свидетелей или иметь право на то, чтобы эти свидетели были допрошены, и иметь право на вызов и допрос свидетелей в его пользу на тех же условиях, что и для свидетелей, показывающих против него...».
A. Приемлемость жалобы
166. Европейский суд считает, что данная жалоба не является явно необоснованной в значении подпункта «a» пункта 3 статьи 35 Конвенции. Европейский суд также считает, что жалоба не является неприемлемой и по каким-либо другим основаниям. Следовательно, она должна быть объявлена приемлемой для рассмотрения по существу.
B. Существо жалобы
1. Удаление заявителя из зала суда
167. Заявитель утверждал, что решение суда удалить его из зала судебного заседания во время рассмотрения дела было незаконным и необоснованным. Он также считал, что это действие было на самом деле попыткой наказать его за ходатайства об отводе судьи. Заявитель отказался от адвоката, что он имел право сделать, однако суд не принял данный отказ. В итоге интересы заявителя не представлял выбранный им адвокат, вопреки положениям подпункта «c» пункта 3 статьи 6 Конвенции. Кроме того, из-за удаления из зала суда заявитель не смог задать вопросы свидетелям, на чьих показаниях был основан приговор. Указанное обстоятельство являлось нарушением подпункта «d» пункта 3 статьи 6 Конвенции.
ii) Власти Российской Федерации
168. Власти Российской Федерации указали, что заявитель был удален из зала суда за ненадлежащее поведение и выказывание неуважения к судье. Власти Российской Федерации признали, что удаление заявителя из зала суда не соответствовало требованиям пункта 1 и подпунктов «c» и «d» пункта 3 статьи 6 Конвенции.
169. Поскольку требования пункта 3 статьи 6 Конвенции составляют особые аспекты права на справедливое судебное разбирательство, гарантированного пунктом 1 статьи 6 Конвенции, Европейский суд рассмотрит вместе жалобы заявителя на нарушение пунктов 1 и 3 статьи 6 Конвенции (см. Постановление Европейского суда от 17 декабря 1996 г. по делу «Ваше против Франции» (Vacher v. France), Reports of Judgments and Decisions 1996-VI, § 22).
170. Хотя в уголовном разбирательстве крайне важно обеспечить присутствие подсудимого при рассмотрении судом его или ее дела, судебное разбирательство, проведенное в отсутствие подсудимого, не всегда противоречит требованиям Конвенции, если подсудимый впоследствии может получить из рассматривающего его дело суда последнюю по времени формулировку обвинения, включая как нормативно-правовую составляющую дела, так и фактическую (см. среди прочих примеров Постановление Большой палаты по делу «Сейдович против Италии» (Sejdovic v. Italy), жалоба № 56581/00, ECHR 2006-II, § 82).
171. Производство по делу в целом можно назвать справедливым, если подсудимому было предоставлено право обжаловать приговор, вынесенный в его отсутствие, и присутствовать в заседании кассационного суда, которое давало возможность нового рассмотрения предъявленного обвинения с фактической и правовой точек зрения (см. Решение Европейского суда от 9 сентября 2003 г. по делу «Джонс против Соединенного Королевства» (Jones v. United Kingdom), жалоба № 30900/02).
172. Ни буква, ни дух статьи 6 Конвенции не запрещают лицу по своей доброй воле, высказанной явно или подразумеваемой, отказаться от гарантий, предоставляемых справедливым судебным разбирательством. Однако для того, чтобы быть эффективным в целях Конвенции, отказ от права принимать участие в судебном разбирательстве должен быть выражен безусловным образом и сопровождаться минимальными гарантиями, соответствующими его значимости. Кроме того, он не должен противоречить какому-либо важному общественному интересу (см. среди прочих примеров упоминавшееся выше Постановление Большой палаты по делу «Сейдович против Италии», § 86).
173. Европейский суд также указывал, что прежде, чем можно будет сказать, что подсудимый явно своим поведением отказался от важного права, гарантированного статьей 6 Конвенции, должно быть продемонстрировано, что он мог разумно предвидеть последствия своих действий (см. упоминавшееся выше Решение Европейского суда по делу «Джонс против Соединенного Королевства»).
174. Конвенция оставляет Договаривающимся Государствам широкую свободу усмотрения относительно выбора средств, с помощью которых они обеспечивают соответствие своей правовой системы требованиям статьи 6 Конвенции. Задача Европейского суда заключается в том, чтобы определить, было ли достигнуто соответствие стандартам, установленным статьей 6 Конвенции. В частности, необходимо продемонстрировать, что процессуальные меры, предусмотренные национальным законодательством и правоприменительной практикой, являются эффективными в случаях, когда обвиняемое в совершении преступления лицо не отказалось от своего права присутствовать в судебном заседании и защищать себя лично и не старалось избежать появления в зале суда (см. упоминавшееся выше Постановление Большой палаты по делу «Сейдович против Италии», 83).
175. Обращаясь к обстоятельствам настоящего дела, Европейский суд отмечает, что во время судебного разбирательства заявитель был удален из зала суда из-за ненадлежащего поведения. Судья постановил, что заявителя должны были доставить в зал суда в конце судебного разбирательства для последнего слова. В результате все доказательства, включая (но не ограничиваясь) показания свидетелей, были исследованы в отсутствие заявителя (см. § 18 настоящего Постановления).
176. Прежде всего Европейский суд напоминает, что для надлежащего отправления правосудия существенно необходимо, чтобы судебное разбирательство характеризовалось проявлением уважения, порядком и соблюдением внешних приличий. Явное пренебрежение подсудимым элементарными правилами надлежащего поведения не может и не должно игнорироваться (см. Постановление Европейского суда от 30 июля 2009 г. по делу «Ананьев против Российской Федерации» (Ananyev v. Russia), жалоба № 20292/04, § 44).
177. Европейский суд согласен, что заявитель мог вести себя таким образом, что удаление его из зала суда и проведение дальнейшего разбирательства в его отсутствие были оправданы. Тем не менее председательствовавший судья должен был убедиться, что заявитель мог разумно предвидеть последствия своего поведения, прежде чем выносить постановление об удалении заявителя из зала суда (см. упоминавшееся выше Решение Европейского суда по делу «Джонс против Соединенного Королевства»).
178. Европейский суд не усматривает в представленных ему материалах никаких доказательств того, что судья либо вынес предупреждение, либо объявил небольшой перерыв с целью разъяснить заявителю возможные последствия его поведения, чтобы заявитель мог успокоиться. При подобных обстоятельствах Европейский суд не может прийти к выводу, что, несмотря на нарушающее порядок судебного заседания поведение, заявитель безусловно отказался от права присутствовать в суде первой инстанции. Удаление заявителя из зала суда означало, что он не мог осуществить указанное право. Судья продолжил исследование доказательств в отсутствие заявителя и, по-видимому, не пытался выяснить, согласен ли заявитель вести себя надлежащим образом, чтобы вернуть его в зал суда.
179. Следовательно, Европейский суд должен определить, исправил ли суд кассационной инстанции нарушение права заявителя участвовать в заседании суда первой инстанции (см. Постановление Европейского суда от 26 октября 1984 г. по делу «Де Куббер против Бельгии» (De Cubber v. Belgium), Series A, № 86, § 33, и Постановление Большой палаты по делу «Эрми против Италии» (Hermi v. Italy), жалоба № 18114/02, ECHR 2006-XII, § 58 - 60).
180. Европейский суд отмечает, что в Российской Федерации суд кассационной инстанции имеет право рассматривать вопросы как права, так и фактов. Следовательно, городской суд имел право полностью пересмотреть дело и рассмотреть дополнительные доводы, которые не были исследованы в суде первой инстанции. И заявитель, и его адвокат присутствовали в заседании кассационного суда и могли озвучить свою позицию перед судьей. Кроме того, кассационный суд мог дать иную оценку доказательствам, полученным в ходе заседания суда первой инстанции. Однако заявитель или его адвокат не могли требовать повторного исследования этих доказательств или, например, проведения допроса свидетелей, которые давали против заявителя показания, пока его не было в зале суда (см. § 78 настоящего Постановления). В таких обстоятельствах кассационное судебное разбирательство не исправило недостатки предыдущего судебного процесса. По мнению Европейского суда, единственным способом исправления этих недостатков были бы полная отмена кассационным судом приговора и направление дела на новое рассмотрение, и, не поступив подобным образом, кассационный суд не исправил нарушенное право заявителя на справедливое судебное разбирательство.
181. В заключение Европейский суд отмечает, что власти Российской Федерации признали, что удаление заявителя из зала суда во время исследования доказательств являлось нарушением его прав, гарантированных пунктом 1 и подпунктами «c» и «d» пункта 3 статьи 6 Конвенции (см. § 168 настоящего Постановления). Европейский суд не видит оснований для иного вывода в данном случае.
182. Следовательно, имело место нарушение пункта 1 и подпунктов «c» и «d» пункта 3 статьи 6 Конвенции.
2. Длительность судебного разбирательства
183. Заявитель утверждал, что уголовное дело в отношении него рассматривалось чрезмерно длительно. Рассмотрение дела неоднократно откладывалось без уважительных причин. Сам заявитель не смог явиться в суд только два раза, когда проходил курс лечения. Тот факт, что дело рассматривалось судами двух уровней юрисдикции, не освобождал власти Российской Федерации от обязанности организовать свою правовую систему таким образом, чтобы обеспечить выполнение требования «разумного срока» применительно к судебному процессу.
ii) Власти Российской Федерации
184. Власти Российской Федерации утверждали, что длительность рассмотрения дела заявителя была разумной. Дело было сложным, поскольку обвиняемых было шестеро, а материалы дела были значительными по объему (десять томов). Большинство переносов судебных заседаний были оправданы и необходимы. Суд был вынужден откладывать слушания из-за неявки подсудимых, их адвокатов, свидетелей, один из подсудимых был тяжело болен.
185. Более того, сам заявитель способствовал затягиванию процесса. Действительно, несколько раз он или его адвокат не являлись в суд, заявитель неоднократно ходатайствовал о допросе дополнительных свидетелей. Власти Российской Федерации также утверждали, что некоторые переносы судебных заседаний были обусловлены расписанием судьи и болезнью прокурора. Тем не менее, по мнению властей Российской Федерации, органы судебной власти не бездействовали при рассмотрении дела заявителя, они предприняли необходимые меры для обеспечения явки свидетелей и сторон по делу в суд и для обеспечения заявителя переводчиком.
186. Европейский суд напоминает, что обоснованность срока рассмотрения дела должна оцениваться с учетом всех обстоятельств дела и следующих факторов: сложности дела, поведения заявителей и властей, и то, что решалось для заявителя в процессе рассмотрения дела (см. среди прочих Постановление Большой палаты по делу «Пелисье и Сасси против Франции» (Pelissier and Sassi v. France), жалоба № 25444/94, ECHR 1999-II, § 67). Кроме того, только затягивание рассмотрения дела, ответственность за которое несет государство, оправдывает установление факта несоблюдения требования «разумного срока» (см. Постановление Большой палаты по делу «Педерсен и Баадсгард против Дании» (Pedersen and Baadsgaard v. Denmark), жалоба № 49017/99, ECHR 2004-XI, § 49).
187. Европейский суд отмечает, что заявитель был задержан 11 июня 1999 г. Европейский суд считает эту дату днем начала производства по уголовному делу. Окончательное судебное решение по делу было принято 18 мая 2004 г. Следовательно, производство по делу заявителя длилось примерно четыре года и 11 месяцев, в течение которых было проведено расследование по делу и рассмотрение дела по существу судами двух инстанций.
188. Европейский суд согласен, что дело заявителя отличалось определенной степенью сложности. Заявителю было предъявлено обвинение в похищении, вымогательстве, незаконном приобретении и владении огнестрельным оружием и наркотиками в составе организованной группы. Обвинение было предъявлено шести лицам.
189. Что касается поведения заявителя, Европейский суд отмечает, что из примерно 40 судебных заседаний 11 были перенесены из-за заявителя. Семь раз заявитель либо его адвокат не являлись в суд. В 2003 году, на третий год судебного разбирательства, адвокат просил об отложении дела три раза, чтобы вызвать дополнительных свидетелей. Действительно, в интересах заявителя было получить эти доказательства, чтобы полностью воспользоваться предоставляемыми национальным законодательством средствами и обеспечить наилучшую защиту в ходе уголовного дела. Однако Европейский суд не убежден, что заявитель воспользовался этой возможностью с должным усердием. Ничто в замечаниях заявителя не объясняет, почему он не потребовал допросить этих свидетелей на более ранних этапах производства по делу (см., mutatis mutandis <*>, Решение Европейского суда от 1 октября 2009 г. по делу «Павлов против Российской Федерации» (Pavlov v. Russia), жалоба № 29926/03).
<*> Mutatis mutandis (лат.) — с соответствующими изменениями (прим. переводчика).
190. Что касается действий властей, Европейский суд убежден, что они проявили надлежащее усердие при рассмотрении дела. Расследование было завершено в течение одного года и восьми месяцев. Кассационное судопроизводство длилось примерно шесть месяцев. Судебные заседания проводились регулярно, а имевшие место отложения слушаний из-за занятости судьи или неявки сторон или свидетелей по делу существенно не повлияли на длительность производства по делу.
191. Оценивая сложность дела, поведение сторон и общую продолжительность производства по делу, Европейский суд полагает, что срок рассмотрения дела не вышел за пределы того, что можно назвать разумным сроком в настоящем деле.
192. Следовательно, отсутствовало нарушение пункта 1 статьи 6 Конвенции в данном деле.
V. Предполагаемое нарушение статьи 8 Конвенции
193. Ссылаясь на статьи 8 и 34 Конвенции, заявитель утверждал, что сотрудник исправительного учреждения, где он отбывал наказание, вскрыл письма из Европейского суда от 8 июля 2005 г. и 11 мая 2006 г., адресованные заявителю.
Европейский суд полагает, что данная жалоба должна быть рассмотрена в соответствии со статьей 8 Конвенции, которая в части, применимой к настоящему делу, предусматривает следующее:
«1. Каждый имеет право на уважение... его корреспонденции.»
2. Не допускается вмешательство со стороны публичных властей в осуществление этого права, за исключением случаев, когда такое вмешательство предусмотрено законом и необходимо в демократическом обществе в интересах национальной безопасности и общественного порядка, экономического благосостояния страны, в целях предотвращения беспорядков или преступлений, для охраны здоровья или нравственности или защиты прав и свобод других лиц».
A. Приемлемость жалобы
194. Европейский суд отмечает, что данная жалоба не является явно необоснованной в значении подпункта «a» пункта 3 статьи 35 Конвенции. Европейский суд также считает, что жалоба не является неприемлемой и по каким-либо другим основаниям. Следовательно, она должна быть объявлена приемлемой для рассмотрения по существу.
B. Существо жалобы
1. Доводы сторон
195. Власти Российской Федерации не отрицали, что письма от 8 июля 2005 г. и 11 мая 2006 г. были вскрыты администрацией исправительного учреждения, и признали нарушение права заявителя на уважение его корреспонденции.
196. Заявитель поддержал свою жалобу.
2. Мнение Европейского суда
197. Согласно правоприменительной практике Европейского суда вскрытие одного письма является достаточным для установления вмешательства в право заявителя на уважение его корреспонденции (см. Постановление Европейского суда от 1 июня 2004 г. по делу «Наринен против Финляндии» (Narinen v. Finland), жалоба № 45027/98, § 32).
198. Сторонами не оспаривается, что два раза сотрудники исправительного учреждения вскрывали письма из Европейского суда заявителю, датированные 8 июля 2005 г. и 11 мая 2006 г.
199. Принимая во внимание изложенное, Европейский суд полагает, что цензура писем являлась «вмешательством» со стороны органа государственной власти по смыслу пункта 2 статьи 8 Конвенции в право заявителя на уважение корреспонденции.
200. Подобное вмешательство противоречит статье 8 Конвенции, если только оно не «предусмотрено законом», преследует одну или несколько законных целей, указанных в пункте 2 этой статьи, и является «необходимым в демократическом обществе» для достижения названных целей (см. среди прочих примеров упоминавшееся выше Постановление Большой палаты по делу «Лабита против Италии», § 179).
201. Европейский суд отмечает, что часть 2 статьи 91 Уголовно-исполнительного кодекса Российской Федерации, действовавшего в период, относящийся к обстоятельствам дела, явно запрещала цензуру переписки заключенных с Европейским судом (см. § 79 настоящего Постановления). Следовательно, цензура писем не была «предусмотрена законом».
202. Таким образом, имело место нарушение статьи 8 Конвенции.
VI. Иные предполагаемые нарушения Конвенции
203. Кроме того, заявитель утверждал, что был избит во время нахождения под стражей в здании суда (см. § 63 - 66 настоящего Постановления), что его содержание под стражей с 10 июня 1999 г. по 6 июля 2001 г. было незаконным, что постановление о его содержании под стражей от 19 июня 2003 г. не соответствовало закону, что обвинительный приговор по его уголовному делу был основан на недопустимых доказательствах, что суд первой инстанции не являлся независимым и беспристрастным судом, созданным на основании закона, что публикация в средствах массовой информации статей о процессе по делу заявителя нарушила принцип презумпции невиновности, что его первая жалоба, отправленная в 2000 году, не была получена Европейским судом, что письмо от 9 августа 2011 г., адресованное его представителям в Европейском суде, было вскрыто администрацией исправительного учреждения, где заявитель отбывал наказание, что во время обыска было украдено его имущества и он подвергался дискриминации по национальному признаку. Заявитель ссылался на статьи 3, 5, 6, 8 и 14 Конвенции и на статью 1 Протокола № 1 к Конвенции.
204. Однако принимая во внимание все предоставленные ему материалы дела и в той части, в которой эти жалобы относятся к его юрисдикции, Европейский суд считает, что отсутствуют проявления нарушений прав и свобод, закрепленных в Конвенции и Протоколах к ней. Следовательно, данная часть жалобы должна быть отклонена в соответствии с пунктами 3 и 4 статьи 35 Конвенции как явно необоснованная.
VII. Применение статьи 41 Конвенции
205. Статья 41 Конвенции гласит:
«Если Европейский суд объявляет, что имело место нарушение Конвенции или Протоколов к ней, а внутреннее право Высокой Договаривающейся Стороны допускает возможность лишь частичного устранения последствий этого нарушения, Европейский суд, в случае необходимости, присуждает справедливую компенсацию потерпевшей стороне».
A. Ущерб
206. Заявитель требовал 283820 евро в качестве компенсации морального вреда.
207. Власти Российской Федерации посчитали требования заявителя чрезмерными и не соответствующими правоприменительной практике Европейского суда.
208. Европейский суд отмечает, что он установил ряд серьезных нарушений в настоящем деле. Принимая решение на основе принципа справедливости, Европейский суд присуждает заявителю 7150 евро в качестве компенсации морального вреда плюс любой налог, подлежащий начислению на указанную сумму.
B. Судебные расходы и издержки
209. Заявитель также требовал 4000 евро в качестве компенсации расходов и издержек, понесенных в ходе рассмотрения жалобы заявителя Европейским судом.
210. Власти Российской Федерации утверждали, что заявитель не понес в действительности указанных им судебных расходов и издержек и что заявителю не следует присуждать какие-либо суммы по этому основанию.
211. Согласно правоприменительной практике Европейского суда заявитель имеет право на компенсацию только тех судебных расходов и издержек, в отношении которых доказано, что они были понесены в действительности и являлись необходимыми и разумными (см. Постановление Европейского суда по делу «Бельзюк против Польши» (Belziuk v. Poland) от 29 марта 1998 г., Reports 1998-II, § 49). В настоящем деле, принимая во внимание имеющиеся в его распоряжении документы, вышеуказанный критерий и тот факт, что заявителю была предоставлена правовая помощь, Европейский суд считает разумным присудить ему 2500 евро в качестве компенсации расходов и издержек, понесенных в ходе рассмотрения жалобы заявителя Европейским судом.
C. Процентная ставка при просрочке платежей
212. Европейский суд полагает, что процентная ставка при просрочке платежей должна определяться исходя из предельной кредитной ставки Европейского центрального банка плюс три процента.
-
объявил, что жалобы заявителя, касающиеся условий содержания заявителя под стражей и его перевозки в суд и из суда, длительности содержания под стражей с 29 октября 2002 г. по 24 ноября 2003 г., длительности и справедливости производства по рассмотрению жалоб заявителя на незаконность содержания его под стражей, удаления заявителя из зала суда, длительности производства по уголовному делу заявителя и вскрытия властями писем из Европейского суда от 8 июля 2005 г. и 11 мая 2006 г., являются приемлемыми для рассмотрения по существу, а оставшаяся часть жалобы — неприемлемой;
-
постановил, что имело место нарушение статьи 3 Конвенции в отношении условий содержания заявителя под стражей в следственном изоляторе № ИЗ-77/2 Москвы с 29 октября 2002 г. по 20 декабря 2003 г.;
-
постановил, что имело место нарушение статьи 3 Конвенции в отношении условий содержания заявителя под стражей в конвойном помещении Хамовнического районного суда Москвы и условий перевозки заявителя в суд и из суда;
-
постановил, что имело место нарушение пункта 3 статьи 5 Конвенции в отношении длительности содержания заявителя под стражей с 29 октября 2002 г. по 24 ноября 2003 г.;
-
постановил, что имело место нарушение пункта 4 статьи 5 Конвенции в отношении непроведения безотлагательного рассмотрения жалоб заявителя на постановления о его содержании под стражей от 29 октября 2002 г., 25 апреля, 19 июня, 13 августа и 28 октября 2003 г.;
-
постановил, что имело место нарушение пункта 4 статьи 5 Конвенции в отношении отсутствия заявителя на заседаниях кассационного суда 22 января, 16 июня, 6 августа и 2 октября 2003 г. и 12 февраля 2004 г., касавшихся вопроса законности содержания его под стражей;
-
постановил, что имело место нарушение пункта 1 и подпунктов «c» и «d» пункта 3 статьи 6 Конвенции в отношении удаления заявителя из зала суда;
-
постановил, что не было допущено нарушения пункта 1 статьи 6 Конвенции в отношении длительности рассмотрения уголовного дела заявителя;
-
постановил, что имело место нарушение статьи 8 Конвенции в отношении вскрытия адресованных заявителю писем из Европейского суда от 8 июля 2005 г. и 11 мая 2006 г.;
a) государство-ответчик обязано в течение трех месяцев со дня вступления настоящего Постановления в силу в соответствии с пунктом 2 статьи 44 Конвенции выплатить заявителю следующие суммы, подлежащие переводу в рубли по курсу, который будет установлен на день оплаты:
i) 7150 евро (семь тысяч сто пятьдесят евро) в качестве компенсации морального вреда, а также любые налоги, начисляемые на указанную сумму;
ii) 2500 евро (две тысячи пятьсот евро) в качестве компенсации судебных расходов и издержек, а также любые налоги, начисляемые на указанную сумму;
b) с даты истечения указанного трехмесячного срока и до момента выплаты на эти суммы должны начисляться простые проценты, размер которых определяется предельной кредитной ставкой Европейского центрального банка, действующей в период неуплаты, плюс три процента; 11) отклонил оставшуюся часть требований заявителя о справедливой компенсации.
Совершено на английском и французском языках, уведомление о Постановлении направлено в письменном виде 22 мая 2012 г. в соответствии с пунктами 2 и 3 правила 77 Регламента Суда.
EUROPEAN COURT OF HUMAN RIGHTS
CASE OF IDALOV v. RUSSIA (Application No. 5826/03)
<*> This judgment is final but may be subject to editorial revision.
In the case of Idalov v. Russia,
The European Court of Human Rights, sitting as a Grand Chamber composed of:
and Vincent Berger, Jurisconsult,
Having deliberated in private on 19 October 2011 and 28 March 2012,
Delivers the following judgment, which was adopted on the last-mentioned date:
PROCEDURE
1. The case originated in an application (No. 5826/03) against the Russian Federation lodged with the Court under Article 34 of the Convention for the Protection of Human Rights and Fundamental Freedoms («the Convention») by a Russian national, Mr Timur Said-Magomedovich Idalov («the applicant»), on 6 February 2003.
2. The applicant, who had been granted legal aid, was represented by Ms K. Moskalenko, Ms O. Preobrazhenskaya, Ms M. Samorodkina and Ms I. Gerasimova, lawyers practising in Moscow, and by Ms N. Lisman, a lawyer practising in Boston (United States). The Russian Government («the Government») were represented by Mr G. Matyushkin, Representative of the Russian Federation before the European Court of Human Rights.
3. The applicant alleged, in particular, that he had been detained in inhuman and degrading conditions in a remand prison and a courthouse; that the conditions in which he had been transported to and from the courthouse had been appalling; that he had been held in pre-trial detention for an unreasonably long time; that the domestic courts had failed to examine his appeals against detention orders speedily and to ensure his participation in the appeal hearings; that he had been excluded from his own trial; that the criminal proceedings against him had been unreasonably long; and that the administration of the correctional facility where he had been serving a prison sentence had opened his letters from the Court.
4. The application was allocated to the First Section of the Court (Rule 52 § 1 of the Rules of Court). On 17 May 2011 a Chamber of that Section, composed of the following judges: Nina Vajiæ , Anatoly Kovler, Christos Rozakis, Peer Lorenzen, Elisabeth Steiner, Mirjana Lazarova Trajkovska and Julia Laffranque, assisted by Søren Nielsen, Section Registrar, relinquished jurisdiction in favour of the Grand Chamber, none of the parties having objected to relinquishment (Article 30 of the Convention and Rule 72).
5. The composition of the Grand Chamber was determined according to the provisions of Article 26 §§ 4 and 5 of the Convention and Rule 24. On 3 November 2011 Jean-Paul Costa's term as President of the Court came to an end. Nicolas Bratza succeeded him in that capacity and took over the presidency of the Grand Chamber in the present case (Rule 9 § 2). Jean-Paul Costa continued to sit following the expiry of his term of office, in accordance with Article 23 § 3 of the Convention and Rule 24 § 4.
6. The applicant and the Government each filed written observations on the merits.
7. A hearing took place in public in the Human Rights Building, Strasbourg, on 19 October 2011 (Rule 59 § 3).
There appeared before the Court:
Mr N. Mikhaylov, Deputy Head of the Office of the Representative of the Russian Federation, Counsel,
Ms O. Preobrazhenskaya, Adviser.
The Court heard addresses by Mr Mikhaylov and by Ms Gerasimova, Ms Samorodkina, Ms Moskalenko and Ms Lisman.
THE FACTS
I. The circumstances of the case
8. The applicant was born in 1967 and is currently serving a prison sentence in correctional facility No. IK-19 in Tavda, in the Sverdlovsk region.
A. The criminal proceedings against the applicant
9. On 11 June 1999 the applicant was arrested on suspicion of abduction involving an organised criminal group and he was placed in detention. Three days later, the relevant prosecutor ordered his detention pending trial. On 18 June 1999 the applicant was officially charged.
10. On 6 January 2000 he was further charged with abduction, extortion, and illegal acquisition and possession of firearms and drugs.
11. On 10 March 2000 the case file was forwarded to the Meshchanskiy District Court of Moscow. The District Court returned the case file to the prosecutor's office, noting that the bill of indictment was not translated fully into the Chechen language.
12. On 7 April 2000 the prosecutor's office forwarded the amended bill of indictment and the case file to the District Court, which received it on 10 April 2000. A week later, it was transferred to the Kuntsevskiy District Court of Moscow.
13. The first trial hearing was scheduled for 22 May 2000, but was adjourned owing to the failure of the other defendants' counsel to appear in court, as was the following hearing, scheduled for 16 June 2000. Of three subsequent hearings, two were adjourned at the applicant's request and one owing to the failure of the victim and witnesses to appear in court.
14. By a decision of 12 September 2000 the Kuntsevskiy District Court remitted the case to the Moscow Prosecutor's Office for an additional investigation.
15. On 9 July 2001 the case file was sent to the Khamovnicheskiy District Court of Moscow for trial. The hearing scheduled for 24 August 2001 was adjourned owing to the failure of the witnesses and the applicant's counsel to appear in court. Of eight subsequent hearings scheduled between 24 August 2001 and 20 May 2002, two were adjourned because the applicant, who in the meantime had been released on bail (on 6 July 2001), failed to appear in court, three owing to the same failure on the part of the defendants, their counsel and certain witnesses and three because the presiding judge was involved in the examination of another case.
16. By a decision of 21 May 2002 the Khamovnicheskiy District Court remitted the case to the Moscow Prosecutor's Office for further investigation. On 24 July 2002, upon an appeal by the prosecutor, the Moscow City Court quashed that decision and remitted the case to the Khamovnicheskiy District Court.
17. The first hearing after the case file was returned to the Khamovnicheskiy District Court was scheduled for 13 September 2002. It did not take place because the presiding judge was involved in the examination of another case. Of twenty-three subsequent hearings scheduled between 13 September 2002 and 3 November 2003 (the last court hearing), two did not take place because the judge was, once again, involved in the examination of another case and four because either the prosecutor or some of the defendants were ill. Requests by the parties — five by the defence, including the applicant's counsel, and one by the prosecutor — caused another six adjournments. Nine hearings were postponed owing to the failure of several participants to appear in court. The applicant, who was back in custody at the time, did not appear on two occasions. Another adjournment occurred because the applicant's lawyer left the courtroom without permission. One hearing was postponed for reasons not evident from the file. In February 2003 the court set aside the cases of two defendants for independent assessment and proceeded with the examination of the applicant's case. By a decision of 29 August 2003 the court disjoined the cases against two other co-defendants.
18. All the above hearings concerned procedural issues. The first hearing on the merits of the case took place on 17 September 2003. At the beginning of this hearing the applicant repeatedly challenged the presiding judge by questioning her impartiality. The judge ordered that he be removed from the courtroom for improper behaviour. The applicant attempted to dismiss his lawyer. The judge, however, refused to recognise the dismissal and the applicant's counsel continued to represent him. On 23 September 2003, on 4, 30 and 31 October 2003 and on 3 November 2003 the court examined witnesses and studied the documents in the file. After the completion of the evidence and when the prosecutor and the applicant's counsel had made their submissions, the applicant was readmitted to the courtroom to make his final statement.
19. By a judgment of 24 November 2003 the Khamovnicheskiy District Court convicted the applicant of abduction, extortion and illegal acquisition and possession of firearms and drugs. It sentenced him to fifteen years' imprisonment. The court further ordered the repayment of the bail to the applicant's wife (see paragraph 29 below).
20. On 4 December 2003 the applicant's counsel lodged an appeal against the trial court's judgment. By a judgment of 18 May 2004 the Moscow City Court allowed the appeal in respect of the charge of illegal acquisition and possession of drugs for lack of evidence. It upheld in substance the conviction in respect of the other charges and reduced the sentence to ten years' imprisonment.
21. By a decision of 27 November 2007 the Vyaznikovskiy Town Court of the Vladimir Region released the applicant on parole.
22. It appears that in July 2008 the applicant was again arrested on suspicion of having committed a criminal offence. He was subsequently convicted and is currently serving a prison sentence.
B. The applicant's detention pending investigation and trial
23. Following the applicant's arrest on 11 June 1999 (see paragraph 9 above), on 14 June 1999 the chief investigator authorised his detention pending investigation. In particular, the investigator noted that he had had regard
«...to the fact that [the applicant] is suspected of having committed an extremely serious offence entailing a custodial sentence, and that, if released, he might abscond and, as a result, interfere with the establishment of the truth, or commit another offence.»
24. By a decision of 10 August 1999 the prosecution authorities extended the detention of the applicant and his five co-accused until 11 September 1999. The grounds invoked in the extension order were the gravity of the charges against them and the potential risks of their absconding, obstructing the course of justice, putting pressure on the witness and reoffending.
25. By decisions of 31 August and 6 December 1999 of the prosecution authorities, the custodial measure, in relation to all six co-accused, was prolonged until 11 December 1999 and 11 March 2000 respectively. The wording of the decisions was identical to that used in the decision of 10 August 1999.
26. It appears that there was no formal order authorising the applicant's detention during the period between 11 March and 10 May 2000. On 10 May 2000 the Kuntsevskiy District Court of Moscow received the case-file fixed the trial for 22 May 2000 and ruled that the defendants' «measure of restraint should remain unchanged.»
27. On 12 September 2000 the Kuntsevskiy District Court of Moscow, when remitting the case to the prosecutor's office, ordered that the applicant and five other defendants remain in custody. The court cited no reasons for ordering such detention. On 25 January 2001 the Moscow City Court upheld the decision of 12 September 2000 on appeal.
28. On 26 February and 23 March 2001 the prosecution authorities, having reproduced the reasoning contained in the decisions of 10 August and 6 December 1999, extended the detention of the applicant and his co-accused until 9 April and 9 July 2001 respectively.
29. On 6 July 2001 the investigator in charge ordered the applicant's release on bail. The relevant part of the decision reads:
«In view of the completion of the investigation, [the applicant] will not be able to obstruct the course of justice and his appearance in court can be secured by bail in the amount of 100,000 roubles».
30. By a decision of 29 October 2002 the Khamovnicheskiy District Court, during the trial proceedings, discontinued the bail and ordered the applicant's detention. In particular, the court noted as follows:
«As follows from the material in the case file, [the applicant] is charged with a number of very serious offences entailing a custodial sentence, [and has] repeatedly tried to delay the proceedings, which is viewed by the court as an attempt to interfere with establishment of the truth, and demonstrated insolent disrespect towards the court.»
31. On 30 October 2002 the applicant lodged an appeal against the decision of 29 October 2002. On 22 January 2003 the Moscow City Court upheld the said decision on appeal. The applicant did not attend the hearing but his lawyer was present.
32. On 24 April 2003 the District Court extended the applicant's detention until 29 July 2003. The court referred to the gravity of the charges against the applicant. The applicant's objection that his wife and two minor children were dependent upon him was not taken into account by the court. The applicant appealed on 25 April 2003. On 16 June 2003 the City Court, in the absence of the applicant and his lawyer, upheld the extension on appeal.
33. On 19 June 2003 the District Court further extended the applicant's detention until 29 October 2003. The court noted as follows:
«Having regard to the [applicant's] strange behaviour, and his health condition and the gravity of the charges, [the court] has doubts as to the [applicant's] ability to understand the circumstances relevant to the present case and to testify. Pursuant to the law,... it is decisive for the correct consideration of the case to determine the [applicant's] psychiatric and physical condition.»
The [applicant's] detention expires on 29 July 2003. However, the psychiatric forensic examination requires a significant amount of time. The court considers it necessary to extend the [applicant's] detention.»
34. The applicant lodged an appeal on 24 June 2003. On 6 August 2003 the City Court, in the applicant's absence, quashed the detention order of 19 June 2003 and remitted the case to the trial court for examination on the merits.
35. By a decision of 13 August 2003 the District Court once again extended the applicant's detention. The reason given was the gravity of the charges. An appeal lodged by the applicant on 14 August 2003 was dismissed by the City Court on 2 October 2003. The applicant was not present at the appeal hearing but his lawyer attended it.
36. By a decision of 28 October 2003 of the District Court, the applicant's detention was once again extended, with reference to the gravity of the charges, until 19 January 2004. The arguments by the defence that the applicant had a permanent place of residence in Moscow and that the examination of the case had become dilatory were not taken into account by the court. The applicant appealed on 31 October 2003. He was convicted on 24 November 2003 (see paragraph 19 above). The extension order was upheld on appeal on 12 February 2004. The applicant's lawyer participated in the appeal hearing but the applicant did not attend.
C. Conditions of the applicant's detention and his transport to and from the courthouse
1. Detention in remand prison No. IZ-77/2 in Moscow
37. The applicant was detained in remand prison No. IZ-77/2 in Moscow between 29 October 2002 and 20 December 2003. He was transferred between cells on many occasions. The Government and the applicant provided differing descriptions of the applicant's conditions of detention.
38. The Government provided the following information concerning the conditions of the applicant's detention in remand prison No. IZ-77/2 in Moscow:
| Cell No. | Period of detention | Surface area (in square metres) | Number of inmates | Number of beds |
|---|---|---|---|---|
| 140 | from 29 October to 1 November 2002 | 56.4 | 14 | 22 |
| 50 | from 1 to 26 November 2002 | 12.0 | 3 | 6 |
| 134 | from 26 November to 16 December 2002 | 13.5 | 3 | 5 |
| 36 | from 16 December 2002 to 5 January 2003 | 12.2 | 3 | 6 |
| 43 | from 5 to 15 January 2003 | 8.5 | 2 | 4 |
| 52 | from 15 January to 18 February 2003 | 25.4 | 6 | 8 |
| 159 | from 18 February to 23 April 2003 | 55.4 | 13 | 40 |
| 160 | from 23 to 25 April 2003 | 56.9 | 14 | 42 |
| 159 | from 25 April to 15 August 2003 | 55.4 | 13 | 40 |
| 298 | from 15 August to 18 September 2003 | 12.9 | 3 | 5 |
| 141 | from 18 September to 1 November 2003 | 56.9 | 14 | 22 |
| 155 | from 1 to 13 November 2003 | 55.4 | 13 | 42 |
| 141 | from 13 November to 20 December 2003 | 56.9 | 14 | 22 |
39. The Government further asserted that at all times while in detention the applicant had been provided with an individual sleeping place, bed sheets and cutlery.
40. The applicant accepted the data provided by the Government as regards the cell numbers and floor surfaces of those cells in which he had been detained. He did not challenge the accuracy of the Government's submissions as concerned the number of bunk beds per cell either. However, he claimed that at all times the cells in which he had been detained were seriously overcrowded. The number of inmates per cell had exceeded its capacity by two to three times. Each cell had housed at least thirty-five persons at any given time. The applicant had never been provided with an individual sleeping place and he had to take turns with other inmates to sleep. Some people had to sleep on the floor under the beds. Apart from one hour per day of exercise, the applicant had been confined in such conditions for the rest of each day, with the exception of the rare occasions when he had met with his lawyer or the fifteen minutes per week which were set aside for showering.
(b) Frequency of outdoor exercise, size of the exercise yard and type of roof above the yard
41. According to the Government, the applicant had been allowed to exercise for one hour per day. The remand prison was equipped with sixty-eight exercise yards measuring 10 square metres (sq. m) and 52.8 sq. m for small and large cells respectively. The yards were arranged in such a way as to provide the inmates with the possibility of doing physical exercise. They were equipped with benches and were sheltered from the rain.
42. According to the applicant, the one-hour daily exercise took place in a yard measuring 30 sq. m. Thirty-five to one hundred inmates were taken to the yard at the same time. The yard was covered with metal bars and iron sheets which significantly limited access to daylight.
(c) Food and hygiene conditions in the cells where the applicant was detained
43. According to the Government, the applicant could take a shower once a week. On the same occasion he received clean bed sheets. The shower facilities functioned properly without breaking down. All the inmates were provided with buckets and detergent to do laundry. The applicant received three meals a day of adequate quality.
44. The cells were equipped with natural and artificial ventilation which was in good working order. The temperature and the humidity in the cells were in compliance with the applicable housing and hygiene standards. The cells were equipped with central heating and a cold water supply. The inmates could use electric kettles or heaters to boil water.
45. The artificial lighting in the cells was in compliance with the applicable specifications and was on from 6 a.m. to 10 p.m. At night low-voltage bulbs were used to maintain lighting in the cell.
46. In cells Nos. 134, 140, 141, 155, 159 and 160 the toilet was completely separated from the living area of the cell by a brick wall and a door. The distance between the toilet and the dinner table was at least two metres. The closest sleeping place was located some 1.5 m away from the toilet.
47. In cells Nos. 50, 36, 43, 52 and 298 the toilet was separated from the rest of the cell by a brick wall which was 1.35 m high. The distance between the toilet and the dinner table was at least one metre. The closest sleeping place was located some 0.5 m away from the toilet.
48. The cells were disinfected once every three months or more often, if necessary. During the period of the applicant's detention in the remand prison, there had been no complaints by him alleging, for example, the presence of rats, parasites or bedbugs.
49. The applicant contested the truthfulness of the Government's submissions in so far as the description of the sanitary conditions of his detention was concerned. According to him, the ventilation was inadequate. Most of the inmates smoked and the applicant was exposed to second-hand tobacco smoke. There was so little oxygen in the cell that the flame of a match would go out immediately. It was practically impossible to breathe.
50. The cell windows were covered with metal sheets which prevented access to daylight. As a result, the lighting in the cell was insufficient for reading.
51. An electric light was on constantly. The cells were very noisy. The cells were also dirty and needed renovation. They were infested with cockroaches, bedbugs and lice. The toilet was located near the dinner table and offered no privacy. One had to queue to use the toilet. The food provided was scarce and of little variety.
2. Conditions of detention at and transport to and from the courthouse
52. The Government and the applicant disagreed as to most aspects of the conditions of detention at and transport to and from the Khamovnicheskiy courthouse.
53. The Government submitted the following information.
(i) Conditions of transport to and from the courthouse
54. The Department of the Interior used three types of vans for transporting defendants to and from the courthouse. The ZIL van measured 4.7 m by 2.4 m by 1.64 m and had four compartments with seating capacity for thirty-six persons. The GAZ vans measured 3.8 m by 2.35 m by 1.6 m and had three compartments with seating capacity for twenty-five persons. The vans were ventilated through an opening in the door and by vents in the roof. They were equipped with heating and lighting. The vans were cleaned daily and disinfected on a weekly basis.
55. The distance between the remand prison and the courthouse was approximately seven kilometres and the travel time did not exceed one hour.
56. On the days of the court hearings, the applicant had to get up at 6 a.m. and had breakfast. He was also provided with a lunch bag for the day spent at the courthouse.
(ii) Conditions of detention in the courthouse
57. The courthouse had six holding cells measuring 31 sq. m in total. They had adequate ventilation and lighting and had metal doors with openings for surveillance purposes. The benches were secured to the floor. There was access to sanitary facilities.
58. The applicant provided the following description of the conditions of his detention in, and transport to and from, the courthouse.
59. On approximately fifteen occasions the applicant was transported from the remand prison to the courthouse and back. On those days he normally had to wake up at 5 a.m. and had no breakfast. The prison van had three compartments which measured 3.8 m by 2.35 m by 1.6 m in total. Two compartments housed twelve persons each and the third one was for single occupancy. There were usually eighteen detainees held in each of the bigger compartments. There were not enough seats for everyone and some people had to stand or sit on someone else's lap. The applicant was transported once in a single occupancy compartment on 24 November 2003 following the delivery of the verdict in his case.
60. The natural ventilation of the van through the hatches was insufficient and it was stiflingly hot in the summer. During the winter the vans were not heated when the engines were off. The floor in the van was extremely dirty. It was covered with cigarette butts, food crumbs, plastic bottles and bags of urine. It was impossible to use the toilet during the journey. The vans had no windows or internal lighting.
61. The van collected inmates from different prisons and made several stops at different courthouses. As a result, the journey from the remand prison to the courthouse for the applicant lasted between one and a half and two hours. The return journey took up to five hours. On the days of the court hearings, the applicant was not provided with any food.
(ii) Conditions of detention in the courthouse
62. The applicant submitted that the holding cells at the courthouse were overcrowded, dirty, poorly lit and unventilated. They measured no more than 5 sq. m. The applicant did not receive any food when he was held there. Nor was there a toilet in the cell. On at least two occasions, when the hearing of his case was adjourned, the applicant spent up to fifteen hours in such conditions. On other days he spent several hours in such cells before and after the hearing.
D. Alleged ill-treatment
63. The applicant alleged that on 24 November 2003 he was beaten up by the guards while he was detained at the courthouse. He attempted to bring his grievances to the attention of the trial judge but to no avail.
64. On 25 January 2004 the applicant complained to the prosecutor's office about the beating.
65. On 5 April 2004 the prosecutor did not find a prima facie case of ill-treatment and refused to institute criminal proceedings against the alleged perpetrator. The applicant did not appeal.
66. According to the applicant, on an unspecified date the decision of 5 April 2004 was quashed by a superior prosecutor who ordered an additional inquiry into his allegations. On 26 February 2007 the investigating prosecutor yet again dismissed the applicant's allegations as unsubstantiated. The applicant did not appeal.
E. The applicant's correspondence with the Court
67. The applicant alleged that certain letters from the Court had been opened by the administration of correctional facility No. IK-6 in the Vladimir Region, where he was serving a prison sentence from 2004 to 2006.
68. The Government acknowledged that the Court's letters of 8 July 2005 and 11 May 2006 addressed to the applicant had been opened by officials and stamped with the seal of correctional facility No. IK-6.
69. On 9 August 2011 the applicant asked the administration of correctional facility No. IK-19, where he was serving a prison sentence, to send certain documents, including his just satisfaction claims and application for legal aid, to his representatives before the Court. The acting head of the internal service dispatched the documents accompanied by a covering letter, stating as follows:
«Please find enclosed the [applicant's] letter concerning a violation of his rights.»
In the applicant's opinion, the Russian authorities, through the above acts, failed to comply with their obligations under Article 34 and interfered with his right to respect for his correspondence.
II. RELEVANT DOMESTIC LAW
A. Conditions of pre-trial detention
70. Section 23 of the Detention of Suspects Act of 15 July 1995 provides that detainees should be kept in conditions which satisfy sanitary and hygiene requirements. They should be provided with an individual sleeping place and given bedding, tableware and toiletries. Each inmate should have no less than four square metres of personal space in his or her cell.
71. Moreover, detainees should be given, free of charge, sufficient food for the maintenance of good health in line with the standards established by the Government of the Russian Federation (section 22 of the Act).
B. Pre-trial detention and other preventive measures
72. According to the Code of Criminal Procedure of Russia (hereinafter, «the CCP»), at any time during the judicial proceedings the court may order, vary or revoke any preventive measure, including pre-trial detention (Article 255 § 1).
73. If pre-trial detention is applied to a defendant during the judicial proceedings, its term may not normally exceed six months. However, if the case concerns serious or particularly serious criminal offences, the trial court may approve one or more extensions of no longer than three months each (Article 255 §§ 2 and 3). An appeal against such a decision lies to a higher court (Articles 255 § 4).
C. Coercive powers of the court
74. Article 111 of the CCP provides that in order to ensure the proper administration of criminal proceedings, the court has the power to compel the parties to the proceedings to cooperate by means of measures such as escorting them to a courtroom or imposing fines. The former can be applied to witnesses if they fail to honour a court summons without valid reasons (Article 113). A fine can be imposed on a party in the event of his or her failure to fulfil procedural obligations (Article 117).
75. Pursuant to Article 258 of the CCP, the penalties which a judge may impose on any party, including a defendant, who acts in a manner that disturbs order in the courtroom are (1) a warning, (2) removal from the courtroom, or (3) a fine. Article 258 § 3 provides that the trial, including the parties' closing arguments, may be conducted in the defendant's absence. In such a case, the defendant must be brought back to the courtroom to make the final submissions. The judgment must always be delivered in the defendant's presence.
D. Examination of appeals
76. Article 373 of the CCP provides that the appellate court's role is to review a conviction with a view to verifying its lawfulness, validity and fairness.
77. Article 374 of the CCP provides that an appellate court must commence the examination of a criminal case within one month of receiving an appeal in the case.
78. Article 377 of the CCP provides as follows:
«4. The appellate court may directly examine evidence, if asked to do so by the parties, in accordance with [the rules of criminal procedure applicable to the trial proceedings].»
5. In order to substantiate or negate the arguments put forward in a statement of appeal, the parties may submit additional materials for consideration by the appellate court».
Interpreting Article 377, the Supreme Court of the Russian Federation, in Resolution No. 1 of 5 March 2004 (applicable at the material time), held that such consideration of evidence was limited to a review of the evidence already assessed by the trial court, such as the reading of witnesses' testimonies.
E. Prisoners' correspondence
79. Article 91 § 2 of the Code on the Execution of Sentences and Rule 53 of the Internal Regulations of Correctional Facilities, adopted on 3 November 2005 by Decree No. 205 of the Russian Ministry of Justice, provide that all detainees' incoming and outgoing correspondence is subject to censorship by the administration of the correctional facility, except for correspondence with courts, prosecutors, prison service officials, the Ombudsman, the public monitoring board and the European Court of Human Rights.
THE LAW
I. Alleged violation of Article 3 of the Convention
80. The applicant complained about the conditions of his detention in remand prison No. IZ-77/2 in Moscow from 29 October 2002 to 20 December 2003 and on the premises of the Khamovnicheskiy District Court of Moscow. He also complained about the conditions of his transport to and from the courthouse. He referred to Article 3 of the Convention, which reads as follows:
«No one shall be subjected to torture or to inhuman or degrading treatment or punishment.»
A. Admissibility
81. The Court considers that this complaint is not manifestly ill-founded within the meaning of Article 35 § 3 (a) of the Convention. It further considers that it is not inadmissible on any other grounds. It must therefore be declared admissible.
B. Merits
1. The parties' submissions
82. The Government submitted that the conditions of the applicant's detention and his transport to and from the courthouse were in compliance with the standards required under Article 3 of the Convention.
(i) Conditions in remand prison No. IZ-77/2
83. The Government's submissions concerning the period of the applicant's stay in each of the cells of the remand prison where the applicant was held, its surface, the number of beds available and the number of detainees sharing them (see paragraph 38 above) were based on the statements and reports prepared by the administration of the remand prison in July 2011, which were reproduced from the reports and statements prepared in 2007. The Government claimed that it was impossible to submit original documentation. All the official records had been destroyed on 18 August 2006 after the expiry of the statutory three-year period for their storage.
(ii) Conditions of detention in and transport to and from the courthouse
84. The Government reiterated their submissions summarised in paragraphs 54 — 57 above.
85. The applicant challenged the Government's arguments and submitted, in particular, the following.
(i) Conditions in remand prison No. IZ-77/2
86. The applicant submitted that the cells where he had been detained had been severely overcrowded. He pointed out that the space available to him during the whole detention period had been below the domestic standards (which specified no less than four square metres of personal space per inmate — see paragraph 70 above) and those recommended by the European Committee for the Prevention of Torture and Inhuman or Degrading Treatment or Punishment («the CPT» — seven square metres per prisoner). The applicant further referred to the Court's findings in earlier cases concerning the conditions of detention in the same remand prison, No. IZ-77/2 (Skachkov v. Russia, No. 25432/05, § 24, 7 October 2010; Bychkov v. Russia, No. 39420/03, § 18, 5 March 2009; and Ilyadi v. Russia, No. 6642/05, § 20, 5 May 2011). In those cases the Court had found a violation of Article 3 on account of detention in overcrowded cells. Such overcrowding, in the Court's view, constituted a structural problem in Russia.
87. As regards the data submitted by the Government about the population within the cells, the applicant challenged their reliability. He noted that the original records concerning the prison's population had been destroyed and he argued that statements made by the prison officers some five years after the relevant time had no evidentiary value. In this connection the applicant relied on the Court's reluctance in other cases to accept similar certificates, given the lapse of time involved and the lack of any original documents (he cited Kokoshkina v. Russia, No. 2052/08, § 60, 28 May 2009; Sudarkov v. Russia, No. 3130/03, § 43, 10 July 2008; Belashev v. Russia, No. 28617/03, § 52, 4 December 2008; and Zakharkin v. Russia, No. 1555/04, § 124, 10 June 2010).
88. The applicant also contested the truthfulness of the Government's submissions in so far as the description of the sanitary conditions of his detention was concerned.
(ii) Conditions of the applicant's detention in and transport to and from the courthouse
89. The applicant challenged the veracity of the Government's submissions as regards the conditions of his detention in and transport to and from the courthouse. In this connection he referred to the case of Denisenko and Bogdanchikov v. Russia (No. 3811/02, §§ 106 — 10, 12 February 2009), which concerned the conditions of detention at the same courthouse.
90. The applicant further referred to the report of 26 November 2003 prepared by the Head of the Moscow Department for Execution of Sentences of the Ministry of Justice (the authority in charge of all remand prisons in Moscow) following an inquiry conducted in the same year. The relevant parts of the report read as follows (as cited in Starokadomskiy v. Russia (dec.), No. 42239/02, 12 January 2006):
«On leaving for the court, each prisoner receives a dry ration in his own hands and against his signature... On that day the prisoner is excluded from the food distribution list (снимается с котлового довольствия). The composition of the dry ration takes account of the sanitary and nutritional requirements and... includes pre-cooked first and second courses which do not require cooking and can be consumed as breakfast, lunch or dinner...»
Prisoners are taken out of cells after 6 a.m. — in particular, for transport to courts — but not brought back to cells until 10 p.m. The Moscow Department for Execution of Sentences controls the [resolution of] problems relating to the existing breaches perpetrated by the convoy regiment (belated return from the courts, overcrowded prison vans, use of unauthorised routes). On many occasions in 2002, the established breaches of the procedure for transport of prisoners were brought to the attention of the command of the police convoy regiment — mostly, because of belated return from the courts. Such incidents also took place in the first three months [of 2003]; in this connection on 4 March 2003 a notice about the belated return (after 10 p.m.) of prisoners from the courts in January and February 2003, was sent to the convoy regiment. Recently there have been no incidents of return of prisoners after 10 p.m.
The assembly premises are indeed overcrowded if there are many defendants going to the courts — up to 150 persons, whereas the assembly premises are designed... to accommodate 75 to 80 persons.»
2. The Court's assessment
91. The Court reiterates that Article 3 of the Convention enshrines one of the most fundamental values of democratic society. It prohibits in absolute terms torture or inhuman or degrading treatment or punishment, irrespective of the circumstances and the victim's behaviour (see, for example, Labita v. Italy [GC], No. 26772/95, § 119, ECHR 2000-IV). Ill-treatment must attain a minimum level of severity if it is to fall within the scope of Article 3. The assessment of this minimum is relative; it depends on all the circumstances of the case, such as the duration of the treatment, its physical and mental effects and, in some cases, the sex, age and state of health of the victim (see, among other authorities, Ireland v. the United Kingdom, 18 January 1978, § 162, Series A No. 25).
92. Ill-treatment that attains such a minimum level of severity usually involves actual bodily injury or intense physical or mental suffering. However, even in the absence of these, where treatment humiliates or debases an individual, showing a lack of respect for or diminishing his or her human dignity, or arouses feelings of fear, anguish or inferiority capable of breaking an individual's moral and physical resistance, it may be characterised as degrading and also fall within the prohibition of Article 3 (see, among other authorities, Vasyukov v. Russia, No. 2974/05, § 59, 5 April 2011).
93. In the context of deprivation of liberty the Court has consistently stressed that, to fall under Article 3, the suffering and humiliation involved must in any event go beyond that inevitable element of suffering and humiliation connected with detention. The State must ensure that a person is detained in conditions which are compatible with respect for human dignity, that the manner and method of the execution of the measure do not subject him to distress or hardship of an intensity exceeding the unavoidable level of suffering inherent in detention and that, given the practical demands of imprisonment, his health and well-being are adequately secured (see Kud³a v. Poland [GC], No. 30210/96, §§ 92 — 94, ECHR 2000-XI; and Popov v. Russia, No. 26853/04, § 208, 13 July 2006).
94. When assessing conditions of detention, account has to be taken of the cumulative effects of these conditions, as well as of specific allegations made by the applicant (see Dougoz v. Greece, No. 40907/98, § 46, ECHR 2001-II). The length of the period during which a person is detained in the particular conditions also has to be considered (see, among other authorities, Alver v. Estonia, No. 64812/01, § 50, 8 November 2005).
95. Allegations of ill-treatment must be supported by appropriate evidence. In assessing evidence, the Court has generally applied the standard of proof «beyond reasonable doubt». However, such proof may follow from the coexistence of sufficiently strong, clear and concordant inferences or of similar unrebutted presumptions of fact (see Salman v. Turkey [GC], No. 21986/93, § 100, ECHR 2000-VII).
(b) Application of these principles to the present case
(i) Conditions of detention in remand prison No. IZ-77/2 in Moscow
96. The Court notes that the parties disagreed on most aspects of the conditions of the applicant's detention. However, where conditions of detention are in dispute, there is no need for the Court to establish the veracity of each and every disputed or contentious point. It can find a violation of Article 3 on the basis of any serious allegations which the respondent Government do not dispute (see, mutatis mutandis, Grigoryevskikh v. Russia, No. 22/03, § 55, 9 April 2009).
97. Firstly, the Court notes that it has recently found a violation of Article 3 on account of overcrowding in the same remand prison at around the same time as the facts in issue in this case (see Skachkov, cited above, §§ 50 — 59; Sudarkov, cited above, §§ 40 — 51; Denisenko and Bogdanchikov, cited above, §§ 97 — 100; and Bychkov, cited above, §§ 34 — 43). Overcrowding in Russian remand prisons, generally, has been a matter of particular concern to the Court. In a great number of cases, the Court has consistently found a violation of the applicants' rights on account of a lack of sufficient personal space during their pre-trial detention. The present case is no exception in this respect. In view of the foregoing, the Court accepts that the applicant was detained in severely overcrowded cells for over a year. He had an opportunity to spend just one hour a day in the exercise yard and was otherwise confined to his cell for the rest of the day.
98. Furthermore, the Court observes that Convention proceedings do not in all cases lend themselves to a rigorous application of the principle affirmanti incumbit probatio («he who alleges must prove») because in certain instances, such as in the present case, the respondent Government alone have access to information capable of corroborating or refuting allegations. Failure on the Government's part to submit such information without a satisfactory explanation for such a failure may give rise to the drawing of inferences as to the well-foundedness of the applicant's allegations (see Ahmet Özkan and Others v. Turkey, No. 21689/93, § 426, 6 April 2004).
99. In the present case the Government failed to provide any original documents to refute the applicant's allegations, claiming that they had been destroyed after the expiry of the statutory time-limit for their storage (see paragraph 83 above). Their submissions were based on the statements of the remand prison officers made some four years after the events under consideration. Moreover, the Court cannot but note a certain discrepancy between this and other cases as far as the data submitted are concerned. For instance, in the case of Skachkov the Government submitted that between 11 February and 8 August 2003, cell No. 159 had accommodated twenty-two detainees (see Skachkov, cited above, § 18), while in the present case the national authorities affirmed that in the periods from 18 February to 23 April 2003 and from 25 April to 15 August 2003, the same cell had accommodated only thirteen inmates. The obvious inconsistency in the Government's submissions in each case cannot but undermine the credibility of the information given in respect of cell No. 159. It also reduces the weight to be attached to the information they provided in respect of the other cells.
100. In such circumstances, the documents which were prepared by the authorities several years after the period under consideration in the present case cannot be viewed as sufficiently reliable (see, among other authorities, Novinskiy v. Russia, No. 11982/02, § 105, 10 February 2009).
101. Having regard to the above, the Court considers the applicant's allegations concerning the overcrowding of the remand prison to be credible. As a result of such overcrowding, the applicant's detention did not meet the minimum requirement, as laid down in the Court's case-law, of 3 square metres per person (see, among many other authorities, Trepashkin v. Russia (No. 2), No. 14248/05, § 113, 16 December 2010; Kozhokar v. Russia, No. 33099/08, § 96, 16 December 2010; and Svetlana Kazmina v. Russia, No. 8609/04, § 70, 2 December 2010). The inmates had to take turns to sleep, given the absence of individual sleeping places (see the applicant's allegations in paragraph 40 above). Having regard also to the fact that the applicant had to spend twenty-three hours per day in such an overcrowded cell, the Court finds that he was subjected to inhuman and degrading treatment in breach of Article 3 of the Convention on account of the conditions of his detention in remand prison No. IZ-77/2 in Moscow from 29 October 2002 to 20 December 2003.
102. In view of the above, the Court does not consider it necessary to examine the remainder of the parties' submissions concerning other aspects of the conditions of the applicant's detention during the period in question.
(ii) Conditions of detention in and transport to and from the courthouse
103. The Court observes that the Government were unable to provide, apart from the description of the vans (see paragraph 54 above), any detailed information on the conditions in which the applicant was transported to and from the courthouse. Given the vans' height (approximately 1.6 metres), detainees should have been kept there only in a seated position. However, given that the compartments in ZIL vans measured in total 11.28 sq. m and those in GAZ vans measured in total 8.93 sq. m (see paragraph 54 above), the Court does not find it conceivable that thirty-six persons in ZIL vans or twenty-five persons in GAZ vans were provided with adequate seating and space for transport under humane conditions. In view of these facts, the Court accepts as credible the applicant's allegations concerning the overcrowding in the vans, the negative effects of which increased in proportion to the duration of the journeys to and from the courthouse (see paragraph 61 above).
104. As to the applicant's detention at the courthouse, the Government have not provided any official data as to the duration of such detention or any other details on the cells in which the applicant was held. The Court therefore accepts the applicant's account (see paragraph 62 above) and finds that he was confined in cramped and inhumane conditions during his detention in the courthouse.
105. Furthermore, the Court is not convinced that the applicant received appropriate nutrition on the days of the court hearings. As can be seen from the report prepared by the domestic authorities (see paragraph 90 above), the detainees generally left the remand prison before breakfast time and were brought back after dinner time. No evidence was submitted to the effect that the applicant had received any «dry rations» or other sustenance.
106. The Court observes that it has found a violation of Article 3 of the Convention in a number of cases against Russia on account of the cramped conditions of the applicants' detention at, and transport to and from, a courthouse (see, for example, Khudoyorov v. Russia, No. 6847/02, §§ 118 — 120, ECHR 2005-X; and Starokadomskiy v. Russia, No. 42239/02, §§ 53 — 60, 31 July 2008).
107. Having regard to the material in its possession, the Court notes that the Government have not put forward any fact or argument capable of persuading it to reach a different conclusion in the present case.
108. The above considerations, taken cumulatively, are sufficient to warrant the conclusion that the applicant was subjected to inhuman and degrading treatment in breach of Article 3 of the Convention whilst detained at and during his transfer to and from the courthouse. There has therefore also been a violation of that provision in this regard.
II. Alleged violation of Article 5 § 3 of the Convention
109. The applicant complained that his pre-trial detention had been unreasonably long and that it had not been based on relevant or sufficient reasons. He relied on Article 5 § 3 of the Convention, which reads as follows:
«Everyone arrested or detained in accordance with the provisions of paragraph 1 (c) of this Article shall be... entitled to trial within a reasonable time or to release pending trial. Release may be conditioned by guarantees to appear for trial.»
A. Admissibility
1. The parties' submissions
110. Referring to the Court's case-law (Neumeister v. Austria, 27 June 1968, § 6, Series A No. 8; Bordikov v. Russia, No. 921/03, 8 October 2009; and Vladimir Krivonosov v. Russia, No. 7772/04, 15 July 2010), the Government submitted that the applicant, who had lodged the application only on 6 February 2003, had failed to comply with the six-month time-limit laid down in Article 35 § 1 of the Convention in respect of his pre-trial detention from 11 June 1999 to 6 July 2001. They accepted that, after his release on 6 July 2001, the applicant had been further detained from 29 October 2002 to 24 November 2003. However, almost one year and four months had elapsed between the two periods of the applicant's pre-trial detention. As a consequence, his complaint about the duration of the first period of detention should be declared inadmissible as having been lodged out of time. In the Government's opinion, the two periods could not be viewed as a consecutive whole.
111. The applicant submitted that, in view of the authorities' aim to place him in custody by all means (allegedly because of his Chechen origin) and because of their intention to protract the proceedings and to keep him in custody for as long as possible, the two periods of his pre-trial detention should be assessed cumulatively. On both occasions he had been remanded in custody pending the same set of criminal proceedings against him.
2. The Court's assessment
112. The Court reiterates that, generally speaking, when determining the length of detention pending trial under Article 5 § 3 of the Convention, the period to be taken into consideration begins on the day the accused is taken into custody and ends on the day when the charge is determined, even if only by a court of first instance, or, possibly, when the applicant is released from custody pending criminal proceedings against him (see, among other authorities, Wemhoff v. Germany, 27 June 1968, § 9, Series A No. 7; Labita, cited above, §§ 145 and 147; and Jeèius v. Lithuania, No. 34578/97, § 44, ECHR 2000-IX).
113. In the instant case the applicant, having been detained for approximately two years, was then released pending trial and was at liberty for approximately one year and four months until he was rearrested on 29 October 2002. His pre-trial detention, therefore, consisted of two separate and distinct periods: (1) from 11 June 1999 until 6 July 2001 (see paragraph 29 above) and (2) from 29 October 2002 until 24 November 2003, when he was eventually convicted by a competent court (see paragraph 19 above). The question arises as to whether he was required under the Convention to lodge his complaint concerning the length of his pre-trial detention under Article 5 § 3 within six months of being released from the first period he spent in pre-trial custody.
114. The Court observes that the applicant lodged his application on 6 February 2003, that is to say, more than six months after the end of his first period in detention. Regard being had to the circumstances of the case and in view of the parties' arguments, the Court's task is accordingly to ascertain whether the two non-consecutive periods of the applicant's pre-trial detention should be assessed cumulatively or whether his release for a significant period pending trial had the effect of starting the six-month period referred to in Article 35 § 1 in respect of this part of the applicant's pre-trial detention.
115. The Court's case-law has developed along two lines of reasoning as regards the application of the six-month rule to multiple non-consecutive periods of pre-trial detention.
116. The issue arose first in the case of Neumeister (cited above), where the applicant was subjected to two periods of pre-trial detention, the first from 24 February 1961 to 12 May 1961, and the second from 12 July 1962 to 16 September 1964. The Commission considered that the six-month time-limit precluded it from expressing any opinion on whether the length of the applicant's first period of detention was «reasonable». The Court agreed with this approach. However, it added that the first period should nevertheless be «taken into account» when assessing the reasonableness of the second period. It stated as follows:
«6. ...Admittedly the Court cannot consider whether or not the first period was compatible with the Convention; for even supposing that in 1961 Neumeister availed himself of certain remedies and exhausted them, he did not approach the Commission until 12 July 1963, that is to say, after the six-month time-limit laid down in Article 26 of the Convention had expired.»
That period of detention nevertheless constituted a first departure from respect for the liberty which Neumeister could in principle claim. In the event of his being convicted, this first period would normally be deducted from the term of imprisonment to which he would be sentenced (Section 55 (a) of the Austrian Criminal Code); it would thus reduce the actual length of imprisonment which might be expected. It should therefore be taken into account in assessing the reasonableness of his later detention.»
117. In subsequent cases the Court took a different approach to the calculation of the relevant period. However, it did so without giving reasons for its departure from Neumeister. In the case of Kemmache v. France (No. 1 and No. 2) (27 November 1991, Series A No. 218) the Court simply calculated the multiple periods as a whole and did not consider the question of the application of the six-month rule as it had originally done in Neumeister. Had the six-month rule been applied, it would certainly have precluded the examination of the first period, since the complaints were brought only on 1 August 1986 and 28 April 1989. The Court stated:
«44. The applicant underwent four periods of detention on remand: from 16 February to 29 March 1983..., from 22 March 1984 to 19 December 1986..., from 11 June to 10 August 1990... and from 14 March to 25 April 1991...»
Only the first two periods, which lasted a total of two years, ten months and ten days, are to be taken into consideration in this instance: the others were subsequent to 8 June 1990, the date on which the Commission's report on the alleged violation of Article 5 para. 3 was adopted, and are the subject of new applications which are pending...»
118. Although the Court referred to the total length of the first two periods of the applicant's pre-trial detention, it proceeded to examine separately the length of each distinct period. As regards the first period, which lasted approximately six weeks, the applicant's detention was found to be justified, whereas the length of the second period was found to have infringed Article 5 § 3 of the Convention.
119. In cases subsequent to Kemmache, the Court proceeded with the same approach and remained silent as to the application of the six-month rule. In Mitev v. Bulgaria (No. 40063/98, 22 December 2004) the Court stated:
«102. Where an accused person is detained for two or more separate periods pending trial, the reasonable time guarantee of Article 5 § 3 requires a global assessment of the cumulated period (see Kemmache v. France (No. 1 and No. 2), judgment of 27 November 1991, Series A No. 218, § 44; Mironov v. Bulgaria, No. 30381/96, Commission report of 1 December 1998, § 67; and Vaccaro v. Italy, No. 41852/98, 16 November 2000, §§ 31 — 33).»
120. In the Mitev case the applicant spent three separate periods in pre-trial detention: 26 November 1992 to 11 January 1993; 26 October 1993 to 8 April 1994; and 5 August 1994 to 23 October 1997. Although the application was lodged on 23 October 1997 and the applicant had been at liberty for a significant period of time, the six-month rule was not applied:
«103. In the specific circumstances of the present case the Court need not decide whether the first period of one month and a half (26 November 1992 — 11 January 1993), when the applicant was detained under a separate set of charges..., should be taken into consideration. The Court will proceed on the basis that the relevant period was at least three years and eight months (26 October 1993 — 8 April 1994 and 5 August 1994 — 23 October 1997).»
121. The Court also adopted this approach in Kolev v. Bulgaria (No. 50326/99, 28 April 2005), where it assessed as a whole four separate periods of detention pending trial, notwithstanding the fact that the first period had ended more than six months before the application had been lodged with the Court.
(iii) Return to the Neumeister approach
122. More recently, the Court has returned to the Neumeister approach. In several cases the Court has had regard to the application of the six-month rule in situations of non-consecutive periods of detention. The question was examined by the Court at some length in the case of Bordikov (cited above).
123. In that case, the applicant's pre-trial detention consisted of four separate periods: (1) from the date of his first arrest on 20 March 1995 until his release on 23 March 1995; (2) from 29 April 1998, when he was again arrested, until 24 July 1999, when he was released on the expiry of the maximum permissible period of his detention pending investigation; (3) from 14 December 1999, when he was again detained pending trial, until 24 January 2000, when the court convicted him and sentenced him to a period of probation; and (4) from 13 September 2001, when the applicant was again arrested pending the trial de novo, until his conviction on 1 July 2003.
124. The first period fell outside the Court's competence ratione temporis. The issue of six months arose in respect of the second and third period of the applicant's detention. These had ended, respectively, on 24 July 1999 and 24 January 2000, and the application had not been lodged until 29 November 2002.
125. The Court observed that in previous cases no reasons had been given for considering multiple non-consecutive periods of detention cumulatively, and considered that the purpose of the six-month rule required it to follow the approach taken in Neumeister:
«80. In circumstances where applicants have continued to be deprived of their liberty while the criminal proceedings were pending at the appeal stage, the Court has always regarded the multiple consecutive pre-trial detention periods as a whole and found that the six-month rule should start to run only from the end of the last period of pre-trial detention (see, among numerous authorities, Solmaz v. Turkey, No. 27561/02, §§ 34 — 37, [16 January 2007]).»
81. It appears that the Court has also adhered to this approach in some cases where an applicant's detention pending trial before a first-instance court was not continuous, without, however, setting out explicitly the reasons why it considered such periods cumulatively (see Letellier v. France, 26 June 1991, § 34, Series A No. 207; Smirnova v. Russia, Nos. 46133/99 and 48183/99, § 66, ECHR 2003-IX (extracts); and Mitev v. Bulgaria, No. 40063/98, § 102, 22 December 2004).
82. On the other hand, the Court observes that in an earlier case it employed a different approach (see Neumeister v. Austria, 27 June 1968, § 6, Series A No. 8). In Neumeister the Court did not add up, or consider as a whole, two separate periods of the applicant's pre-trial detention for the purposes of calculating its length. The Court noted that it could not examine whether or not the first period of the applicant's pre-trial detention was compatible with the Convention given that he had not lodged his application until after the six-month time-limit in respect of that period had expired. The Court merely noted that it would take that period into account in assessing the reasonableness of the applicant's later detention as the first period would normally be deducted from the ensuing term of imprisonment should the applicant be found guilty and given a prison sentence (ibid.).
83. In the instant case, as in the case of Neumeister, the applicant's detention was broken up into several non-consecutive periods. He was released twice during the trial and awaited the determination of the criminal charges against him while at liberty. Significant periods of time elapsed between the periods of his detention. Even though the detention periods were eventually deducted from the term of the applicant's imprisonment, this fact alone does not allow the Court to regard his detention as consecutive. To find otherwise would strip the six-month rule of its meaning.
84. Accordingly, the Court finds that the part of the applicant's complaint concerning the second and third periods of his pre-trial detention, which ended on 24 July 1999 and 24 January 2000 respectively, cannot in the circumstances be examined.»
Thus, in accordance with the six-month rule, only the fourth period of the applicant's pre-trial detention was examined by the Court in its assessment of his complaint under Article 5 § 3 of the Convention.
126. Following Bordikov, the Court found in several cases that it could not take into consideration periods of pre-trial detention which had ended more than six months before the the application had been lodged (see Vladimir Krivonosov, cited above, § 127; Kovaleva v. Russia, No. 7782/04, § 71, 2 December 2010; and Svetlana Kazmina, cited above, § 85).
(iv) Harmonisation of the approach to be taken
127. The Court considers, against this background, that the divergences in the case-law concerning the application of the six-month rule in the context of assessing the reasonableness of the duration of pre-trial detention call for resolution so that a uniform and foreseeable approach may be adopted in all cases, thus better serving the requirements of justice.
128. At the outset, the Court reiterates that the six-month rule, in reflecting the wish of the Contracting Parties to prevent past decisions being called into question after an indefinite lapse of time, serves the interests of legal certainty. It marks out the temporal limits of supervision carried out by the organs of the Convention and signals to both individuals and State authorities the period beyond which such supervision is no longer possible (see Walker v. the United Kingdom (dec.), No. 34979/97, ECHR 2000-I).
129. In circumstances where an accused person's pre-trial detention is broken into several non-consecutive periods and where applicants are free to lodge complaints about pre-trial detention while they are at liberty, the Court considers that those non-consecutive periods should not be assessed as a whole, as was done in Kemmache, but separately, according to the original approach adopted in Neumeister and developed subsequently in Bordikov. This, in the Court's view, respects more fully the purposes of the six-month rule referred to above.
130. Therefore, once at liberty, an applicant is obliged to bring any complaint which he or she may have concerning pre-trial detention within six months of the date of actual release. It follows that periods of pre-trial detention which end more than six months before an applicant lodges a complaint before the Court cannot be examined, having regard to the provisions of Article 35 § 1 of the Convention. However, where such periods form part of the same set of criminal proceedings against an applicant, the Court, when assessing the overall reasonableness of detention for the purposes of Article 5 § 3, can take into consideration the fact that an applicant has previously spent time in custody pending trial.
131. The Court considers that the Neumeister approach faithfully respects the intention of the Contracting Parties vis — à - vis the six-month rule, whilst simultaneously permitting it, in the interests of justice, to have regard to prior periods of time spent in custody (in connection with the same criminal proceedings) in its assessment of the overall reasonableness of pre-trial detention. The Court adopts a similar line of reasoning in its assessment of complaints concerning the «reasonable time» requirement of Article 6. In certain cases, part of such a complaint may be inadmissible ratione temporis and the Court is precluded from examining a period which falls outside its competence. Nevertheless, when assessing a period which falls within its competence the Court may take into account the fact that proceedings had already been pending prior to ratification of the Convention by the respondent State concerned (see, among numerous authorities, Kud³a , cited above, § 123).
132. The Neumeister approach also provides the Court with the requisite degree of flexibility to deal with a variety of situations which might arise in the context of pre-trial detention. For instance, if an applicant is repeatedly taken into custody pending trial, albeit for relatively short periods of time, the Court will not be precluded from finding that, against the background of a number of previous periods of detention, the length of the final period — though brief in itself — may nevertheless be unreasonable.
133. Finally, the Neumeister approach may have the added benefit of promoting the more expeditious conduct of criminal trials at domestic level. If an application for pre-trial detention is made in circumstances where previous periods of such detention are the subject matter of a complaint before this Court, domestic courts may be more likely to pay particular attention to the time it is taking for the prosecuting authorities to bring an accused to trial. It is also more probable that, in such circumstances, they will ensure that detailed and careful scrutiny is carried out and that relevant and sufficient justification is advanced before granting any further orders permitting pre-trial detention.
(v) Application to the present case
134. In the present case, the applicant's pre-trial detention was broken into two non-consecutive periods. Initially, he was detained for approximately two years and one month pending investigation. After the investigation was completed, the authorities decided that his further detention was no longer necessary and released him. The applicant remained at liberty for approximately one year and four months. Any complaint in respect of his initial period of detention should have been brought within six months of his release.
135. Having regard to the above, the Court accepts the Government's argument and finds that the six-month rule should be applied, separately, to each period of pre-trial detention. Accordingly, the Court cannot consider whether or not the first period was compatible with the Convention. The applicant's complaint should be declared inadmissible as being lodged out of time. However, the fact that the applicant had already spent time in custody pending the same set of criminal proceedings will be taken into account by the Court in its assessment of the sufficiency and relevance of the grounds justifying his subsequent period of pre-trial detention (from 29 October 2002 until 24 November 2003), which the Court is competent to examine.
136. The Court considers that the applicant's complaint under Article 5 § 3 of the Convention in respect of his detention from 29 October 2002 to 24 November 2003 is not manifestly ill-founded within the meaning of Article 35 § 3 (a) of the Convention. It further notes that it is not inadmissible on any other grounds. It must therefore be declared admissible.
B. Merits
1. The parties' submissions
137. The applicant observed that the authorities had repeatedly extended his pre-trial detention. On each occasion they had referred to the gravity of the charges against him and the risk of his absconding or interfering with the administration of justice. In the applicant's opinion, the authorities had failed to show special diligence, to demonstrate that the reasons given were sufficient for each of the repeated extensions of his detention and to consider the possibility of imposing an alternative preventive measure upon him in order to ensure his appearance before the court.
138. The Government accepted that the second period of the applicant's pre-trial detention had not been based on sufficient and relevant reasons and admitted that there had been a violation of Article 5 § 3 in this regard.
2. The Court's assessment
139. The Court reiterates that the question whether a period of time spent in pre-trial detention is reasonable cannot be assessed in the abstract. Whether it is reasonable for an accused to remain in detention must be assessed on the facts of each case and according to its specific features. Continued detention can be justified in a given case only if there are actual indications of a genuine requirement of public interest which, notwithstanding the presumption of innocence, outweighs the rule of respect for individual liberty laid down in Article 5 of the Convention (see, among other authorities, Kud³a , cited above, §§ 110 et seq.).
140. The existence and persistence of a reasonable suspicion that the person arrested has committed an offence is a condition sine qua non for the lawfulness of the continued detention. However, after a certain lapse of time it no longer suffices. In such cases, the Court must establish whether the other grounds given by the judicial authorities continued to justify the deprivation of liberty. Where such grounds are «relevant» and «sufficient», the Court must also ascertain whether the competent national authorities displayed «special diligence» in the conduct of the proceedings (see Labita, cited above, §§ 152 and 153). Justification for any period of detention, no matter how short, must be convincingly demonstrated by the authorities (see Shishkov v. Bulgaria, No. 38822/97, § 66, ECHR 2003-I). When deciding whether a person should be released or detained, the authorities are obliged to consider alternative measures of ensuring his appearance at trial (see Jablonski v. Poland, No. 33492/96, § 83, 21 December 2000).
141. The responsibility falls in the first place to the national judicial authorities to ensure that, in a given case, the pre-trial detention of an accused person does not exceed a reasonable time. To this end they must, paying due regard to the principle of the presumption of innocence, examine all the facts arguing for or against the existence of the public interest which justifies a departure from the rule in Article 5 and must set them out in their decisions on the applications for release. It is essentially on the basis of the reasons given in these decisions and of the established facts stated by the applicant in his appeals that the Court is called upon to decide whether or not there has been a violation of Article 5 § 3 (see, for example, McKay v. the United Kingdom [GC], No. 543/03, § 43, ECHR 2006-X).
(b) Application of these principles to the present case
142. The applicant was remanded in custody on 29 October 2002. He was convicted by the trial court on 24 November 2003. Thus, the period to be taken into consideration lasted approximately one year and one month.
143. The Court observes that, initially, the judicial authorities revoked the applicant's bail on account of his attempts to protract the proceedings, which were viewed by the domestic court «as an attempt to interfere with the establishment of the truth and demonstrated insolent disrespect towards the court» (see paragraph 30 above). In this connection they also relied on the gravity of the charges against him. All the subsequent extensions of his detention were also ordered with reference to the gravity of the charges (see paragraphs 32 — 36 above).
144. The Court notes the suspicion that the applicant had committed the serious offences with which he had been charged and the domestic court's finding that he had attempted to interfere with the course of justice while he had been at liberty. These factors might have initially justified his detention. However, the Court is unconvinced that they could have constituted «relevant and sufficient» grounds for the applicant's ongoing detention, in particular since he had already been detained for a considerable period of time at an earlier stage.
145. As regards the further extensions of the applicant's detention, it appears that the domestic courts assumed that the gravity of the charges carried such a preponderant weight that no other circumstances could have warranted the applicant's release. The Court has repeatedly held that, although the severity of the sentence faced is a relevant element in the assessment of the risk that an accused might abscond or reoffend, the need to continue the deprivation of liberty cannot be assessed from a purely abstract point of view, taking into consideration only the gravity of the offence. Nor can continuation of the detention be used to anticipate a custodial sentence (see Letellier v. France, 26 June 1991, § 51, Series A No. 207; see also Panchenko v. Russia, No. 45100/98, § 102, 8 February 2005; Goral v. Poland, No. 38654/97, § 68, 30 October 2003; and Ilijkov v. Bulgaria, No. 33977/96, § 81, 26 July 2001).
146. The Court further notes that the domestic courts consistently failed to consider the applicant's arguments that he had a permanent place of residence in Moscow and a stable family relationship, that he had not absconded from justice and that the State's examination of the case had become dilatory.
147. The Court has frequently found a violation of Article 5 § 3 of the Convention where the domestic courts have extended an applicant's detention relying essentially on the gravity of the charges and using stereotyped formulae without addressing specific facts or considering alternative preventive measures (see Khudobin v. Russia, No. 59696/00, §§ 103 et seq., ECHR 2006-XII; Khudoyorov, cited above, §§ 172 et seq.; Dolgova v. Russia, No. 11886/05, §§ 38 et seq., 2 March 2006; Rokhlina v. Russia, No. 54071/00, §§ 63 et seq., 7 April 2005; Panchenko, cited above, §§ 91 et seq.; Smirnova v. Russia, Nos. 46133/99 and 48183/99, §§ 56 et seq., ECHR 2003-IX; Tretyakov v. Ukraine, No. 16698/05, § 59, 29 September 2011; and Vasilkoski and Others v. «the former Yugoslav Republic of Macedonia», No. 28169/08, § 64, 28 October 2010).
148. Having regard to the above, the Court considers that by failing to address specific facts or consider alternative «preventive measures» and by relying essentially and routinely on the gravity of the charges, the authorities extended the applicant's detention pending trial on grounds which, although «relevant», cannot be regarded as «sufficient» to justify its duration.
149. There has therefore been a violation of Article 5 § 3 of the Convention.
III. Alleged violation of Article 5 § 4 of the Convention
150. The applicant complained of a violation of his rights set out in Article 5 § 4 of the Convention on two grounds. Firstly, he alleged that his appeals against the decisions of the Khamovnicheskiy District Court of 29 October 2002 and 24 April, 19 June, 13 August and 28 October 2003 had not been decided «speedily». Secondly, he complained that he had not been afforded an opportunity to be present at the appeal hearings of 22 January, 16 June, 6 August and 2 October 2003 and 12 February 2004.
Article 5 § 4 reads as follows:
«Everyone who is deprived of his liberty by arrest or detention shall be entitled to take proceedings by which the lawfulness of his detention shall be decided speedily by a court and his release ordered if the detention is not lawful.»
A. Admissibility
151. The Court considers that this complaint is not manifestly ill-founded within the meaning of Article 35 § 3 (a) of the Convention. It further considers that it is not inadmissible on any other grounds. It must therefore be declared admissible.
B. Merits
1. Whether the appeals on the lawfulness of the applicant's detention were decided «speedily»
152. The Government conceded that the applicant's appeals had not been considered «speedily» and admitted that there had been a violation of Article 5 § 4 of the Convention in the present case, except as regards the appeal proceedings in respect of the detention order of 28 October 2003 where, in the Government's view, the appeal had been examined within nine days following its receipt by the appellate court.
153. The applicant maintained his complaint with regard to all the appeals.
154. The Court reiterates that Article 5 § 4 of the Convention, in guaranteeing to detained persons a right to institute proceedings to challenge the lawfulness of their detention, also proclaims their right, following the institution of such proceedings, to a speedy judicial decision concerning the lawfulness of detention and the ordering of its termination if it proves unlawful (see Baranowski v. Poland, No. 28358/95, § 68, ECHR 2000-III). The question whether the right to a speedy decision has been respected must be determined in the light of the circumstances of each case (see Rehbock v. Slovenia, No. 29462/95, § 84, ECHR 2000-XII).
155. The Court further considers that there is a special need for a swift decision determining the lawfulness of a detention in cases where a trial is pending, as the defendant should benefit fully from the principle of the presumption of innocence (see I³owiecki v. Poland, No. 27504/95, § 76, 4 October 2001).
156. Turning to the circumstances of the present case, the Court observes that the applicant lodged five appeals against the detention order of 29 October 2002 and its four subsequent extensions on 24 April, 19 June, 13 August and 28 October 2003. These appeals were lodged by the applicant on 30 October 2002, 25 April, 24 June, 14 August and 31 October 2003 and examined by the appellate court on 22 January, 16 June, 6 August and 2 October 2003 and 12 February 2004 respectively. It follows that it took the domestic courts eighty-three, fifty-two, forty-three, forty-six and one hundred and four days to schedule and hold the respective appeal hearings.
157. In the Court's opinion, the issues before the appellate court were not overly complex. Nor is there anything in the material before the Court to suggest that either the applicant or his counsel contributed to the length of the appeal proceedings. Moreover, the Government did not provide any justification for the delays in the appeal proceedings and admitted, with one exception (the grounds for which are not obvious), that the delays were unreasonable. Accordingly, the entire length of the appeal proceedings in the present case was attributable to the authorities. The Court further reiterates that where an individual's personal liberty is at stake, it has very strict standards concerning the State's compliance with the requirement of speedy review of the lawfulness of detention (see, for example, Kadem v. Malta, No. 55263/00, §§ 44 — 45, 9 January 2003, where the Court considered a time-period of seventeen days in deciding on the lawfulness of the applicant's detention to be excessive, and Mamedova v. Russia, No. 7064/05, § 96, 1 June 2006, where the length of appeal proceedings lasting, inter alia, twenty-six days, was found to be in breach of the «speediness» requirement of Article 5 § 4).
158. Having regard to the above, the Court considers that the appeal proceedings for the review of the lawfulness of the applicant's pre-trial detention cannot be considered compatible with the «speediness» requirement of Article 5 § 4. There has therefore been a violation of that provision.
2. Absence of the applicant from the appeal hearings concerning the lawfulness of his pre-trial detention
159. The applicant submitted that, despite his requests to that effect, he had never been presented with an opportunity to participate in the appeal proceedings concerning his pre-trial detention. On 16 June 2003 neither the applicant nor his lawyer had attended the hearing. The applicant's counsel had been present at the appeal hearings on 22 January, 6 August and 2 October 2003 and 12 February 2004. Nevertheless, the applicant's attendance would have been necessary in order to enable him to give satisfactory information and proper instructions to his counsel (the applicant cited Graužinis v. Lithuania, No. 37975/97, § 34, 10 October 2000). In such circumstances, the applicant contended that he had been deprived of an effective review of the lawfulness of his detention, as required by Article 5 § 4.
160. The Government agreed that the applicant had not been afforded the opportunity to participate in the appeal hearings and admitted that there had been a violation of Article 5 § 4 in this respect.
161. The Court reiterates that by virtue of Article 5 § 4, an arrested or detained person is entitled to bring proceedings for review by a court of the procedural and substantive conditions which are essential for the «lawfulness», in the sense of Article 5 § 1, of his or her deprivation of liberty (see Brogan and Others v. the United Kingdom, 29 November 1988, § 65, Series A No. 145-B). Although it is not always necessary for the procedure under Article 5 § 4 to be attended by the same guarantees as those required under Article 6 § 1 of the Convention for criminal or civil litigation, it must have a judicial character and provide guarantees appropriate to the kind of deprivation of liberty in question (see Reinprecht v. Austria, No. 67175/01, § 31, ECHR 2005-XII). In the case of a person whose detention falls within the ambit of Article 5 § 1 (c), a hearing is required (see Nikolova v. Bulgaria [GC], No. 31195/96, § 58, ECHR 1999-II). The opportunity for a detainee to be heard either in person or through some form of representation features among the fundamental guarantees of procedure applied in matters of deprivation of liberty (see Kampanis v. Greece, 13 July 1995, § 47, Series A No. 318-B).
162. Turning to the circumstances of the present case, the Court observes that the applicant was absent from the appeal hearings on 22 January, 16 June, 6 August and 2 October 2003 and 12 February 2004. The hearing on 16 June 2003 took place in the absence of the applicant's representative. Furthermore, there is nothing in the material before the Court to suggest that the appellate court even considered the question whether the applicant had been summoned to the hearing and whether his personal participation was required for the effective review of the lawfulness of his continued detention.
163. The Court further notes that the Government have acknowledged that the authorities' failure to ensure the applicant's participation in the appeal proceedings for the review of the lawfulness of his detention amounted to a violation of Article 5 § 4 of the Convention (see paragraph 160 above).
164. Having regard to its established case-law on the issue and the circumstances of the present case, the Court does not see any reason to hold otherwise. The fact that the applicant was unable to participate in the appeal proceedings on 22 January, 16 June, 6 August and 2 October 2003 and 12 February 2004 amounted to a violation of Article 5 § 4 of the Convention.
IV. Alleged violation of Article 6 of the Convention
165. The applicant complained under Article 6 of the Convention about his exclusion from the trial and the length of the criminal proceedings against him.
Article 6, in so far as relevant, reads as follows:
«1. In the determination of... any criminal charge against him, everyone is entitled to a fair... hearing within a reasonable time...»
3. Everyone charged with a criminal offence has the following minimum rights:
(c) to defend himself in person or through legal assistance of his own choosing or, if he has not sufficient means to pay for legal assistance, to be given it free when the interests of justice so require;
(d) to examine or have examined witnesses against him and to obtain the attendance and examination of witnesses on his behalf under the same conditions as witnesses against him.
A. Admissibility
166. The Court considers that this complaint is not manifestly ill-founded within the meaning of Article 35 § 3 (a) of the Convention. It further considers that it is not inadmissible on any other grounds. It must therefore be declared admissible.
B. Merits
1. The applicant's exclusion from the trial
167. The applicant submitted that the court's decision to remove him from the courtroom during the trial had been unlawful and lacked any foundation. He further suggested that it had been, in fact, an attempt at retaliation for his earlier challenge to the judge. The applicant had discharged his lawyer, as he was entitled to do, but the court had refused to recognise the discharge. As a result, the applicant had not been represented by a lawyer of his own choosing as provided for in Article 6 § 3 (c). Furthermore, because of his exclusion from the courtroom, he had been unable to confront the witnesses on whose testimonies his conviction had been based. This fact amounted to a violation of Article 6 § 3 (d).
168. The Government pointed out that the applicant had been removed from the courtroom for repeatedly disruptive behaviour and for showing disrespect towards the trial judge. They admitted that the applicant's exclusion from the trial had not been compatible with the requirements of Article 6 §§ 1 and 3 (c) and (d) of the Convention.
169. As the requirements of paragraph 3 of Article 6 of the Convention constitute specific aspects of the right to a fair trial guaranteed under paragraph 1, the Court will examine the applicant's complaints under these provisions taken together (see, among other authorities, Vacher v. France, 17 December 1996, § 22, Reports of Judgments and Decisions 1996-VI).
170. While it is of capital importance that a defendant in criminal proceedings should be present during his or her trial, proceedings held in the absence of the accused are not always incompatible with the Convention if the person concerned can subsequently obtain from a court which has tried him a fresh determination of the merits of the charge, in respect of both law and fact (see, among other authorities, Sejdovic v. Italy [GC], No. 56581/00, § 82, ECHR 2006-II).
171. The proceedings as a whole may be said to have been fair if the defendant was allowed to appeal against the conviction in absentia and entitled to attend the hearing in the court of appeal entailing the possibility of a fresh factual and legal determination of the criminal charge (see Jones v. the United Kingdom (dec.), No. 30900/02, 9 September 2003).
172. Neither the letter nor the spirit of Article 6 of the Convention prevents a person from waiving of his own free will, either expressly or tacitly, the entitlement to the guarantees of a fair trial. However, if it is to be effective for Convention purposes, a waiver of the right to take part in the trial must be established in an unequivocal manner and be attended by minimum safeguards commensurate to its importance. Furthermore, it must not run counter to any important public interest (see, among other authorities, Sejdovic, cited above, § 86).
173. The Court has also held that before an accused can be said to have, through his conduct, waived implicitly an important right under Article 6 of the Convention, it must be shown that he could reasonably have foreseen the consequences of his conduct in this regard (see Jones, cited above).
174. The Convention leaves Contracting States a wide discretion as regards the choice of the means calculated to ensure that their legal systems are in compliance with the requirements of Article 6. The Court's task is to determine whether the standards required under Article 6 were met. In particular, the procedural means offered by domestic law and practice must be shown to be effective where a person charged with a criminal offence has neither waived his right to appear and to defend himself nor sought to escape trial (see Sejdovic, cited above, § 83).
175. Turning to the circumstances of the present case, the Court notes that during the trial the applicant was excluded from the courtroom for improper behaviour. The judge directed that the applicant should be brought back to the courtroom at the end of the trial to make his final submissions. As a result, all the evidence, including, but not limited to, the testimony of the witnesses, was examined in his absence (see paragraph 18 above).
176. The Court considers at the outset that it is essential for the proper administration of justice that dignity, order and decorum be observed in the courtroom as the hallmarks of judicial proceedings. The flagrant disregard by a defendant of elementary standards of proper conduct neither can nor should be tolerated (see Ananyev v. Russia, No. 20292/04, § 44, 30 July 2009).
177. The Court can accept that the applicant's behaviour might have been of such a nature as to justify his removal and the continuation of his trial in his absence. However, it remained incumbent on the presiding judge to establish that the applicant could have reasonably foreseen what the consequences of his ongoing conduct would be prior to her decision to order his removal from the courtroom (see Jones, cited above).
178. The Court discerns nothing in the material in its possession to suggest that the judge had either issued a warning or considered a short adjournment in order to make the applicant aware of the potential consequences of his ongoing behaviour in order to allow him to compose himself. In such circumstances, the Court is unable to conclude that, notwithstanding his disruptive behaviour, the applicant had unequivocally waived his right to be present at his trial. His removal from the courtroom meant that he was not in a position to exercise that right. The judge proceeded to examine the evidence in his absence and it does not appear that she made any inquiries as to whether the applicant would agree to conduct himself in an orderly manner so as to permit his return to the trial.
179. Accordingly, the Court must determine whether the appeal court redressed the violation of the applicant's right to participate in the trial hearing at first instance (see De Cubber v. Belgium, 26 October 1984, § 33, Series A No. 86; and Hermi v. Italy [GC], No. 18114/02, §§ 58 — 60, ECHR 2006-XII).
180. The Court observes that in Russia the jurisdiction of appellate courts extends both to legal and to factual issues. The City Court thus had the power to review the case and to consider additional arguments which had not been examined in the first-instance proceedings. Both the applicant and his lawyer attended the appeal hearing and were able to plead the case before the appellate court. Further, the appellate court had the possibility of reviewing the evidence which had been taken at trial. However, it was not open to the applicant or his counsel to obtain a re-examination of that evidence or, for example, to cross-examine those witnesses who had testified against him while he was absent from the trial (see paragraph 78 above). In such circumstances, the appeal hearing did not cure the defects of the trial. In the Court's view, the only possible means of redressing the defects of the trial proceedings would have been for the appellate court to quash the verdict in its entirety and to refer the matter back for a hearing de novo. By not doing so, the appellate court failed to redress the violation of the applicant's right to a fair trial.
181. Lastly, the Court observes that the Government have admitted that the applicant's exclusion from the trial during the taking of evidence constituted a violation of his rights guaranteed by Article 6 §§ 1 and 3 (c) and (d) (see paragraph 168 above). The Court sees no reason to hold otherwise.
182. Accordingly, there has been a breach of Article 6 §§ 1 and 3 (c) and (d) of the Convention.
2. Length of proceedings
183. The applicant submitted that the length of the criminal proceedings against him had been excessive. The hearing of the case had been adjourned repeatedly without valid reasons. He himself had been unable to appear in court on only two occasions, while he had been undergoing medical treatment. The fact that the case had been considered by courts at two levels of jurisdiction did not dispense the authorities from their duty to organise their legal systems in such a way as to ensure that the «reasonable time» requirement was met.
184. The Government submitted that the length of the criminal proceedings against the applicant had been reasonable. The case had been complex, as the charges had been brought against six defendants and the material in the case file had been substantial (ten volumes). Most of the adjournments had been justified and necessary. The court had had to postpone the hearing of the case owing to the failure of the defendants, their counsel or witnesses to appear. One of the defendants had been seriously ill.
185. Moreover, the applicant himself had contributed to the length of the proceedings. Indeed, on certain occasions he or his lawyer had failed to appear. He had also repeatedly asked to have additional witnesses questioned. The Government further conceded that some of the delays in the proceedings had been caused by the judge's schedule and the prosecutor's illness. Nevertheless, in the Government's opinion, the judicial authorities had not been inactive when dealing with the case. They had made the necessary arrangements to ensure the witnesses' and other parties' presence in the courtroom and to provide the applicant with an interpreter's assistance.
186. The Court reiterates that the reasonableness of the length of the proceedings must be assessed in the light of the circumstances of the case and with reference to the following criteria: the complexity of the case, the conduct of the applicant and the relevant authorities and what was at stake for the applicant in the dispute (see, among many other authorities, Pélissier and Sassi v. France [GC], No. 25444/94, § 67, ECHR 1999-II). In addition, only delays attributable to the State may justify a finding of a failure to comply with the «reasonable time» requirement (see Pedersen and Baadsgaard v. Denmark [GC], No. 49017/99, § 49, ECHR 2004-XI).
187. The Court observes that the applicant was arrested on 11 June 1999. It takes this date as the starting point of the criminal proceedings. The final judgment in the case was rendered on 18 May 2004. Accordingly, the proceedings against the applicant lasted approximately four years and eleven months, which spanned the investigation stage and consideration of the applicant's case by the courts at two levels of jurisdiction.
188. The Court accepts that the proceedings against the applicant involved a certain degree of complexity. The applicant was charged with abduction, extortion and illegal acquisition and possession of firearms and drugs as part of an organised group. The prosecution was brought against six defendants.
189. As regards the applicant's conduct, the Court notes that out of approximately forty hearings the trial court held, eleven adjournments were attributable to the applicant. On seven occasions either the applicant or his counsel failed to appear in court. In 2003, that is, during the third year of the trial, the applicant's counsel asked for adjournments on three occasions in order to obtain the attendance of additional witnesses. Admittedly, it was in the applicant's best interests to obtain that evidence in order to take full advantage of the resources afforded by national law to ensure his best possible defence in the criminal proceedings. However, the Court is not convinced that the applicant made use of that opportunity with due diligence. There is nothing in the applicant's submissions to explain why he was unable or unwilling to request the examination of those witnesses at an earlier stage in the proceedings (see, mutatis mutandis, Pavlov v. Russia (dec.), No. 29926/03, 1 October 2009).
190. As regards the conduct of the authorities, the Court is satisfied that they demonstrated sufficient diligence in handling the proceedings. The investigation stage was completed in one year and eight months. The appeal proceedings lasted approximately six months. The trial hearings were held regularly and the adjournments, owing to the trial judge's conflict of schedule or the witnesses' or other parties' failure to appear, did not have a significantly adverse effect on the length of the proceedings.
191. Making an overall assessment of the complexity of the case, the conduct of the parties and the total length of the proceedings, the Court considers that the latter did not go beyond what may be considered reasonable in this particular case.
192. There has accordingly been no violation of Article 6 § 1 of the Convention.
V. Alleged violation of Article 8 of the Convention
193. The applicant complained under Articles 8 and 34 of the Convention that an officer of the correctional facility where he had been serving a prison sentence had opened the Court's letters of 8 July 2005 and 11 May 2006 addressed to him.
The Court considers that this complaint should be examined only under Article 8 which, in so far as relevant, reads as follows:
«1. Everyone has the right to respect for... his correspondence.»
2. There shall be no interference by a public authority with the exercise of this right except such as is in accordance with the law and is necessary in a democratic society in the interests of national security, public safety or the economic well-being of the country, for the prevention of disorder or crime, for the protection of health or morals, or for the protection of the rights and freedoms of others.»
A. Admissibility
194. The Court considers that this complaint is not manifestly ill-founded within the meaning of Article 35 § 3 (a) of the Convention. It further considers that it is not inadmissible on any other grounds. It must therefore be declared admissible.
B. Merits
1. The parties' submissions
195. The Government did not deny that the letters of 8 July 2005 and 11 May 2006 had been opened by the administration of the correctional facility and acknowledged the violation of the applicant's right to respect for his correspondence.
196. The applicant maintained his complaint.
2. The Court's assessment
197. According to the Court's case-law, the opening of one letter is sufficient to disclose an interference with the applicant's right to respect for his correspondence (see Narinen v. Finland, No. 45027/98, § 32, 1 June 2004).
198. It is not disputed by the parties that on two occasions the correctional facility's officials unsealed the Court's letters to the applicant dated 8 July 2005 and 11 May 2006.
199. Having regard to the foregoing, the Court considers that the censorship of the letters amounted to an «interference» by a public authority, within the meaning of Article 8 § 2, with the exercise of the applicant's right to respect for his correspondence.
200. Such an interference will contravene Article 8 unless it is «in accordance with the law», pursues one or more of the legitimate aims referred to in paragraph 2 and, furthermore, is «necessary in a democratic society» to achieve them (see, among many other authorities, Labita, cited above, § 179).
201. The Court notes that Article 91 § 2 of the Russian Code on the Execution of Sentences, as in force at the material time, expressly prohibited the censorship of detainees' correspondence with the European Court of Human Rights (see paragraph 79 above). It follows that the censorship of the letters at issue was not «in accordance with the law».
202. There has therefore been a breach of Article 8 of the Convention.
VI. Other alleged violations of the Convention
203. Lastly, the applicant alleged that he had been beaten up while detained at the courthouse (see paragraphs 63 — 66 above), that his detention between 10 June 1999 and 6 July 2001 had been unlawful, that the detention order of 19 June 2003 had not been in compliance with the law, that his conviction had been based on inadmissible evidence, that the trial court was not an independent and impartial tribunal established by law, that the publication of articles about his case in the media had violated the principle of the presumption of innocence, that his original application dispatched in 2000 had not been received by the Court, that his letter of 9 August 2011 addressed to his representatives before the Court had been opened by the administration of the correctional facility where he was serving a prison sentence, that his possessions had been stolen during a search and that he had been subjected to discrimination on account of his ethnic origin. He referred to Articles 3, 5, 6, 8 and 14 of the Convention and Article 1 of Protocol No. 1.
204. However, having regard to all the material in its possession, and in so far as these complaints fall within its competence, the Court finds that there is no appearance of a violation of the rights and freedoms set out in the Convention. It follows that this part of the application must be rejected as manifestly ill-founded, pursuant to Article 35 §§ 3 and 4 of the Convention.
VII. Application of Article 41 of the Convention
205. Article 41 of the Convention provides:
«If the Court finds that there has been a violation of the Convention or the Protocols thereto, and if the internal law of the High Contracting Party concerned allows only partial reparation to be made, the Court shall, if necessary, afford just satisfaction to the injured party.»
A. Damage
206. The applicant claimed 283,820 euros (EUR) in respect of non-pecuniary damage.
207. The Government considered the applicant's claims excessive and incompatible with the Court's case-law.
208. The Court observes that it has found a combination of serious violations in the present case. Making its assessment on an equitable basis, the Court awards the applicant EUR 7,150 in respect of non-pecuniary damage, plus any tax that may be chargeable on this sum.
B. Costs and expenses
209. The applicant also claimed EUR 4,000 for the costs and expenses incurred before the Court.
210. The Government submitted that the applicant had not actually incurred the costs and expenses claimed and that nothing should be awarded to him under this head.
211. According to the Court's case-law, an applicant is entitled to the reimbursement of costs and expenses only in so far as it has been shown that these have been actually and necessarily incurred and are reasonable as to quantum (see, for instance, Belziuk v. Poland, 25 March 1998, § 49, Reports 1998-II). In the present case, regard being had to the documents in its possession, to the above criteria and to the fact that legal aid has been granted to the applicant, the Court considers it reasonable to award the sum of EUR 2,500 in respect of the proceedings before it.
C. Default interest
212. The Court considers it appropriate that the default interest rate should be based on the marginal lending rate of the European Central Bank, to which should be added three percentage points.
FOR THESE REASONS, THE COURT UNANIMOUSLY
1. Declares the complaints concerning the conditions of the applicant's detention and his transport to and from the courthouse, the length of the applicant's pre-trial detention between 29 October 2002 and 24 November 2003, the length and fairness of the proceedings for the review of the lawfulness of his detention, the applicant's exclusion from the trial, the length of the criminal proceedings against him and the opening of the Court's letters of 8 July 2005 and 11 May 2006 admissible and the remainder of the application inadmissible;
2. Holds that there has been a violation of Article 3 of the Convention on account of the conditions of the applicant's detention in remand prison No. IZ-77/2 in Moscow from 29 October 2002 to 20 December 2003;
3. Holds that there has been a violation of Article 3 of the Convention on account of the conditions of the applicant's detention in the holding cell at the Khamovnicheskiy District Court in Moscow and of the conditions of his transport between the prison and the courthouse;
4. Holds that there has been a violation of Article 5 § 3 of the Convention on account of the length of the applicant's pre-trial detention between 29 October 2002 and 24 November 2003;
5. Holds that there has been a violation of Article 5 § 4 of the Convention on account of the failure to examine speedily the applicant's appeals against the detention orders of 29 October 2002 and 24 April, 19 June, 13 August and 28 October 2003;
6. Holds that there has been a violation of Article 5 § 4 of the Convention as regards the applicant's absence from the appeal hearings of 22 January, 16 June, 6 August and 2 October 2003 and 12 February 2004 concerning the lawfulness of his detention;
7. Holds that there has been a violation of Article 6 §§ 1 and 3 (c) and (d) of the Convention as regards the applicant's exclusion from the trial;
8. Holds that there has been no violation of Article 6 § 1 of the Convention on account of the length of the criminal proceedings against the applicant;
9. Holds that there has been a violation of Article 8 of the Convention on account of the opening of the Court's letters of 8 July 2005 and 11 May 2006 addressed to the applicant;
(a) that the respondent State is to pay the applicant, within three months, the following amounts, to be converted into Russian roubles at the rate applicable at the date of settlement:
(i) EUR 7,150 (seven thousand one hundred and fifty euros) in respect of non-pecuniary damage, plus any tax that may be chargeable on this sum;
(ii) EUR 2,500 (two thousand five hundred euros) in respect of costs and expenses, plus any tax that may be chargeable on this sum to the applicant;
(b) that from the expiry of the above-mentioned three months until settlement simple interest shall be payable on the above amounts at a rate equal to the marginal lending rate of the European Central Bank during the default period plus three percentage points;
11. Dismisses the remainder of the applicant's claim for just satisfaction.
Done in English and in French, and delivered at a public hearing at the Human Rights Building, Strasbourg, on 22 May 2012.