Постановление ЕСПЧ от 30.04.2019
Актуально на 04.11.2026.
Как цитировать: Постановление ЕСПЧ от 30.04.2019. 60921/17. 30.04.2019. https://bukva.ai/docs/postanovlenie-6092117
«Дело „Эльвира Дмитриева (Elvira Dmitriyeva) против Российской Федерации“ (жалобы № 60921/17 и 7202/18) [рус., англ.]»
[неофициальный перевод] <1>
ЕВРОПЕЙСКИЙ СУД ПО ПРАВАМ ЧЕЛОВЕКА
ДЕЛО «ЭЛЬВИРА ДМИТРИЕВА (ELVIRA DMITRIYEVA)
ПРОТИВ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ» <1>
(Жалобы № 60921/17 и 7202/18)
ПОСТАНОВЛЕНИЕ <2>
<1> Перевод с английского языка И.В. Артамоновой.
<2> Настоящее Постановление вступило в силу 9 сентября 2019 г. в соответствии с положениями пункта 2 статьи 44 Конвенции (примеч. редактора).
По делу «Эльвира Дмитриева против Российской Федерации» Европейский Суд по правам человека (Третья Секция), заседая Палатой в составе:
Винсента А. де Гаэтано, Председателя Палаты Суда,
а также при участии Стивена Филлипса, Секретаря Секции Суда,
рассмотрев дело в закрытом заседании 2 апреля 2019 г.,
вынес в указанный день следующее Постановление:
ПРОЦЕДУРА
1. Дело было инициировано двумя жалобами (N 60921/17 и 7202/18), поданными против Российской Федерации в Европейский Суд по правам человека (далее — Европейский Суд) в соответствии со статьей 34 Конвенции о защите прав человека и основных свобод (далее — Конвенция) гражданкой Российской Федерации Эльвирой Рашитовной Дмитриевой (далее — заявительница) 16 августа 2017 г. и 22 января 2018 г. соответственно.
2. Заявительница была представлена адвокатами И. Хруновым и К. Тереховым, практикующими в городах Казани и Москве соответственно. Власти Российской Федерации были представлены Уполномоченным Российской Федерации при Европейском Суде М.Л. Гальпериным.
3. Заявительница жаловалась, в частности, на нарушение ее права на свободу выражения мнения и свободу собраний, а также на отсутствие эффективных средств правовой защиты в этой связи. Она также жаловалась на ее незаконное задержание и на отсутствие стороны обвинения в производстве по делу об административном правонарушении против нее.
4. 24 октября 2017 г. и 23 февраля 2018 г. уведомления об указанных жалобах были направлены властям Российской Федерации. В остальных частях жалобы были объявлены неприемлемыми для рассмотрения по существу в соответствии с пунктом 3 правила 54 Регламента Европейского Суда.
ФАКТЫ
I. Обстоятельства дела
5. Заявительница родилась в 1979 году и проживает <1> в г. Казани.
<1> По сообщениям средств массовой информации, 26 октября 2019 г. заявительница скончалась (примеч. редактора).
A. Предварительная информация
6. 2 марта 2017 г. Алексей Навальный опубликовал на канале YouTube документальный фильм «Он вам не Димон <2>», обвиняющий премьер-министра Д.А. Медведева в предполагаемой коррупции. Он призвал своих сторонников выйти на акции протеста 26 марта 2017 г.
<2> «Димон» — так называют Д.А. Медведева в социальных сетях, что является уменьшительным от его имени Дмитрий (примеч. Европейского Суда).
7. Сторонники А. Навального во многих городах уведомили местные органы власти о своем намерении провести публичные мероприятия против коррупции 26 марта 2017 г. В большинстве случаев местные органы власти отказывали в проведении мероприятий.
8. Несмотря на это, по сообщениям средств массовой информации, от 32 000 до 93 000 человек в 97 городах приняли участие в общероссийской акции протеста против коррупции 26 марта 2017 г. Были задержаны и осуждены за административные правонарушения от 1 666 до 1 805 человек.
B. Уведомление, поданное заявительницей, о проведении публичного мероприятия в г. Казани
9. В ответ на призыв Навального к протестам против коррупции 14 марта 2017 г. заявительница уведомила Исполнительный комитет г. Казани <3> о своем намерении провести митинг 26 марта 2017 г., с 11.00 до 16.00, в котором должны были принять участие 150 человек. Она предложила Исполнительному комитету три места на выбор, в том числе специально отведенное место для проведения публичных мероприятий в парке «Крылья Советов». Целью митинга были протест против коррупции и требование отставки Д.А. Медведева.
<3> Точнее: Исполнительный комитет муниципального образования города Казань (примеч. редактора).
10. 16 марта 2017 г. Исполнительный комитет г. Казани отказался согласовать митинг, указав, что в предложенных заявительницей местах на то же время было запланировано проведение иных (неуказанных) публичных мероприятий.
11. Заявительница обжаловала данный отказ в Вахитовском районном суде г. Казани.
12. 17 марта 2017 г. заявительница и Б. уведомили Исполнительный комитет г. Казани о своем намерении провести «пикетирование» против коррупции 26 марта 2017 г., с 11.00 до 16.00. Исполнительному комитету на выбор были предложены четыре альтернативные площадки.
13. 21 марта 2017 г. Исполнительный комитет г. Казани отказался согласовать «пикетирование», указав, что в выбранных заявительницей местах на то же время было запланировано проведение иных (неуказанных) публичных мероприятий. Исполнительный комитет предложил иное место для «пикетирования». 22 марта 2017 г. заявительница согласилась с местом, предложенным Исполнительным комитетом для проведения «пикетирования».
14. 23 марта 2017 г. заявительница опубликовала сообщение в социальной сети «ВКонтакте» с критикой Исполнительного комитета за его отказ согласовывать митинг. Она, в частности, указала, что отказ от 16 марта 2017 г. был незаконным, поскольку Исполнительный комитет не предложил альтернативных площадок для проведения митинга. Она также утверждала, что Исполнительный комитет не мог отказать в разрешении проводить митинг в парке «Крылья Советов», так как данная площадка была специально предназначена для проведения публичных мероприятий. Если в этом месте было запланировано проведение другого мероприятия, он должен был предложить иное время для проведения митинга. В любом случае парк «Крылья Советов» был очень большим, и в нем было достаточно места для проведения нескольких мероприятий одновременно. Заявительница также указала, что отказ от 16 марта 2017 г. был обжалован в суде и что производство по делу еще не завершено. Она заявила, что люди имеют право на проведение мирных собраний, поэтому было решено провести митинг в парке «Крылья Советов» 26 марта 2017 г., в 14.00, в знак протеста против коррупции. Сообщение заканчивалось следующим обращением:
«Приглашайте друзей в группу. Требуем ответов на улицах Казани! Встречаемся у главного входа в парк „Крылья Советов“ на ул. Копылова, станция метро „Авиастроительная“.»
15. 24 марта 2017 г. Вахитовский районный суд г. Казани частично удовлетворил иск заявительницы в отношении отказа от 16 марта 2017 г. Он установил, что региональное отделение партии «Единая Россия» ранее уведомило Исполнительный комитет о своем намерении провести публичные мероприятия 26 марта 2017 г., с 9.00 до 18.00, на всех трех площадках, выбранных заявительницей, а также в двух других местах. При таких обстоятельствах Исполнительный комитет должен был направить заявительнице обоснованные предложения об изменении места или времени проведения предполагаемого митинга. Однако этого сделано не было. Таким образом, неспособность Исполнительного комитета предложить альтернативное место или время проведения мероприятия заявительницы была незаконной.
16. В тот же день Управление МВД России по г. Казани предупредило заявительницу о том, что в случае проведения публичного мероприятия в одном из мест, указанных в ее уведомлениях от 14 и 17 марта 2017 г., она будет привлечена к ответственности.
17. 26 марта 2017 г. заявительница организовала митинг в специально предназначенном для проведения публичных мероприятий месте в парке «Крылья Советов». По словам заявительницы, около 1 500 человек присутствовали на митинге, продолжительность которого составила примерно 1 час 20 минут. По данным властей Российской Федерации, в митинге приняли участие около 400 человек.
18. Как утверждали власти Российской Федерации, в ходе митинга полиция использовала громкоговорители, чтобы заставить его участников разойтись. По словам заявительницы, через громкоговорители не было сделано каких-либо объявлений. К ней подошел сотрудник полиции и потребовал, чтобы она прекратила проведение незаконного публичного мероприятия. Заявительница ответила, что митинг был законным, ссылаясь на решение Вахитовского районного суда г. Казани от 24 марта 2017 г. Сотрудники полиции не предпринимали каких-либо дальнейших действий до окончания митинга.
C. Задержание заявительницы и возбуждение против нее производства по делу об административном правонарушении
19. Заявительница была задержана по дороге домой после окончания митинга, около 16.20, и доставлена в ближайший отдел полиции. Сотрудники полиции незамедлительно составили протокол о том, что она была доставлена в отдел полиции для составления протокола об административном правонарушении. В протоколе задержания, составленном в то же время, было указано, что заявительница была задержана «в связи с административным правонарушением [sic.] в соответствии с частью 2 статьи 20.2 [и] частью 1 статьи 19.3 [Кодекса Российской Федерации об административных правонарушениях (далее — КоАП РФ)] для рассмотрения дела».
20. В 18.00 сотрудники полиции составили протокол об административном правонарушении в соответствии с частью 2 статьи 20.2 КоАП РФ. Они указали, что заявительница организовала несанкционированное публичное мероприятие. В частности, она опубликовала сообщение в социальной сети «ВКонтакте» с призывом принять участие в митинге в парке «Крылья Советов» 26 марта 2017 г. Затем она провела митинг с 14.00 до 15.00, в котором приняли участие около 400 человек. Она уведомила Исполнительный комитет г. Казани о своем намерении провести митинг в парке «Крылья Советов», но он отказался согласовать митинг. Однако заявительнице было разрешено провести «пикетирование» в другом месте. Проведя несанкционированный митинг в парке «Крылья Советов», заявительница нарушила требования частей 4 и 5 статьи 4 Закона о публичных собраниях <1> и, следовательно, совершила правонарушение в соответствии с частью 2 статьи 20.2 КоАП РФ.
<1> Так в тексте. Вероятно, имеется в виду Федеральный закон от 19 июня 2004 г. № 54-ФЗ «О собраниях, митингах, демонстрациях, шествиях и пикетированиях» (примеч. переводчика).
21. Одновременно с этим, в 18.00, сотрудники полиции также составили протокол об административном правонарушении, предусмотренном статьей 19.3 КоАП РФ. Они повторили verbatim <2> протокол об административном правонарушении в соответствии с частью 2 статьи 20.2 КоАП РФ и добавили, что Управление МВД России по г. Казани предупреждало заявительницу о том, что в случае проведения публичного мероприятия в месте, которое не было согласовано с Исполнительным комитетом, она будет привлечена к ответственности. Заявительница провела митинг в парке «Крылья Советов» 26 марта 2017 г., в 14.00, несмотря на это предупреждение. Сотрудники полиции требовали прекратить проведение митинга, но она не предприняла каких-либо действий для выполнения этого распоряжения. Митинг продолжался примерно до 15.00. Таким образом, заявительница не выполнила законное требование сотрудников полиции и тем самым совершила правонарушение, предусмотренное статьей 19.3 КоАП РФ.
<2> Verbatim (лат.) — дословно, слово в слово (примеч. переводчика).
22. Заявительница была освобождена из-под стражи в 20.35.
23. 27 марта 2017 г. Авиастроительный районный суд г. Казани двумя отдельными решениями признал заявительницу виновной в совершении правонарушений, предусмотренных статьей 19.3 и частью 2 статьи 20.2 КоАП РФ. Он установил, что заявительница организовала несанкционированное публичное мероприятие, в том числе опубликовав в социальной сети «ВКонтакте» сообщение с призывом к участию в нем, и отказывалась выполнить законное распоряжение сотрудников полиции прекратить проведение данного мероприятия. Авиастроительный районный суд г. Казани отметил, что заявительница уведомила Исполнительный комитет о своем намерении провести митинг в парке «Крылья Советов», но он отказался согласовать митинг, предложив заявительнице провести «пикетирование» в другом месте. Заявительница была предупреждена Управлением МВД России по г. Казани о том, что, если она проведет публичное мероприятие в местах, не согласованных с Исполнительным комитетом, она будет привлечена к ответственности. Однако заявительница провела митинг в парке «Крылья Советов». Сотрудники полиции требовали прекратить проведение митинга, но она не выполнила данное распоряжение. Авиастроительный районный суд г. Казани не прокомментировал довод заявительницы о том, что отказ Исполнительного комитета от 16 марта 2017 г. согласовать митинг был отменен в судебном порядке, поэтому митинг должен был считаться согласованным и законным, а требование сотрудников полиции прекратить его проведение — незаконным. Авиастроительный районный суд г. Казани назначил заявительнице наказание в виде штрафа в размере 1 000 рублей по статье 19.3 КоАП РФ и в виде 20 часов обязательных работ согласно части 2 статьи 20.2 КоАП РФ.
24. Заявительница подала апелляционную жалобу. Она повторила свой довод о том, что организованный ею митинг был надлежащим образом доведен до сведения Исполнительного комитета и, следовательно, являлся законным, а требование сотрудников полиции прекратить его проведение — незаконным. Она ссылалась на решение Вахитовского районного суда г. Казани от 24 марта 2017 г., которым отказ Исполнительного комитета от 16 марта 2017 г. согласовать митинг был признан незаконным, и отметила, что в соответствии с частью 8 статьи 227 Кодекса административного судопроизводства Российской Федерации (далее — КАС РФ) данное решение подлежало немедленному исполнению (см. краткое изложение соответствующих положений законодательства Российской Федерации в Постановлении Европейского Суда по делу «Лашманкин и другие против Российской Федерации» (Lashmankin and Others v. Russia) от 7 февраля 2017 г., жалоба № 57818/09 и 14 других жалоб <1>, § 293). Заявительница также ссылалась на Постановление Конституционного Суда Российской Федерации от 14 февраля 2013 г. <2>, согласно которому публичное мероприятие должно считаться согласованным не только после получения организатором прямого подтверждения от местных органов власти, но и в случае, если местные органы власти в установленный законом срок не довели до организатора обоснованное предложение об изменении места или времени его проведения. Заявительница также утверждала, что публичное мероприятие не создавало какого-либо риска для жизни или здоровья людей или для имущества физических или юридических лиц. Участники мероприятия не совершали каких-либо противоправных действий и не нарушали порядок проведения публичных мероприятий, установленный Законом о публичных мероприятиях. В этой связи отсутствовали какие-либо законные основания для прекращения публичного мероприятия.
<1> См.: Российская хроника Европейского Суда. 2018. № 1 (примеч. редактора).
<2> Так в тексте. По-видимому, имеется в виду Постановление Конституционного Суда Российской Федерации от 14 февраля 2013 г. № 4-П «По делу о проверке конституционности Федерального закона „О внесении изменений в Кодекс Российской Федерации об административных правонарушениях и Федеральный закон О собраниях, митингах, демонстрациях, шествиях и пикетированиях“ в связи с запросом группы депутатов Государственной Думы и жалобой гражданина Э.В. Савенко» (примеч. переводчика).
25. 17 мая 2017 г. Верховный суд Республики Татарстан при рассмотрении апелляционной жалобы оставил в силе оба решения от 27 марта 2017 г., признав их законными и обоснованными. В ответ на доводы заявительницы о том, что митинг был законным, а требование сотрудников полиции прекратить его проведение незаконным, Верховный суд Республики Татарстан указал следующее:
«Доводы защитника и [заявительницы <3>] о ее невиновности и незаконном привлечении к административной ответственности по [статье 19.3 и по части 2 статьи 20.2 КоАП РФ] в связи с тем, что в ее действиях отсутствует состав указанного административного правонарушения, так как она требований действующего законодательства не нарушала, материалами дела ее вина в этом не доказана, требования сотрудника полиции о прекращении публичного мероприятия не были законными, являются необоснованными, поскольку они основаны на неправильном толковании норм действующих нормативно-правовых актов и неверной трактовке фактических обстоятельств произошедшего события. Изложенные [заявительницей] доводы полностью противоречат обстоятельствам, установленным в ходе производства по делу, и опровергаются вышеприведенными доказательствами, которые в совокупности свидетельствуют о том, что [заявительницей] совершено неповиновение законным требованиям сотрудника полиции в связи с исполнением им обязанности по охране общественного порядка и обеспечению общественной безопасности».
<3> Здесь и далее текст в квадратных скобках добавлен в Постановлении Европейского Суда на английском языке, он отсутствует в решении на русском языке (примеч. редактора).
Верховный суд Республики Татарстан подробно процитировал применимые положения законодательства Российской Федерации (см. их краткое изложение в упоминавшемся выше Постановлении Европейского Суда по делу «Лашманкин и другие против Российской Федерации», §§ 226 - 232) и далее постановил:
«Системный анализ вышеотмеченных правовых норм и обстоятельств данного дела позволяет [суду] сделать вывод о том, что в рассматриваемом случае организатором публичного мероприятия не в полной мере были соблюдены процедурные требования, связанные с самой организацией и проведением отмеченного публичного мероприятия, что в итоге исключает легитимность самого публичного мероприятия. Также следует отметить, что в данном случае решение суда о признании незаконным бездействия [Исполнительного комитета] не означало безусловной согласованности места и времени проведения публичного мероприятия и не освобождало его организатора от выполнения обязанностей, возложенных [Законом о публичных мероприятиях]. Вышеуказанное [судебное решение] само по себе не переводит несогласованное публичное мероприятие в разряд согласованных...»
В рассматриваемом случае сотрудник полиции действовал в рамках предоставленных ему законом полномочий с целью выполнения возложенных на него обязанностей по обеспечению общественной безопасности и порядка, поэтому его требования о прекращении незаконного публичного мероприятия, направленные к его организатору, вполне могут считаться законными и согласуются с положениями [Закона «О полиции»].
Довод жалобы о том, что публичное мероприятие должно считаться согласованным не только после получения организатором подтверждения [органа местной власти], но и в случае, если [указанные органы] в установленный законом срок не довели до организатора публичного мероприятия предложения об изменении места и (или) времени его проведения, являются несостоятельными, поскольку цель публичного мероприятия, указанная в уведомлении о его проведении (Против коррупции, за отставку премьер-министра Медведева), не совпадала с фактической целью публичного мероприятия и целью, указанной при проведении предварительной агитации [для участия в указанном мероприятии], так как 23 марта 2017 г. [заявительница] на своей личной странице социальной сети «ВКонтакте»... осуществила публикацию материалов агитационного характера о проведении предстоящего публичного мероприятия 26 марта 2017 г., в 14.00 часов, в парке «Крылья Советов»... следующего содержания: «26 марта — единый день протеста против коррупции высших должностных лиц России.#гдеДимон#ищемДимона. Друзья! У нас есть право собираться мирно, обсуждать. Поэтому принято решение провести митинг в парке „Крылья Советов“...».
26. Впоследствии, 12 июля 2017 г., Вахитовский районный суд г. Казани признал заявительницу виновной в совершении правонарушения, предусмотренного частью 1 статьи 20.2 КоАП РФ. Он отметил, что заявительница дала устные показания и не признала себя виновной. Вахитовский районный суд г. Казани установил, что 23 марта 2017 г. заявительница опубликовала в социальной сети «ВКонтакте» сообщение с призывом принять участие в митинге, который состоится 26 марта 2017 г. в парке «Крылья Советов», несмотря на то, что Исполнительный комитет г. Казани отказался согласовать данный митинг и предложил заявительнице провести «пикетирование» в другом месте. Таким образом, заявительница призывала участвовать в публичном мероприятии до его согласования с компетентными региональными или муниципальными органами власти. Вахитовский районный суд г. Казани обязал заявительницу выплатить штраф в размере 10 000 рублей.
27. 9 августа 2017 г. Верховный суд Республики Татарстан при рассмотрении апелляционной жалобы оставил в силе решение от 12 июля 2017 г., признав его законным и обоснованным. В частности, Верховный суд Республики Татарстан постановил, что часть 1 статьи 10 Закона о публичных мероприятиях прямо запрещала организаторам проводить агитацию за участие в публичном мероприятии до его согласования с компетентными местными органами власти (см. краткое изложение соответствующих положений законодательства Российской Федерации в упоминавшемся выше Постановлении Европейского Суда по делу «Лашманкин и другие против Российской Федерации», § 249). Заявительница нарушила указанное положение. Далее Верховный суд Республики Татарстан воспроизвел verbatim соответствующие части своего решения от 17 мая 2017 г., процитированные выше, в § 25 настоящего Постановления. Заявительница присутствовала на слушании дела и дала устные показания.
D. Производство по гражданскому делу
28. 12 сентября 2017 г. Вахитовский районный суд г. Казани отклонил иск заявительницы о компенсации морального вреда, причиненного незаконным бездействием Исполнительного комитета предложить альтернативные места для проведения митинга 26 марта 2017 г., как было установлено решением от 24 марта 2017 г. (см. выше § 15). Вахитовский районный суд г. Казани постановил, что заявительница не доказала факт причинения ей морального вреда в результате бездействия Исполнительного комитета.
29. 14 декабря 2017 г. Верховный суд Республики Татарстан при рассмотрении апелляционной жалобы оставил данное решение в силе, признав его законным и обоснованным. Верховный суд Республики Татарстан добавил, что 21 марта 2017 г. Исполнительный комитет предложил альтернативное место для проведения публичного мероприятия, запланированного заявительницей. Заявительница не обосновала свой довод о том, что данное предложение было сделано в отношении другого публичного мероприятия.
II. Соответствующее законодательство Российской Федерации
30. Краткое изложение положений законодательства Российской Федерации о порядке уведомления о публичных мероприятиях и порядке их проведения, о соответствующих процедурах судебной проверки и об ответственности за нарушения, совершенные в ходе публичных мероприятий, см. в упоминавшемся выше Постановлении Европейского Суда по делу «Лашманкин и другие против Российской Федерации», §§ 216 - 312).
31. Верховный Суд Российской Федерации впоследствии дал следующее толкование применимым положениям законодательства Российской Федерации.
32. Постановление Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 26 июня 2018 г. № 28 <1> (далее — Постановление № 28) касается применения законодательства о публичных мероприятиях при рассмотрении судами административных дел и дел об административных правонарушениях. Согласно Постановлению № 28 оспорить отказ в согласовании публичного мероприятия, места, времени или способа его проведения вправе организатор мероприятия или лицо, уполномоченное организатором выполнять определенные организационные функции (пункт 2). При рассмотрении подобных административных дел судам надлежит анализировать, было ли вмешательство органа публичной власти в право проведения мирных публичных мероприятий законным, необходимым и соразмерным преследуемой правомерной цели. Судам необходимо исследовать все выдвигаемые органом государственной власти доводы и представленные им доказательства, а также оценивать их на предмет наличия относимых и достаточных оснований для осуществленного вмешательства (пункт 9 Постановления № 28). Кроме того, Постановление № 28 предусматривает обязанность судов проверять, было ли предложение об изменении места, времени или способа проведения публичного мероприятия доведено до сведения организатора в течение установленного законом трехдневного срока. Неспособность соблюсти указанный срок означает, что публичное мероприятие считается согласованным по умолчанию (пункт 10 Постановления № 28).
<1> Так в тексте. Имеется в виду Постановление Пленума Верховного Суда Российской Федерации «О некоторых вопросах, возникающих у судов при рассмотрении административных дел и дел об административных правонарушениях, связанных с применением законодательства о публичных мероприятиях» (примеч. редактора).
33. Постановление № 28 также предусматривает обязанность судов учитывать, что предложение об изменении места, времени или способа проведения публичного мероприятия не может быть произвольным или немотивированным. Оно должно содержать конкретные данные, свидетельствующие об очевидной невозможности проведения публичного мероприятия в заявленном месте или в заявленное время в связи с необходимостью защиты общественных интересов. К таким интересам могут быть отнесены следующие: нормальное функционирование жизненно важных объектов коммунальной, социальной или транспортной инфраструктуры и связи (например, аварийный ремонт сетей инженерно-технического обеспечения), поддержание общественного порядка и обеспечение безопасности граждан (как участников публичного мероприятия, так и лиц, которые могут находиться в месте его проведения в определенное для этого время, в том числе ввиду угрозы обрушения зданий или превышения нормы предельной заполняемости территории), помехи движению пешеходов или транспортных средств, доступу граждан к жилым помещениям или объектам транспортной или социальной инфраструктуры, а также иные подобные причины. При этом неудобства для граждан, вызываемые проведением публичного мероприятия, а также предположения органов власти о возможности возникновения указанных неудобств сами по себе не могут являться уважительной причиной для изменения места или времени проведения публичного мероприятия. Например, необходимость временного изменения маршрутов движения пешеходов или транспорта не может считаться уважительной причиной предложения об изменении места или времени проведения публичного мероприятия, если условия дорожного движения и поведение всех участников мероприятия будут находиться в пределах допустимых норм и не будут способствовать возникновению дорожно-транспортных происшествий. Вместе с тем помехи движению транспорта или пешеходов, угроза нарушения функционирования объектов жизнеобеспечения могут являться уважительной причиной предложения об изменении места или времени проведения публичного мероприятия в случае, если проведение такого мероприятия нарушит требования по обеспечению транспортной безопасности и безопасности дорожного движения, будет препятствовать доступу граждан к жилым помещениям и объектам инфраструктуры независимо от принятия органами власти дополнительных мер, направленных на обеспечение соблюдения таких требований. С учетом этого орган власти обязан представить суду доказательства, подтверждающие наличие конкретных обстоятельств, препятствующих проведению публичного мероприятия в заявленном месте или в заявленное время. Суды не вправе принимать во внимание иные обстоятельства, не указанные в предложении об изменении места или времени проведения публичного мероприятия (пункт 12 Постановления № 28).
34. Кроме того, Постановление № 28 предусматривает обязанность судов учитывать, что орган власти должен предложить конкретные альтернативное место или время для проведения публичного мероприятия, обеспечивающие возможность достижения его целей и соответствующие его социальному и политическому значению. При отказе в согласовании проведения публичного мероприятия по причине того, что в заявленном месте проведение публичного мероприятия запрещается, орган власти вправе предложить альтернативное место для проведения публичного мероприятия. Организатор обязан в письменной форме проинформировать орган власти о принятии или непринятии предложения об изменении места и (или) времени проведения публичного мероприятия не позднее чем за три дня до проведения публичного мероприятия. Организатор также может предложить иные место или время для согласования. Однако если организатор хочет изменить дату проведения мероприятия, он обязан подать новое уведомление (пункт 13 Постановления № 28).
35. В Постановлении № 28 также разъясняется, что при проведении публичного мероприятия в частном помещении со свободным доступом неопределенного круга лиц (например, торговые центры) необходимо уведомить о нем орган власти. Организатор обязан приложить к уведомлению согласие собственника помещения на проведение публичного мероприятия (пункты 8 и 14 Постановления № 28). Не требуется уведомление о проведении публичного мероприятия в месте, специально отведенном для проведения публичных мероприятий, при условии, что количество предполагаемых участников не превышает установленную законом субъекта Российской Федерации предельную численность лиц, участвующих в публичных мероприятиях, для каждого из таких мест. Организатор обязан обеспечить безопасность участников публичного мероприятия и должен уточнить информацию об иных мероприятиях, запланированных к проведению в том же месте в избранное время, чтобы исключить превышение нормы предельной заполняемости данного места. Информирование организатором органа власти о предполагаемом публичном мероприятии учитывается в случае рассмотрения вопроса о привлечении данного лица к ответственности за неспособность обеспечить общественный порядок и безопасность. Орган власти вправе предложить изменить место или время проведения публичного мероприятия, уведомление о проведении которого не требуется, в специально отведенном месте только в ситуации, когда в указанном месте в то же время было запланировано проведение иного публичного мероприятия и (i) совместное проведение данных публичных мероприятий приведет к превышению предельной заполняемости места их проведения, или (ii) совместное проведение публичных мероприятий не позволит обеспечить их мирный характер силами правопорядка, обычно применяемыми для обеспечения проведения схожих по численности публичных мероприятий, то есть потребует принятия исключительных мер безопасности (пункт 15 Постановления № 28). При этом проведение культурного мероприятия, ярмарки и иного массового мероприятия, не подпадающего под действие Закона о публичных мероприятиях, в том же специально отведенном месте в то же время само по себе не может являться законным основанием для предложения об изменении места или времени проведения публичного мероприятия. Проведение культурного мероприятия, ярмарки и иного массового мероприятия может расцениваться как законное основание для предложения об изменении места или времени проведения публичного мероприятия, только если информация о проведении такого массового мероприятия была должным образом опубликована и при совместном проведении данных мероприятий не может быть обеспечена их безопасность (пункт 16 Постановления № 28).
36. Наконец, Постановление № 28 предусматривает, что, если суд удовлетворил административное исковое заявление до даты проведения публичного мероприятия, он может обязать орган власти не препятствовать проведению публичного мероприятия в месте и во время, избранные организаторами мероприятия. Если орган власти представил доказательства того, что после вынесения оспариваемого решения возникли иные обстоятельства, объективно препятствующие проведению публичного мероприятия в заявленном месте или в заявленное время, суд может возложить на орган власти обязанность в установленный судом срок повторно рассмотреть вопрос о месте, времени и способе проведения публичного мероприятия (пункт 20 Постановления № 28).
ПРАВО
I. Объединение рассмотрения жалоб в одном производстве
37. Европейский Суд в соответствии с пунктом 1 правила 42 своего Регламента решил объединить рассмотрение жалоб в одном производстве.
II. Предварительные возражения властей Российской Федерации
38. Власти Российской Федерации утверждали, что заявительница не исчерпала внутригосударственные средства правовой защиты в связи с ее жалобой в соответствии со статьей 5 Конвенции. Она могла оспорить предположительно незаконные доставление в отдел полиции и задержание в порядке, предусмотренном главой 25 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации (далее — ГПК РФ). Она также могла подать гражданский иск о компенсации в соответствии с пунктом 1 статьи 1070 Гражданского кодекса Российской Федерации (далее — ГК РФ) (см. краткое изложение соответствующих положений законодательства Российской Федерации в Постановлении Европейского Суда по делу «Цветкова и другие против Российской Федерации» (Tsvetkova and Others v. Russia) от 10 апреля 2018 г., жалоба № 54381/08 и пять других жалоб <1>, §§ 60 - 82). Власти Российской Федерации также утверждали, что заявительница не исчерпала внутригосударственные средства правовой защиты в связи с ее жалобами в соответствии со статьями 6, 10 и 11 Конвенции за ее привлечение к ответственности за призыв к участию в публичном мероприятии, поскольку она не обжаловала свое осуждение в порядке «судебной проверки» в соответствии со статьей 30.12 КоАП РФ.
<1> См.: Бюллетень Европейского Суда по правам человека. 2019. № 7 (примеч. редактора).
39. Заявительница утверждала, что ни ГПК РФ, ни ГК РФ не были применимы к ее ситуации, которая регулировалась КоАП РФ. Она утверждала, что «процедура проверки» не являлась эффективным средством правовой защиты. Она ссылалась на Решение Европейского Суда по делу «Смадиков против Российской Федерации» (Smadikov v. Russia) от 31 января 2017 г., жалоба № 10810/15 <2>. Таким образом, у нее не было обязанности по исчерпанию указанного средства правовой защиты до подачи жалобы в Европейский Суд.
<2> См.: там же. № 1 (примеч. редактора).
40. Европейский Суд отмечает, что глава 25 ГПК РФ была отменена с 15 сентября 2015 г. и не действовала в период, относившийся к обстоятельствам дела. Следовательно, данное средство правовой защиты не было доступно заявительнице.
41. Что касается гражданского иска в соответствии с пунктом 1 статьи 1070 ГК РФ, Европейский Суд уже устанавливал, что лицо, осужденное за административное правонарушение, в связи с которым оно было задержано, не имело каких-либо перспектив успеха в случае подачи гражданского иска о компенсации в соответствии с пунктом 1 статьи 1070 Гражданского кодекса Российской Федерации (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Цветкова и другие против Российской Федерации», § 97). Власти Российской Федерации не представили каких-либо фактов или доводов, способных убедить Европейский Суд прийти к иному заключению в настоящем деле.
42. Наконец, Европейский Суд ранее приходил к выводу о том, что «процедура проверки», предусмотренная статьей 30.12 КоАП РФ, не может считаться эффективным средством правовой защиты по смыслу пункта 1 статьи 35 Конвенции (см. упоминавшееся выше Решение Европейского Суда по делу «Смадиков против Российской Федерации», § 49).
43. Соответственно, Европейский Суд отклоняет возражение властей Российской Федерации в отношении неисчерпания внутригосударственных средств правовой защиты.
III. Предполагаемое нарушение статьи 11 Конвенции в связи с отказом согласовать место проведения публичного мероприятия, с задержанием и осуждением заявительницы за организацию такого мероприятия и за неповиновение требованию сотрудников полиции
44. Заявительница жаловалась на ограничения, наложенные органами власти на место проведения публичного мероприятия, а также на ее задержание и осуждение за организацию данного мероприятия и за неповиновение требованию сотрудников полиции. Она ссылалась на статьи 10 и 11 Конвенции. Европейский Суд рассмотрит ее жалобы в соответствии со статьей 11 Конвенции, толкование которой при необходимости будет дано в свете статьи 10 Конвенции (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Лашманкин и другие против Российской Федерации», §§ 363 - 365). Статья 11 Конвенции гласит:
«1. Каждый имеет право на свободу мирных собраний и на свободу объединения с другими, включая право создавать профессиональные союзы и вступать в таковые для защиты своих интересов.»
2. Осуществление этих прав не подлежит никаким ограничениям, кроме тех, которые предусмотрены законом и необходимы в демократическом обществе в интересах национальной безопасности и общественного порядка, в целях предотвращения беспорядков и преступлений, для охраны здоровья и нравственности или защиты прав и свобод других лиц. Настоящая статья не препятствует введению законных ограничений на осуществление этих прав лицами, входящими в состав вооруженных сил, полиции или административных органов Государства».
A. Приемлемость жалобы для ее рассмотрения по существу
45. Европейский Суд считает, что настоящая жалоба не является явно необоснованной по смыслу подпункта «a» пункта 3 статьи 35 Конвенции. Он также отмечает, что жалоба не является неприемлемой по каким-либо иным основаниям. Следовательно, она должна быть объявлена приемлемой для рассмотрения по существу.
B. Существо жалобы
1. Доводы сторон
46. Заявительница утверждала, что отказ в согласовании места проведения публичного мероприятия был незаконным, что подтвердили суды Российской Федерации. При таких обстоятельствах ее задержание и осуждение за совершение административных правонарушений в связи с проведением публичного мероприятия в одном из мест, указанных в ее уведомлении, были незаконными. Заявительница также утверждала, что реальная цель отказа в согласовании ее публичного мероприятия состояла в том, чтобы наказать ее за организацию митинга оппозиции в рамках общероссийской акции протеста против коррупции и убедить ее воздерживаться от организации подобных мероприятий в будущем. Таким образом, принятые против нее меры не преследовали правомерной цели. Наконец, заявительница настаивала на том, что отказ в согласовании ее публичного мероприятия, ее задержание и осуждение не были «необходимы в демократическом обществе». По мнению заявительницы, органы власти предоставили все подходящие места партии «Единая Россия» для того, чтобы сделать протест оппозиции незаконным. Цель организованного ею публичного мероприятия заключалась в том, чтобы поднять важный вопрос общественного интереса: коррупция среди высокопоставленных государственных служащих. Мероприятие имело мирный характер и не являлось причиной нарушений общественного порядка, дорожного движения или какого-либо материального ущерба. В ходе проведения публичного мероприятия не высказывались какие-либо призывы к насилию или оскорбительные заявления. Заявительница была задержана, содержалась под стражей более четырех часов, и ей было назначено наказание в виде штрафа и 20 часов обязательных работ по той единственной причине, что она организовала публичное мероприятие, в согласовании которого органы власти ранее незаконно отказали. Назначенное наказание было явно несоразмерно вменяемым ей деяниям.
47. Власти Российской Федерации утверждали, что требование о разрешении или уведомлении о проведении публичного мероприятия обычно не затрагивает суть права на свободу собраний, поскольку цель процедуры заключается в том, чтобы предоставить властям возможность принять разумные и целесообразные меры для обеспечения надлежащего проведения любого собрания, митинга или иного публичного мероприятия. Власти Российской Федерации ссылались в этой связи на Постановление Европейского Суда по делу «Сергей Кузнецов против Российской Федерации» (Sergey Kuznetsov v. Russia) от 23 октября 2008 г., жалоба № 10877/04 <1>, § 42). Со ссылкой на Решение Европейского Суда по делу «Зилиберберг против Республики Молдова» (Ziliberberg v. Moldova) (от 4 мая 2004 г., жалоба № 61821/00) власти Российской Федерации утверждали, что, поскольку органы власти государства имеют право требовать предварительного разрешения собраний, они должны иметь возможность применять санкции к тем, кто участвует в демонстрациях, которые не соответствуют этому требованию. Заявительница организовала и провела несанкционированное публичное мероприятие и отказалась прекратить его проведение по требованию сотрудников полиции. Таким образом, разгон митинга и возбуждение против заявительницы производства по делу об административном правонарушении были законными, преследовали правомерные цели защиты общественного порядка и прав других лиц и были оправданными.
<1> См.: Бюллетень Европейского Суда по правам человека. 2009. № 10 (примеч. редактора).
2. Мнение Европейского Суда
48. Европейский Суд ссылается на принципы, установленные в его прецедентной практике в отношении права на свободу собраний (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Кудревичюс и другие против Литвы» ( Kudrevièius and Others v Lithuania), жалоба № 37553/05 <2>, ECHR 2015, с дополнительными ссылками).
<2> См.: Прецеденты Европейского Суда по правам человека. Специальный выпуск. 2017. № 2 (примеч. редактора).
49. В вышеупомянутом ведущем Постановлении Европейского Суда по делу «Лашманкин и другие против Российской Федерации», §§ 402 - 478, Европейский Суд установил нарушение в связи с вопросами, аналогичными тем, что рассматриваются в настоящем деле.
50. Изучив все представленные ему материалы, Европейский Суд не усматривает каких-либо фактов или доводов, способных убедить его прийти к иному выводу в настоящем деле. Принимая во внимание свою прецедентную практику по данному вопросу, Европейский Суд полагает, что в настоящем деле вмешательство в право заявительницы на свободу собраний было основано на правовых положениях, которые не соответствовали требованиям Конвенции о «качестве закона», и, кроме того, не было «необходимо в демократическом обществе».
51. Таким образом, имело место нарушение статьи 11 Конвенции.
IV. Предполагаемое нарушение статьи 13 Конвенции во взаимосвязи со статьей 11 Конвенции
52. Заявительница жаловалась в соответствии со статьей 13 Конвенции во взаимосвязи со статьей 11 Конвенции на то, что в ее распоряжении не было эффективного средства правовой защиты против предполагаемого нарушения ее права на свободу собраний. Статья 13 Конвенции гласит:
«Каждый, чьи права и свободы, признанные в Конвенции, нарушены, имеет право на эффективное средство правовой защиты в государственном органе, даже если это нарушение было совершено лицами, действовавшими в официальном качестве».
A. Приемлемость жалобы для ее рассмотрения по существу
53. Европейский Суд считает, что настоящая жалоба не является явно необоснованной по смыслу подпункта «a» пункта 3 статьи 35 Конвенции. Он также отмечает, что жалоба не является неприемлемой по каким-либо иным основаниям. Следовательно, она должна быть объявлена приемлемой для рассмотрения по существу.
B. Существо жалобы
1. Доводы сторон
54. Заявительница утверждала, что ее дело было аналогично упоминавшемуся выше Постановлению Европейского Суда по делу «Лашманкин и другие против Российской Федерации», в котором Европейский Суд установил нарушение статьи 13 Конвенции. Заявительница обратилась с ходатайством о судебной проверке отказа в согласовании проведения ее публичного мероприятия, и ее ходатайство было частично удовлетворено. Хотя указанное решение было вынесено до планируемой даты проведения публичного мероприятия, оно ограничилось признанием отказа незаконным. Суды Российской Федерации не потребовали от Исполнительного комитета согласовать место проведения мероприятия. Учитывая, что судебное решение не рассматривалось как согласование публичного мероприятия, оно не придало мероприятию презумпцию законности.
55. Заявительница также утверждала, что суды Российской Федерации не рассмотрели, было ли вмешательство в ее право на свободу собраний «необходимо в демократическом обществе» и «соразмерным правомерной цели». Суды Российской Федерации не признали, что в настоящем деле имел место конфликт между правом на свободу собраний и иными законными интересами, и не установили баланса между ними. Кодекс административного судопроизводства Российской Федерации, который заменил собой главу 25 ГПК РФ, не устранил недостатки, выявленные в вышеупомянутом Постановлении Европейского Суда по делу «Лашманкин и другие против Российской Федерации», относительно недостаточных пределов проверки со стороны судов Российской Федерации.
56. Власти Российской Федерации отмечали, что жалоба заявительницы в отношении судебной проверки отказа в согласовании места проведения ее публичного мероприятия была рассмотрена до планируемой даты этого события и была частично удовлетворена. В частности, суды Российской Федерации установили, что Исполнительный комитет не направил заявительнице мотивированного предложения об изменении места проведения мероприятия. Кроме того, не был выдан исполнительный лист. Власти Российской Федерации также утверждали, что суды Российской Федерации оценили законность и обоснованность оспариваемого решения, а также соблюдение порядка, предусмотренного законом для его принятия. Суды не обладали компетенцией для проверки «разумности» какого-либо предложения об изменении места проведения мероприятия.
2. Мнение Европейского Суда
57. Европейский Суд напоминает, что статья 13 Конвенции гарантирует доступность на внутригосударственном уровне средства правовой защиты в отношении тех жалоб, которые могут рассматриваться как доказуемые с точки зрения Конвенции (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Хасан и Чауш против Болгарии» (Hasan and Chaush v. Bulgaria), жалоба № 30985/96, § 96, ECHR 2000-XI). В настоящем деле Европейский Суд установил, что было допущено нарушение права заявительницы на свободу собраний. Таким образом, заявительница выдвинула доказуемое требование в соответствии со статьей 11 Конвенции.
58. Европейский Суд повторяет, что «эффективность» «средства правовой защиты» по смыслу статьи 13 Конвенции не зависит от определенности благоприятного исхода для заявителя. В то же время средство правовой защиты, гарантированное статьей 13 Конвенции, должно быть «эффективным» как в законодательстве, так и на практике в том смысле, что оно либо препятствует предполагаемому нарушению или его продолжению, либо обеспечивает надлежащее возмещение за любое нарушение, которое уже было допущено (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Кудла против Польши» ( Kud³a v. Poland), жалоба № 30210/96, §§ 157 и 158, ECHR 2000-XI, и Постановление Европейского Суда по делу «Ананьев и другие против Российской Федерации» (Ananyev and Others v. Russia) от 10 января 2012 г., жалобы № 42525/07 и 60800/08 <1>, § 96).
<1> См.: Бюллетень Европейского Суда по правам человека. 2012. № 8 (примеч. редактора).
59. Объем обязательств государств-участников в соответствии со статьей 13 Конвенции варьируется в зависимости от характера жалобы заявителя. В сфере обжалования ограничений права на свободу собраний, введенных до даты намеченного собрания, например, отказ в предварительном разрешении или согласовании, если такое разрешение или согласование были необходимыми, Европейский Суд уже отмечал, что понятие «эффективное средство правовой защиты» предполагает возможность получения исполнимого решения по поводу такого ограничения до наступления даты, на которую планировалось проведение публичного мероприятия (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Лашманкин и другие против Российской Федерации», §§ 344 - 345).
60. В упоминавшемся выше Постановлении по делу «Лашманкин и другие против Российской Федерации» (§§ 342 - 361) Европейский Суд установил, что заявители не имели в своем распоряжении эффективного средства правовой защиты для оспаривания отказов в согласовании места, времени или способа проведения публичных мероприятий. Средство защиты в форме судебной проверки в соответствии с главой 25 ГПК РФ и Законом о судебной проверке <2>, действовавшими в период, относившийся к обстоятельствам дела, имело два недостатка, которые делали его неэффективным по смыслу статьи 13 Конвенции. Во-первых, судебная проверка не позволяла получить исполнимое судебное решение по поводу отказа властей в согласовании места, времени или способа проведения публичного мероприятия до его планируемой даты. Во-вторых, ее пределы ограничивались рассмотрением законности предложения об изменении места, времени или способа проведения публичного мероприятия и не предусматривали оценку его «необходимости в демократическом обществе» и его «соразмерности».
<2> Так в тексте. По-видимому, имеется в виду Закон Российской Федерации от 27 апреля 1993 г. № 4866-I «Об обжаловании в суд действий и решений, нарушающих права и свободы граждан» (примеч. переводчика).
61. Европейский Суд отмечает, что с момента возникновения фактов, послуживших основанием для объединенного рассмотрения жалоб в упоминавшемся выше Постановлении Европейского Суда по делу «Лашманкин и другие против Российской Федерации», 15 сентября 2015 г. вступил в силу КАС РФ, изменивший порядок проведения судебной проверки. В частности, КАС РФ предусматривает, что жалобы на решения органов власти об изменении целей, места, формы или способа проведения публичного мероприятия должны рассматриваться районным судом, а также апелляционная жалоба по возможности должна рассматриваться до планируемой даты проведения мероприятия. Если суд удовлетворяет жалобу, он обязывает органы власти или должностных лиц устранить нарушения прав административного истца, в частности, путем определения подлежащих принятию мер и устанавливает срок для устранения соответствующих нарушений. Судебное решение подлежит немедленному исполнению (см. краткое изложение соответствующих положений законодательства Российской Федерации в упоминавшемся выше Постановлении Европейского Суда по делу «Лашманкин и другие против Российской Федерации», §§ 289 - 294 и 297). По мнению Европейского Суда, указанные изменения законодательства Российской Федерации позволили устранить первый недостаток, установленный в упоминавшемся выше Постановлении Европейского Суда по делу «Лашманкин и другие против Российской Федерации». Таким образом, была обеспечена возможность получения исполнимого судебного решения по поводу отказа властей в согласовании места, времени или способа проведения публичного мероприятия до его планируемой даты.
62. Действительно, в настоящем деле жалоба заявительницы в отношении судебной проверки отказа в согласовании места проведения ее публичного мероприятия была рассмотрена до планируемой даты этого события. Районный суд установил, что данный отказ был незаконным. Указанное решение подлежало немедленному исполнению. Однако, как позднее отметил Верховный суд Республики Татарстан, «решение суда о признании незаконным бездействия [Исполнительного комитета] не означало безусловной согласованности места и времени проведения публичного мероприятия... Вышеуказанное [судебное решение] само по себе не переводит несогласованное публичное мероприятие в разряд согласованных» (см. выше § 25). Таким образом, со стороны Исполнительного комитета требовалось предпринять дальнейшие действия для того, чтобы публичное мероприятие, организованное заявительницей, стало законным. Однако районный суд не вынес распоряжения о принятии каких-либо мер по устранению нарушений, хотя он был наделен такими полномочиями в рамках КАС РФ (см. краткое изложение соответствующих положений законодательства Российской Федерации в упоминавшемся выше Постановлении Европейского Суда по делу «Лашманкин и другие против Российской Федерации», § 297, а также выше § 36). Кроме того, Исполнительный комитет не принял каких-либо мер по собственной инициативе в целях исполнения решения районного суда и устранения установленных в нем нарушений.
63. В этой связи Европейский Суд напоминает, что обязательство властей государства по смыслу статьи 13 Конвенции также включает в себя обязанность гарантировать, чтобы компетентные государственные органы власти обеспечивали возможность использования предоставленных средств правовой защиты, и отмечает, что он уже устанавливал наличие нарушений в связи с несоблюдением властями государства-ответчика этого требования (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Иатридис против Греции» (Iatridis v. Greece), жалоба № 31107/96, § 66, ECHR 1999-II, Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Енерилдыз против Турции» ( Öneryýldýz v. Turkey), жалоба № 48939/99, § 152, ECHR 2004-XII, и Постановление Европейского Суда по делу «V.K. против Хорватии» (V.K. v. Croatia) от 27 ноября 2012 г., жалоба № 38380/08, §§ 112 — 117). Для Европейского Суда было бы немыслимо, чтобы статья 13 Конвенции предоставляла право на средство правовой защиты и содержала требование о его эффективности, не защищая при этом применение предоставленных средств правовой защиты. Утверждение об обратном привело бы к ситуациям, несовместимым с принципом верховенства права, который Договаривающиеся Государства обязались соблюдать при ратификации Конвенции (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «V.K. против Хорватии», § 114).
64. Учитывая, что решение районного суда в пользу заявительницы, вынесенное до планируемой даты проведения публичного мероприятия, не было исполнено вопреки требованиям законодательства Российской Федерации, Европейский Суд не может согласиться с тем, что средства правовой защиты, предусмотренные законодательством Российской Федерации, были эффективными в деле заявительницы. В таких обстоятельствах отсутствует необходимость проверять, устранял ли КАС РФ второй недостаток, выявленный в упоминавшемся выше Постановлении Европейского Суда по делу «Лашманкин и другие против Российской Федерации».
65. Таким образом, в настоящем деле имело место нарушение статьи 13 Конвенции.
V. Предполагаемое нарушение статей 10 и 11 Конвенции в связи с привлечением заявительницы к ответственности за призывы к участию в публичном мероприятии
66. Заявительница жаловалась на то, что ее привлечение к ответственности за совершение административного правонарушения в связи с призывом неопределенного круга лиц к участию в несанкционированном публичном мероприятии нарушало ее право на свободу выражения мнения. Она ссылалась на статьи 10 и 11 Конвенции. Европейский Суд считает, что жалоба в этой части подлежит рассмотрению в соответствии со статьей 10 Конвенции, которой при необходимости будет дано толкование в свете статьи 11 Конвенции. Статья 10 Конвенции гласит:
«1. Каждый имеет право свободно выражать свое мнение. Это право включает свободу придерживаться своего мнения и свободу получать и распространять информацию и идеи без какого-либо вмешательства со стороны публичных властей и независимо от государственных границ. Настоящая статья не препятствует Государствам осуществлять лицензирование радиовещательных, телевизионных или кинематографических предприятий.»
2. Осуществление этих свобод, налагающее обязанности и ответственность, может быть сопряжено с определенными формальностями, условиями, ограничениями или санкциями, которые предусмотрены законом и необходимы в демократическом обществе в интересах национальной безопасности, территориальной целостности или общественного порядка, в целях предотвращения беспорядков или преступлений, для охраны здоровья и нравственности, защиты репутации или прав других лиц, предотвращения разглашения информации, полученной конфиденциально, или обеспечения авторитета и беспристрастности правосудия».
A. Приемлемость жалобы для ее рассмотрения по существу
67. Европейский Суд считает, что настоящая жалоба не является явно необоснованной по смыслу подпункта «a» пункта 3 статьи 35 Конвенции. Он также отмечает, что жалоба не является неприемлемой по каким-либо иным основаниям. Следовательно, она должна быть объявлена приемлемой для рассмотрения по существу.
B. Существо жалобы
1. Доводы сторон
68. Заявительница утверждала, что Исполнительный комитет отказался согласовать избранное ею место, не предложив альтернативных мест в нарушение законодательства Российской Федерации. Действительно, Конституционный Суд Российской Федерации в своем Постановлении от 14 февраля 2013 г. указал, что публичное мероприятие считается согласованным, если местные власти не направили организатору обоснованное предложение об изменении места или времени проведения мероприятия в установленные законом сроки. Соответственно, в отсутствие предложения об альтернативном месте проведения мероприятия заявительница сочла, что ее мероприятие было согласовано, и проинформировала подписчиков на своей странице в социальной сети «ВКонтакте» о времени и месте его проведения. Впоследствии Авиастроительный районный суд г. Казани установил, что отказ Исполнительного комитета согласовать митинг был незаконным (см. выше § 15). Таким образом, заявительница агитировала за участие в мероприятии после того, как оно обоснованно могло считаться согласованным.
69. Заявительница также утверждала, что законодательство Российской Федерации не определяет понятие «агитация за участие». Конституционный Суд Российской Федерации в своем Постановлении от 30 октября 2003 г. № 15-П <1> пояснил, что «агитация» означала «призыв к участию». Однако он не пояснил разницу между «призывом к участию» и распространением информации о предстоящем публичном мероприятии, его подготовкой и реализацией посредством процедур согласования. В отсутствие четких правовых критериев для разграничения понятий «агитация» и «распространение информации» любая информация о публичном мероприятии, его целях, виде, месте, времени и предполагаемом количестве участников может быть квалифицирована властями как агитация за участие в таком мероприятии. Следовательно, в законодательстве Российской Федерации отсутствовали ясность и предсказуемость.
<1> Так в тексте. Имеется в виду Постановление Конституционного Суда Российской Федерации «По делу о проверке конституционности отдельных положений Федерального закона „Об основных гарантиях избирательных прав и права на участие в референдуме граждан Российской Федерации“ в связи с запросом группы депутатов Государственной Думы и жалобами граждан С.А. Бунтмана, К.А. Катаняна и К.С. Рожкова» (примеч. переводчика).
70. Заявительница утверждала, что ее сообщение в социальной сети «ВКонтакте» не содержало призывов к участию: она просто сообщила читателям о своем намерении провести митинг. Однако власти Российской Федерации не пытались провести различие между «агитацией» и «информированием». Кроме того, решение районного суда противоречило его предыдущему решению о том, что отказ в согласовании митинга был незаконным. Таким образом, вмешательство в право заявительницы не было предусмотрено законом.
71. Наконец, заявительница утверждала, что ни решения органов власти Российской Федерации, ни власти Российской Федерации в своих доводах не ссылались на какие-либо правомерные цели вмешательства в ее право. Европейский Суд не должен предполагать, какие это могли быть цели. Заявительница действовала в полном соответствии с законодательством Российской Федерации в толковании Конституционного Суда Российской Федерации. Отсюда следует, что вмешательство не преследовало правомерных целей. Власти Российской Федерации также не доказали, что вмешательство было «необходимо в демократическом обществе». Они не установили баланс между правами заявительницы на свободу выражения мнения и на свободу собраний и иными законными интересами.
72. Власти Российской Федерации утверждали, что внутригосударственное законодательство разрешало организаторам публичных мероприятий проводить агитацию за участие в них только после согласования такого мероприятия с компетентными органами. Конституционный Суд Российской Федерации пояснил, что данная правовая норма не препятствует организаторам информировать потенциальных участников о публичном мероприятии даже до его согласования с органами государственной власти. Организаторам было запрещено только проводить агитацию, то есть призывать к участию. Таким образом, подобный запрет был оправдан (см. краткое изложение соответствующих положений законодательства Российской Федерации в упоминавшемся выше Постановлении Европейского Суда по делу «Лашманкин и другие против Российской Федерации», §§ 249 и 267). Из этого следует, что любая агитация за участие после отказа в согласовании публичного мероприятия была запрещена. Если бы органы государственной власти предложили изменить место или время проведения публичного мероприятия либо способ его проведения, данное предложение необходимо было принимать во внимание при агитации за участие в мероприятии. Соответственно, правовые нормы были ясными и предсказуемыми в их применении.
73. Власти Российской Федерации также утверждали, что Исполнительный комитет предложил изменить место проведения публичного мероприятия заявительницы. Однако она опубликовала призывы к проведению мероприятия в одном из мест, которые он отказался согласовать. Следовательно, заявительница нарушила установленный порядок проведения публичных мероприятий.
2. Мнение Европейского Суда
74. Европейский Суд последовательно утверждал, что право на свободу выражения мнения составляет одну из существенных основ демократического общества и является одним из основных условий прогресса общества и самовыражения каждого из членов общества. Согласно пункту 2 статьи 10 Конвенции указанное положение применимо не только к «информации» или к «идеям», которые принимаются благосклонно или считаются неоскорбительными или не вызывают какой-либо реакции, но также к тем, которые оскорбляют, шокируют или вызывают беспокойство. Таковы требования плюрализма, терпимости и широты мировоззрения, без которых невозможно существование «демократического общества» (см. Постановление Европейского Суда по делу «Хэндисайд против Соединенного Королевства» (Handyside v. United Kingdom) от 7 декабря 1976 г., Series A, № 24, Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Фон Ганновер против Германии (N 2)» (Von Hannover v. Germany) (N 2), жалобы № 40660/08 и 60641/08 <1>, § 101, ECHR 2012, и Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Беда против Швейцарии» ( Bédat v. Switzerland), жалоба № 56925/08 <2>, § 48, ECHR 2016).
<1> См.: Бюллетень Европейского Суда по правам человека. 2019. № 10 (примеч. редактора).
<2> См.: там же. 2018. № 10 (примеч. редактора).
75. Как указано в статье 10 Конвенции, право на свободу выражения мнения подвержено исключениям, которые, однако, должны толковаться в узком смысле, а необходимость любого ограничения должна быть убедительно установлена. Прилагательное «необходимый» в контексте пункта 2 статьи 10 Конвенции подразумевает наличие «насущной общественной необходимости». Договаривающиеся Государства обладают некоторой свободой усмотрения при оценке наличия такой необходимости, но данная свобода усмотрения сопровождается надзором на европейском уровне, который охватывает как законодательство, так и решения, применяющие его, даже вынесенные независимым судом. В этой связи Европейский Суд имеет право выносить окончательное постановление по вопросу о том, совместимо ли «ограничение» с правом на свободу выражения мнения, гарантированным статьей 10 Конвенции (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Венгерский Хельсинкский комитет против Венгрии» (Magyar Helsinki Bizottság v. Hungary) от 8 ноября 2016 г., жалоба № 18030/11 <3>, § 187).
<3> См.: Прецеденты Европейского Суда по правам человека. Специальный выпуск. 2017. № 9 (примеч. редактора).
76. Задачей Европейского Суда при осуществлении надзорных функций не является подмена собой компетентных органов власти государства-ответчика, а, скорее, пересмотр в свете статьи 10 Конвенции решений, вынесенных указанными органами власти в пределах предоставленной им свободы усмотрения. Это не означает, что данный надзор ограничен установлением того, осуществили ли власти государства-ответчика свою свободу усмотрения разумно, тщательно и добросовестно. Европейский Суд должен рассмотреть обжалуемое вмешательство с учетом дела в целом и определить, было ли оно «соразмерно поставленной правомерной цели», и были ли причины, приведенные органами власти государства-ответчика в оправдание вмешательства, «относящимися к делу и достаточными». При этом Европейский Суд должен удостовериться в том, что органы власти государства-ответчика применили стандарты, соответствующие принципам, изложенным в статье 10 Конвенции, и, кроме того, что они основывались на приемлемой оценке относящихся к делу фактов (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Швейцарское движение раэлитов против Швейцарии» (Mouvement raëlien suisse v. Switzerland) жалоба № 16354/06, § 48, ECHR 2012 (извлечения), Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Морис против Франции» (Morice v. France), жалоба № 29369/10 <4>, § 124, ECHR 2015, и Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Отделение исламской общины в Брчко и другие против Боснии и Герцеговины» ( Medžlis Islamske Zajednice Brèko and Others v. Bosnia and Herzegovina) жалоба № 17224/11 <5>, § 75, ECHR 2017).
<4> См.: Бюллетень Европейского Суда по правам человека. 2015. № 10 (примеч. редактора).
<5> См.: Прецеденты Европейского Суда по правам человека. Специальный выпуск. 2018. № 6 (примеч. редактора).
(b) Применение вышеизложенных принципов в настоящем деле
77. Стороны не оспаривали, что осуждение заявительницы за призывы к участию в публичном мероприятии представляло собой вмешательство в ее право на свободу выражения мнения, толкование которому дано в свете ее права на свободу собраний. Данное вмешательство представляет собой нарушение статьи 10 Конвенции за исключением случаев, когда оно «предусмотрено законом», преследует одну или несколько правомерных целей, указанных в пункте 2 статьи 10 Конвенции, и является «необходимым в демократическом обществе» для достижения таких целей. Европейский Суд считает, что в настоящем деле вопросы соблюдения законодательства и наличия правомерной цели не могут быть отделены от вопроса о том, было ли вмешательство «необходимо в демократическом обществе» (см. аналогичную мотивировку в Постановлении Европейского Суда по делу «Немцов против Российской Федерации» (Nemtsov v. Russia) от 31 июля 2014 г., жалоба № 1774/11 <6>, § 75). Таким образом, Европейский Суд рассмотрит указанные вопросы в совокупности.
<6> См.: Бюллетень Европейского Суда по правам человека. 2015. № 4 (примеч. редактора).
78. Прежде всего Европейский Суд отмечает, что оспариваемая мера была основана на статье 20.2 КоАП РФ во взаимосвязи с частью 1 статьи 10 Закона о публичных мероприятиях. В частности, статья 20.2 КоАП РФ предусматривает ответственность за нарушение установленного порядка проведения публичных мероприятий, в том числе за нарушение требований части 1 статьи 10 Закона о публичных мероприятиях, который позволяет организаторам агитировать за участие в публичных мероприятиях только после согласования мероприятия с компетентными региональными или муниципальными органами власти (см. краткое изложение соответствующих положений законодательства Российской Федерации в упоминавшемся выше Постановлении Европейского Суда по делу «Лашманкин и другие против Российской Федерации», §§ 249 и 302).
79. Конституционный Суд Российской Федерации <1> пояснил, что часть 1 статьи 10 Закона о публичных мероприятиях запрещает только «агитацию», то есть призывы к участию, но не запрещает «информировать» потенциальных участников о целях, виде, месте, времени и предполагаемом количестве участников публичного мероприятия даже до его согласования с органами власти (см. краткое изложение Постановления Конституционного Суда Российской Федерации в упоминавшемся выше Постановлении Европейского Суда по делу «Лашманкин и другие против Российской Федерации», § 267). Привлекая организаторов к ответственности за нарушение требований части 1 статьи 10 Закона о публичных мероприятиях, суды Российской Федерации должны проводить различие между «информированием» и «агитацией», поскольку только за последнюю предусмотрено привлечение к ответственности в соответствии со статьей 20.2 КоАП РФ.
<1> Так в тексте. Здесь и далее речь идет о Постановлении Конституционного Суда Российской Федерации от 14 февраля 2013 г. № 4-П (примеч. редактора).
80. Обращаясь к обстоятельствам настоящего дела, Европейский Суд отмечает, что суды Российской Федерации не пояснили, какие выражения заявительницы они сочли равносильными «агитации», а не «информированию» по смыслу постановления Конституционного Суда Российской Федерации, и почему. Таким образом, они не доказали, что сообщение заявительницы в социальной сети «ВКонтакте» нарушало требования части 1 статьи 10 Закона о публичных мероприятиях в толковании Конституционного Суда Российской Федерации и, следовательно, подлежало наказанию в соответствии со статьей 20.2 КоАП РФ.
81. Однако даже если предположить, что сообщение заявительницы в Интернете содержало призывы к участию в публичном мероприятии и, соответственно, представляло собой «агитацию» в нарушение части 1 статьи 10 Закона о публичных мероприятиях, Европейский Суд считает, что ее осуждение нарушало ее право на свободу выражения мнения по следующим причинам.
82. Европейский Суд отмечает, что ни власти Российской Федерации, ни суды Российской Федерации не ссылались в настоящем деле на какие-либо правомерные цели, преследуемые властями при осуждении заявительницы. В частности, не утверждалось, что публичное мероприятие, о котором заявительница сообщила на своей странице в социальной сети, представляло собой угрозу для общественной безопасности или могло привести к общественным беспорядкам или к совершению преступлений. Таким образом, цели защиты общественной безопасности и предотвращения беспорядков или преступлений явно не имеют отношения к настоящему делу. Поскольку можно утверждать, что осуждение организатора публичного мероприятия за нарушение установленных правил проведения публичных мероприятий имеет целью обеспечение исполнения таких правил, Европейский Суд уже устанавливал, что исполнение правил, регулирующих порядок проведения публичных собраний, не может быть самоцелью (см. Постановление Европейского Суда по делу «Примов и другие против Российской Федерации» (Primov and Others v. Russia) от 12 июня 2014 г., жалоба № 17391/06 <2>, § 118, и упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Лашманкин и другие против Российской Федерации», § 449).
<2> См.: Прецеденты Европейского Суда по правам человека. 2014. № 9 (примеч. редактора).
83. Вместе с тем Европейский Суд принимает к сведению разъяснение Конституционного Суда Российской Федерации о том, что цель правил, регулирующих проведение публичных мероприятий и, в частности, процедур уведомления и согласования, состоит в том, чтобы позволить властям принять все необходимые меры для обеспечения безопасности как участников публичного мероприятия, так и других лиц (см. краткое изложение Постановления Конституционного Суда Российской Федерации <3> в упоминавшемся выше Постановлении Европейского Суда по делу «Лашманкин и другие против Российской Федерации», § 273). В свою очередь, цель запрета на агитацию за участие в публичном мероприятии до его согласования с компетентными органами состоит в том, чтобы не вводить граждан в заблуждение призывами принять участие в публичном мероприятии, место и время которого еще не было окончательно определено (см. краткое изложение Постановления Конституционного Суда Российской Федерации в упоминавшемся выше Постановлении Европейского Суда по делу «Лашманкин и другие против Российской Федерации», § 267). Учитывая, что процедура уведомления о публичных мероприятиях и запрет на агитацию за участие в нем до успешного завершения указанной процедуры явно направлены на защиту прав других лиц, Европейский Суд исходит из того, что осуждение заявительницы за нарушение указанных процедур и правил также преследует правомерную цель защиты прав других лиц.
<3> В данном параграфе речь идет о Постановлении Конституционного Суда Российской Федерации от 13 мая 2014 г. № 14-П «По делу о проверке конституционности части 1 статьи 7 Федерального закона „О собраниях, митингах, демонстрациях, шествиях и пикетированиях“ в связи с жалобой гражданина А.Н. Якимова» (примеч. редактора).
84. Европейский Суд напоминает, что, как правило, недостаточно, чтобы вмешательство имело место вследствие того, что его объект относится к определенной категории или попадает под действие правовой нормы, сформулированной в общих или абсолютных выражениях, требуется, чтобы вмешательство было необходимо с учетом конкретных обстоятельств дела (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Перинчек против Швейцарии» ( Perinçek v. Switzerland), жалоба № 27510/08 <1>, § 275, ECHR 2015 (извлечения), и Постановление Европейского Суда по делу «Санди таймс» против Соединенного Королевства (N 1)» (The Sunday Times v. United Kingdom) (N 1) от 26 апреля 1979 г., § 65, in fine, Series A, № 30). В контексте публичных собраний это означает, что отсутствие предварительного разрешения на проведение мероприятия и следующая из этого «незаконность» такого мероприятия не дают властям полную свободу действий; они по-прежнему ограничены требованием соразмерности, содержащимся в статье 11 Конвенции (см. упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Кудревичюс и другие против Литвы», § 151). Следовательно, тот факт, что заявительница нарушила установленный законом запрет на «агитацию» за участие в публичном мероприятии, которое не было надлежащим образом согласовано, сам по себе не является достаточным основанием для вмешательства в ее право на свободу выражения мнения. Европейский Суд должен проанализировать, было ли необходимо в демократическом обществе назначать ей наказание в виде штрафа с учетом фактов и обстоятельств дела.
<1> См.: Бюллетень Европейского Суда по правам человека. 2016. № 4 (примеч. редактора).
85. В этой связи Европейский Суд отмечает, что опубликованное заявительницей сообщение содержало критику органов власти за то, что они не согласовали публичное мероприятие, требующее отставки премьер-министра Д.А. Медведева, который подозревался в крупномасштабной коррупции. Вопросы, поднятые в данной интернет-публикации, затрагивали общественные интересы, и комментарии заявительницы были частью продолжающихся политических обсуждений. Европейский Суд напоминает в этом отношении, что согласно его прецедентной практике выражение мнения по вопросам, затрагивающим общественные интересы, требует серьезной защиты (см. упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Перинчек против Швейцарии», § 230). Таким образом, пункт 2 статьи 10 Конвенции предоставляет мало возможностей для ограничения политических выступлений или дискуссий по вопросам, затрагивающим общественные интересы (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Сюрек против Турции (N 1)» ( Sürek v. Turkey) (N 1), жалоба № 26682/95, § 61, ECHR 1999-IV), и для оправдания таких ограничений требуются веские основания (см. Постановление Европейского Суда по делу «Фельдек против Словакии» (Feldek v. Slovakia), жалоба № 29032/95, § 83, ECHR 2001-VIII, и упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Сергей Кузнецов против Российской Федерации», § 47, с дополнительными ссылками).
86. Европейский Суд далее напоминает о том, что органам государственной власти важно проявлять определенную степень терпимости к мирным незаконным собраниям (см. упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Кудревичюс и другие против Литвы», § 150, и Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Навальный против Российской Федерации (Navalnyy v. Russia) от 15 ноября 2018 г., жалоба № 29580/12 и четыре другие жалобы <2>, § 143). Отсутствуют какие-либо основания полагать, что рассматриваемое событие, хотя оно и не было надлежащим образом согласовано, не было бы мирным. Действительно, оспариваемая интернет-публикация не содержала призывов к насилию, беспорядкам или к совершению иных незаконных действий во время проведения публичного мероприятия.»
<2> См.: Российская хроника Европейского Суда. 2019. № 1 (примеч. редактора).
87. Европейский Суд также отмечает, что в согласовании рассматриваемого публичного мероприятия было отказано по формальным основаниям, а не по причине того, что оно заключало в себе риск возникновения беспорядков или совершений преступлений или представляло собой угрозу для общественной безопасности или для прав иных лиц. Действительно, единственным основанием для отказа послужил тот факт, что на избранных заявительницей площадках будут проводиться другие публичные мероприятия. Важно отметить, что органы власти не утверждали, что существовал риск столкновений между участниками двух мероприятий или что ввиду вместимости площадки и ожидаемого количества участников проведение двух мероприятий одновременно поставило бы под угрозу безопасность их участников. Европейский Суд ранее приходил к выводу, что отказ в согласовании места публичного собрания только на основании того, что оно состоится в то же время и в том же месте, что и другое публичное мероприятие, в отсутствие ясного и объективного указания на то, что оба мероприятия не могут проводиться надлежащим образом посредством применения помощи со стороны полиции, составляет несоразмерное вмешательство в право на свободу собраний (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Лашманкин и другие против Российской Федерации», § 422). Кроме того, имеет значение и тот факт, что отказ в согласовании места проведения мероприятия заявительницы был позднее признан незаконным судами Российской Федерации.
88. Наконец, заявительница прямо и четко указала в своем сообщении, что органы власти отказали в согласовании данного мероприятия, что она считает такой отказ незаконным и что она по этой причине обратилась с ходатайством о проведении судебной проверки данного отказа. Таким образом, она не пыталась ввести в заблуждение потенциальных участников мероприятия, уверяя их в том, что они собираются участвовать в согласованном мероприятии. Она также пыталась свести к минимуму возможные неудобства для лиц, не участвовавших в мероприятии, предложив провести его в парке в специально отведенном для общественных мероприятий месте, где не было движения. С учетом места проведения мероприятия и его мирного характера, а также ввиду отсутствия выявленного риска столкновений с участниками иных публичных мероприятий у органов власти не было оснований полагать, что в целях обеспечения беспрепятственного проведения мероприятия и безопасности его участников и прохожих потребуется их вмешательство. Следовательно, нарушение порядка проведения публичных мероприятий в настоящем деле не привело к риску ущемления прав других лиц.
89. Из вышеизложенного следует, что единственной причиной вмешательства в настоящем деле была необходимость наказания за незаконные действия. Учитывая, что нарушение порядка проведения публичных мероприятий было незначительным, не создавало реального риска возникновения общественных беспорядков или совершения преступлений и потенциально не могло повлечь за собой пагубные последствия для общественной безопасности или прав других лиц, указанная причина не является достаточной для обоснования осуждения заявительницы за призывы к участию в мероприятии по актуальному вопросу, затрагивающему общественные интересы (см. аналогичную мотивировку в Постановлении Европейского Суда по делу «Новикова и другие против Российской Федерации (Novikova and Others v. Russia) от 26 апреля 2016 г., жалоба № 25501/07 и четыре другие жалобы <1>, § 199). При таких обстоятельствах Европейский Суд не убежден в наличии „насущной общественной необходимости“ для вмешательства в право заявительницы на свободу выражения мнения.»
<1> См.: Бюллетень Европейского Суда по правам человека. 2017. № 4 (примеч. редактора).
90. Таким образом, в настоящем деле имело место нарушение статьи 10 Конвенции.
VI. Предполагаемое нарушение статьи 5 Конвенции
91. Заявительница жаловалась на то, что ее задержание было произвольным и незаконным. Она ссылалась на пункт 1 статьи 5 Конвенции, который гласит:
«1. Каждый имеет право на свободу и личную неприкосновенность. Никто не может быть лишен свободы иначе как в следующих случаях и в порядке, установленном законом:»
(a) законное содержание под стражей лица, осужденного компетентным судом;
(b) законное задержание или заключение под стражу лица за неисполнение вынесенного в соответствии с законом решения суда или с целью обеспечения исполнения любого обязательства, предписанного законом;
(c) законное задержание или заключение под стражу лица, произведенное с тем, чтобы оно предстало перед компетентным органом по обоснованному подозрению в совершении правонарушения или в случае, когда имеются достаточные основания полагать, что необходимо предотвратить совершение им правонарушения или помешать ему скрыться после его совершения;
(d) заключение под стражу несовершеннолетнего лица на основании законного постановления для воспитательного надзора или его законное заключение под стражу, произведенное с тем, чтобы оно предстало перед компетентным органом;
(e) законное заключение под стражу лиц с целью предотвращения распространения инфекционных заболеваний, а также законное заключение под стражу душевнобольных, алкоголиков, наркоманов или бродяг;
(f) законное задержание или заключение под стражу лица с целью предотвращения его незаконного въезда в страну или лица, против которого принимаются меры по его высылке или выдаче».
A. Приемлемость жалобы для ее рассмотрения по существу
92. Европейский Суд считает, что настоящая жалоба не является явно необоснованной по смыслу подпункта «a» пункта 3 статьи 35 Конвенции. Он также отмечает, что жалоба не является неприемлемой по каким-либо иным основаниям. Следовательно, она должна быть объявлена приемлемой для рассмотрения по существу.
B. Существо жалобы
1. Доводы сторон
93. Заявительница утверждала, что власти Российской Федерации не объяснили причину невозможности составления протокола о совершении административного правонарушения на месте, без доставления ее в отдел полиции. В ходе разбирательств в судах Российской Федерации не утверждалось, что она оказывала сопротивление при составлении протокола на месте или вела себя агрессивно. Следовательно, она была задержана и доставлена в отдел полиции в нарушение законодательства Российской Федерации. Кроме того, власти Российской Федерации не объяснили необходимость ее содержания в отделе полиции более четырех часов. Составление протоколов об административных правонарушениях было завершено в 18.00, и отсутствовали какие-либо основания для ее содержания под стражей до 20.35.
94. Власти Российской Федерации утверждали, что, организовав несанкционированное публичное мероприятие, заявительница совершила административное правонарушение. Сотрудники полиции предупредили ее о том, что публичное мероприятие было незаконным, и потребовали прекратить его проведение. Заявительница не выполнила это требование. Она также отказалась проследовать в отдел полиции. Таким образом, ее доставление в отдел полиции и ее административное задержание были оправданы необходимостью прекратить административное правонарушение и привлечь ее к ответственности. Как доставление заявительницы в отдел полиции, так и ее задержание были произведены в установленном законом порядке. Она была освобождена после составления всех необходимых процессуальных документов. Продолжительность ее задержания соответствовала установленным законом пределам: она составила 4 часа и 15 минут, которые впоследствии были вычтены из размера ее штрафа.
2. Мнение Европейского Суда
95. Стороны не оспаривают тот факт, что заявительница была лишена свободы по смыслу пункта 1 статьи 5 Конвенции 26 марта 2017 г., примерно с 16.20 до 20.35. Европейский Суд отмечает, что она сначала была доставлена в отдел полиции в соответствии со статьей 27.2 КоАП РФ (см. краткое изложение указанного положения в упоминавшемся выше Постановлении Европейского Суда по делу «Лашманкин и другие против Российской Федерации», § 309), а затем, когда она находилась в отделе полиции, она была подвергнута административному задержанию в соответствии со статьей 27.3 КоАП РФ (см. краткое изложение указанного положения в упоминавшемся выше Постановлении Европейского Суда по делу «Лашманкин и другие против Российской Федерации», § 310).
96. Европейский Суд отмечает, что факты настоящего дела аналогичны фактам, изложенным в Постановлении Европейского Суда по делу «Навальный и Яшин против Российской Федерации» (Navalnyy and Yashin v. Russia) (от 4 декабря 2014 г., жалоба № 76204/11 <1>, §§ 68 и 93), в Постановлении Европейского Суда по делу «Фрумкин против Российской Федерации» (Frumkin v. Russia) (от 5 января 2016 г., жалоба № 74568/12 <2>, § 150) и в упоминавшемся выше Постановлении Европейского Суда по делу «Лашманкин и другие против Российской Федерации» (§§ 486 - 492), в которых было установлено нарушение пункта 1 статьи 5 Конвенции. Власти Российской Федерации не представили каких-либо фактов или доводов, способных убедить Европейский Суд прийти к иному выводу в настоящем деле.
<1> См.: Прецеденты Европейского Суда по правам человека. 2015. № 1 (примеч. редактора).
<2> См.: Бюллетень Европейского Суда по правам человека. 2016. № 7 (примеч. редактора).
97. По мнению Европейского Суда, доставление заявительницы в отдел полиции и ее административное задержание не соответствовали законодательству Российской Федерации и, следовательно, не были «законными» по смыслу пункта 1 статьи 5 Конвенции.
98. Таким образом, в настоящем деле имело место нарушение пункта 1 статьи 5 Конвенции.
VII. Предполагаемое нарушение статьи 6 Конвенции
99. Заявительница жаловалась на то, что производство по делу об административном правонарушении против нее, которое завершилось 12 июля 2017 г. вынесением постановления о признании ее виновной, оставленного в силе при рассмотрении апелляционной жалобы 9 августа 2017 г., было незаконным. Она ссылалась на пункт 1 статьи 6 Конвенции, который в соответствующей части гласит:
«1. Каждый... при предъявлении ему любого уголовного обвинения имеет право на справедливое и публичное разбирательство дела в разумный срок независимым и беспристрастным судом...».
A. Приемлемость жалобы для ее рассмотрения по существу
100. Европейский Суд считает, что настоящая жалоба не является явно необоснованной по смыслу подпункта «a» пункта 3 статьи 35 Конвенции. Он также отмечает, что жалоба не является неприемлемой по каким-либо иным основаниям. Следовательно, она должна быть объявлена приемлемой для рассмотрения по существу.
B. Существо жалобы
1. Доводы сторон
101. Заявительница утверждала, что в производстве по делу об административном правонарушении против нее отсутствовала сторона обвинения. Сотрудники полиции, которые составили протокол об административном правонарушении, не присутствовали на слушаниях, но в любом случае в их задачу не входило поддерживать обвинения против обвиняемого. В отсутствие стороны обвинения в производстве по делу об административном правонарушении суды первой и апелляционной инстанций приняли на себя функцию по доказыванию обвинений против заявительницы. Подобная ситуация нарушала принципы беспристрастности, равноправия сторон и состязательности судебного процесса. Ссылаясь на Постановление Европейского Суда по делу «Карелин против Российской Федерации (Karelin v. Russia) (от 20 сентября 2016 г., жалоба № 926/08 <1>, §§ 22 - 37), заявительница утверждала, что Европейский Суд уже приходил к выводу о том, что отсутствие стороны обвинения, вытекающее из законодательства и судебной практики Российской Федерации, нарушало требование беспристрастности, установленное статьей 6 Конвенции. В настоящем деле суд первой инстанции proprio motu переформулировал обвинения против заявительницы и исправил фактические и юридические ошибки в протоколе об административном задержании, тем самым выполнив функцию, которую обычно выполняет сторона обвинения.»
<1> См.: Бюллетень Европейского Суда по правам человека. 2016. № 10 (примеч. редактора).
102. Власти Российской Федерации утверждали, что принципы презумпции невиновности, состязательности и равноправия сторон применялись в ходе всего судебного производства. Законодательство Российской Федерации содержало достаточные гарантии беспристрастности судей. Таким образом, отсутствие на слушании должностного лица, которое составило протокол об административном правонарушении, или иных органов, осуществляющих функцию обвинения, или должностных лиц не означало, что суды Российской Федерации приняли на себя функцию по доказыванию обвинения против заявительницы. Суды Российской Федерации не собирали доказательств в пользу обвинения: доказательства были собраны и представлены в суды компетентными должностными лицами и стороной защиты, и функция судов ограничивалась оценкой таких доказательств. Ввиду того, что дела об административных правонарушениях, как правило, простые, прокурору нет необходимости участвовать в устных слушаниях. При этом если судья считал доказательства обвинения неполными или имеющими недостатки, он возвращал дело компетентным должностным лицам для исправления. Таким образом, суды выполняли исключительно судебную функцию, а не функцию обвинения.
2. Мнение Европейского Суда
103. Прежде всего Европейский Суд напоминает, что процессуальная составляющая статьи 6 Конвенции применяется к производству по делу об административном правонарушении против заявительницы (см. Постановление Европейского Суда по делу «Михайлова против Российской Федерации» (Mikhaylova v. Russia) от 19 ноября 2015 г., жалоба № 46998/08 <2>, § 69). Европейский Суд ранее устанавливал, что неучастие стороны обвинения в устном слушании дела, которое приводит к предъявлению обвинения, составляет серьезный недостаток в нарушение требования объективной беспристрастности, предусмотренного пунктом 1 статьи 6 Конвенции (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Карелин против Российской Федерации, §§ 69 - 84). Европейский Суд отмечает, что существенные фактические и правовые элементы настоящего дела аналогичны тем, что были рассмотрены в упоминавшемся выше Постановлении Европейского Суда по делу „Карелин против Российской Федерации (§§ 59 - 68). Доводы сторон в настоящем деле не содержат оснований для отступления Европейским Судом от своей позиции, выраженной в его более раннем Постановлении.“»
<2> См.: там же. № 3 (примеч. редактора).
104. Таким образом, имело место нарушение пункта 1 статьи 6 Конвенции в отношении требования беспристрастности.
105. Ввиду указанного вывода Европейский Суд не считает необходимым рассматривать вопрос о том, было ли допущено также нарушение пункта 1 статьи 6 Конвенции в части принципа равноправия сторон и требования состязательности процесса (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Карелин против Российской Федерации», § 85).
VIII. Применение статьи 41 Конвенции
106. Статья 41 Конвенции гласит:
«Если Суд объявляет, что имело место нарушение Конвенции или Протоколов к ней, а внутреннее право Высокой Договаривающейся Стороны допускает возможность лишь частичного устранения последствий этого нарушения, Суд, в случае необходимости, присуждает справедливую компенсацию потерпевшей стороне».
A. Ущерб
107. Заявительница просила присудить ей 11 000 рублей в качестве компенсации материального ущерба, который включал уплаченные ею суммы штрафов. Она также требовала присудить ей 20 000 евро в качестве компенсации морального вреда.
108. Власти Российской Федерации утверждали, что штрафы были правомерно взысканы в соответствии со вступившими в законную силу судебными решениями. Следовательно, требование о возмещении материального ущерба было необоснованным. Требование о компенсации морального вреда было чрезмерным.
109. Европейский Суд полагает, что существует прямая причинно-следственная связь между установленными нарушениями статей 10 и 11 Конвенции и штрафами, выплаченными заявительницей после привлечения ее к административной ответственности (см. аналогичную мотивировку в упоминавшихся выше Постановлениях Европейского Суда по делам «Новикова и другие против Российской Федерации», § 232, и «Лашманкин и другие против Российской Федерации», § 515). Соответственно, Европейский Суд присуждает заявительнице 149 евро в качестве компенсации материального ущерба, а также любой налог, который может быть начислен на указанную сумму.
110. Европейский Суд также присуждает заявительнице 12 500 евро качестве компенсации морального вреда и любой налог, который может быть начислен на указанную сумму.
B. Судебные расходы и издержки
111. Ссылаясь на соглашение об оказании юридической помощи с И. Хруновой и на ведомости учета времени адвоката К. Терехова, заявительница требовала выплатить ей 4 200 евро в качестве компенсации судебных расходов, понесенных при разбирательстве ее дела в Европейском Суде. Ссылаясь на почтовую квитанцию, она также требовала выплаты 58 евро в качестве компенсации почтовых расходов. Она просила перечислить суммы компенсации непосредственно на банковские счета ее представителей.
112. Власти Российской Федерации утверждали, что отсутствовали доказательства того, что указанные расходы действительно были понесены. Заявительница не предоставила соглашение об оказании юридической помощи с К. Тереховым. В соглашении об оказании юридической помощи с И. Хруновой было указано, что размер вознаграждения адвоката зависит от результатов рассмотрения дела. Таким образом, отсутствовали какие-либо доказательства того, что заявительница выплатила вознаграждение адвокату или имела юридически связывающее обязательство выплатить его. Почтовая квитанция была низкого качества.
113. В соответствии с прецедентной практикой Европейского Суда заявитель имеет право на возмещение расходов и издержек только в той части, в которой было доказано, что они были действительно понесены, являлись необходимыми и разумными по размеру. Что касается доводов властей Российской Федерации о том, что заявительница не предоставила соглашение о юридической помощи с К. Тереховым и что соглашение об оказании юридической помощи с И. Хруновой было недействительным, Европейский Суд уже признавал в аналогичной ситуации, что с учетом того, что законодательство Российской Федерации предусматривает возможность заключения договора о консультационных услугах в устной форме (статья 153 ГК РФ во взаимосвязи со статьей 779 ГК РФ) и независимо от того, что заявитель еще не выплатил вознаграждение адвокату, оно является реальным с точки зрения Конвенции (см. Постановление Европейского Суда по делу «Фадеева против Российской Федерации» (Fadeyeva v. Russia), жалоба № 55723/00 <1>, § 147, ECHR 2005-IV, и упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Лашманкин и другие против Российской Федерации», § 521).
<1> См.: Бюллетень Европейского Суда по правам человека. 2006. № 3 (примеч. редактора).
114. С учетом вышеизложенных критериев и находящихся в его распоряжении документов Европейский Суд считает разумным присудить следующие суммы:
- 1 350 евро с перечислением на банковский счет И. Хруновой;
- 1 300 евро с перечислением на банковский счет К. Терехова.
C. Процентная ставка при просрочке платежей
115. Европейский Суд полагает, что процентная ставка при просрочке платежей должна определяться исходя из предельной кредитной ставки Европейского центрального банка плюс три процента.
-
постановил, что имело место нарушение статьи 11 Конвенции,
-
постановил, что имело место нарушение статьи 13 Конвенции во взаимосвязи со статьей 11 Конвенции,
-
постановил, что имело место нарушение статьи 10 Конвенции,
-
постановил, что имело место нарушение пункта 1 статьи 5 Конвенции,
-
постановил, что имело место нарушение пункта 1 статьи 6 Конвенции,
(a) власти государства-ответчика обязаны в течение трех месяцев со дня вступления настоящего Постановления в силу в соответствии с пунктом 2 статьи 44 Конвенции выплатить заявительнице следующие суммы, подлежащие переводу в валюту государства-ответчика по курсу, действующему на день выплаты:
(i) 149 (сто сорок девять) евро, а также любой налог, который может быть начислен на указанную сумму, в качестве компенсации материального ущерба;
(ii) 12 500 (двенадцать тысяч пятьсот) евро, а также любой налог, который может быть начислен на указанную сумму, в качестве компенсации морального вреда;
(iii) следующие суммы, а также любой налог, обязанность уплаты которого может быть возложена на заявительницу, в качестве компенсации судебных расходов и издержек:
- 1 350 (одну тысячу триста пятьдесят) евро, подлежащие перечислению на банковский счет И. Хруновой;
- 1 300 (одну тысячу триста) евро, подлежащие перечислению на банковский счет К. Терехова;
(b) с даты истечения указанного трехмесячного срока и до момента выплаты на указанные выше суммы должны начисляться простые проценты, размер которых определяется предельной кредитной ставкой Европейского центрального банка, действующей в период неуплаты, плюс три процента;
Совершено на английском языке, уведомление о Постановлении направлено в письменном виде 30 августа 2019 г. в соответствии с пунктами 2 и 3 правила 77 Регламента Европейского Суда.
EUROPEAN COURT OF HUMAN RIGHTS
CASE OF ELVIRA DMITRIYEVA v. RUSSIA
(Applications nos. 60921/17 and 7202/18)
<*> This judgment will become final in the circumstances set out in Article 44 § 2 of the Convention. It may be subject to editorial revision.
In the case of Elvira Dmitriyeva v. Russia,
The European Court of Human Rights (Third Section), sitting as a Chamber composed of:
Vincent A. De Gaetano, President,
Georgios A. Serghides, judges,
and Stephen Phillips, Section Registrar,
Having deliberated in private on 2 April 2019,
Delivers the following judgment, which was adopted on that date:
PROCEDURE
1. The case originated in two applications (nos. 60921/17 and 7202/18) against the Russian Federation lodged with the Court under Article 34 of the Convention for the Protection of Human Rights and Fundamental Freedoms («the Convention») by a Russian national, Ms Elvira Rashitovna Dmitriyeva («the applicant»), on 16 August 2017 and 22 January 2018 respectively.
2. The applicant was represented by Ms I. Khrunova, a lawyer practising in Kazan, and Mr K. Terekhov, a lawyer practising in Moscow. The Russian Government («the Government») were represented by Mr M. Galperin, Representative of the Russian Federation to the European Court of Human Rights.
3. The applicant complained, in particular, of a breach of her right to freedoms of expression and assembly and the lack of an effective remedy in that respect. She also complained of unlawful arrest and the lack of a prosecuting party in the administrative-offence proceedings against her.
4. On 24 October 2017 and 23 February 2018 the Government were given notification of the above complaints and the remainder of the applications was declared inadmissible pursuant to Rule 54 § 3 of the Rules of Court.
THE FACTS
I. The circumstances of the case
5. The applicant was born in 1979 and lives in Kazan.
A. Background information
6. On 2 March 2017 Aleksey Navalnyy published on YouTube a documentary entitled «Don't Call Him Dimon <1>» denouncing Prime Minister Mr Medvedev for alleged corruption. He called on his supporters to protest on 26 March 2017.
<1>. «Dimon» is a nickname given to Mr Medvedev on social media. It is a diminutive of Dmitry, his first name.
7. Mr Navalnyy's followers in many towns notified the local authorities of their intention to hold public assemblies against corruption on 26 March 2017. In the majority of cases the local authorities refused to allow the assemblies.
8. Despite that, according to media reports, between 32,000 and 93,000 people in ninety-seven towns took part in the country-wide anti-corruption protest on 26 March 2017. Between 1,666 and 1,805 people were arrested and convicted of administrative offences.
B. The applicant's notification of a public event in Kazan
9. In response to the call by Mr Navalnyy to protest against corruption, on 14 March 2017 the applicant notified the Kazan Town Administration of her intention to hold a meeting from 11 a.m. to 4 p.m. on 26 March 2017, which 150 people were expected to attend. She proposed three alternative sites for the town administration to choose from, including a specially designated location for holding public events in Krylya Sovetov Park. The aim of the event was to protest against corruption and to demand Mr Medvedev's resignation.
10. On 16 March 2017 the Kazan Town Administration refused to approve the meeting, claiming that other (unspecified) public events were scheduled at the locations chosen by the applicant at the same time.
11. The applicant challenged that refusal before the Vakhitovskiy District Court of Kazan.
12. On 17 March 2017 the applicant and Mr B. notified the Kazan Town Administration of their intention to hold a «picket» (пикетирование) against corruption from 11 a.m. to 4 p.m. on 26 March 2017. She proposed four alternative sites for the town administration to choose from.
13. On 21 March 2017 the Kazan Town Administration refused to approve the «picket», claiming that other (unspecified) public events were scheduled at the locations chosen by the applicant at the same time. It proposed another venue for the «picket». On 22 March 2017 the applicant accepted the venue proposed by the town administration for the «picket».
14. On 23 March 2017 the applicant published a message on VKontakte, criticising the town administration for its decision not to allow the meeting. She stated, in particular, that the decision of 16 March 2017 had been unlawful because the town administration had not proposed alternative locations for the meeting. She further claimed that the town administration could not refuse to allow the meeting in Krylya Sovetov Park because it was a specially designated location for public events. If another event was scheduled at that location, the town administration had to propose another time for the meeting. In any event, Krylya Sovetov Park was very large and there was enough space for several simultaneous events. She also said that the decision of 16 March 2017 had been challenged before a court and that the proceedings were still pending. She stated that people were entitled to assemble peacefully and that it had therefore been decided to hold a meeting in Krylya Sovetov Park at 2 p.m. on 26 March 2017 to protest against corruption. The message ended as follows:
«Invite your friends to join the group. We demand answers in the streets of Kazan! The meeting point is near the main entrance to Krylya Sovetov Park in Kopylova street, underground station Aviastroitelnaya.»
15. On 24 March 2017 the Vakhitovskiy District Court allowed the applicant's claim against the decision of 16 March 2017 in part. It found that the regional branch of the «United Russia» party had earlier notified the town administration of its intention to hold public events from 9 a.m. to 6 p.m. on 26 March 2017 at all three locations chosen by the applicant and at two other sites. In such circumstances, the town administration was to provide the applicant with well-reasoned proposals for changing the location or time of her intended meeting. No such proposals had been made, however. The town administration's failure to propose an alternative location or time for the applicant's event had therefore been unlawful.
16. On the same day the Kazan department of internal affairs warned the applicant that if she held a public event at one of the locations indicated in her notifications of 14 and 17 March 2017, she would be held liable.
17. On 26 March 2017 the applicant held a meeting at the specially designated location for public events in Krylya Sovetov Park. According to the applicant, about 1,500 people attended the meeting, which lasted for about one hour and twenty minutes. According to the Government, about 400 people participated in the event.
18. According to the Government, during the meeting the police used loudspeakers to order the participants to disperse. According to the applicant, no announcements were made through loudspeakers. A police officer had approached her and demanded that she stop the unlawful public event. Referring to the Vakhitovskiy District Court's decision of 24 March 2017, she had replied that the meeting was lawful. No further action was taken by the police until the end of the meeting.
C. The applicant's arrest and the administrative-offence proceedings against her
19. The applicant was arrested on her way home after the meeting at about 4.20 p.m., and taken to a nearby police station. The police immediately drew up a report stating that she had been escorted to the police station so that a report on an administrative offence could be drawn up. An arrest record, drawn up at the same time, stated that she had been arrested «in connection with an administrative offence [sic.] under Articles 20.2 § 2 [and] 19.3 § 1 [of the Code of Administrative Offences (hereafter „the CAO“)] for examination of the case».
20. At 6 p.m. the police drew up a report on an administrative offence under Article 20.2 § 2 of the CAO. They noted that the applicant had organised an unauthorised public event. In particular, she had published a message on VKontakte calling for participation in the meeting in Krylya Sovetov Park on 26 March 2017. She had then held a meeting from 2 to 3 p.m. in which about 400 people had participated. She had notified the town administration of her intention to hold a meeting in Krylya Sovetov Park but the town administration had refused to allow the meeting. She had been allowed, however, to hold a «picket» at another location. By holding an unauthorised meeting in Krylya Sovetov Park, the applicant had breached the requirements of section 4 paragraphs 4 and 5 of the Public Assemblies Act and had therefore committed an offence under Article 20.2 § 2 of the CAO.
21. At the same time, at 6 p.m., the police also drew up a report on an administrative offence under Article 19.3 of the CAO. They repeated verbatim the report on the administrative offence under Article 20.2 § 2 of the CAO and added that the applicant had been warned by the Kazan department of internal affairs that she would be held liable if she went ahead with a public event at a location which had not been approved by the town administration. The applicant had held the meeting in Krylya Sovetov Park at 2 p.m. on 26 March 2017, despite that warning. The police had ordered her to stop the meeting but she had not taken any actions to comply with that order; the meeting had lasted until about 3 p.m. The applicant had therefore disobeyed a lawful order of the police and had thereby committed an offence under Article 19.3 of the CAO.
22. The applicant was released at 8.35 p.m.
23. On 27 March 2017 the Aviastroitelnyy District Court of Kazan, in two separate judgments, found the applicant guilty of offences under Articles 19.3 and 20.2 § 2 of the CAO. It found that she had organised an unauthorised public event, including by publishing a message on VKontakte calling for participation, and had refused to obey a lawful order given by the police to stop that event. The court noted that the applicant had notified the town administration of her intention to hold a meeting in Krylya Sovetov Park but that the town administration had refused to allow the meeting; it had proposed that she hold a «picket» at another location. The applicant had been warned by the Kazan department of internal affairs that she would be held liable if she went ahead with the public event at locations which had not been approved by the town administration. She had, however, held the meeting in Krylya Sovetov Park. The police had ordered her to stop the meeting but she had not complied with that order. The court did not reply to the applicant's argument that the town administration's decision of 16 March 2017 refusing to approve the meeting had been annulled on judicial review and that the meeting had therefore to be considered as authorised and lawful, and the police's order to stop it unlawful. The court sentenced the applicant to a fine of 1,000 Russian roubles (RUB) under Article 19.3 of the CAO and to twenty hours of community work under Article 20.2 § 2 of the CAO.
24. The applicant appealed. She reiterated her argument that the meeting organised by her had been duly notified and therefore lawful, and that the police's order to stop it had been unlawful. She referred to the decision of 24 March 2017 by the Vakhitovskiy District Court declaring unlawful the town administration's decision of 16 March 2017 refusing to approve the meeting and submitted that under Article 227 § 8 of the Code of Administrative Procedure («the CAP»), that decision was subject to immediate enforcement (see a summary of the domestic law provisions in Lashmankin and Others v. Russia, nos. 57818/09 and 14 others, § 293, 7 February 2017). She further referred to a Constitutional Court ruling of 14 February 2013 that a public event was considered to be approved not only after receipt by the organiser of the local authorities' express approval, but also if the local authorities had not provided the organiser with a well-reasoned proposal for a change of location or time of the event within the statutory time-limit. The applicant also argued that the public event had not created any risk to people's lives or health or to the property of persons or legal entities. Nor had the participants committed any unlawful acts or breached the procedure for the conduct of public events established by the Public Events Act. There had therefore been no lawful grounds to stop the public event.
25. On 17 May 2017 the Supreme Court of the Tatarstan Republic upheld both judgments of 27 March 2017 on appeal, finding them lawful, well reasoned and justified. In reply to the applicant's arguments that the meeting had been lawful and that the police's order to stop it had been unlawful, the court held as follows:
«Counsel's and [the applicant's] arguments that she was innocent and had been unlawfully charged under [Articles 19.3 and 20.2 § 2 of the CAO] because there had been no corpus delicti [of the above offences] in her actions — as she had not breached applicable statutory requirements, her guilt had not been proven by the material in the case file and the police officer's order to stop the public event had been unlawful — are unsubstantiated. They are based on an incorrect interpretation of the applicable legal provisions and an incorrect assessment of the facts of the present case. The arguments advanced by [the applicant] contradict the facts established during the examination of the case and are disproved by the evidence, which cumulatively shows that [the applicant] disobeyed a lawful order by a police officer who was fulfilling his duty to safeguard public order and ensure public safety.»
The court then extensively cited the applicable provisions of the domestic law (see a summary of the domestic law provisions in Lashmankin and Others, cited above, §§ 226-32) and continued:
«A comprehensive analysis of the applicable legal provisions and the facts of the present case leads [the court] to conclude that in the present case the organiser of the public event did not fully comply with the procedure for organising and holding public events, which rendered the public event unlawful. Furthermore, the judicial decision finding [the town administration's] failure to act unlawful did not amount to an unconditional approval of the location and time of the public event and did not exempt the organiser from fulfilling the obligations imposed by [the Public Events Act]. The above [judicial decision] did not therefore transform an unauthorised public event into an authorised one...»
In the present case the police officer acted within the powers provided by law with the aim of fulfilling his duty to ensure public safety and order. His order to stop the public event, addressed to its organiser, can be considered lawful in accordance with [the Police Act].
The argument that the public event was to be considered as approved not only after receipt by the organiser of [the local authorities'] approval, but also if [the local authorities] have not provided the organiser with a well-reasoned proposal for a change of location or time of the event within the statutory time-limit is invalid. The aim of the public event indicated in the notification (against corruption and for Prime Minister Medvedev's resignation) differed from the real aim of the public event and the aim declared during preliminary campaigning [for that event]. Thus, on 23 March 2017 [the applicant] published on her... VKontacte personal page campaigning material about the forthcoming public event at 2 p.m. on 26 March 2017 in Krylya Sovetov Park... which stated: '26 March is a nationwide protest day against corruption by Russian high-ranking officials. #whereisDimon#lookforDimon. Friends, we have the right to assemble peacefully, to discuss. It has therefore been decided to hold the meeting in Krylya Sovetov Park...'.»
26. Subsequently, on 12 July 2017, the Vakhitovskiy District Court found the applicant guilty of an offence under Article 20.2 § 1 of the CAO. The court noted that the applicant had given oral submissions and had pleaded not guilty. It then found that on 23 March 2017 she had published a message on VKontakte calling for participation in a meeting to be held on 26 March 2017 in Krylya Sovetov Park, despite the fact that the town administration had refused to approve that meeting and had suggested that the applicant should hold a «picket» at another location. She had therefore campaigned for participation in the public event before it had been approved by the competent regional or municipal authorities. The court ordered the applicant to pay a fine of RUB 10,000.
27. On 9 August 2017 the Supreme Court of the Tatarstan Republic upheld the judgment of 12 July 2017 on appeal, finding that it had been lawful, well reasoned and justified. It held, in particular, that section 10 § 1 of the Public Events Act expressly prohibited organisers from campaigning for participation in a public event before it had been approved by the competent local authorities (see a summary of the domestic law provisions in Lashmankin and Others, cited above, § 249). The applicant had breached that prohibition. The court then repeated verbatim the parts of its judgment of 17 May 2017 cited in paragraph 25 above. The applicant attended the hearing and made oral submissions.
D. Civil proceedings
28. On 12 September 2017 the Vakhitovskiy District Court of Kazan dismissed the applicant's claim in respect of non-pecuniary damage caused by the town administration's unlawful failure to propose alternative locations for the meeting of 26 March 2017 as established by the judgment of 24 March 2017 (see paragraph 15 above). The court found that the applicant had not proved that she had suffered non-pecuniary damage as a result of the town administration's failure to act.
29. On 14 December 2017 the Supreme Court of the Tatarstan Republic upheld that judgment on appeal, finding that it had been lawful, well reasoned and justified. It added that on 21 March 2017 the town administration had proposed an alternative location for the public event planned by the applicant. The applicant had not substantiated her argument that that proposal concerned another public event.
II. Relevant domestic law
30. For a summary of the domestic provisions on the procedure for the notification and conduct of public events, on relevant judicial review procedures and on the liability for breaches committed in the course of public events, see Lashmankin and Others (cited above, §§ 216-312).
31. The applicable domestic provisions have since been interpreted by the Supreme Court as follows.
32. Plenary Supreme Court Ruling no. 28 of 26 June 2018 deals with the application of legislation governing public events during judicial examination of administrative complaints and administrative-offence cases. It provides that a refusal to approve a public event, its location or time or the manner in which it is to be conducted may be challenged before a court either by the event organiser or by a person appointed by the organiser to fulfil certain organisational tasks (point 2). When examining such administrative complaints, the courts have to examine whether the interference by a public authority with the right to freedom of public assembly was lawful, necessary and proportionate to a legitimate aim. The courts must examine all the grounds advanced by the public authority and all the evidence submitted by it, and assess whether the reasons for the interference were relevant and sufficient (point 9). Furthermore, Ruling no. 28 provides that the courts must verify whether the proposal to change the location or time of a public event or the manner of conducting it was made within the three-day statutory time-limit. Failure to comply with that time-limit means that the public event must be considered to be approved by default (point 10).
33. Ruling no. 28 also provides that the courts must take into account that a proposal to change the location or time of a public event or the manner in which it is to be conducted must not be arbitrary or unreasoned. They must mention specific facts showing that public interest considerations make it manifestly impossible to hold the public event at the chosen location or time. Such public interests may include: normal functioning of essential public utilities, social and transport infrastructure and communications (such as emergency maintenance work on engineering and technical networks); maintenance of public order and safety of citizens (both those participating in the public event and passers-by, including on account of a risk of building collapse or an expected number of participants in excess of the maximum capacity of the location); disruption of pedestrians or traffic or of citizens' access to residential premises or to social or transport facilities; and other similar considerations. At the same time, inconvenience caused to citizens by a public event or an assumption by the authorities that there might be a risk of such inconvenience may not in themselves be considered valid reasons for changing the location or time of a public event. For example, a necessity to temporarily divert pedestrians or traffic may not be considered a valid reason for changing the location or time of a public event, provided that it is possible to ensure that the traffic and the conduct of everyone involved in the event will comply with the established rules and will not lead to traffic accidents. On the other hand, disruption of pedestrians or traffic or a risk of disruption of essential public utility services may be considered valid reasons for proposing to change the location or time of a public event, provided that holding the public event will breach traffic or public transport safety requirements or limit citizens' access to residential premises or public facilities, irrespective of measures taken by the public authority to ensure compliance with such requirements. The public authority must therefore submit to the court evidence of specific facts making it impossible to hold the public event at the chosen location or time. The courts may not take into account any circumstances which were not mentioned in the proposal to change the location or time of the public event (point 12).
34. Ruling no. 28 further provides that the courts should take into account that the public authority must suggest a specific alternative location and time for the public event compatible with its purposes and its social and political significance. If approval was denied because it was prohibited to hold public events at the chosen location, the public authority may suggest an alternative location for that event. The organiser must reply in writing, stating whether he or she accepts the proposed alternative location and/or time, no later than three days before the planned date of the event. The organiser may also propose another location or time for approval. However, if the organiser wants to change the date of the event, he must submit a new notification (point 13).
35. Ruling no. 28 also explains that public events held at private premises with unrestricted public access (such as shopping malls) must be notified to the public authority. The organiser must enclose with the notification the consent to the public event signed by the premises' owner (points 8 and 14). It is not necessary to notify a public event planned at a specially designated location for public events, provided that the number of participants does not exceed the number permitted for each such location by regional law. The organiser must ensure the safety of participants and must therefore make enquiries about any other events planned at the same location at the same time, to make sure that the maximum capacity of the location will not be exceeded. The fact that the organiser informed the public authority about the intended public event will be taken into account if he or she is held liable for failure to ensure public order and safety. The public authority may propose a change of location or time of a public event to be held at a specially designated location and not requiring notification only if another public event has been scheduled to take place at the same location and time and (i) the number of participants of the two simultaneous events will exceed the maximum capacity of the location; or (ii) it will not be possible to ensure the peaceful character of the simultaneous events by applying security arrangements habitually used at public events with a comparable number of participants, that is to say, it will be necessary to apply exceptional security measures (point 15). On the other hand, a cultural event, a fair or some other mass event not falling under the Public Events Act, scheduled to take place at the same specially designated location at the same time, may not in itself serve as lawful grounds for proposing to change the location or time of a public event. It may serve as lawful grounds for proposing to change the location or time of a public event only if information about that mass event was duly published and it will not be possible to ensure safety at the two events if they are held simultaneously (point 16).
36. Lastly, Ruling no. 28 provides that if a court allowed the administrative complaint before the planned date of the public event, it may require the public authority not to impede the public event at the location and time chosen by the organisers. If the public authority has submitted evidence showing that new grounds objectively preventing holding the public event at the chosen location or time arose after the contested decision, the court may require that the public authority re-examine the issue of the event's location, time or the manner in which it is to be conducted within a certain time-limit (point 20).
THE LAW
I. Joinder of the applications
37. In accordance with Rule 42 § 1 of the Rules of Court, the Court decides to join the applications.
II. The government's preliminary objections
38. The Government argued that the applicant had not exhausted domestic remedies as regards her complaint under Article 5 of the Convention. She should have challenged the allegedly unlawful escorting and arrest in accordance with the procedure set out in Chapter 25 of the Code of Civil Procedure. She could have also lodged a civil action for compensation under Article 1070 § 1 of the Civil Code (for a summary of the applicable domestic provisions, see Tsvetkova and Others v. Russia, nos. 54381/08 and 5 others, §§ 60-82, 10 April 2018). The Government further submitted that the applicant had not exhausted domestic remedies as regards her complaints under Articles 6, 10 and 11 of the Convention about her conviction for making calls to participate in a public event, as she had not challenged her conviction by way of the «review procedure» under Article 30.12 of the CAO.
39. The applicant submitted that neither the Code of Civil Procedure nor the Civil Code had been applicable to her situation, which had been governed by the CAO. She argued that the «review procedure» was not an effective remedy — she referred to Smadikov v. Russia ((dec.), no. 10810/15, 31 January 2017). She had not therefore been required to exhaust that remedy before applying to the Court.
40. The Court notes that Chapter 25 of the Code of Civil Procedure was repealed as from 15 September 2015 and was no longer in force at the material time. That remedy was therefore not available to the applicant.
41. As regards a civil action under Article 1070 § 1 of the Civil Code, the Court recently found that a person who had been convicted of an administrative offence in connection with which he had been arrested had no prospect of success in bringing a civil claim for compensation under Article 1070 § 1 (see Tsvetkova and Others, cited above, § 97). The Government have not put forward any fact or argument capable of persuading it to reach a different conclusion in the present case.
42. Lastly, the Court has previously established that the «review procedure» under Article 30.12 of the CAO could not be considered an effective remedy for the purpose of Article 35 § 1 of the Convention (see Smadikov, cited above, § 49).
43. Accordingly, the Court rejects the Government's objections as to the non-exhaustion of domestic remedies.
III. Alleged violation of Article 11 of the Convention on account of the refusal to approve the location of a public event and the applicant's arrest and conviction for organising that event and disobeying the police
44. The applicant complained about the restrictions imposed by the authorities on the location of her public event, and her arrest and conviction for organising that event and for disobeying the police. She relied on Articles 10 and 11 of the Convention. The Court will examine the complaint under Article 11, interpreted where appropriate in the light of Article 10 (see Lashmankin and Others v. Russia, nos. 57818/09 and 14 others, §§ 363-65, 7 February 2017). Article 11 reads as follows:
«1. Everyone has the right to freedom of peaceful assembly and to freedom of association with others, including the right to form and to join trade unions for the protection of his interests.»
2. No restrictions shall be placed on the exercise of these rights other than such as are prescribed by law and are necessary in a democratic society in the interests of national security or public safety, for the prevention of disorder or crime, for the protection of health or morals or for the protection of the rights and freedoms of others. This Article shall not prevent the imposition of lawful restrictions on the exercise of these rights by members of the armed forces, of the police or of the administration of the State.»
A. Admissibility
45. The Court notes that this complaint is not manifestly ill-founded within the meaning of Article 35 § 3 (a) of the Convention. It further notes that it is not inadmissible on any other grounds. It must therefore be declared admissible.
B. Merits
1. Submissions by the parties
46. The applicant submitted that the refusal to approve the location of her public event had been unlawful, as confirmed by the domestic courts. In such circumstances, her arrest and conviction for administrative offences for holding the public event at one of the locations mentioned in her notification had been unlawful. The applicant further submitted that the real aim of the refusal to approve her public event had been to punish her for organising an opposition meeting in the framework a country-wide protest against corruption and to dissuade her from organising similar events in the future. The measures taken against her had not, therefore, pursed any legitimate aim. Lastly, the applicant submitted that the refusal to approve her public event, her arrest and conviction had not been «necessary in a democratic society». In the applicant's opinion, the authorities had given all the suitable locations to the United Russia party to make the opposition protest illegal. The aim of the event she had organised had been to raise an important issue of public interest: corruption of high-ranking public officials. It had been peaceful and had not caused any disturbances of public order or of traffic, or any material damage. No calls for violence or insulting statements had been made during the meeting. The applicant had been arrested and detained for more than four hours, and sentenced to a fine and twenty hours of community work for the sole reason that she had organised a public event which the authorities had unlawfully refused to approve before that. The penalty had been manifestly disproportionate to the acts imputed to her.
47. The Government submitted that the subjection of public assemblies to an authorisation or notification procedure did not normally encroach on the essence of the right to freedom of assembly, as long as the purpose of the procedure was to allow the authorities to take reasonable and appropriate measures in order to guarantee the smooth conduct of any assembly, meeting or other gathering. They referred in that connection to Sergey Kuznetsov v. Russia (no. 10877/04, § 42, 23 October 2008). Referring to Ziliberberg v. Moldova ((dec.), no. 61821/00, 4 May 2004), they argued that since States had the right to require authorisation, they had to be able to apply sanctions to those who participated in demonstrations that did not comply with the requirement. The applicant had organised and held an unauthorised public event, and had refused to stop it when ordered to do so by the police. The dispersal of the event and the administrative-offence proceedings against her had therefore been lawful, had pursued the legitimate aims of protecting public order and the rights of others, and had been justified.
2. The Court's assessment
48. The Court refers to the principles established in its case-law regarding freedom of assembly (see Kudrevièius and Others v. Lithuania [GC], no. 37553/05, ECHR 2015, with further references).
49. In the leading case of Lashmankin and Others (cited above, §§ 402-78), the Court found a violation in respect of issues similar to those in the present case.
50. Having examined all the material submitted to it, the Court has not found any fact or argument capable of persuading it to reach a different conclusion in the present case. Having regard to its case-law on the subject, the Court considers that in the instant case the interference with the applicant's freedom of assembly was based on legal provisions which did not meet the Convention's «quality of law» requirements, and was moreover not «necessary in a democratic society».
51. There has therefore been a violation of Article 11 of the Convention.
IV. Alleged violation of Article 13 of the Convention in conjunction with Article 11
52. The applicant complained under Article 13 of the Convention in conjunction with Article 11 of the Convention that she did not have an effective remedy against the alleged violation of her freedom of assembly. Article 13 of the Convention reads:
«Everyone whose rights and freedoms as set forth in [the] Convention are violated shall have an effective remedy before a national authority notwithstanding that the violation has been committed by persons acting in an official capacity.»
A. Admissibility
53. The Court notes that this complaint is not manifestly ill-founded within the meaning of Article 35 § 3 (a) of the Convention. It further notes that it is not inadmissible on any other grounds. It must therefore be declared admissible.
B. Merits
1. Submissions by the parties
54. The applicant submitted that her case was similar to the case of Lashmankin and Others (cited above) where a violation of Article 13 had been found. She had applied for a judicial review of the refusal to approve her public event and her complaint had been allowed in part. Although that decision had been issued before the planned date of the public event, its scope had been limited to declaring that the refusal had been unlawful. The domestic courts had not ordered that the town administration approve a location for the event. Given that the judicial decision had not been considered as amounting to an approval of the public event, it had not therefore given it the presumption of legality.
55. The applicant also submitted that the domestic courts had not examined whether the interference with her freedom of assembly had been «necessary in a democratic society» and «proportionate to a legitimate aim». They had failed to recognise that the case involved a conflict between the right to freedom of assembly and other legitimate interests and to perform a balancing exercise. The Code of Administrative Procedure which had replaced Chapter 25 of the Code of Civil Procedure had not rectified the defects identified in Lashmankin and Others (cited above) concerning the insufficient scope of review of the Russian courts.
56. The Government submitted that the applicant's judicial-review complaint against the refusal to approve the location of her public event had been examined before the planned date of that event and had been allowed in part. The domestic courts had found, in particular, that the town administration had failed to provide her with a well-reasoned proposal to change the location of the event. Moreover, no writ of execution had been issued. The Government further submitted that the domestic courts had had to assess whether the contested decision had been lawful and well-reasoned, and whether the procedure prescribed by law for adopting it had been complied with. However, the courts had no competence to examine the «reasonableness» of any proposal to change the location.
2. The Court's assessment
57. The Court reiterates that Article 13 guarantees the availability at national level of a remedy in respect of grievances which can be regarded as arguable in terms of the Convention (see Hasan and Chaush v. Bulgaria [GC], no. 30985/96, § 96, ECHR 2000 XI). The Court has found the applicant's right to freedom of assembly was violated. There was therefore an arguable claim under Article 11 of the Convention.
58. The Court reiterates that the «effectiveness» of a «remedy» within the meaning of Article 13 does not depend on the certainty of a favourable outcome for the applicant. At the same time, the remedy required by Article 13 must be «effective» in practice as well as in law, in the sense either of preventing the alleged violation or its continuation, or of providing adequate redress for any violation that has already occurred (see Kud³a v. Poland [GC], no. 30210/96, §§ 157 and 158, ECHR 2000 XI, and Ananyev and Others v. Russia, nos. 42525/07 and 60800/08, § 96, 10 January 2012).
59. The scope of the Contracting States' obligations under Article 13 varies depending on the nature of the applicant's complaint. In the area of complaints about restrictions on the freedom of assembly imposed before the date of an intended assembly — such as, for example, a refusal of prior authorisation or approval where they are required — the Court has already observed that the notion of an effective remedy implies the possibility of obtaining an enforceable decision concerning such restrictions before the time at which the assembly is intended to take place (see Lashmankin and Others, cited above, §§ 344-45).
60. In the recent case of Lashmankin and Others (cited above, §§ 342-61) the Court found that the applicants had not had at their disposal an effective remedy to challenge refusals to approve the location or time of a public event or the manner in which it was to be conducted. The judicial review remedy under former Chapter 25 of the Code of Civil Procedure and the Judicial Review Act available at the material time suffered from two defects which rendered it ineffective under Article 13. Firstly, it did not allow an enforceable judicial decision to be obtained on the authorities' refusal to approve the location, time or the manner of conducting a public event before its planned date. Secondly, its scope was limited to examining the lawfulness of the proposal to change a public event's location, time or the manner in which it is to be conducted, and did not include any assessment of its «necessity in a democratic society» and «proportionality».
61. The Court notes that, since the facts prompting the applications joined in Lashmankin and Others arose, a new Code of Administrative Procedure («the CAP») reforming the applicable judicial review procedures entered into force on 15 September 2015. It provides, in particular, that complaints against the authorities' decisions concerning changes to the purposes, location, type or manner of conduct of a public event are to be examined by a district court, and if possible any appeal is also to be examined, before the planned date of the event. If the court allows the complaint, it requires the authority or official to remedy the breach of the complainant's rights — in particular by determining the specific steps which need to be taken — and sets out a time-limit. The judicial decision is subject to immediate enforcement (see a summary of the domestic law provisions in Lashmankin and Others, cited above, §§ 289-94 and 297). The Court considers that those developments in the domestic law have corrected the first defect identified in Lashmankin and Others, by henceforth allowing an enforceable judicial decision to be obtained on the authorities' refusal to approve a public event's location, time or the manner in which it is to be conducted before its planned date.
62. Indeed, in the present case the applicant's judicial review complaint against the refusal to approve the location of her public event was examined before the planned date of that event. The District Court found that the refusal had been unlawful. That decision was subject to immediate enforcement. However, as later explained by the Supreme Court of the Tatarstan Republic, «the judicial decision finding [the town administration's] failure to act unlawful did not amount to an unconditional approval of the location and time of the public event... The above [judicial decision] did not therefore transform an unauthorised public event into an authorised one» (see paragraph 25 above). Further action by the town administration was accordingly necessary to make the applicant's public event legal. However, the District Court did not order any remedial action, although it had powers to do so under the CAP (see a summary of the domestic law provisions in Lashmankin and Others, cited above, § 297, and paragraph 36 above). Nor did the town administration take any steps on its own initiative to enforce the District Court's decision and remedy the defects identified by it.
63. The Court reiterates in this connection that the obligation of the States under Article 13 also encompasses a duty to ensure that the competent authorities enforce remedies when granted, and notes that it has already found violations on account of a State's failure to observe that requirement (see Iatridis v. Greece [GC], no. 31107/96, § 66, ECHR 1999-II; Öneryýldýz v. Turkey [GC], no. 48939/99, § 152, ECHR 2004-XII; and V.K. v. Croatia, no. 38380/08, §§ 112-17, 27 November 2012). For the Court, it would be inconceivable that Article 13 provided the right to have a remedy, and for it to be effective, without protecting the implementation of the remedies afforded. To hold the contrary would lead to situations that were incompatible with the principle of the rule of law, which the Contracting States undertook to respect when they ratified the Convention (see V.K. v Croatia, cited above, § 114).
64. Given that the District Court's decision in the applicant's favour issued before the planned date of the public event was not enforced, contrary to the requirements of the domestic law, the Court cannot accept that the remedies provided by the national law were effective in the applicant's case. In such circumstances it is not necessary to examine whether the second defect identified in Lashmankin and Others has been corrected by the CAP.
65. There has accordingly been a violation of Article 13 in the present case.
V. Alleged violation of Articles 10 and 11 of the Convention on account of the applicant's conviction for calls to participate in a public event
66. The applicant complained that her conviction for an administrative offence for calling on the public to participate in an unauthorised public event had breached her right to freedom of expression. She relied on Articles 10 and 11 of the Convention. The Court considers that the complaint falls to be examined under Article 10, interpreted where appropriate in the light of Article 11. Article 10 reads as follows:
«1. Everyone has the right to freedom of expression. This right shall include freedom to hold opinions and to receive and impart information and ideas without interference by public authority and regardless of frontiers. This Article shall not prevent States from requiring the licensing of broadcasting, television or cinema enterprises.»
2. The exercise of these freedoms, since it carries with it duties and responsibilities, may be subject to such formalities, conditions, restrictions or penalties as are prescribed by law and are necessary in a democratic society, in the interests of national security, territorial integrity or public safety, for the prevention of disorder or crime, for the protection of health or morals, for the protection of the reputation or rights of others, for preventing the disclosure of information received in confidence, or for maintaining the authority and impartiality of the judiciary.»
A. Admissibility
67. The Court notes that this complaint is not manifestly ill-founded within the meaning of Article 35 § 3 (a) of the Convention. It further notes that it is not inadmissible on any other grounds. It must therefore be declared admissible.
B. Merits
1. Submissions by the parties
68. The applicant submitted that the town administration had refused to approve the location chosen by her without proposing any alternative locations, in breach of the domestic law. Indeed, the Constitutional Court had held in is ruling of 14 February 2013 that a public event was considered to be approved if the local authorities had not provided the organiser with a well-reasoned proposal for a change of the location or time of the event within the time-limit established by law. In the absence of a proposal for an alternative location, the applicant had accordingly considered that her meeting had been approved and had informed the subscribers to her VKontakte page of its time and location. The District Court had subsequently found that the town administration's refusal to approve the meeting had indeed been unlawful (see paragraph 15 above). The applicant had therefore campaigned for participation in the meeting after it could reasonably have been considered as approved.
69. The applicant further submitted that Russian law did not define the term «campaign for participation». The Constitutional Court had explained in its Ruling no. 15-П of 30 October 2003 that «campaigning» meant «calling for participation». It did not explain, however, the difference between «calling for participation» and disseminating information about a forthcoming public event, its preparation and the advancement of the approval procedures. In the absence of clear legal criteria for distinguishing between «campaigning» and «disseminating information», any information about a public event, its aims, type, location, time and estimated number of participants could be qualified by the authorities as campaigning for participation in that event. The domestic law therefore lacked clarity and foreseeability.
70. The applicant argued that her message on VKontakte had not contained any calls for participation; it had simply informed the readers about her intention to hold a meeting. The domestic authorities had not, however, attempted to draw a distinction between «campaigning» and «informing». Moreover, the District Court's conviction judgment had contradicted its previous decision that the refusal to approve the meeting had been unlawful. The interference with the applicant's rights had not therefore been prescribed by law.
71. Lastly, the applicant argued that neither the domestic decisions nor the Government in their observations had referred to any legitimate aims in interfering with her rights. It was not the Court's role to conjecture what such aims could be. The applicant had acted in full compliance with the domestic law, as interpreted by the Constitutional Court. The interference had not, therefore, pursued any legitimate aims. Nor had the domestic authorities demonstrated that the interference had been «necessary in a democratic society». They had not performed a balancing exercise between the applicant's right to freedoms of expression and assembly and any other legitimate interest.
72. The Government submitted that the domestic law allowed the organisers of public events to campaign for participation only once the event had been approved by the competent authorities. The Constitutional Court had explained that that legal provision did not prevent organisers from informing prospective participants about the public event even before it had been approved by the authorities. They were only prohibited from campaigning, that is to say, from making calls for participation. Such a prohibition was therefore justified (see a summary of the domestic law provisions in Lashmankin and Others, cited above, §§ 249 and 267). It followed that any campaigning for participation after the refusal to approve a public event had been prohibited. If the authorities had proposed a change of location or time of the public event or the manner in which it was to be conducted, the campaigning for participation had to take that proposal into account. The legal provisions were therefore clear and foreseeable in their application.
73. The Government further submitted that the town administration had proposed a change of location for the applicant's public event. She had however published calls for holding the event at one of the locations which the town administration had refused to approve. She had therefore breached the established procedure for the conduct of public events.
2. The Court's assessment
74. The Court has consistently held that freedom of expression constitutes one of the essential foundations of a democratic society and one of the basic conditions for its progress and for each individual's self-fulfilment. Subject to paragraph 2 of Article 10, it is applicable not only to «information» or «ideas» that are favourably received or regarded as inoffensive or as a matter of indifference, but also to those that offend, shock or disturb. Such are the demands of pluralism, tolerance and broadmindedness without which there is no «democratic society» (see Handyside v. the United Kingdom, 7 December 1976, § 49, Series A no. 24; Von Hannover v. Germany (no. 2) [GC], nos. 40660/08 and 60641/08, § 101, ECHR 2012; and Bédat v. Switzerland [GC], no. 56925/08, § 48, ECHR 2016).
75. As enshrined in Article 10, freedom of expression is subject to exceptions which must, however, be construed strictly, and the need for any restrictions must be established convincingly. The adjective «necessary», within the meaning of Article 10 paragraph 2, implies the existence of a «pressing social need». The Contracting States have a certain margin of appreciation in assessing whether such a need exists, but it goes hand in hand with a European supervision, embracing both the law and the decisions applying it, even those given by independent courts. The Court is therefore empowered to give the final ruling on whether a «restriction» is reconcilable with freedom of expression as protected by Article 10 (see Magyar Helsinki Bizottság v. Hungary [GC], no. 18030/11, § 187, 8 November 2016).
76. The Court's task, in exercising its supervisory jurisdiction, is not to take the place of the competent national authorities but rather to review under Article 10 the decisions they delivered pursuant to their power of appreciation. This does not mean that the supervision is limited to ascertaining whether the respondent State exercised its discretion reasonably, carefully and in good faith; what the Court has to do is to look at the interference complained of in the light of the case as a whole and determine whether it was «proportionate to the legitimate aim pursued» and whether the reasons adduced by the national authorities to justify it are «relevant and sufficient». In doing so, the Court has to satisfy itself that the national authorities applied standards which were in conformity with the principles embodied in Article 10 and, moreover, that they relied on an acceptable assessment of the relevant facts (see Mouvement raëlien suisse v. Switzerland [GC], no. 16354/06, § 48, ECHR 2012 (extracts); Morice v. France [GC], no. 29369/10, § 124, ECHR 2015; and Medžlis Islamske Zajednice Brèko and Others v. Bosnia and Herzegovina [GC], no 17224/11, § 75, ECHR 2017).
(b) Application to the present case
77. It has not been disputed between the parties that the applicant's conviction for making calls to participate in a public event amounted to an interference with her right to freedom of expression interpreted in the light of her right to freedom of assembly. Such interference will constitute a breach of Article 10 unless it is «prescribed by law», pursues one or more of the legitimate aims referred to in Article 10 § 2 and is «necessary in a democratic society» to achieve those aims. The Court considers that in the present case, the questions of compliance with the law and of the existence of a legitimate aim cannot be dissociated from the question of whether the interference was «necessary in a democratic society» (see, for similar reasoning, Nemtsov v. Russia, no. 1774/11, § 75, 31 July 2014). It will therefore examine them together below.
78. The Court observes at the outset that the contested measure had a basis in Article 20.2 of the CAO, combined with section 10 paragraph 1 of the Public Events Act. In particular, Article 20.2 of the CAO provides for liability for breaches of the established procedure for the conduct of public events, including for breaching the requirements of section 10 paragraph 1 of the Public Events Act, which allows organisers to campaign for participation in a public event only once the event has been approved by the competent regional or municipal authorities (for a summary of the domestic legal provisions, see Lashmankin and Others, cited above, §§ 249 and 302).
79. The Constitutional Court explained that section 10 paragraph 1 of the Public Events Act prohibited «campaigning» — that is making calls for participation — only, and did not prohibit «informing» prospective participants about the aims, type, location, time and estimated number of participants in the public event even before it was approved by the authorities (see, for a summary of the Constitutional Court's ruling, Lashmankin and Others, cited above, § 267). When holding the organisers liable for a breach of the requirements of section 10 paragraph 1, the domestic courts are accordingly required to make a distinction between «informing» and «campaigning», as only the latter is punishable under Article 20.2 of the CAO.
80. Turning to the present case, the Court notes that the domestic courts did not explain which of the applicant's expressions they considered to amount to «campaigning», as opposed to «informing», within the meaning of the Constitutional Court's ruling, and why. They did not therefore demonstrate that her message on VKontakte had been in breach of the requirements of section 10 paragraph 1 of the Public Events Act as interpreted by the Constitutional Court, and was therefore punishable under Article 20.2 of the CAO.
81. However, even assuming that the applicant's Internet post had contained calls to participate in the public event and therefore amounted to «campaigning» in breach of section 10 paragraph 1 of the Public Events Act, the Court finds that her conviction violated her right to freedom of expression for the following reasons.
82. The Court notes that neither the Government, nor the domestic courts in the present case referred to any legitimate aims pursued by the authorities in convicting the applicant. In particular, it has never been claimed that the public event advertised by the applicant in her social networking account presented a risk to public safety or was capable of leading to public disorder or crime. The aims of the protection of public safety and prevention of disorder or crime are therefore clearly not relevant to the present case. In so far as it may be claimed that convicting an organiser of a public event for a breach of the established rules for the conduct of public events pursues the aim of enforcing those rules, the Court has already found that enforcement of rules governing public assemblies cannot become an end in itself (see Primov and Others v. Russia, no. 17391/06, § 118, 12 June 2014, and Lashmankin and Others, cited above, § 449).
83. The Court takes note, however, of the Constitutional Court's explanation that the purpose of the rules governing public events, and in particular the notification and approval procedure, is to allow the authorities to take all necessary measures to ensure the safety of both those attending the public event and others (see, for a summary of the Constitutional Court's ruling, Lashmankin and Others, cited above, § 273). In its turn, the prohibition on campaigning for participation before the public event has been approved by the competent authorities aims at ensuring that citizens are not misled by calls to participate in a public event the location and time of which have not yet been finally determined (see, for a summary of the Constitutional Court's ruling, Lashmankin and Others, cited above, § 267). Given that both the notification procedure for public events and the prohibition on campaigning for participation before that procedure has been successfully completed apparently aim at protecting the rights of others, the Court will assume that the applicant's conviction for a breach of those procedures and rules also pursues the legitimate aim of protecting the rights of others.
84. The Court reiterates that it is normally not sufficient that the interference was imposed because its subject-matter fell within a particular category or was caught by a legal rule formulated in general or absolute terms; what is rather required is that it was necessary in the specific circumstances (see Perinçek v. Switzerland [GC], no. 27510/08, § 275, ECHR 2015 (extracts), and The Sunday Times v. the United Kingdom (no. 1), 26 April 1979, § 65 in fine, Series A no. 30). In the context of public assemblies, this means that the absence of prior authorisation and the ensuing «unlawfulness» of the action do not give carte blanche to the authorities; they are still restricted by the proportionality requirement of Article 11 (see Kudrevièius and Others, cited above, § 151). It follows that the fact that the applicant breached a statutory prohibition by «campaigning» for participation in a public event that had not been duly approved is not sufficient in itself to justify an interference with her freedom of expression. The Court must examine whether it was necessary in a democratic society to sentence her to a fine, having regard to the facts and circumstances of the case.
85. The Court notes in this connection that the message published by the applicant criticised the authorities for not allowing a public event demanding the resignation of the Prime Minister, Mr Medvedev, suspected of large-scale corruption. The issues raised in that Internet post were a matter of public concern and the applicant's comments therein contributed to an on-going political debate. The Court reiterates in this connection that under its case-law, expression on matters of public interest is entitled to strong protection (see Perinçek , cited above, § 230). There is therefore little scope under Article 10 § 2 of the Convention for restrictions on political speech or on expression on matters of public interest (see Sürek v. Turkey (no. 1) [GC], no. 26682/95, § 61, ECHR 1999-IV) and very strong reasons are required for justifying such restrictions (see Feldek v. Slovakia, no. 29032/95, § 83, ECHR 2001-VIII, and Sergey Kuznetsov, cited above, § 47, with further references).
86. The Court further reiterates that it is important for the public authorities to show a certain degree of tolerance towards peaceful unlawful gatherings (see Kudrevièius and Others, cited above, § 150, and Navalnyy v Russia [GC], nos. 29580/12 and 4 others, § 143, 15 November 2018). There was no reason to believe that the event in question, although not duly approved, would not be peaceful. Indeed, the impugned Internet post did not contain any calls to commit violent, disorderly or otherwise unlawful acts during the public event.
87. The Court also observes that the approval of the public event in question was refused on formal grounds, rather than because it presented a risk of disorder or crime, or posed a risk to public safety or the rights of others. Indeed, the only ground for the refusal was that the locations chosen by the applicant would be occupied by other public events. It is important to note that the authorities did not claim that there was a risk of clashes between the two events or that, in view of the size of the venue and the expected number of participants, holding the two events simultaneously would jeopardise participants' safety. The Court has previously found that a refusal to approve the venue of a public assembly solely on the basis that it was due to take place at the same time and location as another public event and in the absence of a clear and objective indication that both events could not be managed in an appropriate manner through the exercise of policing powers, was a disproportionate interference with the freedom of assembly (see Lashmankin and Others, cited above, § 422). It is also significant that the refusal to approve the location of the applicant's event was later found to be unlawful by the domestic courts.
88. Lastly, the applicant explicitly and clearly stated in her message that the authorities had refused to approve the event, that she considered that refusal to be unlawful and that she had therefore lodged a judicial review complaint against it. She did not therefore try to mislead prospective participants by making them believe that they were going to participate in an approved event. She also tried to minimise possible inconvenience to non-participants by proposing to hold the event in a park at a specially designated location for public events where there was no traffic. In view of the event's location and peaceful character, and in the absence of any identified risk of clashes with other public events, there was no reason to believe that it would be necessary for the authorities to intervene to guarantee the event's smooth conduct and the safety of the participants and passers-by. The breach of the procedure for the conduct of public events in the present case did not, therefore, result in any risk of hindrance of the rights of others.
89. It follows that the only reason for the interference in the present case was the need to punish unlawful conduct. Given that the breach of the procedure for the conduct of public events was minor and did not create any real risk of public disorder or crime, and had no potential to lead to harmful consequences for public safety or the rights of others, that reason is not sufficient to justify the applicant's conviction for making calls to participate in an event on a topical issue of public interest (see, for similar reasoning, Novikova and Others v. Russia, nos. 25501/07 and 4 others, § 199, 26 April 2016). In such circumstances, the Court is not convinced that there was «a pressing social need» for the interference with the applicant's right to freedom of expression.
90. There has therefore been a violation of Article 10 of the Convention.
VI. Alleged violation of Article 5 of the Convention
91. The applicant complained that her arrest had been arbitrary and unlawful. She relied on Article 5 § 1, which reads:
«1. Everyone has the right to liberty and security of person. No one shall be deprived of his liberty save in the following cases and in accordance with a procedure prescribed by law:»
(a) the lawful detention of a person after conviction by a competent court;
(b) the lawful arrest or detention of a person for non- compliance with the lawful order of a court or in order to secure the fulfilment of any obligation prescribed by law;
(c) the lawful arrest or detention of a person effected for the purpose of bringing him before the competent legal authority on reasonable suspicion of having committed an offence or when it is reasonably considered necessary to prevent his committing an offence or fleeing after having done so;
(d) the detention of a minor by lawful order for the purpose of educational supervision or his lawful detention for the purpose of bringing him before the competent legal authority;
(e) the lawful detention of persons for the prevention of the spreading of infectious diseases, of persons of unsound mind, alcoholics or drug addicts or vagrants;
(f) the lawful arrest or detention of a person to prevent his effecting an unauthorised entry into the country or of a person against whom action is being taken with a view to deportation or extradition.»
A. Admissibility
92. The Court notes that this complaint is not manifestly ill-founded within the meaning of Article 35 § 3 (a) of the Convention. It further notes that it is not inadmissible on any other grounds. It must therefore be declared admissible.
B. Merits
1. Submissions by the parties
93. The applicant submitted that the domestic authorities had never explained why it had been impossible to draw up a report on the administrative offence on the spot, without escorting her to a police station. It had never been claimed in the domestic proceedings that she had resisted drawing up the record on the spot or had been aggressive. She had therefore been escorted to the police station and arrested in breach of the domestic law. Furthermore, the Government had not explained why it had been necessary to hold her at the police station for more than four hours. The reports on the administrative offences had been finalised at 6 p.m. and there had been no justification for keeping her in custody until 8.35 p.m.
94. The Government submitted that by organising an unauthorised public event, the applicant had committed an administrative offence. The police had warned her that the public event had been unlawful and had demanded that it be stopped. She had not complied. She had also refused to go to the police station. Her escorting to the police station and her administrative arrest had therefore been justified by the need to stop the administrative offence and to hold her liable. Both the escorting and the arrest had been performed in accordance with the procedure prescribed by law. She had been released as soon as all the requisite procedural documents had been drawn up. The length of her arrest had been within the statutory limits: it had lasted for four hours and fifteen minutes, which had subsequently been deducted from her penalty.
2. The Court's assessment
95. It has not been disputed that the applicant was deprived of her liberty within the meaning of Article 5 § 1 of the Convention from about 4.20 p.m. to 8.35 p.m. on 26 March 2017. The Court observes that she was first escorted to the police station in accordance with Article 27.2 of the CAO (see a summary of that provision in Lashmankin and Others, cited above, § 309) and then, once at the police station, placed under administrative arrest under Article 27.3 of the CAO (see a summary of that provision in Lashmankin and Others, cited above, § 310).
96. The Court notes that the facts of the present case are similar to those in Navalnyy and Yashin v. Russia (no. 76204/11, §§ 68 and 93, 4 December 2014), Frumkin v. Russia (no. 74568/12, § 150, 5 January 2016) and Lashmankin and Others (cited above, §§ 486-92), where a violation of Article 5 § 1 was found. The Government have not put forward any fact or argument capable of persuading it to reach a different conclusion in the present case.
97. The Court finds that the escorting of the applicant to the police station and her administrative arrest did not comply with Russian law and were therefore not «lawful» within the meaning of Article 5 § 1.
98. There has therefore been a violation of Article 5 § 1 of the Convention.
VII. Alleged violation of Article 6 of the Convention
99. The applicant complained that the administrative-offence proceedings against her, which had ended with her conviction on 12 July 2017, as upheld on appeal on 9 August 2017, had been unfair. She relied on Article 6 § 1 of the Convention, the relevant part of which reads:
«1. In the determination... of any criminal charge against him, everyone is entitled to a fair and public hearing within a reasonable time by an independent and impartial tribunal...»...
A. Admissibility
100. The Court notes that this complaint is not manifestly ill-founded within the meaning of Article 35 § 3 (a) of the Convention. It further notes that it is not inadmissible on any other grounds. It must therefore be declared admissible.
B. Merits
1. Submissions by the parties
101. The applicant submitted that there had been no prosecuting party in the administrative-offence proceedings against her. The police officers who had drawn up the administrative-offence report had not been present at the hearings and, in any event, it was not their role to support charges against the accused. In the absence of a prosecuting party in the administrative-offence proceedings, the trial and appellate courts had assumed the role of proving the accusation against her. That situation had breached the principles of impartiality, equality of arms and adversarial proceedings. Referring to Karelin v. Russia (no. 926/08, §§ 22-37, 20 September 2016), the applicant argued that the Court had already found that the absence of a prosecuting party, stemming from the domestic legislation and judicial practice, violated the impartiality requirement under Article 6 of the Convention. In the present case, the trial court had proprio motu reformulated the charges against the applicant and had corrected factual and legal mistakes contained in the administrative arrest report, thereby performing a task normally performed by a prosecuting party.
102. The Government submitted that the principles of presumption of innocence, adversarial procedure and equality of arms had been applied throughout the proceedings. Russian law contained sufficient guarantees in respect of impartiality of judges. The absence from the hearing of the official who had drawn up the report on the administrative offence or of other prosecuting authorities or officials had not therefore meant that the domestic courts had assumed the role of proving the accusation against the applicant. The domestic courts had not collected the evidence for the prosecution: the evidence had been collected and submitted to the courts by competent officials and by the defence; the courts' role had been limited to assessing that evidence. Given that administrative-offence cases were usually simple, it was not necessary for the prosecutor to participate in the oral hearings. However, if the judge considered that the prosecution's evidence was incomplete or defective, it returned the case to the competent officials for corrections. The courts had therefore had a purely judicial, rather than prosecuting, role.
2. The Court's assessment
103. The Court reiterates at the outset that the criminal limb of Article 6 of the Convention was applicable to the administrative-offence proceedings against the applicant (see Mikhaylova v. Russia, no. 46998/08, § 69, 19 November 2015). It has previously found that the lack of a prosecuting party in the context of oral hearings resulting in the determination of administrative charges constitutes a serious shortcoming in breach of the objective impartiality requirement of Article 6 § 1 of the Convention (see Karelin, cited above, §§ 69-84). It notes that the essential factual and legal elements of the present case and the case of Karelin (cited above, §§ 59-68) are similar. The parties' submissions in the present case disclose no reason for the Court to depart from its earlier judgment.
104. There has therefore been a violation of Article 6 § 1 of the Convention on account of the impartiality requirement.
105. In view of the above conclusion, the Court finds it unnecessary to examine whether there was also a breach of Article 6 § 1 of the Convention on account of the principle of equality of arms and the requirement of adversarial procedure (see Karelin, cited above, § 85).
VIII. Application of Article 41 of the Convention
106. Article 41 of the Convention provides:
«If the Court finds that there has been a violation of the Convention or the Protocols thereto, and if the internal law of the High Contracting Party concerned allows only partial reparation to be made, the Court shall, if necessary, afford just satisfaction to the injured party.»
A. Damage
107. The applicant claimed 11,000 Russian roubles (RUB) in respect of pecuniary damage, representing the fines she had paid. She also claimed 20,000 euros (EUR) in respect of non-pecuniary damage.
108. The Government submitted that the fines had been lawfully recovered pursuant to enforceable judicial decisions. The claim in respect of pecuniary damage was therefore unfounded. The claim in respect of non-pecuniary damage was excessive.
109. The Court considers that there is a direct causal link between the violations of Articles 10 and 11 found and the fines the applicant paid following her conviction for administrative offences (see, for similar reasoning, Novikova and Others, cited above, § 232, and Lashmankin and Others, cited above, § 515). The Court therefore awards the applicant EUR 149 in respect of pecuniary damage, plus any tax that may be chargeable.
110. The Court also awards the applicant EUR 12,500 in respect of non-pecuniary damage, plus any tax that may be chargeable.
B. Costs and expenses
111. Relying on a legal fee agreement with Ms Khrunova and on Mr Terekhov's time-sheets, the applicant claimed EUR 4,200 for legal fees incurred before the Court. Relying on a postal bill, she also claimed EUR 58 for postal expenses. She asked for the award to be paid directly to her respective representatives' bank accounts.
112. The Government submitted that there was no evidence that the expenses had been actually incurred. The applicant had not submitted a legal fee agreement with Mr Terekhov. The legal fee agreement with Ms Khrunova stated that the legal fee depended on the outcome of the case. There was therefore no evidence that the applicant had paid legal fees or was under a legally binding obligation to pay them. The postal bill was of poor quality.
113. According to the Court's case-law, an applicant is entitled to the reimbursement of costs and expenses only in so far as it has been shown that these have been actually and necessarily incurred and are reasonable as to quantum. As regards the Government's argument that the applicant had not produced a legal fee agreement with Mr Terekhov and that the legal fee agreement with Ms Khrunova was invalid, the Court has already found in a similar situation that, given that Russian legislation provides that a contract on consulting services may be concluded in an oral form (Article 153 read in conjunction with Article 779 of the Civil Code of the Russian Federation), and irrespective of the fact that the applicant had not yet paid the legal fees, they were real from the standpoint of the Convention (see Fadeyeva v. Russia, no. 55723/00, § 147, ECHR 2005-IV, and Lashmankin and Others, cited above, § 521).
114. Regard being had to the above criteria and the documents in its possession, the Court considers it reasonable to award the following amounts:
- EUR 1,350, to be paid into the bank account of Ms Khrunova;
- EUR 1,300, to be paid into the bank account of Mr Terekhov.
C. Default interest
115. The Court considers it appropriate that the default interest rate should be based on the marginal lending rate of the European Central Bank, to which should be added three percentage points.
FOR THESE REASONS, THE COURT, UNANIMOUSLY
1. Decides to join the applications;
2. Declares the applications admissible;
3. Holds that there has been a violation of Article 11 of the Convention;
4. Holds that there has been a violation of Article 13 of the Convention in conjunction with Article 11;
5. Holds that there has been a violation of Article 10 of the Convention;
6. Holds that there has been a violation of Article 5 § 1 of the Convention;
7. Holds that there has been a violation of Article 6 § 1 of the Convention;
(a) that the respondent State is to pay the applicant, within three months from the date on which the judgment becomes final in accordance with Article 44 § 2 of the Convention, the following amounts, to be converted into the currency of the respondent State at the rate applicable at the date of settlement:
(i) EUR 149 (one hundred and forty-nine euros), plus any tax that may be chargeable, in respect of pecuniary damage;
(ii) EUR 12,500 (twelve thousand five hundred euros), plus any tax that may be chargeable, in respect of non-pecuniary damage;
(iii) the following amounts, plus any tax that may be chargeable to the applicant, in respect of costs and expenses:
- EUR 1,350 (one thousand three hundred and fifty euros), to be paid into the bank account of Ms Khrunova;
- EUR 1,300 (one thousand three hundred euros), to be paid into the bank account of Mr Terekhov;
(b) that from the expiry of the above-mentioned three months until settlement, simple interest shall be payable on the above amounts at a rate equal to the marginal lending rate of the European Central Bank during the default period, plus three percentage points;
9. Dismisses the remainder of the applicant's claim for just satisfaction.
Done in English, and notified in writing on 30 April 2019, pursuant to Rule 77 §§ 2 and 3 of the Rules of Court.