D. Закон Литовской Республики "О собраниях"

Статья 17. Прекращение собрания по инициативе сотрудников полицииПостановление ЕСПЧ от 15.10.2015 № 37553/05

Актуально на 04.11.2026.

Как цитировать: Статья 17. Прекращение собрания по инициативе сотрудников полиции. Постановление ЕСПЧ от 15.10.2015 N 37553/05. 37553/05. 15.10.2015. https://bukva.ai/docs/postanovlenie-3755305/statya-17

C. Кодекс Литовской Республики об административных правонарушениях и правила дорожного движения

D. Закон Литовской Республики «О собраниях»

Собрание прекращается сотрудниками полиции, в обязанности которых входит обеспечивать соблюдение закона в ходе собрания, если после публичного предупреждения организаторы или участники собрания:

совершают умышленное и грубое нарушение порядка организации собраний, установленного настоящим законом...
пытаются совершить или совершают под прикрытием собрания преступления против независимости, территориальной целостности и конституционного строя Литовской Республики либо иные умышленные уголовно наказуемые посягательства на чью-то жизнь, здоровье, свободу, честь и достоинство либо на безопасность населения, организацию управления государством и общественный порядок;
лично или коллективными действиями совершают нарушение или создают реальную угрозу нарушения дорожного движения или деятельности государственных учреждений, организаций и местных органов власти...».

69. Согласно статье 188.7 Кодекса Литовской Республики об административных правонарушениях:

«Нарушение Закона „О собраниях“ влечет за собой штраф в размере от 500 до 2 000 литов или административный арест на срок до тридцати суток.»

Нарушения общественного порядка на других важных мероприятиях влекут за собой штраф в размере от 100 до 500 литов».

E. Закон Литовской Республики «О судах»

70. В период, относящийся к обстоятельствам дела, Закон Литовской Республики «О судах» предусматривал, что Верховный суд Литвы создает единообразную судебную практику в области толкования и применения законов и иных правовых актов. Кроме того, Верховный суд Литвы анализирует практику судов и дает рекомендации, подлежащие исполнению. В зависимости от сложности дела Верховный суд Литвы мог рассматривать дело палатами в составе трех или семи судей или на пленарном заседании (статьи 23, 27, 36).

A. Прецедентная практика суда Европейского союза

1. Дело «Комиссия против Франции»

71. Суд Европейского союза рассмотрел вопрос о воспрепятствовании свободному движению товаров в Решении от 9 декабря 1997 г. по делу № C-265/95 «Комиссия против Франции» (Commission v. France), в котором речь шла о серьезных происшествиях на юге Франции. Французские фермеры уничтожали сельскохозяйственную продукцию из Испании и Италии и совершали акты насилия и вандализма, затронувшие соответствующие секторы оптовой и розничной торговли. Суд Европейского союза подчеркнул, что в соответствии с Договором о Европейском союзе европейский внутренний рынок характеризуется отменой препятствий свободному движению товаров в отношениях между государствами-участниками. Статья 30 договора запрещает применять в отношениях между государствами-участниками количественные ограничения импорта и любые меры, имеющие аналогичные последствия. Следовательно, все прямые или косвенные, реальные или потенциальные барьеры на пути потоков импорта в торговле внутри сообщества должны быть устранены. Статья 30 Договора о Европейском союзе во взаимосвязи со статьей 5 этого же договора применяется и в тех случаях, когда государство-участник воздерживается от мер, необходимых для устранения препятствий свободному движению товаров, которые возникли не по вине государства.

72. Суд Европейского союза допустил, что при определении того, какие меры уместнее всего принимать в этой области, государства пользуются определенными пределами собственного усмотрения. Вместе с тем очевидно, что акты насилия, совершенные во Франции в отношении сельскохозяйственной продукции из других государств-участников, препятствуют торговле этой продукцией внутри Сообщества. Происшествия, о которых идет речь, происходили регулярно на протяжении более 10 лет, и в некоторых случаях властям Франции поступали предупреждения о неизбежности выступлений фермеров, перебои продолжались в течение нескольких часов, а акты вандализма, совершенные лицами, которые нередко не скрывали своих лиц, были зафиксированы телевизионными камерами. Несмотря на это, лишь очень немногие из них были выявлены и привлечены к ответственности. Этого оказалось достаточно, чтобы Суд Европейского союза решил, что принятых властями Франции мер оказалось явно недостаточно для обеспечения свободы торговли сельскохозяйственной продукцией внутри Сообщества на ее территории и что Франция не выполнила своих обязательств согласно статье 30 Договора о Европейском союзе во взаимосвязи со статьей 5 данного договора. Из-за этого сложилась нестабильная обстановка, негативно сказавшаяся на торговых потоках в целом, а сложное положение французских фермеров не может оправдывать бездействие государства-участника в отношении правильного применения норм коммунитарного права Европейского союза, поскольку Франция не доказала, что реализация этих норм может вызвать нарушение общественного порядка, с которым государство не смогло бы справиться. Угроза серьезного нарушения общественного порядка в соответствующих случаях действительно может оправдывать невмешательство полиции, однако данный довод можно приводить лишь применительно к одному конкретному инциденту, а не в отношении всех инцидентов, о которых идет речь в деле, в общем плане.

2. Дело «Шмидбергер и другие против Австрии»

73. В Решении от 12 июня 2003 г. по делу № C-112/00 «Евгений Шмидбергер, компания „Интернационале транспорт“ и компания „Планцуг“ против Австрии» (Eugen Schmidberger, Internationale Transporte and Planzüge v. Austria) Суд Европейского союза вынес предварительное Постановление по вопросу о толковании статей 30, 34 и 36 Договора о Европейском союзе (в настоящее время это статьи 34 - 36 Договора о функционировании Европейского союза) во взаимосвязи со статьей 5 Договора о Европейском союзе (которую по сути отменил и заменил пункт 3 статьи 4 Договора о Европейском союзе) и об условиях привлечения государства-участника к ответственности за ущерб, причиненный частным лицам нарушением коммунитарного права Европейского союза. Дело было возбуждено в связи с разрешением организовать митинг на Бреннерштрассе, выданным властями Австрии группе экологов, в результате чего движение транспорта по этой трассе оказалось полностью парализовано почти на 30 часов. В сочетании с ранее введенным по всей Австрии общим запретом на движение транспорта в праздничные дни это привело к тому, что Бреннерштрассе (важнейшая транзитная автомобильная дорога в масштабе сообщества) оказалась закрыта для большегрузных автомобилей на четыре дня, с небольшими перерывами на несколько часов.

74. Сославшись на принципы, сформулированные в деле «Комиссия против Франции» (см. §§ 71 - 72 настоящего Постановления), относительно позитивных обязательств государств-участников в этой области Суд Европейского союза постановил, что, не запретив обжалуемый по делу митинг, власти Австрии ограничили свободу движения товаров. Далее он рассмотрел вопрос о том, можно ли оправдать подобное бездействие объективными соображениями. Суд Европейского союза отметил, что конкретные цели митинга сами по себе не имеют отношения к установлению ответственности государства-участника по Договору о Европейском союзе; важна только та цель, которую преследовали власти страны, а именно соблюдение основных прав на свободу выражения мнения и свободу собраний. И свобода движения товаров, один из основных принципов Договора о Европейском союзе, и права, гарантированные статьями 10 и 11 Конвенции, могут подлежать определенным ограничениям в контексте преобладающих требований обеспечения интересов общества. Остается выяснить, были ли допущенные властями Австрии пассивные ограничения свободы движения товаров соразмерны преследуемой правомерной цели или нет.

75. В этой связи Суд Европейского союза отметил, что между делом «Евгений Шмидбергер, компания „Интернационале транспорт“ и компания „Планцуг“ против Австрии» и делом «Комиссия против Франции» можно провести следующие различия: (a) митингующие обратились за разрешением; (b) препятствия свободе движения товаров были ограничены в географическом плане; (c) цель митингующих не заключалась в ограничении торговли товарами какого-то конкретного типа или из какого-либо конкретного источника; (d) компетентные органы власти принимали различные административные и сопроводительные меры (проведение общественных кампаний, введение различных альтернативных маршрутов, меры по обеспечению безопасности в месте проведения митинга), чтобы по мере возможности ограничить последствия перебоев в движении транспорта; (e) митинг не создал общей атмосферы нестабильности, которая негативно отразилась бы на торговых потоках внутри сообщества в целом. При таких обстоятельствах Австрия вправе была считать, что абсолютный запрет на проведение митинга являлся бы недопустимым вмешательством в осуществление свободы мирных собраний, а более строгие требования к месту проведения митинга и/или его продолжительности могли быть восприняты как чрезмерные ограничения. В этом отношении Суд Европейского союза отметил следующее (см. §§ 90 - 92 Постановления):

«90. ...Компетентные органы власти Австрии должны пытаться по мере возможности ограничивать неизбежный ущерб, который причиняет свободе передвижения митинг на трассе общего пользования, однако они обязаны соразмерять этот интерес с интересами митингующих, которые стремятся привлечь внимание общества к тому, какие цели они преследуют своими действиями.»

91. Обычно подобного рода действия причиняют неудобства тем, кто не принимает в них участия, в частности в том, что касается свободы передвижения, но в принципе с этими неудобствами можно смириться, если преследуемая цель заключается главным образом в обеспечении публичного выражения мнений в разрешенной законом форме.

92. В связи с этим Австрийская Республика заявляет, и в этом отношении ее позицию никто не оспаривает, что в любом случае все альтернативные меры, которые можно было принять, были чреваты сложно контролируемой реакцией, которая могла бы привести к значительно более серьезным нарушениям торговли внутри Сообщества и общественного порядка и принять, например, форму несанкционированных митингов, столкновений сторонников и противников группы, организующей митинг, или насильственных действий со стороны митингующих, считающих, что их ограничивают в осуществлении основных прав...».

76. Суд Европейского союза пришел к выводу (см. § 94 решения): «то, что власти государства-участника не запретили проведение митинга в таких обстоятельствах, как те, которые имели место в основном деле, не противоречит требованиям статей 30 и 34 Договора [о Европейском союзе] во взаимосвязи со статьей 5 договора».

B. Регламент Совета Европейского союза (ЕС) № 2679/98

77. Статья 2 Регламента Совета Европейского союза (ЕС) № 2679/98 от 7 декабря 1998 г. «О функционировании внутреннего рынка в отношении свободы движения товаров между государствами-участниками» предусматривает следующее:

«Настоящий Регламент не может толковаться как каким-либо образом затрагивающий осуществление основных прав, признанных в государствах-участниках, в том числе свободы забастовки или права на нее. К таким правам могут также относиться право или свобода предпринимать иные действия, охватывающиеся системами особых производственных отношений в государствах-участниках».

78. Европейский Суд рассмотрел правила, касающиеся использования транспортных средств для создания помех дорожному движению в контексте массовых выступлений, в 35 государствах — членах Совета Европы: Австрии, Азербайджане, Албании, Бельгии, Боснии и Герцеговине, Болгарии, Венгрии, Германии, Греции, Грузии, Ирландии, Италии, на Кипре, в Латвии, Лихтенштейне, Люксембурге, Македонии, Молдавии, Польше, Португалии, Российской Федерации, Румынии, Сербии, Словакии, Словении, Соединенном Королевстве, Турции, на Украине, в Финляндии, во Франции, в Хорватии, Черногории, Чешской Республике, Швейцарии и Эстонии.

79. Сравнительно-правовое исследование показывает, что, хотя использование транспортных средств на массовых митингах в целом не является предметом конкретного правового регулирования в государствах-участниках, создание препятствий для движения транспорта по дорогам общего пользования с использованием транспортных средств или другими способами уголовно наказуемо в следующих 10 странах: в Азербайджане, Бельгии, Греции, Ирландии, Италии, Португалии, Румынии, Соединенном Королевстве, Турции и Франции. В случае, если человека признают виновным, ему может быть назначено наказание в виде лишения свободы разной продолжительности (минимум три месяца в Греции, до одного года в Италии, два года в Румынии и во Франции, три года в Азербайджане и Турции, пять лет в Португалии, 10 лет в Бельгии) или штрафа (в Ирландии и Соединенном Королевстве).

80. Ряд стран устанавливают уголовно-правовые санкции, включая лишение свободы, при наличии отягчающих обстоятельств в случаях, когда создание препятствий для движения транспорта приводит к серьезным последствиям, например, к причинению ущерба имуществу, жизни и физической неприкосновенности людей (например, Венгрия, Грузия, Македония, Молдавия, Российская Федерация, Украина, Швейцария и Чешская Республика), или когда оно сопряжено с определенными предосудительными действиями, например, угрозами или насилием (Словакия и Эстония), с нарушением предусмотренных законом требований к собраниям (Кипр) или с неподчинением или сопротивлением требованиям полиции (Австрия). В Германии, в частности, существует устоявшаяся судебная практика, согласно которой перекрытие улиц транспортными средствами во время массовых выступлений считается насильственными действиями.

81. Санкции, не имеющие уголовного характера, за нарушение правил безопасности на дорогах и правил проведения массовых мероприятий предусматривают в своем законодательстве Болгария, Босния и Герцеговина, Латвия, Люксембург, Молдавия, Польша, Российская Федерация, Сербия, Словакия, Финляндия, Хорватия, Швейцария и Эстония. В этих странах подобного рода нарушения являются проступками или административными правонарушениями и наказываются штрафом.

82. Заявители жаловались на то, что привлечение к уголовной ответственности привело к нарушению их прав на свободу выражения мнения и свободу мирных собраний, которые гарантируются статьями 10 и 11 Конвенции соответственно.

В частях, имеющих отношение к настоящему делу, эти статьи Конвенции гласят следующее:

«Статья 10»

1. Каждый имеет право свободно выражать свое мнение. Это право включает свободу придерживаться своего мнения и свободу получать и распространять информацию и идеи без какого-либо вмешательства со стороны публичных властей и независимо от государственных границ...

2. Осуществление этих свобод, налагающее обязанности и ответственность, может быть сопряжено с определенными формальностями, условиями, ограничениями или санкциями, которые предусмотрены законом и необходимы в демократическом обществе в интересах национальной безопасности, территориальной целостности или общественного порядка, в целях предотвращения беспорядков или преступлений, для охраны здоровья и нравственности, защиты репутации или прав других лиц, предотвращения разглашения информации, полученной конфиденциально, или обеспечения авторитета и беспристрастности правосудия.

Статья 11

1. Каждый имеет право на свободу мирных собраний...

2. Осуществление этих прав не подлежит никаким ограничениям, кроме тех, которые предусмотрены законом и необходимы в демократическом обществе в интересах национальной безопасности и общественного порядка, в целях предотвращения беспорядков и преступлений, для охраны здоровья и нравственности или защиты прав и свобод других лиц...».

83. Власти Литвы не согласились с этим утверждением.

84. Прежде всего Европейский Суд отмечает, что в своих замечаниях, поданных в Большую Палату Европейского Суда, заявители утверждали, inter alia, что Уполномоченный Литовской Республики, подписавшая ходатайство о передаче дела в Большую Палату Европейского Суда, не может считаться беспристрастной, так как в 2004 году она в качестве парламентского уполномоченного рассматривала жалобу фермеров, касающуюся некоторых ключевых вопросов политики в области сельского хозяйства. Однако они не сослались на положения Конвенции или Регламента Суда и не указали каких-либо конкретных фактов или обстоятельств, которые можно было бы счесть несоблюдением требований правил 44A («Обязанность сотрудничать с Судом»), 44B («Невыполнение указаний Суда»), 44C («Отказ от эффективного участия в рассмотрении дел в Суде») и 44D («Недопустимые высказывания сторон») Регламента Суда или дающими иные основания сомневаться в правомерности решения коллегии из пяти судей, которая рассматривала ходатайство властей государства-ответчика. В любом случае согласно пункту 3 статьи 43 Конвенции, если, как в настоящем деле, коллегия «принимает обращение, то Большая Палата выносит по делу свое постановление» (курсив добавлен). В этой статье ничего не говорится о том, что решение коллегии не является окончательным и может быть обжаловано. Следовательно, Европейский Суд не видит оснований рассматривать данный вопрос.

85. Далее Европейский Суд отмечает, что в связи с одними и теми же фактами заявители ссылаются на два разных положения Конвенции: статьи 10 и 11. По мнению Европейского Суда, в обстоятельствах настоящего дела статью 10 Конвенции следует считать lex generalis <1> по отношению к статье 11 Конвенции, которая в данном случае является lex specialis <2> (см. Постановление Европейского Суда по делу «Эзелин против Франции» (Ezelin v. France) от 26 апреля 1991 г., § 35, Series A, № 202). Суть жалобы заявителей заключается в том, что они были привлечены к ответственности за проведение мирных собраний. Исходя из этого Европейский Суд приходит к выводу, что ее следует рассматривать только в соответствии со статьей 11 Конвенции (см. Постановление Европейского Суда по делу «Швабе и M.G. против Германии» (Schwabe and M.G. v. Germany), жалобы № 8080/08 и 8577/08, § 101, ECHR 2011-VI (извлечения), см. также mutatis mutandis <3> Постановление Европейского Суда по делу «Галстян против Армении» (Galstyan v. Armenia) от 15 ноября 2007 г., жалоба № 26986/03, §§ 95 — 96, и Постановление Европейского Суда по делу «Примов и другие против Российской Федерации» (Primov and Others v. Russia) от 12 июня 2014 г., жалоба № 17391/06 <4>, § 91).

<1> Lex generalis (лат.) — общая правовая норма (примеч. редактора).

<2> Lex specialis (лат.) — специальная правовая норма (примеч. редактора).

<3> Mutatis mutandis (лат.) — с соответствующими изменениями (примеч. редактора).

<4> См.: Прецеденты Европейского Суда по правам человека. 2014. № 9 (примеч. редактора).

86. В то же время, несмотря на то, что статья 11 Конвенции играет автономную роль и имеет конкретную сферу действия, ее нужно рассматривать в контексте статьи 10 Конвенции и в тех случаях, когда целью осуществления свободы собраний является выражение личных мнений (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Эзелин против Франции», § 37, Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Партия свободы и демократии (ÖZDEP) против Турции» (Freedom and Democracy Party (ÖZDEP) v. Turkey), жалоба № 23885/94, § 37, ECHR 1999-VIII, Постановление Европейского Суда по делу «Фабер против Венгрии» ( Fáber v. Hungary) от 24 июля 2012 г., жалоба № 40721/08 <5> § 41, и Постановление Европейского Суда по делу «Немцов против Российской Федерации» (Nemtsov v. Russia) от 31 июля 2014 г., жалоба № 1774/11 <6> § 62), а также обеспечение площадки для дискуссии в обществе и открытое выражение протеста (см. Постановление Европейского Суда по делу «Эва Мольнар против Венгрии» ( Éva Molnár v. Hungary) от 7 октября 2008 г., жалоба № 10346/05, § 42).

<5> См.: там же. 2016. № 3 (примеч. редактора).

<6> См.: Бюллетень Европейского Суда по правам человека. 2015. № 4 (примеч. редактора).

A. Наличие вмешательства в осуществление права на свободу мирных собраний

1. Довод сторон

(a) Заявители

87. Заявители утверждали, что привлечение их к ответственности представляло собой вмешательство в осуществление ими права на организацию мирного митинга и на участие в нем.

(b) Власти Литвы

88. При рассмотрении дела Палатой Европейского Суда власти Литвы утверждали, что по делу не было допущено вмешательства в осуществление заявителями права на свободу мирных собраний. Они отмечали, что заявителям и другим участникам было выдано разрешение на организацию мирных собраний. Они воспользовались этой свободой, и ни один из них не был за это наказан. Заявителей привлекли к ответственности не за осуществление права на свободу собраний, а за серьезное нарушение общественного порядка путем организации массовых беспорядков.

89. Тем не менее в своих доводах, представленных в Большую Палату Европейского Суда, власти Литвы указали, что они не оспаривают факт вмешательства в осуществление заявителями права на свободу мирных собраний.

2. Постановление Палаты Европейского Суда

90. Палата Европейского Суда пришла к выводу, что, хотя заявителям и разрешили осуществлять право на мирные собрания, они были привлечены к ответственности в связи со своими действиями во время митинга, не сопровождавшегося насилием, а это являлось вмешательством в осуществление ими прав, предусмотренных статьей 11 Конвенции (см. § 67 Постановления Палаты по настоящему делу).

3. Мнение Большой Палаты Европейского Суда

(a) Применение статьи 11 Конвенции

91. Прежде всего Европейский Суд должен определить, относятся ли обстоятельства настоящего дела к сфере действия статьи 11 Конвенции. Европейский Суд напоминает, что право на свободу собраний является основополагающим правом в демократическом обществе и, как и свобода выражения мнения, является одной из основ такого общества. Следовательно, она не подлежит ограничительному толкованию (см. Постановление Европейского Суда по делу «Тараненко против Российской Федерации» (Taranenko v. Russia) от 15 мая 2014 г., жалоба № 19554/05 <1>, § 65). Как таковое это право распространяется на частные собрания, на собрания в общественных местах, стационарные или в виде процессии, кроме того, оно может осуществляться отдельными участниками и организаторами мероприятия (см. Постановление Европейского Суда по делу «Джавит Ан против Турции» (Djavit An v. Turkey), жалоба № 20652/92, § 56, ECHR 2003-III, Решение Европейского Суда по делу «Зилиберберг против Молдавии» (Ziliberberg v. Moldova) от 4 мая 2004 г., жалоба № 61821/00, а также Постановление Европейского Суда по делу «Баррако против Франции» (Barraco v. France) от 5 марта 2009 г., жалоба № 31684/05, § 41).

<1> См.: Прецеденты Европейского Суда по правам человека. 2014. № 9 (примеч. редактора).

92. Статья 11 Конвенции охраняет право только на «мирные собрания». Это понятие не включает в себя демонстрации, организаторы и участники которых намерены прибегнуть к насилию (см. Постановление Европейского Суда по делу «Станков и Объединенная македонская организация „Илинден“ против Болгарии» (Stankov and the United Macedonian Organization Ilinden v. Bulgaria), жалобы № 29221/95 и 29225/95, § 77, ECHR 2001-IX). Таким образом, гарантии, предусмотренные статьей 11 Конвенции, применяются ко всем массовым мероприятиям, кроме тех, организаторы и участники которых намерены прибегнуть к насилию, подстрекать к насилию или иным образом пренебречь основами демократического общества (см. Постановление Европейского Суда по делу «Сергей Кузнецов против Российской Федерации» (Sergey Kuznetsov v. Russia) от 23 октября 2008 г., жалоба № 10877/04 <2> § 45, Постановление Европейского Суда по делу «Алексеев против Российской Федерации» (Alekseyev v. Russia) от 21 октября 2010 г., жалобы № 4916/07, 25924/08 и 14599/09 <3> § 80, упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Фабер против Венгрии», § 37, Постановление Европейского Суда по делу «Гюн и другие против Турции» ( Gün and Others v. Turkey) от 18 июня 2013 г., жалоба № 8029/07, § 49, а также упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Тараненко против Российской Федерации», § 66).

<2> См.: Бюллетень Европейского Суда по правам человека. 2009. № 10 (примеч. редактора).

<3> См.: там же. 2011. № 11 (примеч. редактора).

93. В настоящем деле суды Литвы установили, что некоторые фермеры перекрывали трассы с помощью транспортных средств, в частности, тракторов. Заявители этого не оспаривали. Вместе с тем эти транспортные средства не использовались для причинения телесных повреждений сотрудникам полиции или другим гражданам. Несмотря на то, что фермеры и водители грузовиков разговаривали друг с другом на повышенных тонах, более серьезных столкновений удалось избежать (см. § 28 настоящего Постановления). Далее власти Литвы не обвиняли ни заявителей, ни других фермеров в том, что они совершили или хотели совершить какие-либо конкретные насильственные действия.

94. В связи с этим небезынтересно отметить, что человек не перестает пользоваться правом на свободу мирных собраний в результате эпизодического насилия или иных наказуемых действий, совершенных другими лицами во время митинга, если его собственные намерения или поведение остаются мирными (см. упоминавшееся выше Решение Европейского Суда по делу «Зилиберберг против Молдавии»). Тот факт, что к митингу могут присоединиться лица, собирающиеся прибегнуть к насилию и не являющиеся членами ассоциации, которая его организовала, сам по себе не может лишить человека этого права (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Примов и другие против Российской Федерации», § 155). Даже при наличии реальной опасности того, что массовый митинг может привести к беспорядкам из-за обстоятельств, которые его организаторы не могут контролировать, пункт 1 статьи 11 Конвенции не перестает применяться, и любые касающиеся его ограничения должны соответствовать требованиям пункта 2 этой статьи Конвенции (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Швабе и M.G. против Германии», § 103, и упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Тараненко против Российской Федерации», § 66).

95. Далее Европейский Суд отмечает, что фермерам разрешили проводить мирные собрания и демонстрировать сельскохозяйственную технику. Эти мероприятия преследовали политическую цель и были направлены на выражение политических идей, в частности, на оспаривание государственной политики и получение субсидий в сельскохозяйственном секторе.

96. С 19 по 21 мая 2003 г. митинги проводились в заранее установленных местах (см. §§ 19 - 20 настоящего Постановления). 21 мая 2003 г. фермеры вышли на трассы и вывели на них тракторы, перекрыв при этом три крупнейшие автомобильные дороги страны и выйдя за рамки разрешений, выданных властями Литвы.

97. Тем не менее заявителей привлекли к ответственности не за совершение насильственных действий и не за подстрекательство к ним, а за нарушение общественного порядка в результате перекрытия трасс. Европейский Суд также отмечает, что в настоящем деле перекрытие трасс следует считать не побочным эффектом собрания, проведенного в общественном месте, а результатом умышленных действий фермеров, которые хотели привлечь внимание к проблемам в сельском хозяйстве и заставить государство пойти навстречу своим требованиям (см. также доводы Европейского Суда в §§ 169 - 175 настоящего Постановления). По мнению Европейского Суда, даже если в контексте осуществления свободы собраний в современном обществе достаточно часто имеют место умышленные физические действия с целью воспрепятствовать движению транспорта и нарушить обычный ход повседневной жизни, создав серьезные препятствия для деятельности других лиц, однако они не занимают центрального места в свободе, которая охраняется статьей 11 Конвенции (см., например, упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Баррако против Франции», § 39, где привлечение заявителя к ответственности за участие в операции по замедлению дорожного движения, в ходе которой на нескольких полосах трассы была выстроена движущаяся баррикада из машин, для того, чтобы замедлить движение позади идущего транспорта, было признано вмешательством в осуществление им прав, гарантированных статьей 11 Конвенции; см. также Решение Европейского Суда по делу «Лукас против Соединенного Королевства» (Lucas v. United Kingdom) от 18 марта 2003 г., жалоба № 39013/02, относительно демонстрации, участники которой перекрыли дорогу общего пользования, протестуя против сохранения в составе вооружений атомной подводной лодки, и эту демонстрацию сочли подпадающей под действие статьи 11 Конвенции; Постановление Европейского Суда по делу «Стил и другие против Соединенного Королевства» (Steel and Others v. United Kingdom) от 23 сентября 1998 г., § 92, Reports of Judgments and Decisions 1998-VII, в котором Европейский Суд пришел к выводу, что физическое воспрепятствование определенным действиям (охоте и строительству автомобильной трассы), которые не одобряли первая и вторая заявительницы соответственно, представляло собой выражение мнения по смыслу статьи 10 Конвенции; Решение Европейского Суда по делу «Дриеман и другие против Норвегии» (Drieman and Others v. Norway) от 4 мая 2000 г., жалоба № 33678/96, в котором Европейский Суд исходил из предположения, что активисты организации «Гринпис», маневрируя на шлюпках, чтобы помешать охоте на китов, могли ссылаться на статьи 10 и 11 Конвенции). Эти соображения могут повлиять на оценку «необходимости» вмешательства, которую требуется проводить согласно пункту 2 статьи 11 Конвенции.

98. Тем не менее Европейский Суд не считает, что обжалуемое по делу проведение митингов, в связи с которыми заявители были привлечены к ответственности, по своему характеру и степени тяжести выводит их участие в митинге за рамки защиты права на свободу мирных собраний, предусмотренного статьей 11 Конвенции. Кроме того, Европейский Суд отмечает, что Каунасский окружной суд допустил наличие у заявителей права свободно выражать свое мнение в силу статьи 10 Конвенции (см. § 53 настоящего Постановления), и полагает, что в настоящем деле нет указаний на пренебрежение заявителями основами демократического общества.

99. Вышеизложенного достаточно для заключения Европейского Суда о том, что заявители вправе пользоваться гарантиями, предусмотренными статьей 11 Конвенции, которая, следовательно, применима в настоящем деле.

(b) Наличие вмешательства

100. Прежде всего Европейскому Суду необходимо установить, имело ли место вмешательство в осуществление заявителями права на свободу собраний. Европейский Суд напоминает, что такое вмешательство необязательно должно принимать форму абсолютного запрета юридического или фактического характера и может заключаться в других принятых властями мерах. При толковании термина «ограничения», который употребляется в пункте 2 статьи 11 Конвенции, в него следует включать как меры, принятые до или во время мероприятия, так и меры, например, карательные, принятые после того, как оно завершилось (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Эзелин против Франции», § 39, Постановление Европейского Суда по делу «Каспаров и другие против Российской Федерации» (Kasparov and Others v. Russia) от 3 октября 2013 г., жалоба № 21613/07 <1>, § 84, упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Примов и другие против Российской Федерации», § 93, а также упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Немцов против Российской Федерации», § 73). Так, предварительный запрет может заставить человека отказаться от намерения участвовать в митинге, а значит, являться вмешательством, даже если впоследствии власти не препятствуют проведению митинга. Отказ разрешить человеку поездку с целью присутствовать на митинге также является вмешательством. Вмешательством являются и меры, принятые властями во время митинга, например, разгон митинга или задержание его участников, а также привлечение к ответственности за участие в митинге (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Каспаров и другие против Российской Федерации», § 84, в приведенные в нем ссылки).

<1> См.: Бюллетень Европейского Суда по правам человека. 2014. № 8 (примеч. редактора).

101. Европейский Суд отмечает, что в настоящем деле заявителям разрешили беспрепятственно осуществлять свободу мирных собраний не только в заранее определенных местах, но и тогда, когда митингующие вышли за рамки выданных разрешений и переместились на дороги общего пользования. Действительно, полиция не стала разгонять митинги даже тогда, когда митингующие перекрыли дороги. Однако впоследствии заявителей привлекли к ответственности за то, что они активно участвовали в организации и осуществлении перекрытия дорог ближе к завершению митингов. Как уже говорилось выше, их действия в этом отношении достойны осуждения, но все-таки у заявителей не было намерения прибегнуть к насилию. В этой связи Европейский Суд готов допустить, что привлечение заявителей к ответственности за участие в митингах являлось вмешательством в осуществление ими права на свободу мирных собраний. В этом отношении следует отметить, что при рассмотрении дела в Большой Палате Европейского Суда власти Литвы не оспаривали факт вмешательства (см. § 89 настоящего Постановления).

102. Подобное вмешательство является нарушением статьи 11 Конвенции, если оно не «предусмотрено законом», не преследует одну или нескольких правомерных целей, указанных в пункте 2 указанной статьи, и не является «необходимым в демократическом обществе» для достижения этой цели или целей (см. среди многих прочих примеров Постановление Европейского Суда по делу «Веренцов против Украины» (Vyerentsov v. Ukraine) от 11 апреля 2013 г., жалоба № 20372/11, § 51, а также упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Немцов против Российской Федерации», § 72).

B. Было ли вмешательство «предусмотрено законом»

1. Доводы сторон

(a) Заявители

103. Заявители утверждали, что их привлечение к ответственности в соответствии с часть первой статьи 283 Уголовного кодекса Литвы (см. § 62 настоящего Постановления) не было «предусмотрено законом». В частности, понятие «серьезное нарушение общественного порядка», содержащееся в этой статье, не было четко определено, а значит, отсутствовали юридические основания считать его характерной особенностью соответствующего преступления. Б.М. и А.К. настаивали, что им были вынесены обвинительные приговоры и назначено наказание не в соответствии с законом, а за то, что они выражали свои мнения на встрече фермеров и отстаивали эти мнения на мирном митинге. Остальные трое заявителей, В.М., К.М. и А.П., утверждали, что им были вынесены обвинительные приговоры только за то, что они вывели свои тракторы на трассу и оставили их там, хотя дорога уже была перекрыта полицией и фермерами. Следовательно, их привлечение к уголовной ответственности являлось слишком суровой мерой, а их действия следовало считать административным правонарушением, предусмотренным статьями 124 или 131 Кодекса Литвы об административных нарушениях (см. § 66 постановления), как и действия фермера А.Д. (см. § 49 настоящего Постановления).

104. Далее заявители отмечали, что власти Литвы ссылаются на «массовые беспорядки», произошедшие недалеко от здания парламента (см. § 191 настоящего Постановления). Однако в том случае, в отличие от настоящего дела, митингующие прибегали к насилию, уничтожали имущество и оказывали сопротивление сотрудникам полиции, причинив им физический и моральный вред. Напротив, в намерения заявителей входило не прибегнуть к насилию и не причинить ущерб, а провести митинг, чтобы отстоять социальные и финансовые интересы фермеров Литвы.

(b) Власти Литвы

105. Власти Литвы считали, что любое возможное вмешательство в осуществление заявителями права на свободу мирных собраний было предусмотрено законом. Заявителей привлекли к ответственности в соответствии с частью первой статьи 283 Уголовного кодекса Литвы, предусматривающей наказание за серьезные нарушения общественного порядка. Ссылаясь на упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Галстян против Армении» (см. § 107 настоящего Постановления) и принимая во внимание многообразие преступлений против общественного порядка, власти Литвы считали, что соответствующая правовая норма была сформулирована достаточно четко (см. также доводы, приведенные властями Литвы в контексте статьи 7 Конвенции, в §§ 188 - 191 настоящего Постановления).

106. Власти Литвы также оспаривали довод заявителей о том, что их действия нужно было считать административными правонарушениями, считая его необоснованным. Теоретически заявителей можно было бы привлечь к административной ответственности по статьям 124.1 или 131 Кодекса Литвы об административных правонарушениях за вывод сельскохозяйственной техники на дороги общего пользования и оставление ее в запрещенном месте (см. § 66 настоящего Постановления). Однако действия заявителей в настоящем деле выходят за рамки предусмотренных этими статьями административных правонарушений. Во-первых, заявители действовали, находясь в толпе людей. Во-вторых, они не только вывели тракторы на проезжую часть и оставили их там, но и использовали их для того, чтобы перекрыть трассу, поставив тем самым под угрозу права других лиц и нормальную работу государственных органов. Наконец, заявители стремились достичь конкретной цели — перекрыть трассу. Следовательно, заявители хотели не просто нарушить правила стоянки транспортных средств, а совершить серьезное нарушение общественного порядка.

2. Постановление Палаты Европейского Суда

107. Палата Европейского Суда исходила из предположения о том, что вмешательство было «предусмотрено законом» по смыслу пункта 2 статьи 11 Конвенции (см. § 79 Постановления Палаты Европейского Суда по настоящему делу).

3. Мнение Большой Палаты Европейского Суда

(a) Общие принципы

108. Европейский Суд напоминает о своей прецедентной практике, согласно которой выражение «предусмотрено законом», используемое в статьях 8 - 11 Конвенции, не только требует, чтобы у обжалуемой меры были юридические основания в законодательстве страны, но и имеет отношение к качеству закона, требуя, чтобы он был доступен тем, кого он касается, и предсказуем с точки зрения последствий своего применения (см. среди прочих примеров Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Ротару против Румынии» (Rotaru v. Romania), жалоба № 28341/95, § 52, ECHR 2000-V, Постановление Европейского Суда по делу «Общество защиты животных против Швейцарии» (VgT Verein gegen Tierfabriken v. Switzerland), жалоба № 24699/94, § 52, ECHR 2001-VI, Постановление Европейского Суда по делу «Гавенда против Польши» ( Gawêda v. Poland), жалоба № 26229/95, § 39, ECHR 2002-11, Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Маэстри против Италии» (Maestri v. Italy), жалоба № 39748/98, § 30, ECHR 2004-1, упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Веренцов против Украины», § 52, Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Горжелик и другие против Польши» (Gorzelik and Others v. Poland), жалоба № 44158/98, §§ 64 - 65, ECHR 2004-1, а также Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Профсоюз „Добрый пастырь“ против Румынии» (Sindicatul « Pãstorul cel Bun» v. Romania), жалоба № 2330/09, § 153, ECHR 2013 (извлечения)).

109. В частности, норму нельзя считать «законом», если она не сформулирована достаточно четко, чтобы гражданин мог, в случае необходимости обратившись за консультацией к опытному юристу, предвидеть в разумной в обстоятельствах дела степени возможные последствия того или иного действия (см., например, упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Джавит Ан против Турции», § 65). Однако опыт показывает, что достичь абсолютной точности в формулировках законов, особенно в тех областях, где ситуация меняется в зависимости от преобладающих в обществе взглядов, невозможно (см. среди прочих примеров упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Эзелин против Франции», § 45). В частности, последствия того или иного действия не обязательно должны быть предсказуемы с абсолютной определенностью: опыт показывает, что это недостижимо. Опять же, хотя определенность здесь весьма желательна, она может повлечь за собой чрезмерную жесткость, тогда как право не должно отставать от меняющихся обстоятельств. Соответственно, во многих законах неизбежно используются в большей или меньшей степени расплывчатые формулировки, толкование и применение которых зависит от практики (см. среди прочих примеров Постановление Европейского Суда по делу «Газета „Санди Таймс“ против Соединенного Королевства (N 1)» (Sunday Times v. United Kingdom) (N 1) от 26 апреля 1979 г., § 49, Series A, № 30, Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Реквеньи против Венгрии» ( Rekvényi v. Hungary), жалоба № 25390/94, § 34, ECHR 1999-III, упоминавшееся выше Решение Европейского Суда по делу «Зилиберберг против Молдавии», упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Галстян против Армении», § 106, а также упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Примов и другие против Российской Федерации», § 125).

110. Возложенная на внутригосударственные суды задача по разрешению споров заключается именно в том, чтобы рассеивать сомнения, которые могут остаться в области толкования правовых норм; таким образом, право Европейского Суда контролировать соблюдение законодательства страны не безгранично, так как вопросы применения и толкования законодательства страны относятся в первую очередь к компетенции властей соответствующей страны, в особенности судов (см. Постановление Европейского Суда по делу «Круслен против Франции» (Kruslin v. France) от 24 апреля 1990 г., § 29, Series A, № 176-А, Постановление Европейского Суда по делу «Копп против Швейцарии» (Kopp v. Switzerland) от 25 марта 1998 г., § 59, Reports 1998-II, упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Общество защиты животных против Швейцарии», § 52, Постановление Европейского Суда по делу «Мкртчян против Армении» (Mkrtchyan v. Armenia) от 11 января 2007 г., жалоба № 6562/03, § 43, а также упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Веренцов против Украины», § 54). Кроме того, уровень точности, который требуется от внутригосударственного законодательства страны, а оно не может предусматривать все возможные варианты, в значительной степени зависит от содержания нормативно-правового акта, о котором идет речь, предполагаемой сферы его применения, а также от количества и статуса лиц, которым он адресован (см. Постановление Европейского Суда по делу «Фогт против Германии» (Vogt v. Germany) от 26 сентября 1995 г., § 48, Series A, № 323, а также упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Реквеньи против Венгрии», § 34).

(b) Применение вышеизложенных принципов в настоящем деле

111. В настоящем деле привлечение заявителей к ответственности имело юридические основания в законодательстве Литвы, а именно в части первой статьи 283 Уголовного кодекса Литвы, предусматривающей наказание за массовые беспорядки (см. § 62 настоящего Постановления). Положения Уголовного кодекса Литвы были доступны, поэтому остается определить, являлось ли применение данной нормы предсказуемым.

112. Часть первая статьи 283 Уголовного кодекса Литвы предусматривает, что лишением свободы на срок до пяти лет наказывается «тот, кто организовал либо спровоцировал скопление людей на массовые беспорядки, сопровождавшиеся открытым насилием, уничтожением имущества или иными грубыми нарушениями общественного порядка, а также тот, кто во время массовых беспорядков применял насилие, уничтожал имущество либо грубо нарушал общественный порядок иным способом». Власти Литвы не обвиняли заявителей в применении насилия или уничтожении имущества. Вместе с тем они утверждали, что заявители «грубо нарушили общественный порядок иным способом». В частности, на основании видеозаписей, документальных доказательств и свидетельских показаний апилинковый суд пришел к выводу, что А.К. и Б.М. умышленно организовали протесты и координировали действия фермеров с целью перекрыть дороги (см. §§ 43 и 44 настоящего Постановления), а остальные заявители, В.М., К.М. и А.П., вывели на трассу тракторы и оставили их там, отказавшись подчиниться законным требованиям полиции и прекратить это делать (см. § 46 настоящего Постановления). Данные выводы подтвердил Каунасский окружной суд, который уточнил, что А.К. и Б.М. были предупреждены о том, что они будут привлечены к ответственности как организаторы, и понимали незаконность своих действий (см. § 51 настоящего Постановления). Наконец, Верховный суд Литвы пояснил, в чем заключается суть преступления, наказание за которое предусмотрено частью первой статьи 283 Уголовного кодекса, указав, inter alia, что массовыми беспорядками является ситуация, когда группа людей умышленно совершает серьезное нарушение общественного порядка, и что подобное нарушение может совершаться путем перекрытия трасс, остановки движения транспорта и нарушения работы Государственной пограничной службы Литвы (см. §§ 56 и 57 настоящего Постановления).

113. Европейский Суд признает, что понятие «нарушение общественного порядка», которое используется в части первой статьи 283 Уголовного кодекса Литвы, по самой своей природе является несколько неопределенным. Однако с учетом того, что потенциально существует бесконечное множество способов нарушить повседневную жизнь, было бы нереалистичным ожидать, что законодатель в той или иной стране предусмотрит исчерпывающий перечень незаконных средств достижения запрещенной цели. Учитывая изложенное, Европейский Суд полагает, что формулировка части первой статьи 283 удовлетворяет требованиям к качеству закона, вытекающим из его прецедентной практики.

114. Кроме того, Европейский Суд считает, что толкование этого положения, которое дали суды Литвы в настоящем деле, не было ни произвольным, ни непредсказуемым, а заявители могли в разумной при обстоятельствах дела степени предвидеть, что их вышеописанные действия, повлекшие за собой перекрытие дорог на длительный срок с последующим нарушением обычной жизни, движения транспорта и экономической деятельности, могли рассматриваться как «серьезное нарушение общественного порядка», подпадающее под действие части первой статьи 283 Уголовного кодекса Литвы.

115. Данный вывод не меняется из-за того, что статья 283 Уголовного кодекса Литвы, опубликованного 25 октября 2000 г., была впервые применена именно в деле заявителей. Действительно Уголовный кодекс Литвы вступил в силу 1 мая 2003 г. (см. § 62 настоящего Постановления), вменяемые в вину заявителям действия были совершены 21 — 23 мая 2003 г., а любая правовая норма когда-нибудь применяется в первый раз (см. mutatis mutandis относительно статьи 7 Конвенции Постановление Европейского Суда по делу «Хухтамяки против Финляндии» ( Huhtamäki v. Finland) от 6 марта 2012 г., жалоба № 54468/09, § 51, и ссылки в нем).

116. В этих обстоятельствах заявителям нужно было четко понимать, что за неподчинение законным требованиям сотрудников полиции они могли быть привлечены к ответственности.

117. Вместе с тем Европейский Суд отмечает, что в разрешениях на проведение мирных собраний содержалось предупреждение о возможной ответственности организаторов согласно Кодексу Литвы об административных правонарушениях и Уголовному кодексу Литвы, в том числе в соответствии со статьей 283 Уголовного кодекса Литвы (см. §§ 15 - 17 настоящего Постановления). Кроме того, необходимо отметить, что сотрудники полиции прямо просили митингующих перестать блокировать движение транспорта.

118. Принимая во внимание вышеизложенное, Европейский Суд приходит к выводу, что обжалуемое вмешательство было «предусмотрено законом» по смыслу пункта 2 статьи 11 Конвенции.

1. Доводы сторон

(a) Заявители

119. Заявители утверждали, что допущенные государством непрерывные и умышленные задержки в регулировании цен на молоко, зерно и мясо и его отказ реализовать решение Парламента Литвы от 22 апреля 2003 г. о выделении средств сельскохозяйственному сектору (см. § 13 настоящего Постановления) поставили фермеров, особенно мелких, в критическое положение, так как они не могли компенсировать свои производственные расходы, несли убытки, а иногда были вынуждены продавать домашний скот. Бездействие государства и его одностороннее решение прекратить переговоры с фермерами довели сельские районы до обнищания. По мнению заявителей, с учетом этих обстоятельств в действиях, за которые их привлекли к ответственности, отсутствовали элементы объективной и субъективной стороны состава преступления.

120. Заявители настаивали, что их решение перекрыть дороги было крайним средством защиты их интересов как фермеров. Эта форма выступлений допустима в Европе в ситуациях, когда отсутствуют другие средства защитить права митингующих. При таких обстоятельствах право на свободу мирных собраний должно перевешивать возникшие в результате минимальные нарушения свободы движения товаров. В связи с этим заявители отмечали, что в Регламенте Совета Европейского союза № 2679/98 (см. § 77 настоящего Постановления) перекрытие дорог признается разновидностью забастовки.

121. Согласно указанному регламенту до того, как 21 мая 2003 г. фермеры начали перекрывать дороги, властям Литвы уже было известно об их намерении провести митинг. Зная о том, что фермеры могут перекрыть дороги, полиция разработала планы действий и альтернативные маршруты в тех районах, где проходил митинг, уменьшив тем самым возможные перебои в поставке товаров. Фермеры сами установили меры, которые были полностью реализованы, с целью обеспечить перенаправление движения транспорта по второстепенным дорогам. По словам заявителей, в те дни, о которых идет речь, дорожное движение осуществлялось «даже лучше, чем обычно». Это подтверждается «данными с постов, расположенных там, где были перекрыты дороги». Довод властей Литвы о том, что безопасности общества мог быть причинен еще более серьезный ущерб (см. § 189 настоящего Постановления), является не более чем предположением.

122. Кроме того, заявители считали, что митинги были мирными и не сопровождались какими-либо происшествиями: общественный порядок не нарушался, имущество, принадлежащее другим лицам, не уничтожалось, а ущерб здоровью людей не причинялся. Напротив, перекрытие дорог являлось символическим жестом, направленным на привлечение внимания властей. Б.М. и А.К., пользующиеся у фермеров уважением, поддерживали порядок в рядах митингующих. Кроме того, в то время, когда дороги были перекрыты, избранные представители фермеров все еще вели переговоры с властями, чтобы достичь компромисса по ценам на молоко. Фермеры действовали спокойно и не предпринимали действий, которые потребовали бы вмешательства специальных подразделений полиции или вооруженных сил для сдерживания митингующих. В их намерения входило не нарушать общественный порядок, а провести мирный митинг, требуя социальной справедливости. Суд удовлетворил только один гражданский иск о возмещении ущерба на сумму 1 100 литов (около 290 евро) (см. § 45 настоящего Постановления). Эта сумма пренебрежимо мала по сравнению с тем, что имело значение для фермеров.

123. Заявители утверждали, что перекрытие дорог позволило фермерам добиться частичного удовлетворения своих требований: закупочные цены на молоко и компенсационные выплаты были повышены. Митинг был прекращен, как только власти согласились выдать субсидии.

124. Заявители полагали, что их уголовное преследование было явно несоразмерной и бесполезной мерой. Свобода их передвижения была ограничена в 2003 году, когда четверым из них, находящимся в статусе подозреваемых, предписали не покидать место жительства (см. § 33 настоящего Постановления). Позднее эти меры были отменены. Впоследствии Каунасский окружной суд назначил заявителям наказание в виде ареста. Несмотря на то, что заявителям были назначены наказания с отсрочкой исполнения, они не могли покидать место жительства без разрешения властей в течение одного года, то есть до окончания срока, на который исполнение наказаний было отложено (см. § 47 настоящего Постановления).

125. Далее заявители выразили сомнение в том, что постановления и решения Европейского Суда, на которые ссылались власти Литвы, имеют отношение к настоящему делу. Они отмечали, в частности, что в упоминавшемся выше деле «Эва Мольнар против Венгрии» речь шла о несанкционированном митинге, о котором не предупредили полицию и который закончился насильственными действиями, воспрепятствованием движению транспорта и нарушением общественного порядка. Аналогичным образом, митинг не был санкционирован и в упомянутом выше деле «Баррако против Франции», где дороги были перекрыты внезапно и неожиданно и где заявителя прежде, чем предъявить ему обвинение, несколько раз просили уйти с трассы. В отношении решений Суда Европейского союза заявители пояснили, что в упоминавшемся выше деле «Шмидбергер против Австрии» митинг проходил в течение двух дней на важной автомобильной трассе, по которой не могли пройти большегрузные автомобили, а полиция предположительно не принимала мер по обеспечению свободы передвижения товаров; в упоминавшемся выше деле «Комиссия против Франции» митингующие применяли насилие к водителям грузовиков, перевозящих сельскохозяйственную продукцию из-за рубежа. В настоящем же деле, напротив, поводом для перекрытия дорог стали критическая экономическая ситуация в стране и бездействие властей.

126. Наконец, заявители считали, что власти государства-ответчика преувеличили последствия действий митингующих, опираясь на гипотетические предположения, и предоставили недостаточно доказательств в подкрепление своих выводов. В действительности суды Литвы не принимали во внимание то, что на проведение собраний были выданы разрешения и что, когда фермеры спонтанно вышли на трассы, заявители координировали свои действия с полицией, стремясь поддерживать общественный порядок, а не нарушать его.

(b) Власти Литвы

127. Власти Литвы утверждали, что вмешательство преследовало правомерные цели, которые заключались в «предотвращении беспорядков» и «защите прав и свобод других лиц». Кроме того, назначенные наказания были направлены не только на предотвращение совершения новых преступлений, но и на обеспечение соблюдения законов вообще.

128. Что касается принципа соразмерности, власти государства-ответчика отмечали, что в 2003 году ситуация в молочном секторе Литвы ухудшилась, закупочные цены на молоко снизились, и это вызвало возрастающее беспокойство фермеров. Они потребовали повысить закупочные цены на молоко и организовывали различные акции. По результатам переговоров властей с фермерами и переработчиками молока государство в марте — июне 2003 года приняло ряд решений о предоставлении производителям молока субсидий на сумму 52 000 000 литов (около 15 067 000 евро). Государство организовало и провело встречи с представителями фермеров и активно искало возможные пути решения проблемы, предполагающие регулирование производства молока и молочного рынка. Несмотря на эти усилия, заявители перекрыли дороги, нарушив тем самым права своих сограждан.

129. По мнению властей Литвы, привлечение заявителей к ответственности за организацию массовых беспорядков и участие в них имело под собой уместные и достаточные основания. Были надлежащим образом приняты во внимание призывы заявителей перекрыть дороги и не подчиняться законным требованиям сотрудников полиции. У заявителей имелись все возможности в течение нескольких дней беспрепятственно осуществлять свободу мирных собраний и привлечь к проблемам фермеров внимание властей и общества в целом. Однако впоследствии они своими действиями нарушили закон, совершив серьезное нарушение общественного порядка, причинив вред другим лицам, воспрепятствовав работе государственных органов и создав реальную опасность причинения еще большего вреда. Заявителей привлекли к ответственности за фактически совершенные ими незаконные действия, которые не просто привели к временному прекращению движения транспорта, но и вызвали общий хаос в стране. В этом отношении можно провести различие между настоящим делом и упоминавшимся выше делом «Эзелин против Франции».

130. В связи с этим власти Литвы считали, что блокирование трех основных автомобильных трасс, связывающих страны Европейского союза с их торговыми партнерами на востоке, вышло за рамки «неизбежных перебоев в движении транспорта» (см. в качестве примера противоположной ситуации и a fortiori <1> упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Примов и другие против Российской Федерации», в котором речь шла о перекрытии основной дороги, связывающей несколько аулов) и вызвало активную реакцию в гражданском обществе и средствах массовой информации.

<1> A fortiori (лат.) — с тем большим основанием (примеч. редактора).

131. Власти Литвы утверждали, что заявителей привлекли к ответственности не за участие в акциях протеста, а за конкретные уголовно наказуемые действия, совершенные во время митингов, которые ограничили общественную жизнь в большей степени, чем это обычно должно происходить при осуществлении свободы мирных собраний. Перекрытие дорог не являлось мгновенной и спонтанной реакцией на какое-либо внезапно произошедшее событие, когда обязанность предварительно уведомлять о своих действиях отходит на второй план. Следовательно, выбранный заявителями способ осуществления прав, предусмотренных статьей 11 Конвенции, указывал на явное неуважение ими своих сограждан.

132. Власти Литвы отмечали, что заявители получили лишь самое мягкое из возможных наказаний, предусмотренных частью первой статьи 283 Уголовного кодекса Литвы, краткосрочный арест. Кроме того, в данном случае наказание имело главным образом моральное значение, так как его исполнение было приостановлено на один год (см. § 47 настоящего Постановления). Следовательно, оно не повлекло за собой запретов, даже временных, в силу которых заявители не смогли бы продолжать свою профессиональную и политическую деятельность. Через год после вынесения обвинительных приговоров Верховный суд Литвы отменил назначенные заявителям наказания по окончании срока, на который было отложено их исполнение (см. § 60 настоящего Постановления). После отмены наказания заявители уже не считались имеющими судимость. Обязательство не покидать места жительства без разрешения на срок более семи дней (см. § 47 настоящего Постановления) было простой формальностью и не создало существенных неудобств для заявителей в повседневной жизни.

133. Власти Литвы полагали, что Европейскому Суду не следует отступать от прецедента, созданного упоминавшимся выше делом «Баррако против Франции», где не было установлено нарушения Конвенции, а операция по замедлению дорожного движения проводилась в течение всего пяти часов на одной-единственной дороге. Кроме того, они отмечали, что власти оказались не в состоянии принять профилактические меры, чтобы по мере возможности ограничить последствия перебоев в движении транспорта. То, что за несколько дней до митинга полиция Клайпедского уезда случайно узнала о намерении митингующих перекрыть дороги, нельзя считать «надлежащим уведомлением», которое позволило бы властям принять соответствующие меры. Кроме того, полиция Мариямпольского уезда и Пасвальского района оставалась в неведении относительно этого намерения.

134. Далее власти Литвы ссылались на Решения Суда Европейского союза, который в упоминавшемся выше деле «Шмидбергер против Австрии» подтвердил, что государство обязано обеспечивать доступ к основным автомагистралям с целью гарантировать свободу передвижения товаров внутри Европейского союза. Действительно, в деле «Шмидбергер против Австрии» Суд Европейского союза пришел к выводу, что, разрешив проведение митинга, власти Австрии не нарушили своих обязательств согласно договору. Однако можно сказать, что дело «Шмидбергер против Австрии» отличается от настоящего дела с точки зрения времени проведения митинга (банковский выходной и конец недели, а не обычные рабочие дни), места его проведения (была перекрыта только одна трасса) и наличия предварительного публичного предупреждения властей о перекрытии дорог (за 30 дней). Кроме того, в упоминавшемся выше Решении по делу «Комиссия против Франции» Суд Европейского союза заключил, что, не запретив частным лицам проводить акции, направленные на воспрепятствование свободе торговли, государство-ответчик не выполнило своих обязательств.

135. Кроме того, как отмечали власти Литвы, на момент проведения митингов Литва была кандидатом в члены Европейского союза и, подписав Соглашение об ассоциации с Европейским союзом, обязалась доказать, что она в состоянии соблюдать стандарты и нормы Европейского союза на политическом, юридическом и техническом уровнях. Перекрытие трех основных автомобильных дорог страны международного значения вполне могло являться ограничением свободы передвижения товаров, а значит, нарушением права Европейского союза, за которое Литва могла быть привлечена к ответственности.

136. Наконец, власти Литвы ссылались на принцип 3.5 Руководящих принципов по свободе мирных собраний (второе издание), подготовленных Советом экспертов по свободе собраний Бюро по демократическим институтам и правам человека (БДИПЧ) Организации по безопасности и сотрудничеству в Европе (ОБСЕ) по согласованию с Европейской комиссией за демократию через право (Венецианской комиссией) Совета Европы. Данный принцип гласит: «Публичные собрания проводятся с целью довести информацию до сведения конкретного лица, группы или организации, которым она адресована. Следовательно, по общему правилу, нужно способствовать проведению собраний в пределах „видимости и слышимости“ их целевой аудитории». В настоящем деле митингующие уже привлекли к себе внимание соответствующих государственных органов, начался непрерывный диалог между ними и фермерами, были приняты решения в их пользу, а Министерство сельского хозяйства Литвы стало постоянно анализировать ситуацию в молочном секторе. В этих обстоятельствах такие крайние меры, как перекрытие трасс, к которым прибегли митингующие, являлись чрезмерными и едва ли могли быть оправданными.

137. С учетом вышеизложенного власти Литвы считали, что вмешательство в осуществление заявителями прав, предусмотренных статьей 11 Конвенции, было соразмерно преследуемым правомерным целям, а власти государства-ответчика не вышли за рамки допустимого усмотрения.

2. Постановление Палаты Европейского Суда

138. Палата Европейского Суда пришла к выводу (см. §§ 79 - 84 Постановления Палаты): даже если предположить, что вмешательство, о котором идет речь, преследовало правомерные цели, которые заключались в «предотвращении беспорядков» и «защите прав и свобод других лиц», оно не было соразмерным по следующим причинам:

(a) фермерам были выданы разрешения на проведение мирных собраний в заранее выбранных для этого местах. Действительно, они серьезно помешали движению транспорта по трем основным дорогам, но любой митинг в общественном месте неизбежно в определенной степени нарушает обычную жизнь, поэтому нужно было ожидать, что власти отнесутся к этому терпимо;

(b) иск о возмещении ущерба подала к фермерам только одна компания-грузоперевозчик, и по одной дороге митингующие пропускали некоторые грузовики, в том числе груженые товарами, и легковые автомобили;

(c) во время митингов не прекращались переговоры между фермерами и властями, заявители проявили гибкость и продемонстрировали готовность сотрудничать с другими участниками дорожного движения, и «явно отсутствовал» элемент насилия;

(d) суды Литвы рассматривали дело в контексте «массовых беспорядков» и поэтому не смогли как следует изучить вопрос о соразмерности;

(e) еще одного фермера (А.Д.), который на том же митинге воспрепятствовал движению транспорта, обвинили только в совершении административного правонарушения в области дорожного движения и назначили ему штраф в размере около 12 евро, напротив, «пятеро заявителей должны были пройти испытание уголовной ответственностью и по приговору суда получили наказание в виде ареста». Несмотря на то, что исполнение этого наказания было отсрочено, заявители целый год не могли покидать места жительства более чем на семь дней без предварительного согласия властей.

139. Принимая во внимание изложенное, Палата Европейского Суда пришла к выводу, что по делу было допущено нарушение статьи 11 Конвенции.

3. Мнение Большой Палаты Европейского Суда

(a) Преследовало ли вмешательство правомерную цель

140. Европейский Суд полагает, что привлечение заявителей к ответственности преследовало правомерные цели, которые заключались в «предотвращении беспорядков» (см. mutatis mutandis упоминавшееся выше Решение Европейского Суда по делу «Зилиберберг против Молдавии», упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Галстян против Армении», § 110, Решение Европейского Суда по делу «Скиба против Польши» (Skiba v. Poland) от 7 июля 2009 г., жалоба № 10659/03, Решение Европейского Суда по делу «Раи и Эванс против Соединенного Королевства» (Rai and Evans v. United Kingdom) от 17 ноября 2009 г., жалобы № 26258/07 и 26255/07, а также упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Гюн и другие против Турции», § 59) и в «защите прав и свобод других лиц» (а именно права на свободное и беспрепятственное передвижение по дорогам общего пользования, см. mutatis mutandis Постановление Европейского Суда по делу «Ойя Атаман против Турции» (Oya Ataman v. Turkey), жалоба № 74552/01, § 32, ECHR 2006-XIII, а также упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Баррако против Франции», § 40).

141. Остается выяснить, было ли обжалуемое по делу вмешательство «необходимо в демократическом обществе» для достижения этих целей.

(b) Было ли вмешательство «необходимо в демократическом обществе»

(i) Принципы, установленные в прецедентной практике Европейского Суда

(\alpha) Общие принципы

142. Из права на свободу собраний, представляющего собой одну из основ демократического общества, есть множество исключений, которые, однако, подлежат ограничительному толкованию, а необходимость любых ограничений этой свободы должна быть убедительно установлена. При рассмотрении вопроса о том, можно ли считать ограничения гарантированных Конвенцией прав и свобод «необходимыми в демократическом обществе», государства-участники пользуются определенными пределами усмотрения, которые не являются неограниченными (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Баррако против Франции», § 42). В любом случае окончательное решение по поводу того, соответствует ли ограничение требованиям Конвенции или нет, должен принимать Европейский Суд, производя оценку обстоятельств конкретного дела (см. Решение Европейского Суда по делу «Руфи Османи и другие против Македонии» (Rufi Osmani and Others v. the former Yugoslav Republic of Macedonia), жалоба № 50841/99, ECHR 2001-X, а также упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Галстян против Армении», § 114).

143. Когда Европейский Суд осуществляет свои контрольные функции, его задача заключается не в том, чтобы подменить позицию соответствующих внутригосударственных органов власти своей собственной точкой зрения, а в том, чтобы проверить принятые ими решения на предмет соответствия требованиям статьи 11 Конвенции. Это не означает, что он должен ограничиваться проверкой того, действительно ли государство-ответчик соблюдало пределы усмотрения обоснованно, осмотрительно и добросовестно. Европейский Суд должен рассмотреть обжалуемое вмешательство в контексте всего дела в целом и, установив, что оно преследовало «правомерную цель», определить, отвечало ли оно «настоятельной общественной потребности» и, в частности, было ли оно соразмерно этой цели и являются ли причины, на которые ссылаются власти государства-ответчика в оправдание вмешательства, «уместными и достаточными» (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Костер против Соединенного Королевства» (Coster v. United Kingdom) от 18 января 2001 г., жалоба № 24876/94, § 104, Постановление Европейского Суда по делу «Ашугян против Армении» (Ashughyan v. Armenia) от 17 июля 2008 г., жалоба № 33268/03, § 89, Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «S. и Мапер против Соединенного Королевства» (S. and Marper v. United Kingdom), жалобы № 30562/04 и 30566/04, § 101, ECHR 2008, упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Баррако против Франции», § 42, а также упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Каспаров и другие против Российской Федерации», § 86). При этом Европейский Суд должен удостовериться, что власти государства-ответчика применяли стандарты, соответствующие принципам, закрепленным в статье 11 Конвенции, и, кроме того, что в основе их решений лежала допустимая оценка соответствующих обстоятельств дела (см. упоминавшееся выше Решение Европейского Суда по делу «Раи и Эванс против Соединенного Королевства», а также упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Гюн и другие против Турции», § 75, см. также Постановление Европейского Суда по делу «Объединенная коммунистическая партия Турции и другие против Турции» (United Communist Party of Turkey and Others v. Turkey) от 30 января 1998 г., § 47, Reports 1998-I, а также Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Гергер против Турции» (Gerger v. Turkey) от 8 июля 1999 г., жалоба № 24919/94, § 46).

144. Принцип соразмерности требует соблюдать равновесие между требованиями целей, перечисленных в пункте 2 статьи 11 Конвенции, с одной стороны, и требованиями свободного выражения мнений лицами, собравшимися на улице или в других общественных местах, словами, жестами или даже молчанием, с другой стороны (см. упоминавшееся выше Решение Европейского Суда по делу «Руфи Османи и другие против Македонии», упоминавшееся выше Решение Европейского Суда по делу «Скиба против Польши», упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Фабер против Венгрии», § 41, а также упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Тараненко против Российской Федерации», § 65).

145. Под защиту свободы собраний, закрепленной в статье 11 Конвенции, попадают и митинги, способные вызвать раздражение или оскорбить противников идей или требований, которые хотят отстоять митингующие (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Станков и Объединенная македонская организация „Илинден“ против Болгарии», § 86). За исключением случаев подстрекательства к насилию или пренебрежения демократическими принципами, меры, являющиеся вмешательством в осуществление свободы собраний и выражения мнения, какими бы шокирующими и недопустимыми ни казались властям некоторые мнения или слова, оказывают плохую услугу демократии, а часто даже ставят ее под угрозу (см. Постановление Европейского Суда по делу «Гюнери и другие против Турции» ( Güneri and Others v. Turkey) от 12 июля 2005 г., жалобы № 42853/98, 43609/98 и 44291/98, § 76, упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Сергей Кузнецов против Российской Федерации», § 45, упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Алексеев против Российской Федерации», § 80, упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Фабер против Венгрии», § 37, упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Гюн и другие против Турции», § 70, а также упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Тараненко против Российской Федерации», § 67).

146. При определении соразмерности вмешательства преследуемой цели следует также принимать во внимание характер и суровость назначенного наказания (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Езтюрк против Турции» ( Öztürk v. Turkey), жалоба № 22479/93, § 70, ECHR 1999-VI, упоминавшееся выше Решение Европейского Суда по делу «Руфи Османи и другие против Македонии», а также упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Гюн и другие против Турции», § 82). Когда к митингующим применяются санкции уголовно-правового характера, это требует особого обоснования (см. упоминавшееся выше Решение Европейского Суда по делу «Раи и Эванс против Соединенного Королевства»). В связи с проведением мирного митинга в принципе не допускается угроза применения уголовно-правовых санкций (см. Постановление Европейского Суда по делу «Акгель и Гель против Турции» ( Akgöl and Göl v. Turkey) от 17 мая 2011 г., жалобы № 28495/06 и 28516/06, § 43) и, в частности, лишения свободы (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Гюн и другие против Турции», § 83). Таким образом, Европейский Суд должен особенно внимательно рассматривать дела, в которых внутригосударственные власти применили санкции в виде лишения свободы за действия, не связанные с применением силы (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Тараненко против Российской Федерации», § 87).

(\beta) Требование предварительно получать разрешение

147. В принципе духу статьи 11 Конвенции не противоречит, если по соображениям общественного порядка и национальной безопасности Договаривающаяся Сторона требует получать разрешение на проведение собраний (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Ойя Атаман против Турции», § 37, Постановление Европейского Суда по делу «Букта и другие против Венгрии» (Bukta and Others v. Hungary), жалоба № 25691/04, § 35, ECHR 2007-III, Постановление Европейского Суда по делу «Балчик и другие против Турции» ( Balçik and Others v. Turkey) от 29 ноября 2007 г., жалоба № 25/02, § 49, Постановление Европейского Суда по делу «Нуреттин Альдемир и другие против Турции» (Nurettin Aldemir and Others v. Turkey) от 18 декабря 2007 г., жалобы № 32124/02, 32126/02, 32129/02, 32132/02, 32133/02, 32137/02 и 32138/02, § 42, упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Эва Мольнар против Венгрии», § 35, Постановление Европейского Суда по делу «Каратепе и другие против Турции» (Karatepe and Others v. Turkey) от 7 апреля 2009 г., жалобы № 33112/04, 36110/04, 40190/04, 41469/04 и 41471/04, § 46, упоминавшееся выше Решение Европейского Суда по делу «Скиба против Польши», Постановление Европейского Суда по делу «Челик против Турции (N 3)» ( Çelik v. Turkey) (N 3) от 15 ноября 2012 г., жалоба № 36487/07, § 90, а также упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Гюн и другие против Турции», §§ 73 и 80). Действительно, ранее Европейский Суд приходил к выводу, что необходимость уведомлять о массовом мероприятии и даже проходить процедуры по выдаче разрешения на его проведение обычно не посягает на суть права, предусмотренного статьей 11 Конвенции, если цель этих процедур заключается в том, чтобы предоставить властям возможность принять разумные и надлежащие меры по обеспечению благополучного проведения какого-либо собрания, встречи или иного мероприятия (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Сергей Кузнецов против Российской Федерации», § 42, а также упоминавшееся выше Решение Европейского Суда по делу «Раи и Эванс против Соединенного Королевства»). Организаторы массовых мероприятий обязаны следовать правилам, регулирующим данный процесс, соблюдая действующее законодательство (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Примов и другие против Российской Федерации», § 117).

148. Предварительное уведомление направлено не только на то, чтобы сопоставить право на собрания с правами и законными интересами других лиц (в том числе с их правом на свободу передвижения), но и на предотвращение беспорядков и преступлений. С целью установить равновесие между этими противоречащими друг другу интересами государства-участники, как правило, предусматривают предварительные административные процедуры, когда готовится массовое выступление (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Эва Мольнар против Венгрии», § 37, а также Постановление Европейского Суда по делу «Берладир и другие против Российской Федерации» (Berladir and Others v. Russia) от 10 июля 2012 г., жалоба № 34202/06 <1> § 42). Однако подобного рода процедуры не должны являться скрытым препятствием при осуществлении охраняемой Конвенцией свободы мирных собраний (см. Постановление Европейского Суда по делу «Самют Карабулут против Турции» ( Samüt Karabulut v. Turkey) от 27 января 2009 г., жалоба № 16999/04, § 35, и упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Берладир и другие против Российской Федерации», § 39).

<1> См.: Бюллетень Европейского Суда по правам человека. 2013. № 6 (примеч. редактора).

149. Поскольку государства вправе выдвигать требование получать разрешение, у них должна быть возможность налагать санкции на участников митингов, которые этого требования не соблюдают (см. упоминавшееся выше Решение Европейского Суда по делу «Зилиберберг против Молдавии», упоминавшееся выше Решение Европейского Суда по делу «Раи и Эванс против Соединенного Королевства», упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Берладир и другие против Российской Федерации», § 41, и упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Примов и другие против Российской Федерации», § 118). В то же время свобода принимать участие в мирных собраниях настолько важна, что человеку нельзя назначать наказание, даже если оно находится на нижней границе диапазона дисциплинарных санкций, за участие в митинге, который не был запрещен, если он сам не совершил при этом каких-либо предосудительных действий (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Эзелин против Франции», § 53, упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Галстян против Армении», § 115, а также упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Баррако против Франции», § 44). Это справедливо и в тех случаях, когда из-за митинга причиняется ущерб или происходит какое-то иное нарушение общественного порядка (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Тараненко против Российской Федерации», § 88).

150. Такая противозаконная ситуация, как организация митинга без предварительного разрешения, необязательно оправдывает вмешательство в осуществление человеком права на свободу собраний (см. Постановление Европейского Суда по делу «Сисс против Франции» (Cisse v. France), жалоба № 51346/99, § 50, ECHR 2002-III, упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Ойя Атаман против Турции», § 39, упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Баррако против Франции», § 45, а также упоминавшееся выше Решение Европейского Суда по делу «Скиба против Польши»). Правила проведения публичных собраний, например, требование предварительно о них уведомлять, крайне важны для благополучного проведения массовых митингов, поскольку они позволяют властям свести к минимуму перебои в движении транспорта и принять иные меры по обеспечению безопасности, однако необходимо, чтобы их реализация не становилась самоцелью (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Примов и другие против Российской Федерации», § 118). В частности, в тех случаях, когда митингующие не прибегают к насилию, властям государства важно проявить определенную степень терпимости к мирным выступлениям, если только свобода собраний, которую гарантирует статья 11 Конвенции, не лишится при этом всякого смысла (см. Постановление Европейского Суда по делу «Ойя Атаман против Турции», § 42, упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Букта и другие против Венгрии», § 37, упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Нуреттин Альдемир и другие против Турции», § 46, упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Ашугян против Армении», § 90, упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Эва Мольнар против Венгрии», § 36, упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Баррако против Франции», § 43, упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Берладир и другие против Российской Федерации», § 38, упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Фабер против Венгрии», § 47, Постановление Европейского Суда по делу «Изджи против Турции» ( Ýzci v. Turkey) от 23 июля 2013 г., жалоба № 42606/05, § 89, а также упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Каспаров и другие против Российской Федерации», § 91).

151. Если на проведение мероприятия не было получено предварительного разрешения, а значит, оно является «незаконным», это не развязывает властям руки, они по-прежнему ограничены требованием соразмерности, содержащимся в статье 11 Конвенции. Прежде всего следует установить, почему на проведение митинга не было выдано разрешения, о каком общественном интересе идет речь, и с какими угрозами связано проведение митинга. Методы, используемые полицией для сдерживания митингующих, удержание их на одном месте или разгон митинга также являются важными факторами при определении соразмерности вмешательства (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Примов и другие против Российской Федерации», § 119). Так, был сделан вывод, что использование полицией баллончиков с перцовым газом для разгона несанкционированной демонстрации является несоразмерным, хотя Европейский Суд и признал, что демонстрация могла вызвать перебои в движении транспорта (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Ойя Атаман против Турции», §§ 38 — 44).

152. В деле «Букта и другие против Венгрии» (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Букта и другие против Венгрии», §§ 35 и 36) Европейский Суд постановил, что при особых обстоятельствах, когда спонтанное выступление, например, в ответ на какое-то политическое событие, может быть оправдано и когда оно не сопряжено с незаконными действиями его участников, разгон этого выступления исключительно из-за несоблюдения требования предварительно уведомить о его проведении может представлять собой несоразмерное ограничение свободы мирных собраний.

153. Кроме того, Европейский Суд пояснил, что принцип, установленный в деле «Букта и другие против Венгрии», нельзя понимать настолько широко, что отсутствие предварительного уведомления о спонтанной демонстрации ни при каких обстоятельствах не может служить законным основанием для ее разгона. Право на проведение спонтанных демонстраций может перевешивать обязательство предварительно уведомлять о массовых собраниях лишь в особых обстоятельствах, например, тогда, когда возникает необходимость немедленно отреагировать на то или иное событие путем проведения митинга. В частности, такое отступление от общего правила может быть оправдано, если в случае задержки подобная реакция лишилась бы всякого смысла (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Эва Мольнар против Венгрии», §§ 37 — 38, а также упоминавшееся выше Решение Европейского Суда по делу «Скиба против Польши»).

154. Кроме того, нужно отметить, что разгон может быть даже такой митинг, на проведение которого на законных основаниях было получено разрешение, например, если он перерастает в массовые беспорядки (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Примов и другие против Российской Федерации», § 137).

(\gamma) Митинги и нарушение обычной жизни

155. Любая демонстрация в общественном месте в известной степени может нарушить обычную жизнь, в том числе вызвать перебои в движении транспорта (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Баррако против Франции», § 43, Постановление Европейского Суда по делу «Диск и Кеск против Турции» (Disk and Kesk v. Turkey) от 27 ноября 2012 г., жалоба № 38676/08, § 29, а также упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Изджи против Турции», § 89). Само по себе это не оправдывает вмешательства в осуществление права на свободу собраний (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Берладир и другие против Российской Федерации», § 38, а также упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Гюн и другие против Турции», § 74), так как государству важно проявить определенную степень терпимости (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Ашугян против Армении», § 90). Необходимую «степень терпимости» нельзя устанавливать in abstracto <1>: Европейский Суд должен учитывать конкретные обстоятельства дела и, в частности, масштабы «нарушения обычной жизни» (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Примов и другие против Российской Федерации», § 145). При этом важно, чтобы организации и иные лица, проводящие демонстрации, являясь участниками демократического процесса, следовали правилам их проведения и соблюдали действующее законодательство (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Ойя Атаман против Турции», § 38, упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Балчик и другие против Турции», § 49, упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Эва Мольнар против Венгрии», § 41, упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Баррако против Франции», § 44, а также упоминавшееся выше Решение Европейского Суда по делу «Скиба против Польши»).

<1> In abstracto (лат.) — в общем плане (примеч. редактора).

156. Умышленный отказ организаторов следовать этим правилам и решение выстроить всю демонстрацию или ее часть таким образом, чтобы обычная жизнь и иные виды деятельности были нарушены в бульшем объеме, чем это неизбежно в сложившихся обстоятельствах, представляют собой действия, которые не могут подлежать такой же привилегированной защите согласно Конвенции, как политические высказывания, дискуссия по вопросам, представляющим интерес для общества, или мирное выражение мнений по подобным вопросам. Напротив, Европейский Суд считает, что государства-участники пользуются широкими пределами усмотрения при определении необходимости принимать меры по ограничению таких действий (см. § 97 настоящего Постановления, см. также mutatis mutandis упоминавшееся выше Решение Европейского Суда по делу «Дриеман и другие против Норвегии»).

157. Ограничения свободы мирных собраний в общественных местах могут быть направлены на защиту прав других лиц для предотвращения беспорядков или перебоев в движении транспорта (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Эва Мольнар против Венгрии», § 34). Поскольку слишком большое количество народа на массовых мероприятиях сопряжено с угрозами, в разных странах довольно часто вводятся ограничения, касающиеся места, даты, времени, формы или способа проведения запланированной манифестации (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Примов и другие против Российской Федерации», § 130).

(\delta) Позитивные обязательства государства в соответствии со статьей 11 Конвенции

158. Государства обязаны не только воздерживаться от необоснованных косвенных ограничений права мирных собраний, но и охранять это право. Основной целью статьи 11 Конвенции является защита человека от произвольного вмешательства органов государственной власти в осуществление охраняемых этой статьей прав (см. Постановление Европейского Суда по делу «Объединенное общество машинистов электровозов и водителей пожарных машин (ASLEF) против Соединенного Королевства» (Associated Society of Locomotive Engineers and Firemen (ASLEF) v. United Kingdom) от 27 февраля 2007 г., жалоба № 11002/05, § 37, а также упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Немцов против Российской Федерации», § 72), однако в дополнение к этому могут существовать и позитивные обязательства по обеспечению эффективного пользования этими правами (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Джавит Ан против Турции», § 57, упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Ойя Атаман против Турции», § 36, а также упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Гюн и другие против Турции», § 72).

159. На внутригосударственные органы власти возложена обязанность принимать надлежащие меры в отношении любой законной демонстрации с целью обеспечить ее мирное проведение и безопасность всех граждан (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Ойя Атаман против Турции», § 35, Постановление Европейского Суда по делу «Махмудов против Российской Федерации» (Makhmoudov v. Russia) от 26 июля 2007 г., жалоба № 35082/04 <1>, §§ 63 - 65, упоминавшееся выше Решение Европейского Суда по делу «Скиба против Польши», а также упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Гюн и другие против Турции», § 69). Однако они не могут гарантировать это абсолютно во всех обстоятельствах и пользуются широкими пределами усмотрения при выборе средств, которые они могут использовать (см. Постановление Европейского Суда по делу «Протопапа против Турции» (Protopapa v. Turkey) от 24 февраля 2009 г., жалоба № 16084/90, § 108). В этой сфере обязательство, которое они принимают на себя согласно статье 11 Конвенции, касается не результатов, которых нужно достичь, а мер, которые необходимо принять (см. Постановление Европейского Суда по делу «Платформа „Врачи за жизнь“ против Австрии» (Plattform « Ärzte für das Leben» v. Austria) от 21 июня 1988 г., § 34, Series A, № 139, и упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Фабер против Венгрии», § 39).

<1> См.: Российская хроника Европейского Суда. 2008. № 4 (примеч. редактора).

160. В частности, Европейский Суд подчеркивал, что важно принимать профилактические меры по обеспечению безопасности, например, обеспечивать дежурство на месте проведения митингов бригад скорой помощи с целью гарантировать благополучное проведение подобного рода митингов, собраний или иных мероприятий, будь то политического, культурного или иного характера (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Ойя Атаман против Турции», § 39).

(ii) Применение вышеизложенных принципов в настоящем деле

(\alpha) Предварительное разрешение на проведение мирного собрания

161. Европейский Суд отмечает, что в настоящем деле фермерам разрешили провести митинг в заранее определенных местах. Так, в мае 2003 года администрация г. Калварии выдала разрешение на проведение мирных собраний в г. Калварии «рядом с рынком» 13 — 16 мая 2003 г., с 8.00 до 23.00, 17 мая 2003 г., с 8.00 до 15.00, и 19 — 20 мая 2003 г., с 8.00 до 23.00. Аналогичные разрешения были выданы на 21 — 23, 24 и 26 — 30 мая (см. § 15 настоящего Постановления). 8 мая 2003 г. администрация г. Пасвалиса выдала разрешение на проведение митинга сроком на 10 дней с 15 по 25 мая 2003 г. «на автомобильной стоянке на 63-м километре трассы „Виа Балтика“ и рядом с этой трассой» (см. § 16 настоящего Постановления). Наконец, 19 мая 2003 г. администрация г. Клайпеды выдала разрешение на проведение собрания «в районе деревни Дивупяй, рядом с трассой „Вильнюс-Клайпеда“, но не ближе чем за 25 метров от этой трассы» 19 — 25 мая 2003 г., с 11.00 до 23.00 (см. § 17 настоящего Постановления).

162. Таким образом, власти Литвы в явной форме выдали предварительное разрешение на проведение собраний (в качестве примеров противоположной ситуации см. упоминавшиеся выше Решения и Постановления Европейского Суда по делам «Зилиберберг против Молдавии», «Ойя Атаман против Турции», §§ 38 — 39, «Букта и другие против Венгрии», § 34, «Эва Мольнар против Венгрии», §§ 40 — 41, «Скиба против Польши», «Раи и Эванс против Соединенного Королевства», «Гюн и другие против Турции», § 77, а также «Примов и другие против Российской Федерации», §§ 121 - 128). Следовательно, выступления фермеров нельзя считать незаконными в связи с несоблюдением соответствующих внутригосударственных процедур, предшествующих проведению этих собраний.

163. Кроме того, следует отметить, что с 19 мая до полудня 21 мая 2003 г. фермеры собирались в заранее определенных местах и имели возможность мирно митинговать без всякого вмешательства со стороны властей (см. § 19 настоящего Постановления).

(\beta) Действия заявителей и других митингующих с 21 по 23 мая 2003 г. и последствия этих действий

164. Однако около полудня 21 мая 2003 г., после того, как переговоры с властями зашли в тупик, фермеры решили перенести митинги из заранее определенных мест на прилегающие трассы, в частности, на трассу «Вильнюс-Клайпеда», на трассу «Паневежис-Пасвалис-Рига» и на трассу «Каунас-Мариямполе-Сувалки» (см. § 20 настоящего Постановления). Власти Литвы указывали, что речь идет о трех основных автомобильных дорогах страны, и заявители этого не оспаривали. Кроме того, 21 мая 2003 г., с 15.00 до 16.30, третий — пятый заявители вывели на трассу «Каунас-Мариямполе-Сувалки» тракторы и оставили их на асфальте проезжей части, заблокировав тем самым движение транспорта (см. пункт «c» § 21 настоящего Постановления).

165. По мнению Европейского Суда, переход митингующих с заранее определенных мест на трассы являлся явным нарушением условий разрешений, которые им были выданы. Митингующие не стали предварительно уведомлять власти об этих действиях и просить их изменить условия разрешений. Заявители не могли не знать об этих требованиях.

166. Кроме того, по-видимому, действия фермеров, выходящие за рамки разрешений на проведение митингов, не были оправданы необходимостью немедленно отреагировать на какое-либо событие (см., в частности и mutatis mutandis Постановления и Решения Европейского Суда, указанные в §§ 152 и 153 настоящего Постановления), хотя это и не имеет решающего значения в тех обстоятельствах, о которых идет речь. Европейский Суд отмечает, что проблемы в сельском хозяйстве и снижение оптовых цен на сельскохозяйственную продукцию начались уже довольно давно и что недовольство фермеров не уменьшалось, поскольку государство, по их мнению, не реализовало положений резолюции Парламента Литвы от 22 апреля 2003 г. (см. § 13 настоящего Постановления). Обстоятельства, которые привели к конфликту, были хорошо известны и заявителям, и властям еще до выдачи разрешений на проведение собраний. В деле отсутствуют указания на то, что 21 мая 2003 г. или за несколько дней до этой даты внезапно произошло какое-то политическое событие, требующее немедленной реакции.

167. С учетом вышеизложенного Европейский Суд приходит к выводу, что несанкционированное перекрытие трасс не оправдывалось «событием, требующим немедленной реакции» (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Эва Мольнар против Венгрии», § 38, и упоминавшееся выше Решение Европейского Суда по делу «Скиба против Польши», в качестве примера противоположной ситуации см. также mutatis mutandis упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Букта и другие против Венгрии», § 36, где поводом для проведения демонстрации стал спонтанный протест против посещения премьер-министром Венгрии приема, организованного премьер-министром Румынии).

168. Относительно довода заявителей о том, что в ситуации, когда возникли серьезные финансовые проблемы, перекрытие трасс стало последним средством защиты их охраняемых законом интересов (см. §§ 119 - 120 настоящего Постановления), Европейский Суд не видит оснований ставить под сомнение вывод судов Литвы, согласно которому в распоряжении фермеров были альтернативные законные средства защиты их интересов, в частности, возможность обратиться с жалобами в административные суды (см. § 43 настоящего Постановления).

169. Европейский Суд также не видит оснований сомневаться в выводах судов Литвы, согласно которым заявители знали, что переход митингующих с заранее определенных мест на трассы и оставление тракторов на проезжей части трассы «Каунас-Мариямполе-Сувалки» вызовут серьезные перебои в движении транспорта. Рассмотрев материалы, которыми они располагали, суды Литвы и отделения полиции городов Кальварии и Пасвалиса (см. §§ 29 и 30 настоящего Постановления) установили, что перекрытие дорог создало существенные помехи движению грузовых и частных автомобилей, вследствие чего образовались пробки и машины выстроились в длинные очереди. Это продолжалось более 48 часов, так как дорожное движение возобновилось только 23 мая 2003 г. Обычно в задачи Европейского Суда не входит подменять анализ обстоятельств дела, произведенный внутригосударственными судами, своей собственной точкой зрения. По общему правилу внутригосударственные суды самостоятельно оценивают представленные им доказательства (см., inter alia, Постановление Европейского Суда по делу «Эдвардс против Соединенного Королевства» (Edwards v. United Kingdom) от 16 декабря 1992 г., § 34, Series A, № 247-B, Постановление Европейского Суда по делу «Видал против Бельгии» (Vidal v. Belgium) от 22 апреля 1992 г., §§ 33 — 34, Series A, № 235-B, а также Постановление Европейского Суда по делу «Клаас против Германии» (Klaas v. Germany) от 22 сентября 1993 г., § 29, Series A, № 269). Европейскому Суду не было предоставлено материалов, которые могли бы поставить под сомнение выводы судов Литвы и подтвердить утверждения, сделанные заявителями во время рассмотрения дела в Европейском Суде, которые оспаривали власти государства-ответчика, о том, что в дни проведения митингов поставка товаров осуществлялась «даже лучше, чем обычно» (см. §§ 24 и 121 настоящего Постановления).

170. Как отмечалось в § 97 настоящего Постановления, нарушение обычной жизни и движения транспорта не являлось побочным эффектом митинга, проведенного в общественном месте. Пока митингующие оставались на заранее определенных местах, препятствий дорожному движению не возникало. Решение фермеров выйти на трассы и использовать тракторы не могло являться не чем иным, как попыткой заблокировать или ограничить движение транспорта и создать хаос, чтобы привлечь внимание к нуждам фермеров. Перекрытие международных трасс не могло преследовать иной цели, кроме как оказать давление на органы власти, чтобы заставить их пойти навстречу требованиям фермеров. Это подтверждается тем, что дорожное движение возобновилось, как только митингующим сообщили об успешном завершении переговоров (см. §§ 22 и 28 настоящего Постановления). Этим настоящее дело отличается от дел, в которых Европейский Суд отмечал, что в определенной степени митинги могут нарушать обычную жизнь, в том числе вызывать перебои в движении транспорта (см. Постановления и Решения Европейского Суда, указанные в § 155 настоящего Постановления).

171. Европейскому Суду уже приходилось рассматривать ситуации, когда митингующие пытались предотвратить какие-либо действия других лиц или изменить порядок их осуществления. В упоминавшемся выше деле «Стил и другие против Соединенного Королевства» первая и вторая заявительницы сорвали охоту и воспрепятствовали инженерным работам при строительстве скоростной автомобильной дороги соответственно. В упомянутом выше деле «Дриеман и другие против Норвегии» активисты организации «Гринпис» маневрировали на шлюпках, чтобы физически помешать охоте на китов, заставив китобоев прекратить законную эксплуатацию живых ресурсов в исключительной экономической зоне Норвегии. В этих двух делах Европейский Суд пришел к выводу, что применение санкций (в деле «Стил и другие против Соединенного Королевства» речь шла о предварительном содержании под стражей в течение 48 часов и о лишении свободы на 28 суток за воспрепятствование охоте, а также о предварительном содержании под стражей в течение 17 часов и о лишении свободы на семь суток за протесты против строительства скоростной автомобильной дороги; в деле «Дриеман и другие против Норвегии» речь шла о предварительном содержании под стражей в течение двух суток, о штрафах, за неуплату которых полагалось лишение свободы, и о конфискации шлюпки) являлось реакцией, соразмерной, inter alia, правомерной цели, которая заключалась в защите прав и свобод других лиц. Европейский Суд полагает, что к аналогичному выводу следует a fortiori прийти и в настоящем деле, где действия митингующих не были непосредственно направлены на деятельность, против которой они выступали, а преследовали цель сделать физически невозможными другие действия (эксплуатацию трасс грузовыми и частными автомобилями), которые не были непосредственно связаны с тем, против чего они протестовали, то есть с предполагаемым отказом государства принять меры в связи с уменьшением цен на некоторые виды сельскохозяйственной продукции.

172. В этом отношении настоящее дело больше похоже на дело «Лукас против Соединенного Королевства» (см. упоминавшееся выше Решение Европейского Суда по делу «Лукас против Соединенного Королевства»), где заявитель перекрыл дорогу общего пользования, протестуя против сохранения в составе вооружений атомной подводной лодки, и на дело «Баррако против Франции» (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Баррако против Франции»), касающееся участия заявителя в акции протеста, которая привела к существенному замедлению дорожного движения. Как и в делах «Стил и другие против Соединенного Королевства» и «Дриеман и другие против Норвегии», Европейский Суд пришел к выводу, что назначенные заявителям наказания (содержание в полицейском фургоне в течение четырех часов и штраф в размере 150 фунтов стерлингов в деле «Лукас против Соединенного Королевства», наказание в виде трех месяцев лишения свободы условно и штраф в размере 1 500 евро в деле «Баррако против Франции») были «необходимы в демократическом обществе» по смыслу пункта 2 статьи 11 Конвенции. Далее Европейский Суд отмечает, что в деле «Баррако против Франции» перебои в движении транспорта продолжались всего пять часов (в отличие от настоящего дела, где они длились более 48 часов) и что перекрыты были не три трассы, а одна.

173. Из приведенной выше прецедентной практики следует, что умышленное серьезное нарушение митингующими обычной жизни и деятельности, которой на законных основаниях занимаются другие лица, в большей степени, чем это обычно происходит при осуществлении права на мирные собрания в общественном месте, можно считать «предосудительными действиями» по смыслу прецедентной практики Европейского Суда (см. § 149 настоящего Постановления). Следовательно, эти действия могут оправдывать назначение наказания, даже если оно имеет уголовно-правовой характер.

174. Европейский Суд полагает: несмотря на то, что заявители не прибегали к насилию и не подстрекали к насилию других лиц (в качестве примеров противоположной ситуации см. упоминавшееся выше Решение Европейского Суда по делу «Османи и другие против Македонии», упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Протопапа против Турции», а также упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Примов и другие против Российской Федерации»), практически полное блокирование трех основных трасс при грубом пренебрежении требованиями полиции, нуждами и правами участников дорожного движения представляет собой действия, которые хотя и не являются такими серьезными, как применение физической силы, но могут считаться «предосудительными».

175. При подобных обстоятельствах Европейский Суд не видит причин сомневаться в том, что обжалуемое по делу ограничение, вызванное решением властей Литвы привлечь заявителей к ответственности за их действия, имело под собой уместные и достаточные основания. Принимая во внимание пределы усмотрения, которые нужно предоставлять государству-ответчику в подобного рода обстоятельствах (см. § 156 настоящего Постановления, см. также для сравнения широкие пределы усмотрения, которыми пользуются государства-участники в связи с действиями профсоюзов: Постановление Европейского Суда по делу «Национальный союз железнодорожных, морских и транспортных работников против Соединенного Королевства» (National Union of Rail, Maritime and Transport Workers v. United Kingdom), жалоба № 31045/10, §§ 86 — 87, ECHR 2014), оно явно вправе было считать, что интересы защиты общественного порядка перевесили интерес заявителей в воспрепятствовании дорожному движению для достижения прогресса в переговорах фермеров с властями (см. mutatis mutandis упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Примов и другие против Российской Федерации», § 160).

(\gamma) Действия властей во время митингов

176. Что касается действий властей, Европейский Суд отмечает, что они по запросу фермеров выдали разрешения на проведение мирных собраний в конкретных местах и не вмешивались в ход этих собраний до тех пор, пока их участники не перешли на другие места, то есть на трассы. С этого момента полиция ограничивалась тем, что требовала от заявителей перестать создавать препятствия дорожному движению и предупреждала их о возможной ответственности (см. §§ 46 и 52 настоящего Постановления). Даже когда заявители отказались подчиниться этим законным требованиям, полиция не стала разгонять людей. Фермеры решили прекратить митинг только тогда, когда власти удовлетворили их требования (см. § 22 настоящего Постановления). Кроме того, когда между фермерами и водителями грузовиков начались споры, полиция призвала участников конфликта успокоиться, чтобы избежать серьезных столкновений (см. § 28 настоящего Постановления). Наконец, власти попытались перенаправить движение транспорта на второстепенные соседние дороги, чтобы уменьшить пробки.

177. С учетом вышеизложенного Европейский Суд приходит к выводу, что, несмотря на серьезные проблемы, к которым привели действия заявителей, власти проявили высокую степень терпимости (см. mutatis mutandis упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Эва Мольнар против Венгрии», § 43, упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Баррако против Франции», § 47, а также упоминавшееся выше Решение Европейского Суда по делу «Скиба против Польши», в качестве примера противоположной ситуации см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Примов и другие против Российской Федерации»). Более того, власти попытались найти равновесие между интересами митингующих и интересами пользователей трасс с целью обеспечить мирное проведение митинга и безопасность всех граждан, выполнив тем самым все позитивные обязательства, которые могли у них быть (см. прецедентную практику, приведенную в §§ 158 - 160 настоящего Постановления).

(\delta) Примененные к заявителям санкции

178. Что касается примененных к заявителям санкций, Европейский Суд отмечает, что им было назначено мягкое наказание в виде ареста на 60 суток, исполнение которого было приостановлено на один год. Заявители не были обязаны платить штрафы, и единственным реальным последствием привлечения их к ответственности стало обязательство в течение одного года получать разрешение в случае, если они захотят покинуть места жительства более чем на семь дней (см. § 47 настоящего Постановления). Аналогичная мера применялась к четырем заявителям до начала судебного разбирательства по их делу с июля по октябрь 2003 года (см. § 33 настоящего Постановления). Эти неудобства не кажутся несоразмерными, если учесть серьезное нарушение общественного порядка, к которому привели действия заявителей (см. также для сравнения санкции, примененные в упоминавшихся выше делах «Стил и другие против Соединенного Королевства» и «Лукас против Соединенного Королевства», которые Европейский Суд счел соразмерными). К тому же заявители не утверждали, что они обращались с просьбами разрешить им покинуть место жительства и получили отказ или что суды Литвы систематически оставляли такие просьбы без внимания.

179. Большая Палата Европейского Суда не приходит к убеждению, что уголовное преследование заявителей помешало установить равновесие между противоречащими друг другу интересами, о которых идет речь в деле (см. для сравнения § 82 Постановления Палаты Европейского Суда по настоящему делу). В связи с этим она отмечает, что апилинковый суд, рассматривая вопрос о том, можно ли достичь цели наказания без реального лишения их свободы, принял во внимание характеристики заявителей и степень их вины (см. § 47 настоящего Постановления). Кроме того, окружной суд и Верховный суд Литвы рассмотрели дело с учетом, inter alia, конституционного и конвенционного права человека свободно выражать свое мнение (см. §§ 53 и 58 настоящего Постановления).

180. Далее Большая Палата Европейского Суда полагает, что необходимо уделить должное внимание широким рамкам допустимого усмотрения государства по соответствующим вопросам в конкретных обстоятельствах настоящего дела. В связи с этим следует отметить, что, согласно имеющимся в распоряжении Европейского Суда материалам сравнительно-правовых исследований (см. §§ 78 - 81 настоящего Постановления), в государствах-участниках отсутствует единый подход к юридической квалификации воспрепятствования движению транспорта по трассам общего пользования: в одних странах это считается преступлением, а в других — административным правонарушением. Следовательно, при квалификации действий, вменяемых в вину заявителям, внутригосударственные органы власти должны пользоваться широкими пределами усмотрения. Таким образом, привлекая заявителей к уголовной ответственности за совершенные ими действия, власти Литвы не вышли за широкие пределы своего усмотрения (см. § 156 настоящего Постановления).

181. Большая Палата Европейского Суда не видит оснований отступать от вывода судов Литвы о том, что А.Д., еще один фермер, препятствовавший движению транспорта, подлежал только административной ответственности за нарушение правил дорожного движения (см. для сравнения § 83 Постановления Палаты Европейского Суда по настоящему делу). В любом случае тот факт, что с другими людьми, возможно, обошлись менее строго, необязательно указывает на несоразмерность назначенного заявителям наказания.

(\epsilon) Вывод

182. Все вышеприведенные доводы, взятые в совокупности, приводят Европейский Суд к выводу, что, назначив заявителям наказание за массовые беспорядки в связи с их действиями с 21 по 23 мая 2003 г. во время выступлений фермеров, власти Литвы не нарушили справедливого равновесия между правомерными целями «предотвращения беспорядков» и «защиты прав и свобод других лиц», с одной стороны, и требованиями свободы собраний, с другой стороны. Они опирались в своих решениях на допустимую оценку обстоятельств дела и на уместные и достаточные основания. Таким образом, они не вышли за рамки допустимых пределов усмотрения по соответствующим вопросам.

183. Обжалуемое по делу вмешательство было «необходимо в демократическом обществе» по смыслу статьи 11 Конвенции, а значит, в настоящем деле не имело места нарушения этой статьи.

184. Данный вывод освобождает Большую Палату Европейского Суда от необходимости рассматривать выдвинутые сторонами доводы для того, чтобы определить оправданность принятых властями Литвы мер с точки зрения прецедентной практики Суда Европейского союза (см. § 125 настоящего Постановления, где приведены соответствующие доводы заявителей, и §§ 134 - 135 настоящего Постановления, в которых приведены соответствующие доводы государства-ответчика). В связи с этим Большая Палата Европейского Суда ограничивается замечанием: роль Суда Европейского союза заключается в том, чтобы установить, выполнили или не выполнили государства — члены Европейского союза свое обязательство по обеспечению свободы передвижения товаров, тогда как задача Европейского Суда в настоящем деле заключается в том, чтобы определить, было ли допущено нарушение права заявителей на свободу собраний.

185. Далее заявители утверждали, что их привлечение к ответственности привело к нарушению статьи 7 Конвенции, которая предусматривает следующее:

«1. Никто не может быть осужден за совершение какого-либо деяния или за бездействие, которое согласно действовавшему в момент его совершения национальному или международному праву не являлось уголовным преступлением. Не может также налагаться наказание более тяжкое, нежели то, которое подлежало применению в момент совершения уголовного преступления.»

2. Настоящая статья не препятствует осуждению и наказанию любого лица за совершение какого-либо деяния или за бездействие, которое в момент его совершения являлось уголовным преступлением в соответствии с общими принципами права, признанными цивилизованными странами».

186. Власти Литвы оспорили этот довод.

A. Доводы сторон в Палате Европейского Суда

1. Заявители

187. При рассмотрении дела Палатой Европейского Суда заявители жаловались в Европейский Суд на то, что часть первая статьи 283 Уголовного кодекса Литвы, на основании которой их привлекли к ответственности, была нечетко сформулирована и неправильно истолкована внутригосударственными судами (см. также доводы заявителей, приведенные в контексте статьи 11 Конвенции, в § 103 настоящего Постановления).

2. Власти Литвы

188. Власти Литвы отмечали, что часть первая статьи 283 Уголовного кодекса Литвы — это закон, доступный всем гражданам, и что он вступил в силу 1 мая 2003 г. Понятие серьезного нарушения общественного порядка, содержащееся в данном положении, нельзя считать недостаточно четким или определенным, так как в законах со всеми основаниями могут использоваться общие категории, а не исчерпывающие перечни. Кроме того, Верховный суд Литвы пояснил сущность соответствующего преступления (массовые беспорядки) в Решении от 4 октября 2005 г. (см. §§ 56 - 59 настоящего Постановления).

189. Власти государства-ответчика считали, что при вынесении заявителям обвинительных приговоров суды Литвы не вышли за рамки обоснованного толкования определения данного преступления. По их мнению, действия заявителей могли причинить значительный ущерб и представлять опасность для имущества, здоровья и даже жизни других лиц, такого более серьезного ущерба удалось избежать, потому что полиция приняла профилактические меры и организовала альтернативные маршруты движения транспорта.

190. Власти Литвы также считали, что привлечение заявителей к ответственности за массовые беспорядки было предсказуемым. Наказание за аналогичное преступление полагалось и по «старому» Уголовному кодексу Литвы 1961 года, который действовал до 30 апреля 2003 г. Организаторам митинга (А.К. и Б.М.) официально сообщили в письменном виде о содержании статьи 283 Уголовного кодекса Литвы (см. §§ 15 и 17 настоящего Постановления), следовательно, они могли заранее предположить, что за перекрытие трасс они подлежат судебному преследованию. Ввиду того, что они несли особую ответственность за действия митингующих, они могли бы также обратиться за консультацией к профессиональным юристам.

191. Действительно в деле заявителей норма об ответственности за массовые беспорядки была, по-видимому, применена в первый раз. Однако отсутствие в стране судебной практики по объективным причинам (небольшая распространенность данного преступления) не может автоматически приводить к нарушению статьи 7 Конвенции. Впоследствии обвинительные приговоры за массовые беспорядки в связи с событиями 2009 года были вынесены и другим лицам (см. Решение Верховного суда Литвы от 4 декабря 2012 г. по уголовному делу № 2К-552/2012).

B. Постановление Палаты Европейского Суда

192. С учетом своих выводов по статье 11 Конвенции Палата Европейского Суда сочла, что она уже рассмотрела основной вопрос права, который поднимается в деле, а значит, отдельно рассматривать жалобу с точки зрения статьи 7 Конвенции необязательно (см. § 87 Постановления Палаты Европейского Суда).

193. Европейский Суд отмечает, что вмешательство в осуществление заявителями свободы мирных собраний было «предусмотрено законом» по смыслу пункта 2 статьи 11 Конвенции, в частности, заявители могли его предвидеть (см. §§ 111 - 118 настоящего Постановления). Кроме того, Европейский Суд напоминает, что понятие «закон», которое используется в статье 7 Конвенции, соответствует аналогичному понятию, содержащемуся в других ее статьях; оно охватывает законодательные акты и судебную практику, предъявляя к ним качественные требования, в частности требования доступности и предсказуемости (см. изложение соответствующих принципов в Постановлении Большой Палаты Европейского Суда по делу «Рохлена против Чешской Республики» (Rohlena v. Czech Republic), жалоба № 59552/08, § 50, ECHR 2015). Далее Европейский Суд отмечает, что в своих замечаниях по делу, представленных в Большую Палату Европейского Суда, заявители не стали конкретно затрагивать жалобу на нарушение статьи 7 Конвенции, которую они подали в Палату Европейского Суда. Следовательно, Европейский Суд считает необязательным отдельно рассматривать вопрос о том, было ли по делу допущено нарушение статьи 7 Конвенции.

НА ОСНОВАНИИ ИЗЛОЖЕННОГО СУД ЕДИНОГЛАСНО:

постановил, что по делу не было допущено нарушения статьи 11 Конвенции;
постановил, что отсутствует необходимость отдельно рассматривать жалобу на нарушение статьи 7 Конвенции.

Совершено на английском и французском языках, уведомление о Постановлении направлено в письменном виде 15 октября 2015 г. согласно пунктам 2 и 3 правила 77 Регламента Суда.

Председатель
Большой Палаты Суда
ДИН ШПИЛЬМАНН

Заместитель Секретаря
Большой Палаты Суда
СЕРЕН ПРЕБЕНСЕН

В соответствии с пунктом 2 статьи 45 Конвенции и пунктом 2 правила 74 Регламента Суда к настоящему Постановлению прилагается совпадающее мнение судьи Кжиштофа Войтычека.

(Перевод) <1>

<1> Имеется в виду, что мнение в оригинале было составлено не на английском языке, в данном случае оно было составлено на французском языке (примеч. редактора).

1. Я полностью разделяю мнение своих коллег о том, что свобода собраний имеет первоочередное значение в демократическом обществе и требует особой защиты. Кроме того, я считаю, что в настоящем деле не было допущено нарушения Конвенции. Тем не менее я хотел бы добавить к мотивировочной части настоящего Постановления некоторые нюансы.

2. В мотивировочной части Постановления Европейский Суд в общих выражениях заявляет, что «(в) принципе духу статьи 11 Конвенции не противоречит, если по соображениям общественного порядка и национальной безопасности Высокая Договаривающаяся Сторона требует получать разрешение на проведение собраний...» (см. § 147 настоящего Постановления), не рассматривая вопрос о соразмерности этой меры. Меня подобный подход не убеждает. Мне кажется, при этом признается, что требование получать предварительное разрешение на проведение собраний, по общему правилу, соответствует положениям Конвенции. Такая позиция недостаточно полно учитывает букву статьи 11 Конвенции. Требование заранее получать разрешение на проведение митинга является вмешательством в сферу, охраняемую пунктом 1 статьи 11 Конвенции, и его необходимо рассматривать сквозь призму пункта 2 этой статьи. В частности, данная мера должна соответствовать принципу соразмерности. Для того, чтобы ответить на вопрос о необходимости рассматриваемой меры в демократическом обществе, нужно принять во внимание, inter alia, характер мероприятия, которое хотят провести граждане, и характер тех мест, к которым данная мера применяется. Кроме того, фактические обстоятельства каждого дела надо изучить с учетом специфики различных государств. В одних случаях требование получать разрешение совершенно обоснованно, тогда как в других случаях оно необязательно является таковым. Кроме того, требуется проводить четкое различие между разрешительным и уведомительным порядком, поскольку последний связан с гораздо меньшими ограничениями. Во многих случаях для обеспечения эффективной защиты интересов общества и прав третьих лиц достаточно обязанности уведомлять о проведении митинга, в то время как обязательство получать предварительное разрешение является чрезмерно строгой мерой.

Подход Европейского Суда, требующий от властей проявлять определенную гибкость по отношению к несанкционированным митингам и, в частности, спонтанным выступлениям, не компенсирует всех негативных последствий для свободы собраний, вытекающих из общего вывода о том, что требование получать предварительное разрешение на проведение демонстраций соответствует положениям Конвенции.

3. Статья 11 Конвенции охраняет свободу мирных собраний. Она применяется к различным категориям коллективных мероприятий, организованных для выражения мнений. Необходимо широко толковать понятие мирных собраний и не забывать о принципе in dubio pro libertate <2>. Однако сфера применения этой статьи должна быть определенным образом ограничена. Свобода собраний предполагает, что внутригосударственные власти обязаны принимать меры, необходимые для защиты безопасности митингующих, но при определении сферы действия статьи 11 Конвенции необходимо также принимать во внимание обязанность властей эффективно защищать права третьих лиц, которые могут быть непосредственно затронуты последствиями коллективных акций, выходящими далеко за рамки обычных результатов митингов. К тому же я считаю прискорбным, что в мотивировочной части настоящего Постановления этому последнему обязательству внутригосударственных органов власти не было придано более важного значения.

<2> In dubio pro libertate (лат.) — здесь: в случае сомнений следует использовать более вольное толкование (примеч. редактора).

Я с большими колебаниями признаю, что организованное заявителями перекрытие трасс подпадает под действие статьи 11 Конвенции. В мотивировочной части настоящего Постановления правильно подчеркивается, что дороги были перекрыты с целью нарушить передвижение лиц и товаров внутри страны (см. §§ 164 - 175 настоящего Постановления). Последствия такого рода действий выходят далеко за рамки обычных неудобств, вызванных проведением митингов в общественных местах. Кроме того, они выходят далеко за рамки пассивных протестов, которые организуются в тех или иных конкретных местах для того, чтобы блокировать доступ к ним. Заявители предприняли эти действия с целью отстоять свои взгляды не силой аргументов, а путем непосредственного нарушения охраняемых законом личных экономических интересов значительного количества третьих лиц и экономической жизни своей страны, то есть в большей степени с позиции силы. Митингующие хотели не просто быть услышанными, но и непосредственно затронуть интересы своих сограждан. В этом контексте действия заявителей правильно названы в мотивировочной части постановления предосудительными (см. § 174 настоящего Постановления). Неужели такие действия действительно prima facie <3> попадают под защиту статьи 11 Конвенции?

<3> Prima facie (лат.) — при отсутствии доказательств в пользу противного (примеч. редактора).

4. По-видимому, в мотивировочной части настоящего Постановления большое значение придается тому, что, как отметили суды Литвы, фермеры могли бы воспользоваться альтернативными законными средствами защиты своих интересов, например, обратиться с жалобами в административные суды (см. § 168 настоящего Постановления). С этой точки зрения эффективность защиты свободы мирных собраний может снижаться в зависимости от существования других средств защиты соответствующих интересов, а это ведет к тому, что защита, которую обеспечивает Конвенция, становится относительной.

В связи с этим я хотел бы отметить, что в демократическом государстве — члене Совета Европы у граждан не может не быть различных средств коллективного выражения своих мнений и защиты своих интересов помимо тех, которые прямо и умышленно подрывают свободу передвижения и охраняемые законом экономические интересы других лиц. В то же время наличие у заявителей возможности отстоять свои интересы путем подачи жалоб в административные суды, как мне кажется, не имеет отношения к юридической квалификации их действий. Даже если по тем или иным причинам экономические интересы, которые отстаивали митингующие, нельзя эффективно защитить в судебном порядке и их требования не могут рассматриваться судами, это не оправдывает причинения ущерба охраняемым законом интересам и правам других лиц. И наоборот, если требования, озвученные на мирном собрании, относятся к компетенции судов, это не может снизить степень защиты, которую обеспечивает митингующим статья 11 Конвенции.

5. Независимо от ответа на вопрос о применимости статьи 11 Конвенции в настоящем деле вывод о том, что власти Литвы выполнили требования Конвенции, представляется самоочевидным. С учетом конкретных обстоятельств дела, подробно описанных в мотивировочной части настоящего Постановления, жалобу можно было бы даже объявить явно необоснованной.

EUROPEAN COURT OF HUMAN RIGHTS

GRAND CHAMBER

CASE OF KUDREVIÈIUS AND OTHERS v. LITHUANIA
(Application no. 37553/05)

JUDGMENT <*>

(Strasbourg, 15.X.2015)

<*> This judgment is final but it may be subject to editorial revision.

In the case of Kudrevièius and Others v. Lithuania,

The European Court of Human Rights, sitting as a Grand Chamber composed of:

Dean Spielmann, President,

Josep Casadevall,

Elisabeth Steiner,

Angelika Nußberger ,

Boštjan M. Zupanèiè ,

George Nicolaou,

Luis López Guerra,

Mirjana Lazarova Trajkovska,

Ganna Yudkivska,

Vincent A. De Gaetano,

André Potocki,

Helena Jäderblom ,

Aleš Pejchal,

Johannes Silvis,

Krzysztof Wojtyczek,

Egidijus Kûris ,

Jon Fridrik Kjølbro , judges,

and Søren Prebensen, Deputy Grand Chamber Registrar,

Having deliberated in private on 9 April 2015 and on 9 September 2015,

Delivers the following judgment, which was adopted on the last-mentioned date:

1. The case originated in an application (no. 37553/05) against the Republic of Lithuania lodged with the Court under Article 34 of the Convention for the Protection of Human Rights and Fundamental Freedoms («the Convention») by five Lithuanian nationals, Mr Arûnas Kudrevièius , Mr Bronius Markauskas, Mr Artûras Pilota, Mr Kêstutis Miliauskas and Mr Virginijus Mykolaitis («the applicants»), on 8 October 2005.

2. The applicants were represented by Mr K. Stungys and Mr E. Losis, two lawyers practising in Vilnius. The Lithuanian Government («the Government») were represented by their Agent, Mrs K. Bubnytë .

3. The applicants alleged, in particular, that their conviction for rioting had violated their rights to freedom of assembly and expression and that the law under which they had been convicted had not met the requirements of Article 7 of the Convention.

4. On 21 May 2008 notice of the application was given to the Government.

5. The application was allocated to the Second Section of the Court (Rule 52 § 1 of the Rules of Court). On 26 November 2013 a Chamber of the Second Section, composed of the following judges: Guido Raimondi, Danutë Joèienë , Dragoljub Popoviæ , András Sajó , Iºýl Karakaº , Paulo Pinto de Albuquerque and Helen Keller, and also of Stanley Naismith, Section Registrar, unanimously declared the application admissible in respect of the complaints under Articles 7 and 11 of the Convention and inadmissible for the remainder. By four votes to three, the Chamber held that there had been a violation of Article 11 of the Convention, that there was no need to examine separately the complaint under Article 7 of the Convention and that the respondent State was to pay each applicant 2,000 euros (EUR) in respect of non-pecuniary damage.

6. On 26 February 2014 the Government asked for the case to be referred to the Grand Chamber by virtue of Article 43 of the Convention and Rule 73 of the Rules of Court. On 14 April 2014 a panel of the Grand Chamber granted that request.

7. The composition of the Grand Chamber was determined according to the provisions of Article 26 §§ 4 and 5 of the Convention and Rule 24 of the Rules of Court.

8. The applicants and the Government each filed written observations (Rule 59 § 1).

9. A public hearing was scheduled for 26 November 2014. However, in a fax of 27 October 2014 the applicants' representative, Mr K. Stungys, indicated that he did not have a sufficient command of either of the Court's official languages to be able to participate fully in a hearing, and was not able to find another lawyer with the relevant skills who could assist him. He therefore requested that the case be heard in his absence and annexed an unsolicited document of nine pages in which, in substance, he replied to the arguments developed in the Government's observations before the Grand Chamber. In a letter of 30 October 2014 the Court informed the Government that, given the applicants' representative's position, it might consider dispensing with a public hearing and giving the parties the opportunity to file a written reply to each other's observations. In a fax of 3 November 2014 the Government stated that they did not have any objections to the case being examined without a public hearing and that they would at the same time appreciate the opportunity to file a written reply to the applicants' observations.

10. On 4 November 2014 the President decided to cancel the public hearing and first deliberations scheduled for 26 November 2014 and to invite the parties to submit, by 17 December 2014, further written observations in reply to each other's initial observations. The applicants' representative was informed that, should he not submit any new observations within the prescribed time-limit, the document annexed to his fax of 27 October 2014 would be treated as his reply to the arguments raised by the Government before the Grand Chamber.

11. In November 2014 the applicants' representative (Mr K. Stungys) passed away. The applicants appointed a new representative, Mr E. Losis, who clarified that the document annexed to Mr K. Stungys' fax of 27 October (see paragraph 9 above) should be treated as the applicants' reply to the Government's arguments. The Government were informed accordingly. They submitted their observations in reply on 17 December 2014.

12. The first applicant, Mr Arûnas Kudrevièius (hereinafter «A.K.»), was born in 1970 and lives in Vaitkûnai village, Utenos region; the second applicant, Mr Bronius Markauskas (hereinafter «B.M.»), was born in 1960 and lives in Triušeliai village, Klaipëda region; the third applicant, Mr Artûras Pilota (hereinafter «A.P.»), was born in 1973 and lives in Ožkasviliai village, Marijampolë region; the fourth applicant, Mr Kêstutis Miliauskas (hereinafter «K.M.»), was born in 1959 and lives in Jungënai village, Marijampolë region; and the fifth applicant, Mr Virginijus Mykolaitis (hereinafter «V.M.»), was born in 1961 and lives in Varakiškë village, Vilkaviškis region.

A. The farmers' demonstrations

13. On 15 April 2003 a group of farmers held a demonstration in front of the Seimas (the Lithuanian Parliament) building to protest about the situation in the agricultural sector with regard to a fall in wholesale prices for various agricultural products and the lack of subsidies for their production, demanding that the State take action. On 22 April 2003 Parliament passed a resolution on reinforcing the competitiveness of agriculture, providing for an increase in subsidies for the agricultural sector. According to the applicants, this resolution was not implemented by the government.

14. On 16 May 2003 the Chamber of Agriculture ( Žemës ûkio rûmai ), an organisation established to represent the interests of farmers, met to discuss possible solutions to the issues. If no positive changes in legal regulation were forthcoming, the measures foreseen included addressing complaints to the administrative courts. In the meantime, it was decided to organise protests, in three different locations next to major highways (prie magistraliniø keliø ), to draw attention to the problems in the agricultural sector.

15. In May 2003 the Kalvarija municipality issued a permit to hold peaceful assemblies in Kalvarija town «near the marketplace» from 8 a.m. to 11 p.m. on 13-16 May 2003, from 8 a.m. to 3 p.m. on 17 May 2003 and from 8 a.m. to 11 p.m. on 19-20 May 2003. The organisers had been warned about possible liability under the Code of Administrative Law Offences as well as under the Criminal Code, including under Article 283 of the latter (see paragraph 62 below). According to the Government, similar permits, accompanied by the same warnings, were issued for 21-23, 24 and 26-30 May 2003.

16. On 8 May 2003 the Pasvalys municipality issued a permit to hold a demonstration «at the car park at the sixty-third kilometre of the Via Baltica highway and next to that highway». The farmers were also authorised to display agricultural machineries for ten days from 15 to 25 May 2003. On 12 May 2003 the organisers of the gathering were informed about possible liability under the Code of Administrative Law Offences as well as under the Criminal Code, including under Article 283 of the latter.

17. On 19 May 2003 the Klaipëda municipality issued a permit to hold an assembly in an «area in Divupiai village next to, but not closer than twenty-five metres from, the Vilnius — Klaipëda highway» from 11 a.m. to 11 p.m. on 19-25 May 2003. The permit specified that it granted the right to organise a peaceful assembly in compliance with the provisions set forth, inter alia, in the Constitution and in the Law on Assembly. It was also indicated therein that the organisers and the participants were to observe the laws and to adhere to any orders from the authorities and the police; failure to do so could engage their administrative or criminal liability. The second applicant, B.M., who was indicated as one of the organisers of the gathering, signed a receipt for the notification of the permit.

18. The Klaipëda police received information about the demonstrators' possible intention to overstep the limits established by the permits. B.M. was therefore contacted by telephone and a meeting with him was organised in order to avoid unlawful acts during the demonstrations.

19. The demonstrations started on 19 May 2003. The farmers gathered in the designated areas.

20. On 21 May 2003 the farmers blocked and continued to demonstrate on the roads next to Dirvupiai village, on the Vilnius — Klaipëda highway, at the sixty-third kilometre of the Panevëþys — Pasvalys — Riga highway, and at the ninety-fourth kilometre of the Kaunas — Marijampolë — Suvalkai highway.

21. The Government underlined that the police had not received any prior official notification of the demonstrators' intention to block the three major roads of the country. They described as follows the behaviour of the farmers and of the applicants during the demonstrations:

(a) On 21 May 2003 at around 12 noon a group of approximately 500 people moved onto the Vilnius — Klaipëda highway and remained standing there, thus stopping the traffic.

(b) On 21 May 2003 at 12 noon a group of approximately 250 people moved onto the Panevëþys — Pasvalys — Riga highway and remained standing there, thus stopping the traffic. Such blockage continued until 12 noon on 23 May 2003. The first applicant encouraged the demonstrators to move from the car park onto the highway.

(c) On 21 May 2003 at 11.50 a.m. a group of 1,500 people moved onto the Kaunas — Marijampolë — Suvalkai highway and kept standing there, thus stopping the traffic. In addition, on the same day between 3 and 4.30 p.m. the third, fourth and fifth applicants drove tractors onto the highway and left them standing there. Such blockage continued until 4 p.m. on 22 May 2003.

22. On 22 May 2003 the farmers continued negotiations with the government. The next day, following a successful outcome to those negotiations, the farmers stopped blocking the roads.

B. Consequences of the demonstrations

23. The parties disagreed as to the extent of the disruption to traffic created by the farmers' demonstrations.

24. According to the applicants (see paragraph 121 below), knowing that blockages were likely to occur, the police had prepared alternative road itineraries in the vicinity of the places where the demonstrations were held, so that the roadblocks would not disrupt the flow of goods. Indeed, on the days in question the latter had been «even better than usual». This could be proven by the «data from posts where the roadblocks took place».

25. In a letter of 24 August 2004 addressed to the applicants' lawyer, the State Border Guard Service indicated that several queues of lorries (ranging from two to ten kilometres) had formed from 21 until 23 May in both directions in the proximity of the Kalvarija border crossing between Lithuania and Poland. According to the same letter, «there were no queues of passenger cars.» Moreover, no queues had formed at the Lazdijai State border post (another post on the Lithuanian-Polish border).

26. The Government first observed that the Vilnius — Klaipëda highway was the main trunk road connecting the three biggest cities in the country, while the Panevëþys — Pasvalys — Riga highway (otherwise known as Via Baltica) and the Kaunas — Marijampolë — Suvalkai highway were transitional trunk roads used to enter and leave the country. According to the Government, all three roads were blocked at locations next to the customs post for approximately 48 hours.

27. The Government alleged, in particular, that owing to the blocking of the Kaunas — Marijampolë — Suvalkai highway, which prevented vehicles from passing through the border control station, rows of heavy goods vehicles and cars formed in Lithuania and Poland at the Kalvarija border crossing. The heavy goods vehicles were forced to drive along other routes in order to avoid traffic jams. As the functioning of the Kalvarija customs post was disturbed, the Kaunas territorial customs authority was obliged to re-allocate human resources as well as to prepare for a possible re-organisation of activities with the State Border Guard Service and the Polish customs. As a consequence, the Kaunas territorial customs authority incurred additional costs; however, the concrete material damage had not been calculated.

28. According to a report of the Kalvarija police, the road was blocked on 22 May 2003. The lorries returning to Lithuania from Poland were directed by the police to a car park at the Kalvarija border crossing. At around 11.40 a.m. the lorry drivers approached the farmers. They demanded an end to the roadblocks, with the threat of using physical force. The police urged the parties to the conflict to calm down and to wait for the results of the negotiations between the farmers and the Prime Minister. According to the Government, the farmers and the lorry drivers had a few arguments, but more serious confrontations were avoided. At around 4.15 p.m. the farmers received a telephone call about the positive outcome of the negotiations and moved one tractor off the road. The traffic then resumed in both directions.

29. The Government also noted that, owing to the blocking of the Vilnius-Riga highway on 22 May 2003 from 2 until 4 p.m., heavy goods vehicles could not cross the border and rows of traffic of 1,600 and 700 metres respectively appeared in both directions. Cars took diversions along a gravel road.

30. On 1 September 2003 the Pasvalys police issued a certificate stating that on 19-23 May 2003 the farmers had held a demonstration in the car park at the sixty-third kilometre of the Panevëþys — Pasvalys — Riga highway. On 21 May 2003 at around midday the farmers had gone onto the highway and had stopped the traffic. They had only allowed through passenger vehicles and vehicles carrying dangerous substances. Vehicles that carried goods and cars were allowed to go through ten at a time on each side of the road once every hour. In order to improve the situation, the police had attempted to let the traffic bypass the blockade through neighbouring villages. However, owing to the poor condition of those neighbouring roads, not all lorries that carried goods were able to drive on them and they had to remain on the highway until the farmers had left. Some lorries became stuck in sand and special machinery was necessary to pull them out. The police indicated that the farmers had unblocked the highway at 4 p.m. on 23 May 2003.

31. As can be seen from the documents submitted to the Court, in May and September 2003 four logistics companies informed the police and Linava, the Lithuanian National Road Carriers' Association, that they had sustained pecuniary damage in the sum of 25,245 Lithuanian litai (LTL — approximately EUR 7,300) as a result of the roadblocks during the farmers' demonstrations. The companies stated that they would institute court proceedings in respect of those claims.

32. The Government alleged that notwithstanding the fact that only one claim for pecuniary damage was ultimately lodged (see paragraph 40 below), more than one carrier company incurred material loss owing to the disruption of traffic. As submitted by Linava, Vilniaus Dobilas incurred damage amounting to LTL 6,100 (approximately EUR 1,760); Rokauta incurred damage amounting to LTL 4,880 (approximately EUR 1,400); and Immensum incurred damage amounting to LTL 3 600 (approximately EUR 1,050). Moreover, in a letter of 26 May 2003 the company Ridma indicated that the loss incurred owing to the roadblocks amounted to LTL 10,655 (approximately EUR 3,000).

1. Pre-trial investigations and first-instance trial before the Kaunas City District Court

33. Pre-trial investigations against the applicants and a number of other persons, on suspicion of having caused a riot, were initiated. In July 2003 B.M., V.M., A.P. and K.M. were ordered not to leave their places of residence. That measure was lifted in October 2003.

34. On 1 October 2003 the police imposed a fine of LTL 40 (approximately EUR 12) on farmer A.D. According to the applicants, it was established in the police record relating to the fine that on 21 May 2003 A.D. had taken the farmers to block the Kaunas — Marijampolë — Suvalkai highway in Kalvarija municipality; he had walked in the middle of the road, pushing a cart in front of him, thus obstructing the traffic. By such actions A.D. had breach paragraph 81 of the Road Traffic Regulations (see paragraph 67 below) and thus committed an administrative law violation, as provided for in Article 131 of the Code of Administrative Law Offences (see paragraph 66 below).

35. The Government noted that the criminal proceedings against A.D. were discontinued on 1 August 2003 as he had not organised or provoked a gathering to seriously breach public order; his act (walking in the middle of the road pushing a cart in front of him) was not considered to fall under Article 283 § 1 of the Criminal Code (see paragraph 62 below). The Government further noted that the criminal proceedings had been discontinued on similar grounds in respect of three other persons. In respect of a fourth person the criminal prosecution was discontinued owing to his immunity as a Member of Parliament.

36. On 4 December 2003 an indictment was laid before the courts. B.M. and A.K. were accused of incitement to rioting under Article 283 § 1 of the Criminal Code.

37. The prosecutor noted that B.M. had taken part in the farmers' meeting of 16 May 2003, at which the farmers had decided to hold demonstrations near major highways on 19 May and, should the government not satisfy their requests by 11 a.m. on 21 May, to blockade those highways. On 19 May B.M. had told the farmers to blockade the roads on 21 May. As a result, at 12.09 p.m. on that date around 500 farmers had gone onto the Vilnius — Klaipëda highway. The farmers had refused to obey police requests not to stand on the road. Consequently, traffic had been blocked until 1 p.m. on 23 May. Traffic jams had occurred on neighbouring roads and road transport in the region had become impossible.

38. With regard to A.K., the prosecutor claimed that he had also incited the farmers to blockade the highway. As a result, at midday on 21 May 2003 approximately 250 people had gone onto the Panevëþys — Pasvalys — Riga highway, refusing to obey police orders not to block the highway. The road had remained blocked until 10.58 a.m. on 23 May. The roads in the vicinity had become clogged. The normal functioning of the Saloèiai — Grenctale border control post had been disrupted.

39. V.M., K.M. and A.P. were accused of a serious breach of public order during the riot, under Article 283 § 1 of the Criminal Code. The prosecutor maintained that on 21 May 2003, at around 11.50 a.m., approximately 1,500 people had gone onto the Kaunas — Marijampolë — Suvalkai highway at the ninety-fourth kilometre. At about 3-4 p.m. the aforementioned applicants had driven onto the highway with three tractors and had left the tractors on the carriageway. The three applicants had refused to follow police instructions not to breach public order and not to leave the tractors on the road. The tractors had remained on the road until 4.15 p.m. on 23 May 2003. As a result, the highway had been blocked from the eighty-fourth to the ninety-fourth kilometre. Due to the resulting increase of traffic on neighbouring roads, congestion had built up and road transport in the region had come to a halt. The normal functioning of the Kalvarija and Marijampolë State border control posts had been disrupted.

40. Within the criminal proceedings, a logistics company brought a civil claim against A.K., as the person who had incited the farmers to block the Panevëþys — Pasvalys — Riga highway, seeking damages of LTL 1,100 (approximately EUR 290) for the loss allegedly incurred by it owing to the blockading of that road.

41. Several hearings, during which a number of witnesses testified, took place before the Kaunas City District Court.

42. On 29 September 2004 the Kaunas City District Court found the applicants guilty of having incited riots or having participated in them, under Article 283 § 1 of the Criminal Code.

43. In convicting B.M., the District Court relied on video recordings of the events, documentary evidence and the testimony of one witness. The court concluded that B.M. had organised a gathering with the aim of seriously breaching public order, namely by rioting. B.M. had been one of the leaders of the farmers' meeting on 16 May 2003, at which the farmers had decided to attempt to achieve their goals by organising protests next to major highways. The District Court noted that the second applicant had coordinated the actions of the farmers and as a consequence, on 21 May 2003, approximately 500 people had gone to the Vilnius — Klaipëda highway and had blocked it. As a result, traffic had been blocked until 23 May 2003. The ensuing serious breach of public order had been deliberate and had to be characterised as a riot. The District Court dismissed B.M.'s claim that he and other farmers had acted out of necessity because the roadblock had been their last opportunity to draw the government's attention to their problems. The farmers had had an alternative, namely, they could have brought complaints before the administrative courts. The farmers had themselves mentioned that alternative during the meeting of 16 May 2003 (see paragraph 14 above). The District Court further noted that a person who created a dangerous situation by his or her actions could only rely on the defence of necessity when a dangerous situation arose through negligence (Article 31 § 2 of the Criminal Code — see paragraph 65 below). However, the actions of B.M. had been deliberate and it was therefore appropriate to find him guilty of organising the riot.

44. The District Court found it established, mainly on the basis of video recordings and documentary evidence, that A.K. had also organised a gathering with the aim of seriously breaching public order. He had taken part in the farmers' meeting of 16 May 2003 and had known about the decision to hold protests next to the roads. When a crowd of farmers had blocked the Panevëþys — Pasvalys — Riga highway on 21 May 2003, public order had been seriously breached. Traffic had been stopped on that part of the road, causing inconvenience to drivers and goods carriers. The District Court held that «during the blockade of 21 and 22 May, A.K. coordinated the actions of the crowd, that is to say he gave orders that some of the vehicles should be let through, incited [the farmers] to hold on and not to move away from the highway, was in contact with the participants in the protests in Kalvarija municipality and Klaipëda region, [and] was negotiating with the authorities by mobile phone in the name of the farmers». The District Court emphasised that the farmers who had gathered (approximately 250 people) «obeyed the actions of A.K. and followed his orders». For the District Court, the actions of A.K. were to be characterised as organising a riot under Article 283 § 1 of the Criminal Code.

45. On the basis of written evidence submitted by Linava, the District Court also found that by having organised the blockade of the Panevëþys — Pasvalys — Riga highway, A.K. had caused pecuniary damage to three carrier companies. As one of the carriers had submitted a civil claim for the sum of LTL 1,100 (approximately EUR 290 — see paragraph 40 above), the District Court deemed it proper to grant that claim.

46. In finding V.M., K.M. and A.P. guilty of having caused a serious breach of public order during a riot, the District Court, on the basis of documentary evidence, audio-visual material and the testimony of two witnesses, established that on 21 May 2003 between 11.50 a.m. and 4.15 p.m. the three of them had driven tractors onto the Kaunas — Marijampolë — Suvalkai highway at its ninety-fourth kilometre. They had refused to obey lawful orders by the police not to breach public order and not to park the tractors on the road (ant važiuojamosios kelio dalies) and had kept the tractors there until 4.15 p.m. on 22 May 2003. As a consequence, and because about 1,500 people had gathered on the road, the traffic had been blocked between the eighty-fourth and ninety-fourth kilometre of the Kaunas — Marijampolë — Suvalkai highway, traffic jams had occurred and the normal functioning of the Kalvarija and Lazdijai border control offices had been disrupted.

47. The five applicants were each given a sixty-day custodial sentence ( baudžiamasis areštas ). The District Court also noted that all the applicants had positive characteristics and that there were no circumstances aggravating their guilt. Accordingly, there was reason to believe that the aim of the punishment could be achieved without actually depriving them of their liberty. Consequently, the District Court suspended the execution of their sentences for one year. The applicants were ordered not to leave their places of residence for more than seven days without the authorities' prior agreement. This measure was to last for one year, whilst execution of the sentence was suspended.

48. The District Court also acquitted, for lack of evidence, two other individuals charged with organising the riots.

2. Appeal before the Kaunas Regional Court

49. On 18 October 2004 the applicants lodged an appeal with the Kaunas Regional Court. They noted, inter alia, that another farmer, A.D., had been punished under administrative law for an identical violation (see paragraphs 34-35 above).

50. The applicants further argued that in European Union (hereinafter, the «EU») member States, roadblocks were accepted as a form of demonstration, and that the right to demonstrate was guaranteed by Articles 10 and 11 of the Convention. They referred, inter alia, to Article 2 of EU Council Regulation (EC) No 2679/98 of 7 December 1998 (see paragraph 77 below) and to a report of 22 March 2001 by the European Commission (COM (2001)160) on the application of that Regulation, as well as to the judgment of the European Court of Justice (hereinafter, the «ECJ») in the case of Eugen Schmidberger, Internationale Transporte und Planzüge v. Austria (see paragraphs 73-76 below).

51. On 14 January 2005 the Kaunas Regional Court found that the District Court had thoroughly and impartially assessed all the circumstances of the case. The appellate court observed that the offence of rioting endangered public order, the safety of society, human health, dignity and the inviolability of property. The objective aspect of the offence was the organising of a gathering of people for a common goal — namely, to breach public order — and the implementation of their decision which, in the instant case, had been to organise the roadblocks. To constitute an offence, the actions also had to be committed deliberately, that is to say, the persons charged had to understand the unlawfulness of their behaviour. In relation to B.M. and A.K., the Regional Court observed that during the demonstrations the two applicants had told others that it had been decided to block the roads. It had been established that B.M. and A.K. had understood that the roadblocks would be illegal and that they had been warned about their liability as organisers. Even so, they had continued to coordinate the farmers' actions and had insisted that the farmers would maintain the roadblocks. As a direct result of the actions of B.M. and A.K., on 21 May 2003 a crowd had gone onto the highways and had blocked them, thereby stopping the traffic and breaching the constitutional rights and liberties of others to move freely and without restriction, causing damage to goods carriers and thus seriously breaching public order.

52. The Regional Court also shared the District Court's conclusion as to the reasonableness of convicting V.M., K.M. and A.P. It noted that by driving tractors onto the highway, thus causing traffic congestion and disturbing the work of the State border control service, and by refusing to obey lawful requests by the police not to park their tractors on the road, the three applicants had seriously breached public order. The fact that after the highway had been blocked the police and the drivers had negotiated with the farmers, with the result that some of the drivers had been let through, did not diminish the danger of the offence or its unlawfulness. The Regional Court also emphasised that the blockading of a major highway had had dangerous consequences and could not be considered to have been a mere administrative law offence such as a traffic violation. As to the applicants' argument that their offences were identical to that for which another farmer, A.D., had been given a mere administrative sanction for a traffic violation (see paragraph 49 above), the Regional Court indicated that it was not an administrative tribunal and thus could not comment on the administrative offence.

53. Whilst noting that the applicants had the right to freedom of expression under Article 10 of the Convention, the Regional Court nevertheless observed that such right was not without restrictions, should the interests of public order and prevention of crime be at stake. Analogous limitations to freedom of expression were listed in Article 25 of the Lithuanian Constitution (see paragraph 61 below). On this issue, the Regional Court emphasised that the behaviour of B.M. and A.K., in guiding the actions of the other individuals involved in the protest, could not be regarded as a non-punishable expression of their opinion, because they had breached public order, thus engaging criminal liability.

54. The Regional Court further noted that the criminal offence had not lost its element of public danger merely because the government had refused to raise wholesale prices or had allegedly failed to take the necessary action.

3. Appeal on points of law before the Supreme Court

55. On 2 March 2005 the applicants appealed on points of law.

56. On 4 October 2005 the Supreme Court, composed of an enlarged chamber of seven judges (see paragraph 70 below), dismissed the appeal. In providing an explanation as to the substance of the offence of rioting, as established in Article 283 § 1 of the Criminal Code (see paragraph 62 below), the Supreme Court referred to its classification as an offence against public order, which was the objective aspect of the crime (nusikaltimo objektas). In describing the scope of the offence, the aforementioned provision stipulated the following features: the organisation of a gathering with the aim of causing public violence, damaging property or otherwise breaching public order, or the commission of those actions during a gathering. For the Supreme Court, a riot was to be characterised as a situation where a gathering of people deliberately and seriously breached public order, caused public violence, or damaged property. The subjective aspect of the crime was that of direct intent ( kaltë pasireiškia tiesiogine tyèia ). The guilty person had to (i) be aware that he or she was performing an action that was listed as an offence in Article 283 § 1 of the Criminal Code and (ii) wish to act accordingly.

57. Turning to the circumstances of the present case, the Supreme Court found that the courts below had been correct in characterising the applicants' actions as falling under Article 283 § 1 of the Criminal Code. In particular, the trial court had properly established all the prerequisites for the application of Article 283 § 1, namely that there had been a crowd and that public order had been breached by blocking the highways, stopping traffic and disturbing the work of the State border control service. The applicants had been sentenced for their offences under a law which had been in force at the time when they were committed and their sentences had been imposed in accordance with the provisions of the Criminal Code. It followed that the applicants' convictions had been in accordance with the law and not in breach of Article 7 § 1 of the Convention.

58. The Supreme Court also stated that the applicants had not been sentenced for expressing their opinion or imparting ideas, actions which were protected by the guarantees of Article 10 § 1 of the Convention, but for actions by which they had seriously breached public order.

59. Lastly, the Supreme Court shared the Regional Court's view that the applicants could not be regarded as having acted out of necessity (see paragraph 54 above). The fall in milk purchase prices and other problems with subsidies for agriculture had not constituted a clear or present danger to property, because the property in question had not yet materialised. The State had not deprived the applicants of their property, and their dissatisfaction with the government's agricultural policy had not justified the acts for which the applicants had been convicted.

60. By court rulings of 17, 18, 20, 21 October and 7 November 2005, the Supreme Court discharged the applicants from their suspended sentences.

A. The Constitution

61. Articles 25 and 36 of the Constitution read as follows:

Article 25

«[A natural person] shall have the right to have his own convictions and to freely express them.»

[A natural person] must not be hindered from seeking, receiving and imparting information and ideas.

Freedom to express convictions [and] to receive and impart information may not be limited otherwise than by law, if this is necessary to protect the health, honour and dignity, private life and morals of a [natural person], or to defend the constitutional order.

Freedom to express convictions and to impart information shall be incompatible with criminal actions — incitement to national, racial, religious, or social hatred, violence and discrimination, [or] slander and disinformation....»

Article 36

«Citizens may not be prohibited or hindered from assembling unarmed in peaceful meetings. This right may not be limited otherwise than by law and only when it is necessary to protect the security of the State or society, public order, people's health or morals, or the rights and freedoms of others.»

B. The Criminal Code

62. On 25 October 2000 the Criminal Code was published in the Official Gazette ( Valstybës žinios ). It entered into force on 1 May 2003. Article 283 § 1 establishes criminal liability for rioting, which is categorised as a public order offence, and provides as follows:

Article 283. Rioting

«1. A person who organises or provokes a gathering of people to commit public acts of violence, damage property or otherwise seriously breach public order, or a person who, during a riot, commits acts of violence, damages property or otherwise seriously breaches public order, is liable to be sentenced to a short-term custodial sentence ( baudžiamasis areštas ) or to imprisonment for up to five years.»

63. Article 75 §§ 1 and 2 stipulates that if a person is sentenced to imprisonment for a term not exceeding three years for the commission of one or several minor or less serious premeditated offences, a court may suspend the sentence for a period ranging from one to three years. The sentence may be suspended when the court rules that there is a sufficient basis for believing that the aim of the punishment will be achieved without the sentence actually being served. When suspending execution of the sentence, the court may order the convicted person not to leave his or her place of residence for a period exceeding seven days without the prior agreement of the authority supervising the execution of the judgment.

64. Pursuant to Article 97, individuals convicted of a crime and whose conviction has become final are regarded as offenders having a previous conviction. Any person given a suspended sentence is considered as having a previous conviction during the period of suspension of the sentence.

65. Article 31 defines the concept of necessity ( bûtinasis reikalingumas). It states that a person is not to be held criminally liable for an act committed in an attempt to avert an immediate danger which threatens him or her, other persons or their rights, or public or State interests, where this danger could not have been averted by other means and where the damage caused is less than the damage which it is intended to avert. Nonetheless, a person who creates a dangerous situation by his or her actions may only rely upon the defence of necessity when the dangerous situation arose through negligence ( dël neatsargumo).

66. Article 124.1 of the Code of Administrative Law Offences at the relevant time provided for administrative liability for a breach of traffic regulations by drivers. The provision stipulated that a breach of the regulations on how and when a driver could stop and park on highways carried a fine ranging from LTL 100 to LTL 150 (approximately EUR 30-45). Article 131 of the Code provided for administrative liability for the non-observance by pedestrians of traffic signs, or for crossing or walking on a carriageway. The offence was punishable by a fine of LTL 30-50 (approximately EUR 8-15).

67. The Road Traffic Regulations provide that pedestrians must walk on the pavement and, if there is none, on the right side of the road in single file (paragraph 81 of the Regulations).

68. In so far as relevant, the Law on Assembly provides as follows:

Article 8. Prohibited gatherings

«The following gatherings shall be prohibited, where their participants:»

...

(2) drive vehicles in a way which causes a threat to road safety, endangers the safety and health of the participants in a gathering and other persons, or breaches public order and peace;

...»

Article 17. Termination of a gathering

on the initiative of the police

«A gathering shall be terminated by the police officers whose duty it is to ensure observance of the law during the course thereof, if, when publicly warned, the organisers of or participants in the gathering:»

(1) commit a deliberate and gross breach of the procedure for organising gatherings as laid down by the present Law...;

(2) by making use of the opportunities afforded by a gathering, attempt to commit or commit crimes against the independence, territorial integrity and constitutional order of the State of Lithuania or other deliberate criminal acts against a person's life, health, freedom, honour and dignity, or against public safety, governance and public order;

(3) individually or by group actions disturb, or cause an actual threat to disturb, traffic or the activities of State establishments, organisations and local authorities...»

69. Under Article 188.7 of the Code of Administrative Law Offences,

«Violation of the Law on Assembly shall carry a fine ranging from LTL 500 to LTL 2,000 or administrative arrest up to thirty days.»

Breaches of public order at other large-scale events shall carry a fine ranging from LTL 100 to LTL 500.»

E. Law on Courts

70. The Law on Courts at the material time provided that the Supreme Court established uniform judicial practice in interpreting and applying laws and other regulations. The Supreme Court also analysed the practice of courts and gave recommendations to be followed. Depending on the complexity of the case, the Supreme Court could decide cases in chambers of three or seven judges or in plenary session (Articles 23, 27 and 36).

A. Case-law of the European Court of Justice (the «ECJ»)

1. The case of Commission v. France

71. The ECJ examined the issue of obstruction to the free movement of goods in the case of Commission v. France (C-265/95, judgment of 9 December 1997), concerning serious incidents which occurred in the south of France. Agricultural products from Spain and Italy had been destroyed by French farmers and acts of violence and vandalism had been committed in the relevant wholesale and retail sectors. The ECJ emphasised that, in accordance with the EC Treaty, the European internal market was characterised by the abolition, between member States, of obstacles to the free movement of goods. Article 30 of the Treaty prohibited, between member States, quantitative restrictions on imports and all measures having equivalent effect. Therefore, all barriers, whether direct or indirect, actual or potential, to flows of imports in intra-Community trade had to be eliminated. Article 30, read in conjunction with Article 5 of the Treaty, also applied where a member State abstained from adopting the measures required in order to deal with obstacles to the free movement of goods which were not caused by the State.

72. The ECJ accepted that States enjoyed a margin of discretion in determining what measures were more appropriate in this field. It was, however, clear that the acts of violence committed in France against agricultural products originating in other member States created obstacles to intra-Community trade in those products. The incidents at issue had taken place regularly for more than 10 years; in certain cases the French authorities had been warned of the imminence of demonstrations by farmers, the disruption had continued for several hours and the acts of vandalism, committed by persons whose faces were often not covered, had been filmed by television cameras. In spite of this, only a very small number of perpetrators had been identified and prosecuted. This was sufficient for the ECJ to come to the conclusion that the measures adopted by the French Government were manifestly inadequate to ensure freedom of intra-Community trade in agricultural products on its territory and that France had failed to fulfil its obligations under Article 30, taken in conjunction with Article 5 of the EC Treaty. This had created a climate of insecurity which had had a deterrent effect on trade flow as a whole and the difficult situation of French farmers could not justify a failure to apply Community Law correctly, as it had not been shown that implementation of that law would have posed a danger to public order with which the State could not cope. It was true that the threat of serious disruption to public order might, in

appropriate cases, justify non-intervention by the police; however, this argument could have been put forward only with respect to a specific incident, and not in a general way covering all the incidents at issue.

2. The case of Schmidberger and Others v. Austria

73. In the case of Eugen Schmidberger, Internationale Transporte and Planzüge v. Austria, (C-112/00, judgment of 12 June 2003), the ECJ gave a preliminary ruling on the interpretation of Articles 30, 34 and 36 (now Articles 34, 35 and 36 of the Treaty on the Functioning of the European Union, the «TFEU»), read together with Article 5 of the EC Treaty (repealed and replaced in substance by Article 4 § 3 of the Treaty on European Union, the «TEU») and on the conditions for liability of a member State for damage caused to individuals by a breach of Community Law. The case originated in the permission implicitly granted by the Austrian authorities to an environmental group to organise a demonstration on the Brenner motorway, the effect of which was to completely close that motorway to traffic for almost 30 hours. In conjunction with a pre-existing national generally applicable ban on holiday driving, this caused the Brenner motorway (an essential intra-Community transit route) to be closed to the majority of heavy goods traffic for four consecutive days, with a short interruption of a few hours.

74. After referring to the principles laid down in Commission v. France (see paragraphs 71-72 above) about the positive obligations of the member States in this area, the ECJ held that the fact of not banning the demonstration complained of amounted to a restriction of the free movement of goods. It went on to consider whether the failure to impose a ban could be objectively justified. It observed that the specific aims of the demonstration were in themselves immaterial to establish the liability of the member State under the EC Treaty, only the objective pursued by the national authorities, namely respect for the fundamental rights of freedom of expression and assembly, being relevant. Both the free movement of goods, one of the fundamental principles of the EC Treaty, and the rights guaranteed by Articles 10 and 11 of the Convention could be subject to certain restrictions for overriding requirements relating to the public interest. It remained to be ascertained whether the restrictions to the free movement of goods tolerated by Austria were proportionate to the legitimate objective pursued.

75. In this connection the ECJ noted that the case of Schmidberger could be distinguished from Commission v. France in that: (a) the demonstrators had requested an authorisation; (b) the obstacle to free movement of goods was limited geographically; (c) the aim of the demonstrators was not to restrict trade in goods of a particular type or from a particular source; (d) various administrative and supporting measures (publicity campaign, designation of various alternative routes, security arrangements on the site of the demonstration) had been taken by the competent authorities in order to limit as far as possible the disruption to road traffic; and (e) the demonstration did not give rise to a general climate of insecurity such as to have a dissuasive effect on intra-Community trade flow as a whole. Under these circumstances, Austria was entitled to consider that an outright ban on the demonstration would have constituted unacceptable interference with freedom of peaceful assembly, and stricter conditions concerning the site and/or the duration of the demonstration could have been perceived as excessive restrictions. In this respect, the ECJ stated as follows (§§ 90-92 of the judgment):

«90.... Whilst the competent national authorities must endeavour to limit as far as possible the inevitable effects upon free movement of a demonstration on the public highway, they must balance that interest with that of the demonstrators, who seek to draw the aims of their action to the attention of the public.»

91 An action of that type usually entails inconvenience for non-participants, in particular as regards free movement, but the inconvenience may in principle be tolerated provided that the objective pursued is essentially the public and lawful demonstration of an opinion.

92 In that regard, the Republic of Austria submits, without being contradicted on that point, that in any event, all the alternative solutions which could be countenanced would have risked reactions which would have been difficult to control and would have been liable to cause much more serious disruption to intra-Community trade and public order, such as unauthorised demonstrations, confrontation between supporters and opponents of the group organising the demonstration or acts of violence on the part of the demonstrators who considered that the exercise of their fundamental rights had been infringed.»

76. The ECJ concluded (see paragraph 94 of its judgment) that «the fact that the authorities of a Member State did not ban a demonstration in circumstances such as those of the main case [was] not incompatible with Articles 30 and 34 of the [EC] Treaty, read together with Article 5 thereof».

B. Council Regulation (EC) No 2679/98

77. Article 2 of EU Council Regulation (EC) No 2679/98 of 7 December 1998 «on the functioning of the internal market in relation to the free movement of goods among the Member States» reads as follows:

«This Regulation may not be interpreted as affecting in any way the exercise of fundamental rights as recognised in Member States, including the right or freedom to strike. These rights may also include the right or freedom to take other actions covered by the specific industrial relations systems in Member States.»

78. The Court has examined the regulations concerning the use of vehicles to obstruct traffic in the context of public demonstrations in 35 Council of Europe member States, namely Albania, Austria, Azerbaijan, Belgium, Bosnia-Herzegovina, Bulgaria, Croatia, Cyprus, the Czech Republic, Estonia, Finland, France, Georgia, Germany, Greece, Hungary, Ireland, Italy, Latvia, Liechtenstein, Luxembourg, the former Yugoslav Republic of Macedonia, Moldova, Montenegro, Poland, Portugal, Romania, Russia, Serbia, Slovakia, Slovenia, Switzerland, Turkey, Ukraine and the United Kingdom.

79. This comparative law survey shows that, while the use of vehicles in public demonstrations is generally not specifically regulated in the laws of the member States, obstruction of traffic on the public highway by vehicles or by other means is criminally punishable in the following ten countries: Azerbaijan, Belgium, France, Greece, Ireland, Italy, Portugal, Romania, Turkey and the United Kingdom.

In the case of conviction, the guilty person may be sentenced to imprisonment for different terms (minimum of three months in Greece, up to one year in Italy, two years in France and Romania, three years in Azerbaijan and Turkey, five years in Portugal, ten years in Belgium) or to a fine (Ireland and the United Kingdom).

80. A number of countries provide for criminal sanctions including imprisonment in qualified situations where the obstruction of traffic entails grave consequences, such as damage to property or to the life and physical integrity of persons (for example, the Czech Republic, Georgia, Hungary, the former Yugoslav Republic of Macedonia, Moldova, Russia, Switzerland and Ukraine) or if it involves certain reprehensible conduct, such as the use of threats or violence (Estonia and Slovakia), a breach of the legal requirements for assembly (Cyprus), or the disobeying or resisting of police orders (Austria). In Germany, in particular, there is established case-law of the courts applying the offence of duress to the blocking of streets by vehicles in the context of public demonstrations.

81. Non-criminal sanctions for obstructing traffic in breach of road safety provisions or rules governing public assembly are provided for in the laws of Bosnia-Herzegovina, Bulgaria, Croatia, Estonia, Finland, Latvia, Moldova, Luxembourg, Poland, Russia, Serbia, Slovakia and Switzerland, where such breaches constitute a misdemeanour or an administrative offence, punishable by a fine.

82. The applicants complained that their criminal conviction had violated their rights to freedom of expression and freedom of peaceful assembly, guaranteed by Articles 10 and 11 of the Convention respectively.

The relevant parts of these provisions read as follows:

Article 10

«1. Everyone has the right to freedom of expression. This right shall include freedom to hold opinions and to receive and impart information and ideas without interference by public authority and regardless of frontiers....»

2. The exercise of these freedoms, since it carries with it duties and responsibilities, may be subject to such formalities, conditions, restrictions or penalties as are prescribed by law and are necessary in a democratic society, in the interests of national security, territorial integrity or public safety, for the prevention of disorder or crime, for the protection of health or morals, for the protection of the reputation or rights of others, for preventing the disclosure of information received in confidence, or for maintaining the authority and impartiality of the judiciary.»

Article 11

«1. Everyone has the right to freedom of peaceful assembly...»

2. No restrictions shall be placed on the exercise of these rights other than such as are prescribed by law and are necessary in a democratic society in the interests of national security or public safety, for the prevention of disorder or crime, for the protection of health or morals or for the protection of the rights and freedoms of others....»

83. The Government disputed this claim.

84. The Court first observes that in their observations before the Grand Chamber the applicants alleged, inter alia, that the Government's Agent who signed the referral request could not be deemed to be impartial, as she was the Parliamentary Controller who, in 2004, had dealt with a complaint from the farmers concerning some critical issues of agricultural policy. However, they did not invoke any provision of the Convention or of the Rules of Court, nor did they point to any specific fact or circumstance which could be viewed as a shortcoming for the purposes of Rules 44A (Duty to cooperate with the Court), 44B (Failure to comply with an order of the Court), 44C (Failure to participate effectively) or 44D (Inappropriate submissions by a party) of the said Rules or which otherwise calls into question the conduct of the proceedings before the Panel of five judges which examined the Government's request. In any event, pursuant to Article 43 § 3 if, as here, the Panel has «accept[ed] the request, the Grand Chamber shall decide the case by means of a judgment» (emphasis added), it being not foreseen that the Panel's decision is not final and may form the subject of an appeal. The Court therefore sees no reason to deal with the matter.

85. The Court further notes that in relation to the same facts the applicants invoke two separate Convention provisions: Article 10 and Article 11 of the Convention. In the Court's opinion, in the circumstances of the present case, Article 10 is to be regarded as a lex generalis in relation to Article 11, which is a lex specialis (see Ezelin v. France, 26 April 1991, § 35, Series A no. 202). The thrust of the applicants' complaint is that they were convicted for holding peaceful assemblies. The Court therefore finds that the applicants' complaint should be examined under Article 11 alone (see Schwabe and M.G. v. Germany, nos. 8080/08 and 8577/08, § 101, ECHR 2011-VI (extracts); see also, mutatis mutandis, Galstyan v. Armenia, no. 26986/03, §§ 95-96, 15 November 2007; and Primov and Others v. Russia, no. 17391/06, § 91, 12 June 2014).

86. At the same time, notwithstanding its autonomous role and particular sphere of application, Article 11 must also be considered in the light of Article 10, where the aim of the exercise of freedom of assembly is the expression of personal opinions (see Ezelin, cited above, § 37; Freedom and Democracy Party ( ÖZDEP ) v. Turkey [GC], no. 23885/94, § 37, ECHR 1999-VIII; Fáber v. Hungary, no. 40721/08, § 41, 24 July 2012; and Nemtsov v. Russia, no. 1774/11, § 62, 31 July 2014), as well as the need to secure a forum for public debate and the open expression of protest (see Éva Molnár v. Hungary, no. 10346/05, § 42, 7 October 2008).

A. Whether there has been an interference with the exercise of the right to freedom of peaceful assembly

1. The parties' submissions

(a) The applicants

87. The applicants argued that their conviction amounted to an interference with their right to organise and take part in a peaceful demonstration.

(b) The Government

88. Before the Chamber the Government submitted that there had not been any interference with the applicants' right to freedom of peaceful assembly. They observed that the applicants and other participants had been given permission to organise peaceful meetings. They had availed themselves of that freedom and no one had been punished for that. The applicants had not been convicted for exercising their right to freedom of assembly, but rather for a serious breach of public order by organising riots.

89. However, in their observations before the Grand Chamber, the Government stated that they did not contest that there had been an interference with the applicants' right to freedom of peaceful assembly.

2. The Chamber judgment

90. The Chamber found that even though they had been permitted to exercise their right to peaceful assembly, the applicants had been convicted for an offence in connection with their actions during a gathering which did not involve any violence, a fact which had interfered with their Article 11 rights (see paragraph 67 of the Chamber judgment).

3. The Grand Chamber's assessment

(a) Applicability of Article 11 of the Convention

91. The Court must first determine whether the facts of the present case fall within the ambit of Article 11 of the Convention. It reiterates that the right to freedom of assembly is a fundamental right in a democratic society and, like the right to freedom of expression, is one of the foundations of such a society. Thus, it should not be interpreted restrictively (see Taranenko v. Russia, no. 19554/05, § 65, 15 May 2014). As such this right covers both private meetings and meetings in public places, whether static or in the form of a procession; in addition, it can be exercised by individual participants and by the persons organising the gathering (see Djavit An v. Turkey, no. 20652/92, § 56, ECHR 2003-III; Ziliberberg v. Moldova (dec.), no. 61821/00, 4 May 2004; and Barraco v. France, no. 31684/05, § 41, 5 March 2009).

92. Article 11 of the Convention only protects the right to «peaceful assembly», a notion which does not cover a demonstration where the organisers and participants have violent intentions (see Stankov and the United Macedonian Organization Ilinden v. Bulgaria, nos. 29221/95 and 29225/95, § 77, ECHR 2001-IX). The guarantees of Article 11 therefore apply to all gatherings except those where the organisers and participants have such intentions, incite violence or otherwise reject the foundations of a democratic society (see Sergey Kuznetsov v. Russia, no. 10877/04, § 45, 23 October 2008; Alekseyev v. Russia, nos. 4916/07, 25924/08 and 14599/09, § 80, 21 October 2010; Fáber , cited above, § 37; Gün and Others v. Turkey, no. 8029/07, § 49, 18 June 2013; and Taranenko, cited above, § 66).

93. In the present case, the Lithuanian courts established that some of the farmers had used vehicles, especially tractors, to block the highways. This is not contested by the applicants. However, the vehicles at issue had not been used to cause bodily harm to the police officers or any members of the public. Even though the farmers and lorry drivers had a few arguments, more serious confrontations had been avoided (see paragraph 28 above). Moreover, neither the applicants nor the other farmers were reproached by the domestic authorities for any specific act of violence or for having any violent intentions.

94. In this connection, it is not without interest to note that an individual does not cease to enjoy the right to freedom of peaceful assembly as a result of sporadic violence or other punishable acts committed by others in the course of the demonstration if the individual in question remains peaceful in his or her own intentions or behaviour (see Ziliberberg, decision cited above). The possibility of persons with violent intentions, not members of the organising association, joining the demonstration cannot as such take away that right (see Primov and Others, cited above, § 155). Even if there is a real risk that a public demonstration might result in disorder as a result of developments outside the control of those organising it, such a demonstration does not as such fall outside the scope of Article 11 § 1, and any restriction placed thereon must be in conformity with the terms of paragraph 2 of that provision (see Schwabe and M.G., cited above, § 103, and Taranenko, cited above, § 66).

95. The Court further notes that the farmers had been authorised to hold peaceful assemblies and to display agricultural machineries. These gatherings pursued a political aim and were meant to express political ideas, in particular to contest the government's policy and to obtain the granting of subsidies in the agricultural sector.

96. The demonstrations were held in the designated areas from 19 to 21 May 2003 (paragraphs 19-20 above). On the latter date, the farmers moved onto the highways and parked tractors there, thus blocking the three major roads of the country and exceeding the scope of the permits issued by the Lithuanian authorities.

97. However, the applicants' conviction was not based on any involvement in or incitement to violence, but on the breach of public order resulting from the roadblocks. The Court further observes that, in the present case, the disruption of traffic cannot be described as a side-effect of a meeting held in a public place, but rather as the result of intentional action by the farmers, who wished to attract attention to the problems in the agricultural sector and to push the government to accept their demands (see also the arguments developed by the Court in paragraphs 169-175 below). In the Court's view, although not an uncommon occurrence in the context of the exercise of freedom of assembly in modern societies, physical conduct purposely obstructing traffic and the ordinary course of life in order to seriously disrupt the activities carried out by others is not at the core of that freedom as protected by Article 11 of the Convention (see, for instance, Barraco, cited above, § 39, where the applicant's conviction for his participation in a traffic-slowing operation, consisting in a rolling barricade of vehicles across several lanes of the motorway to slow down the traffic behind, was held to be an interference with his Article 11 rights; see also Lucas v. the United Kingdom (dec.), no. 39013/02, 18 March 2003, concerning a demonstration during which a public road was blocked in order to protest against the retention of a nuclear submarine, considered to fall within the terms of Article 11; Steel and Others v. the United Kingdom, 23 September 1998, § 92, Reports of Judgments and Decisions 1998-VII, where the Court considered that the physical impediment of activities — a hunt and the construction of a motorway — of which the first and second applicants, respectively, disapproved, constituted expressions of opinion within the meaning of Article 10; and Drieman and Others v. Norway (dec.), no. 33678/96, 4 May 2000, where the Court proceeded on the assumption that Articles 10 and 11 could be invoked by Greenpeace activists who had manoeuvred dinghies in such a manner as to obstruct whaling). This state of affairs might have implications for any assessment of «necessity» to be carried out under the second paragraph of Article 11.

98. Nevertheless, the Court does not consider that the impugned conduct of the demonstrations for which the applicants were held responsible was of such a nature and degree as to remove their participation in the demonstration from the scope of protection of the right to freedom of peaceful assembly under Article 11 of the Convention. The Court also notes that the Kaunas Regional Court accepted that the applicants enjoyed the right of freedom of expression under Article 10 of the Convention (see paragraph 53 above) and considers that there is no indication that the applicants have undermined the foundations of a democratic society.

99. This is sufficient for the Court to arrive at the conclusion that the applicants are entitled to invoke the guarantees of Article 11, which is therefore applicable in the present case.

(b) Existence of an interference

100. Secondly, the Court will establish whether the applicants' right to freedom of assembly has been interfered with. It reiterates that the interference does not need to amount to an outright ban, legal or de facto, but can consist in various other measures taken by the authorities. The term «restrictions» in Article 11 § 2 must be interpreted as including both measures taken before or during a gathering and those, such as punitive measures, taken afterwards (see Ezelin, cited above, § 39; Kasparov and Others v. Russia, no. 21613/07, § 84, 3 October 2013; Primov and Others, cited above, § 93; and Nemtsov, cited above, § 73). For instance, a prior ban can have a chilling effect on the persons who intend to participate in a rally and thus amount to an interference, even if the rally subsequently proceeds without hindrance on the part of the authorities. A refusal to allow an individual to travel for the purpose of attending a meeting amounts to an interference as well. So too do measures taken by the authorities during a rally, such as dispersal of the rally or the arrest of participants, and penalties imposed for having taken part in a rally (see Kasparov and Others, cited above, § 84, with further references).

101. The Court observes that in the present case the applicants were permitted to exercise unhindered their freedom of peaceful assembly not only at the authorised locations but also when the demonstrations moved onto the public highways in excess of the authorisation granted. Indeed, the gatherings, even when the demonstrators resorted to roadblocks, were not dispersed by the police. However, the applicants were subsequently convicted because of their role in the organisation and implementation of the roadblocks during the latter part of the demonstrations. As already indicated above, their conduct in this respect, albeit reprehensible, was not deemed to have been of violent character. The Court is therefore prepared to accept that the applicants' conviction for their participation in the demonstrations at issue amounted to an interference with their right to freedom of peaceful assembly. In this connection, it is noteworthy that before the Grand Chamber the Government did not dispute the existence of an interference (see paragraph 89 above).

102. Such interference will constitute a breach of Article 11 unless it is «prescribed by law», pursues one or more legitimate aims under paragraph 2 and is «necessary in a democratic society» for the achievement of the aim or aims in question (see, among many other authorities, Vyerentsov v. Ukraine, no. 20372/11, § 51, 11 April 2013, and Nemtsov, cited above, § 72).

B. Whether the interference was «prescribed by law»

1. The parties' submissions

(a) The applicants

103. The applicants argued that their conviction under Article 283 § 1 of the Criminal Code (see paragraph 62 above) had not been «prescribed by law». In particular, the notion of «serious breach of public order», as specified in the aforementioned provision, was not clearly defined and thus could not legitimately be regarded as a feature characterising the criminal offence in question. B.M. and A.K. insisted that they had not been convicted and sentenced in accordance with the law, but rather for having expressed their opinions at the farmers' meeting and for defending those opinions during a peaceful demonstration. The other three applicants — V.M., K.M. and A.P. — claimed that they had been convicted merely for having driven and parked their tractors on the highway, even though the latter had already been blocked by the police and the farmers. Accordingly, the criminal conviction had been an excessive measure and their actions should have been treated as an administrative offence, in accordance with Articles 124 or 131 of the Code of Administrative Law Offences (see paragraph 66 above), as was the case for farmer A.D. (see paragraph 49 above).

104. The applicants further noted that the Government had cited as a precedent a «riot» which had taken place near the Parliament building (see paragraph 191 below). However, in that case, as opposed to the present one, the demonstrators had used violence, destroyed property and resisted the police, causing them physical and moral harm. By contrast, the applicants' intention had not been to use violence or to cause damage, but to demonstrate for the social and financial needs of the Lithuanian farmers.

(b) The Government

105. The Government submitted that any possible interference with the applicants' right to freedom of peaceful assembly had been prescribed by law. The applicants had been convicted under Article 283 § 1 of the Criminal Code, prescribing punishment for serious breaches of public order. Referring to the Court's judgment in Galstyan (cited above, § 107) and taking into account the diversity inherent in public order offences, the Government considered that the domestic legal norm had been formulated with sufficient precision (see also the arguments developed by the Government under Article 7 of the Convention — paragraphs 188-191 below).

106. The Government further disputed as unreasoned the applicants' argument that their acts ought to have been classified as breaches of administrative law. Administrative liability for parking agricultural vehicles on the public highway and leaving them in a prohibited place could hypothetically have been imposed on the applicants, pursuant to Article 124.1 or Article 131 of the Code of Administrative Law Offences (see paragraph 66 above). However, the scope of the breach of administrative law provided for in those provisions did not encompass the applicants' acts in the instant case. Firstly, the applicants had acted as part of a crowd of people. Secondly, tractors had not only been parked and left unattended, but had also been used to block a highway, thus threatening the rights of others and the normal functioning of State institutions. Lastly, a concrete result had been pursued — the roadblocks. Therefore, the applicants' intent had been to commit a serious breach of public order and not merely to contravene a parking regulation.

2. The Chamber judgment

107. The Chamber proceeded on the assumption that the interference was «prescribed by law» within the meaning of Article 11 § 2 of the Convention (see paragraph 79 of the Chamber judgment).

3. The Grand Chamber's assessment

(a) General principles

108. The Court reiterates its case-law to the effect that the expressions «prescribed by law» and «in accordance with the law» in Articles 8 to 11 of the Convention not only requires that the impugned measure should have a legal basis in domestic law, but also refers to the quality of the law in question, which should be accessible to the person concerned and foreseeable as to its effects (see, among other authorities, Rotaru v. Romania [GC], no. 28341/95, § 52, ECHR 2000-V; VgT Verein gegen Tierfabriken v. Switzerland, no. 24699/94, § 52, ECHR 2001-VI; Gawêda v. Poland, no. 26229/95, § 39, ECHR 2002-II; Maestri v. Italy [GC], no. 39748/98, § 30, ECHR 2004-I; Vyerentsov, cited above, § 52; Gorzelik and Others v. Poland [GC], no. 44158/98, §§ 64-65, ECHR 2004-I; and Sindicatul « Pãstorul cel Bun» v. Romania [GC], no. 2330/09, § 153, ECHR 2013 (extracts)).

109. In particular, a norm cannot be regarded as a «law» unless it is formulated with sufficient precision to enable the citizen — if need be, with appropriate advice — to foresee, to a degree that is reasonable in the circumstances, the consequences which a given action may entail (see, for example, Djavit An, cited above, § 65). Experience shows, however, that it is impossible to attain absolute precision in the framing of laws, particularly in fields in which the situation changes according to the prevailing views of society (see, among other authorities, Ezelin, cited above, § 45). In particular, the consequences of a given action need not be foreseeable with absolute certainty: experience shows this to be unattainable. Again, whilst certainty is highly desirable, it may bring in its train excessive rigidity and the law must be able to keep pace with changing circumstances. Accordingly, many laws are inevitably couched in terms which, to a greater or lesser extent, are vague and whose interpretation and application are questions of practice (see, among other authorities, Sunday Times v. the United Kingdom (no. 1), 26 April 1979, § 49, Series A no. 30; Rekvényi v. Hungary [GC], no. 25390/94, § 34, ECHR 1999-III; Ziliberberg, decision cited above; Galstyan, cited above, § 106; and Primov and Others, cited above, § 125).

110. The role of adjudication vested in the national courts is precisely to dissipate such interpretational doubts as may remain; the Court's power to review compliance with domestic law is thus limited, as it is primarily for the national authorities, notably the courts, to interpret and apply domestic law (see Kruslin v. France, 24 April 1990, § 29, Series A, no. 176-A; Kopp v. Switzerland, 25 March 1998, § 59, Reports 1998-II; VgT Verein gegen Tierfabriken, cited above, § 52; Mkrtchyan v. Armenia, no. 6562/03, § 43, 11 January 2007; and Vyerentsov, cited above, § 54). Moreover, the level of precision required of domestic legislation — which cannot in any case provide for every eventuality — depends to a considerable degree on the content of the instrument in question, the field it is designed to cover and the number and status of those to whom it is addressed (see Vogt v. Germany, 26 September 1995, § 48, Series A no. 323, and Rekvényi , cited above, § 34).

(b) Application of those principles to the present case

111. In the present case, the applicants' conviction had a legal basis in Lithuanian law, namely Article 283 § 1 of the Criminal Code, which prescribes punishment for the offence of rioting (see paragraph 62 above). Whilst the Criminal Code was accessible, it remains to be ascertained whether the application of this provision was foreseeable.

112. Article 283 § 1 of the Criminal Code provides that imprisonment for up to five years will be the sanction imposed on «a person who organises or provokes a gathering of people to commit public acts of violence, damage property or otherwise seriously breach public order, or a person who, during a riot, commits acts of violence, damages property or otherwise seriously breaches public order». The domestic authorities did not accuse the applicants of committing acts of violence or of damaging property. They maintained, however, that the applicants had «otherwise seriously breach[ed] public order». In particular, on the basis of video-recordings, documentary evidence and witness statements, the District Court found that A.K. and B.M. had deliberately organised protests and coordinated the actions of the farmers in order to block the roads (see paragraphs 43 and 44 above) and that the other applicants V.M., K.M. and A.P. had driven and parked tractors on the highway and refused to obey lawful orders by the police to stop doing so (see paragraph 46 above). These findings were confirmed by the Kaunas Regional Court, which specified that A.K. and B.M. had been warned about their liability as organisers and had understood the unlawfulness of their actions (see paragraph 51 above). Finally, the Supreme Court provided an explanation of the substance of the offence punished under Article 283 § 1 of the Criminal Code, indicating, inter alia, that a riot was a situation where a gathering of people deliberately and seriously breached public order and that blocking the roads, stopping the traffic and disturbing the work of the State border-control authority was a means of causing such a breach (see paragraphs 56 and 57 above).

113. The Court acknowledges that, by its very nature, the concept of «breach of public order» used in Article 283 § 1 of the Criminal Code is to a certain extent vague. However, as ordinary life can be disrupted in a potentially endless number of ways, it would be unrealistic to expect the national legislator to enumerate an exhaustive list of illegitimate means for achieving the forbidden aim. The Court therefore considers that the terms in which Article 283 § 1 is formulated satisfy the qualitative requirements emanating from its case-law.

114. Moreover, the Court is of the opinion that the interpretation of this provision given by the domestic courts in the present case was neither arbitrary nor unpredictable, and that the applicants could have foreseen, to a degree reasonable in the circumstances, that their actions as described above, entailing long-lasting roadblocks with ensuing disruptions of ordinary life, traffic and economic activities, could have been deemed to amount to a «serious breach of public order» attracting the application of Article 283 § 1 of the Criminal Code.

115. This is not altered by the fact that Article 283 of the Criminal Code published on 25 October 2000 was applied for the first time in the applicants' case. Indeed, the criminal Code entered into force on 1 May 2003 (see paragraph 62 above), the conduct reproached to the applicants occurred on 21-23 May 2003 and there must come a day when a given legal norm is applied for the first time (see, mutatis mutandis and in relation to Article 7 of the Convention, Huhtamäki v. Finland, no. 54468/09, § 51, 6 March 2012, with further references).

116. In these circumstances, it should have been clear to the applicants that disobeying the lawful orders of the police could engage their responsibility.

117. In passing the Court also notes that the permits to hold peaceful assemblies contained a warning about the possible liability of the organisers under the Code of Administrative Law Offences and under the Criminal Code, including Article 283 of the latter (see paragraphs 15-17 above). It is also to be noted that the police explicitly asked the demonstrators to lift the roadblocks.

118. In the light of the above, the Court reaches the conclusion that the interference complained of was «prescribed by law» within the meaning of Article 11 § 2 of the Convention.

1. The parties' submissions

(a) The applicants

119. The applicants argued that the government's ongoing and deliberate delay in regulating milk, grain and meat prices and its refusal to implement Parliament's resolution of 22 April 2003 allocating funds to the agricultural sector (see paragraph 13 above) had put the farmers — and especially small farmers — in a critical situation, as they were unable to cover their production costs, were suffering losses and were sometimes compelled to sell their livestock. The government's inaction and its unilateral decision to stop the negotiations with the farmers had significantly impoverished rural areas. In the applicants' opinion, the conduct for which they had been convicted was deprived, given that background, of the objective and subjective elements of criminal liability.

120. The applicants considered that their decision to stage the roadblocks had been their last resort in order to defend their interests as farmers. This was a form of demonstration accepted in Europe, in situations where no other means of protecting the demonstrators' rights existed. In such circumstances, the right to freedom of peaceful assembly should have prevailed over any resulting minimal disturbances to the free movement of goods. In this connection, the applicants alleged that EU Council Regulation No. 2679/98 (see paragraph 77 above) recognised roadblocks as a form of strike action.

121. In accordance with that Regulation, before the roadblocks started on 21 May 2003, the Lithuanian authorities had already known about the farmers' intention to demonstrate. Knowing that roadblocks were likely to occur, the police had prepared action plans and alternative itineraries in the vicinity of the demonstrations, thus reducing any possible disruption to the flow of goods. The farmers themselves had foreseen measures, which were fully implemented, to ensure that traffic was redirected onto secondary roads. According to the applicants, on the critical days the flow of traffic had been «even better than usual». This was proven by the «data from posts where the roadblocks took place». The Government's contention that further damage could have been caused to public safety (paragraph 189 below) was pure speculation.

122. The applicants also submitted that the demonstrations were peaceful and that no incidents had taken place: public order had not been breached, nor had there been any destruction of property belonging to others or damage caused to a person's health. On the contrary, the roadblocks had been symbolic and aimed at attracting the government's attention. B.M. and A.K., who were respected by the farmers, had maintained order among the demonstrators. Moreover, during the roadblocks, selected representatives of the farmers were still negotiating with the government in order to reach a compromise on milk prices. The farmers had acted calmly and had taken no actions that would require police special units or the army to intervene to restrain them. Their intention was not to breach public order, but to peacefully demonstrate for social justice. Only one lawsuit for civil damage, in the amount of LTL 1,100 (approximately EUR 290), had been upheld by a court (see paragraph 45 above). This amount was negligible when compared to what was at stake for the farmers.

123. By blocking the roads the farmers had in part obtained satisfaction of their requests — the milk purchasing price and the compensatory payments had been raised. The demonstration had been stopped as soon as the government had agreed to grant subsidies.

124. The applicants contended that the criminal proceedings against them had been a clearly disproportionate and unnecessary measure. Restrictions of movement had been imposed upon them in 2003, when, as suspects, four of them had been ordered not to leave their places of residence (see paragraph 33 above). Later on, those measures had been lifted. Subsequently, the Kaunas City District Court had imposed on the applicants a custodial sentence. Even though the execution of the sentences had been suspended, the applicants had not been able to leave their places of residence without the authorities' permission during the year in which the suspended sentences had been in force (see paragraph 47 above).

125. The applicants further challenged the relevance of the case-law cited by the Government. They noted, in particular, that the case of Éva Molnár , cited above, concerned a demonstration which had not been authorised, about which the police had not been informed and which had ended with acts of violence and disruption to traffic and public order. Similarly, the demonstration had not been authorised in the case of Barraco, cited above, where roadblocks had been sudden and unexpected and where before being charged the applicant had been requested to leave the motorway several times. Concerning the case-law of the ECJ, the applicants explained that in Schmidberger v. Austria (cited above) the demonstration had lasted for two days on the main trunk route along which no goods carriers could pass, while the police had allegedly not taken any measures to ensure the free movement of goods; in Commission v. France (cited above) the demonstrators had acted violently against lorry drivers transporting agricultural products from foreign countries. Conversely, in the present case the roadblocks had been the result of a critical economic situation in the country and of the government's inaction.

126. The applicants lastly considered that the Government had exaggerated the consequences of the demonstrators' actions, relying on hypothetical speculations, and had failed to provide sufficient evidence to support their conclusions. In reality, the domestic courts had ignored the fact that permits to hold assemblies had been issued and that, when the farmers had spontaneously moved onto the highways, the applicants had coordinated their actions with the police in order to maintain, and not to breach, public order.

(b) The Government

127. The Government maintained that the interference pursued the legitimate aims of the «prevention of disorder» and the «protection of the rights and freedoms of others». Moreover, the sanctions imposed had pursued not only the aim of discouraging reoffending, but also that of ensuring respect for the law in general.

128. With regard to the proportionality principle, the Government submitted that in 2003 the situation of the Lithuanian dairy sector had worsened, milk purchase prices had been reduced and farmers had become increasingly worried. They had demanded an increase in milk purchase prices and had organised various actions. Following negotiations between farmers, dairy processors and the government, in March-June 2003 the government had adopted a number of decisions providing subsidies to milk producers in the sum of LTL 52,000,000 (corresponding to approximately EUR 15,067,000). The government had organised and participated in meetings with the farmers' representatives and had actively sought possible solutions involving regulation of the dairy sector and of the milk market. In spite of these efforts, the applicants had staged roadblocks, thus violating the rights of other members of society.

129. In the Government's opinion, the applicants' conviction for organising or participating in a riot had been based on relevant and sufficient reasons. The applicants' incitement to block the roads and disobey the lawful orders of the police had been duly taken into account. The applicants had had a full and unhindered opportunity to exercise for several days their freedom of peaceful assembly and to draw the attention of the authorities and of society in general to the farmers' problems. Nonetheless, they had subsequently broken the law through their actions, which had constituted a serious breach of public order, inflicting harm on other persons, impairing the functioning of State institutions and creating a real danger of greater harm. The applicants had been convicted for their actual illegal behaviour, which had provoked general chaos in the country and not mere disruption of traffic. In this respect, the present case could be distinguished from that of Ezelin (cited above).

130. In this connection, the Government noted that the blockading of the three main trunk routes linking EU countries with their trading partners to the east had gone beyond the «inevitable disruption of traffic» (see, by contrast and a fortiori, Primov and Others, cited above, concerning the blockading of the main road linking several mountain villages) and had elicited a strong response in civil society and the mass media.

131. The Government asserted that the applicants had not been convicted for participation in the protest actions, but for specific criminal behaviour during the demonstrations, which had put greater restraint on public life than the exercise of freedom of peaceful assembly should normally do. The roadblocks were not an immediate and spontaneous response to a sudden event, overriding the obligation of prior notification. Consequently, the mode of exercising their Article 11 rights chosen by the applicants had shown a severe lack of respect for other members of society.

132. The Government pointed out that the applicants had received only the mildest of possible sanctions — a short custodial sentence — provided for in Article 283 § 1 of the Criminal Code. Moreover, their punishment had mainly had a moral force, given that the execution of their sentences had been suspended for one year (see paragraph 47 above). It had therefore not entailed any ban, even temporary, on the applicants' continuing their professional and political activities. One year after their conviction, the applicants had been discharged by the Supreme Court upon the expiry of the term of their suspended sentences (see paragraph 60 above). With the discharge the applicants were no longer regarded as convicted persons. The obligation not to leave, without authorisation, their place of residence for a period exceeding seven days (see paragraph 47 above) had been a mere formality which had not created significant inconveniences for the applicants' daily life.

133. The Government argued that the Court should not depart from its precedent in the case of Barraco (cited above), where no violation had been found and where the traffic-slowing operation had lasted for only five hours on a single road. They also pointed out that the authorities had not been in a position to take preventive measures in order to limit as far as possible the effects of the disruption to traffic. The fact that, several days before the demonstration, the Klaipëda region police had accidentally learned about the demonstrators' intentions to block the roads could not be regarded as a «decent notification» allowing the authorities to take appropriate measures. Moreover, the Marijampolë and Pasvalys regions police had remained unaware of such intentions.

134. The Government further referred to the case-law of the ECJ, which, in the case of Schmidberger v. Austria (cited above), had affirmed the State's duty to keep major trunk routes open in order to ensure the free movement of goods within the EU. It is true that in Schmidberger the ECJ found that by allowing the demonstration, Austria did not violate its obligations under the Treaty; however, Schmidberger could be distinguished from the present case for the timing of the demonstration (a bank holiday and the weekend, and not normal working days), its location (only one highway was blocked), the presence of a prior public warning (30 days in advance) informing the authorities of the roadblocks. Moreover, in Commission v. France (cited above) the ECJ had found that by not preventing private individuals from putting in place actions aimed at blocking free trade, the respondent State had failed to meet its obligations.

135. The Government also noted that at the time of the demonstrations, Lithuania was a candidate for EU membership, having signed an Association Agreement with the EU, and had thus undertaken to show its ability to comply on a political, legal and technical level with EU standards and norms. The blockading of the country's three main trunk routes of international importance might well have amounted to a restriction on the free movement of goods, and thus to a breach of EU law, for which Lithuania could have been held liable.

136. The Government finally relied on guideline 3.5 of the Guidelines on Freedom of Peaceful Assembly (second edition) prepared by the Panel of Experts on Freedom of Assembly of the Office for Democratic Institutions and Human Rights (ODIHR) of the Organisation for Security and Co-operation in Europe (OSCE) in consultation with the European Commission for Democracy though Law (the Venice Commission) of the Council of Europe, which read: «Public assemblies are held to convey a message to a particular target person, group or organisation. Therefore, as a general rule, assemblies should be facilitated within 'sight and sound' of their target audience». In the present case, the demonstrators had already gained the attention of the relevant State authorities, there was an ongoing dialogue between the latter and the farmers, decisions in their favour had been issued and the Ministry of Agriculture was constantly analysing the situation in the dairy sector. Under these circumstances, the recourse by the demonstrators to drastic measures such as unlawful roadblocks had been excessive and could hardly be justified.

137. In the light of the above, the Government considered that the interference with the applicants' Article 11 rights was proportionate to the legitimate aims pursued and that the domestic authorities had not overstepped their margin of appreciation.

2. The Chamber judgment

138. The Chamber found (see paragraphs 79-84 of the Chamber judgment) that even assuming that it pursued the legitimate aims of the «prevention of disorder» and of the «protection of the rights and freedoms of others», the interference at issue was not proportionate for the following reasons:

(a) The farmers were granted permits to hold peaceful assemblies in selected areas and even though major disruptions of traffic were caused on three main roads, any demonstration in a public place inevitably provoked a certain level of disruption to ordinary life; the authorities were expected to show tolerance in this regard.

(b) Only one carrier company sued the farmers for damages, and on one road the demonstrators let some vehicles pass through, including vehicles carrying goods as well as cars.

(c) During the demonstrations there were on-going negotiations between the farmers and the government, the applicants showed flexibility and readiness to cooperate with the other road users, and the element of violence was «clearly absent».

(d) The Lithuanian courts viewed the case in the context of a «riot» and were thus not able to carry out a proper consideration of the proportionality issue.

(e) Another farmer (A.D.) who disrupted traffic during the same demonstration was only charged with an administrative traffic offence and was punished with a fine of approximately EUR 12; by way of contrast, «the five applicants had to go through the ordeal of criminal proceedings, and, as a result of criminal conviction, were given a custodial sentence». Even though the execution of this penalty was suspended, for one entire year the applicants could not leave their places of residence for more than seven days without the authorities' prior approval.

139. In the light of the above, the Chamber found that there had been a violation of Article 11 of the Convention.

3. The Grand Chamber's assessment

(a) Whether the interference pursued a legitimate aim

140. The Court takes the view that the applicants' conviction pursued the legitimate aims of the «prevention of disorder» (see, mutatis mutandis, Ziliberberg, decision cited above, Galstyan, cited above, § 110; Skiba v. Poland (dec.), no. 10659/03, 7 July 2009; Rai and Evans v. the United Kingdom (dec.), nos. 26258/07 and 26255/07, 17 November 2009; and Gün and Others, cited above, § 59) and of the «protection of the rights and freedoms of others» (specifically, the right to move freely on public roads without restriction, see, mutatis mutandis, Oya Ataman v. Turkey, no. 74552/01, § 32, ECHR 2006-XIII; and Barraco, cited above, § 40).

141. It remains to be ascertained whether the interference complained of was «necessary in a democratic society» for the achievement of those aims.

(b) Whether the interference was «necessary in a democratic society»

(i) Principles in the Court's case-law

(\alpha) General

142. The right to freedom of assembly, one of the foundations of a democratic society, is subject to a number of exceptions which must be narrowly interpreted and the necessity for any restrictions must be convincingly established. When examining whether restrictions on the rights and freedoms guaranteed by the Convention can be considered «necessary in a democratic society» the Contracting States enjoy a certain but not unlimited margin of appreciation (see Barraco, cited above, § 42). It is, in any event, for the Court to give a final ruling on the restriction's compatibility with the Convention and this is to be done by assessing the circumstances of a particular case (see Rufi Osmani and Others v. the former Yugoslav Republic of Macedonia (dec.), no. 50841/99, ECHR 2001-X, and Galstyan, cited above, § 114).

143. When the Court carries out its scrutiny, its task is not to substitute its own view for that of the relevant national authorities but rather to review under Article 11 the decisions they took. This does not mean that it has to confine itself to ascertaining whether the State exercised its discretion reasonably, carefully and in good faith; it must look at the interference complained of in the light of the case as a whole and determine, after having established that it pursued a «legitimate aim», whether it answered a «pressing social need» and, in particular, whether it was proportionate to that aim and whether the reasons adduced by the national authorities to justify it were «relevant and sufficient» (see Coster v. the United Kingdom [GC], no. 24876/94, § 104, 18 January 2001; Ashughyan v. Armenia, no. 33268/03, § 89, 17 July 2008; S. and Marper v. the United Kingdom [GC], nos. 30562/04 and 30566/04, § 101, ECHR 2008; Barraco, cited above, § 42; and Kasparov and Others, cited above, § 86). In so doing, the Court has to satisfy itself that the national authorities applied standards which were in conformity with the principles embodied in Article 11 and, moreover, that they based their decisions on an acceptable assessment of the relevant facts (see Rai and Evans, decision cited above, and Gün and Others, cited above, § 75; see also United Communist Party of Turkey and Others v. Turkey, 30 January 1998, § 47, Reports 1998-I, and Gerger v. Turkey [GC], no. 24919/94, § 46, 8 July 1999).

144. The proportionality principle demands that a balance be struck between the requirements of the purposes listed in paragraph 2 on the one hand, and those of the free expression of opinions by word, gesture or even silence by persons assembled on the streets or in other public places, on the other (see Rufi Osmani and Others, decision cited above; Skiba, decision cited above; Fáber , cited above, § 41; and Taranenko, cited above, § 65).

145. Freedom of assembly as enshrined in Article 11 of the Convention protects a demonstration that may annoy or cause offence to persons opposed to the ideas or claims that it is seeking to promote (see Stankov and the United Macedonian Organisation Ilinden, cited above, § 86). Any measures interfering with freedom of assembly and expression other than in cases of incitement to violence or rejection of democratic principles — however shocking and unacceptable certain views or words used may appear to the authorities — do a disservice to democracy and often even endanger it (see Güneri and Others v. Turkey, nos. 42853/98, 43609/98 and 44291/98, § 76, 12 July 2005; Sergey Kuznetsov, cited above § 45; Alekseyev, cited above, § 80; Fáber , cited above, § 37; Gün and Others, cited above, § 70; and Taranenko, cited above, § 67).

146. The nature and severity of the penalties imposed are also factors to be taken into account when assessing the proportionality of an interference in relation to the aim pursued (see Öztürk v. Turkey [GC], no. 22479/93, § 70, ECHR 1999-VI; Rufi Osmani and Others, decision cited above; and Gün and Others, cited above, § 82). Where the sanctions imposed on the demonstrators are criminal in nature, they require particular justification (see Rai and Evans, decision cited above). A peaceful demonstration should not, in principle, be rendered subject to the threat of a criminal sanction (see Akgöl and Göl v. Turkey, nos. 28495/06 and 28516/06, § 43, 17 May 2011), and notably to deprivation of liberty (see Gün and Others, cited above, § 83). Thus, the Court must examine with particular scrutiny the cases where sanctions imposed by the national authorities for non-violent conduct involve a prison sentence (see Taranenko, cited above, § 87).

(\beta) The requirement of prior authorisation

147. It is not, in principle, contrary to the spirit of Article 11 if, for reasons of public order and national security a High Contracting Party requires that the holding of meetings be subject to authorisation (see Oya Ataman, cited above, § 37; Bukta and Others v. Hungary, no. 25691/04, § 35, ECHR 2007-III; Balçýk and Others v. Turkey, no. 25/02, § 49, 29 November 2007; Nurettin Aldemir and Others v. Turkey, nos. 32124/02, 32126/02, 32129/02, 32132/02, 32133/02, 32137/02 and 32138/02, § 42, 18 December 2007; Éva Molnár , cited above, § 35; Karatepe and Others v. Turkey, nos. 33112/04, 36110/04, 40190/04, 41469/04 and 41471/04, § 46, 7 April 2009; Skiba, decision cited above; Çelik v. Turkey (no. 3), no. 36487/07, § 90, 15 November 2012; and Gün and Others, cited above, §§ 73 and 80). Indeed, the Court has previously considered that notification, and even authorisation procedures, for a public event do not normally encroach upon the essence of the right under Article 11 of the Convention as long as the purpose of the procedure is to allow the authorities to take reasonable and appropriate measures in order to guarantee the smooth conduct of any assembly, meeting or other gathering (see Sergey Kuznetsov, cited above, § 42, and Rai and Evans, decision cited above). Organisers of public gatherings should abide by the rules governing that process by complying with the regulations in force (see Primov and Others, cited above, § 117).

148. Prior notification serves not only the aim of reconciling the right of assembly with the rights and lawful interests (including the freedom of movement) of others, but also the aim of preventing disorder or crime. In order to balance these conflicting interests, the institution of preliminary administrative procedures appears to be common practice in member States when a public demonstration is to be organised (see Éva Molnár , cited above, § 37, and Berladir and Others v. Russia, no. 34202/06, § 42, 10 July 2012). However, regulations of this nature should not represent a hidden obstacle to freedom of peaceful assembly as protected by the Convention (see Samüt Karabulut v. Turkey, no. 16999/04, § 35, 27 January 2009, and Berladir and Others, cited above, § 39).

149. Since States have the right to require authorisation, they must be able to impose sanctions on those who participate in demonstrations that do not comply with such requirement (see Ziliberberg, decision cited above; Rai and Evans, decision cited above; Berladir and Others, cited above, § 41; and Primov and Others, cited above, § 118). At the same time, the freedom to take part in a peaceful assembly is of such importance that a person cannot be subject to a sanction — even one at the lower end of the scale of disciplinary penalties — for participation in a demonstration which has not been prohibited, so long as that person does not himself commit any reprehensible act on such an occasion (see Ezelin, cited above, § 53; Galstyan, cited above, § 115; and Barraco, cited above, § 44). This is true also when the demonstration results in damage or other disorder (see Taranenko, cited above, § 88).

150. An unlawful situation, such as the staging of a demonstration without prior authorisation, does not necessarily justify an interference with a person's right to freedom of assembly (see Cisse v. France, no. 51346/99, § 50, ECHR 2002-III; Oya Ataman, cited above, § 39; Barraco, cited above, § 45; and Skiba, decision cited above). While rules governing public assemblies, such as the system of prior notification, are essential for the smooth conduct of public demonstrations, since they allow the authorities to minimise the disruption to traffic and take other safety measures, their enforcement cannot become an end in itself (see Primov and Others, cited above, § 118). In particular, where demonstrators do not engage in acts of violence it is important for the public authorities to show a certain degree of tolerance towards peaceful gatherings if the freedom of assembly guaranteed by Article 11 of the Convention is not to be deprived of all substance (see Oya Ataman, cited above, § 42; Bukta and Others, cited above, § 37; Nurettin Aldemir and Others, cited above, § 46; Ashughyan, cited above, § 90; Éva Molnár , cited above, § 36; Barraco, cited above, § 43; Berladir and Others, cited above, § 38; Fáber , cited above, § 47; Ýzci v. Turkey, no. 42606/05, § 89, 23 July 2013; and Kasparov and Others, cited above, § 91).

151. The absence of prior authorisation and the ensuing «unlawfulness» of the action do not give carte blanche to the authorities; they are still restricted by the proportionality requirement of Article 11. Thus, it should be established why the demonstration was not authorised in the first place, what the public interest at stake was, and what risks were represented by the demonstration. The method used by the police for discouraging the protesters, containing them in a particular place or dispersing the demonstration is also an important factor in assessing the proportionality of the interference (see Primov and Others, cited above, § 119). Thus, the use by the police of pepper spray to disperse an authorised demonstration was found to be disproportionate, even though the Court acknowledged that the event could have disrupted the flow of traffic (see Oya Ataman, cited above, §§ 38-44).

152. In the case of Bukta and Others (cited above, §§ 35 and 36), the Court held that in special circumstances where a spontaneous demonstration might be justified, for example in response to a political event, to disperse that demonstration solely because of the absence of the requisite prior notice, without any illegal conduct on the part of the participants, might amount to a disproportionate restriction on their freedom of peaceful assembly.

153. The Court has also clarified that the principle established in the case of Bukta and Others cannot be extended to the point where the absence of prior notification of a spontaneous demonstration can never be a legitimate basis for crowd dispersal. The right to hold spontaneous demonstrations may override the obligation to give prior notification of public assemblies only in special circumstances, namely if an immediate response to a current event is warranted in the form of a demonstration. In particular, such derogation from the general rule may be justified if a delay would have rendered that response obsolete (see Éva Molnár , cited above, §§ 37-38, and Skiba, decision cited above).

154. Furthermore, it should be pointed out that even a lawfully authorised demonstration may be dispersed, for example when it turns into a riot (see Primov and Others, cited above, § 137).

(\gamma) Demonstrations and disruption to ordinary life

155. Any demonstration in a public place may cause a certain level of disruption to ordinary life, including disruption of traffic (see Barraco, cited above, § 43; Disk and Kesk v. Turkey, no. 38676/08, § 29, 27 November 2012; and Ýzci , cited above, § 89). This fact in itself does not justify an interference with the right to freedom of assembly (see Berladir and Others, cited above, § 38, and Gün and Others, cited above, § 74), as it is important for the public authorities to show a certain degree of tolerance (see Ashughyan, cited above, § 90). The appropriate «degree of tolerance» cannot be defined in abstracto: the Court must look at the particular circumstances of the case and particularly at the extent of the «disruption to ordinary life» (see Primov and Others, cited above, § 145). This being so, it is important for associations and others organising demonstrations, as actors in the democratic process, to abide by the rules governing that process by complying with the regulations in force (see Oya Ataman, cited above, § 38; Balçýk and Others, cited above, § 49; Éva Molnár , cited above, § 41; Barraco, cited above, § 44; and Skiba, decision cited above).

156. The intentional failure by the organisers to abide by these rules and the structuring of a demonstration, or of part of it, in such a way as to cause disruption to ordinary life and other activities to a degree exceeding that which is inevitable in the circumstances constitutes conduct which cannot enjoy the same privileged protection under the Convention as political speech or debate on questions of public interest or the peaceful manifestation of opinions on such matters. On the contrary, the Court considers that the Contracting States enjoy a wide margin of appreciation in their assessment of the necessity in taking measures to restrict such conduct (see paragraph 97 above; see also, mutatis mutandis, Drieman and Others, decision cited above).

157. Restrictions on freedom of peaceful assembly in public places may serve to protect the rights of others with a view to preventing disorder and maintaining an orderly flow of traffic (see Éva Molnár , cited above, § 34). Since overcrowding during a public event is fraught with danger, it is not uncommon for State authorities in various countries to impose restrictions on the location, date, time, form or manner of conduct of a planned public gathering (see Primov and Others, cited above, § 130).

(\delta) The State's positive obligations under Article 11 of the Convention

158. States must not only refrain from applying unreasonable indirect restrictions upon the right to assemble peacefully but also safeguard that right. Although the essential object of Article 11 is to protect the individual against arbitrary interference by public authorities with the exercise of the rights protected (see Associated Society of Locomotive Engineers and Firemen (ASLEF) v. the United Kingdom, no. 11002/05, § 37, 27 February 2007, and Nemtsov, cited above, § 72), there may in addition be positive obligations to secure the effective enjoyment of these rights (see Djavit An, cited above, § 57; Oya Ataman, cited above, § 36; and Gün and Others, cited above, § 72).

159. The authorities have a duty to take appropriate measures with regard to lawful demonstrations in order to ensure their peaceful conduct and the safety of all citizens (see Oya Ataman, cited above, § 35; Makhmoudov v. Russia, no. 35082/04, §§ 63-65, 26 July 2007; Skiba, decision cited above; and Gün and Others, cited above, § 69). However, they cannot guarantee this absolutely and they have a wide discretion in the choice of the means to be used (see Protopapa v. Turkey, no. 16084/90, § 108, 24 February 2009). In this area the obligation they enter into under Article 11 of the Convention is an obligation as to measures to be taken and not as to results to be achieved (see Plattform « Ärzte für das Leben» v. Austria, 21 June 1988, § 34, Series A no. 139, and Fáber , cited above, § 39).

160. In particular, the Court has stressed the importance of taking preventive security measures such as, for example, ensuring the presence of first-aid services at the site of demonstrations, in order to guarantee the smooth conduct of any event, meeting or other gathering, be it political, cultural or of another nature (Oya Ataman, cited above, § 39)

(ii) Application of these principles to the present case

(\alpha) The prior authorisation of peaceful assembly

161. The Court observes that in the present case the farmers had been authorised to demonstrate in designated locations. In particular, in May 2003 the Kalvarija municipality issued a permit to hold peaceful assemblies in Kalvarija town «near the marketplace» from 8 a.m. to 11 p.m. on 13-16 May 2003, from 8 a.m. to 3 p.m. on 17 May 2003 and from 8 a.m. to 11 p.m. on 19-20 May 2003. Similar permits were issued for 21-23, 24 and 26-30 May (see paragraph 15 above). On 8 May 2003 the Pasvalys municipality issued a permit to hold a demonstration for ten days from 15 to 25 May 2003 «in the car park at the sixty-third kilometre of the Via Baltica highway and next to that highway» (see paragraph 16 above). Finally, on 19 May 2003, the Klaipëda municipality issued a permit to hold an assembly in an «area in Divupiai village next to, but not closer than twenty-five metres from, the Vilnius — Klaipëda highway» from 11 a.m. to 11 p.m. on 19-25 May 2003 (see paragraph 17 above).

162. The Lithuanian authorities had thus given an explicit prior authorisation of the gatherings (see, by contrast, the following judgments and decisions cited above: Ziliberberg; Oya Ataman, §§ 38-39; Bukta and Others, § 34; Éva Molnár , §§ 40-41; Skiba; Rai and Evans; Gün and Others, § 77; and Primov and Others, §§ 121-128). The demonstrations of the farmers cannot thus be considered unlawful for failure to comply with the relevant domestic procedure preceding the holding of the meetings.

163. It is also to be noted that from 19 May until midday on 21 May 2003, the farmers gathered in the designated areas and were able to demonstrate peacefully without any interference by the authorities (see paragraph 19 above).

(\beta) The conduct of the applicants and of the other demonstrators from 21 until 23 May 2003 and its consequences

164. However, at around midday on 21 May 2003, following a stagnation of the negotiations with the government, the farmers decided to move the gatherings from the designated areas onto the neighbouring roads, notably the Vilnius — Klaipëda highway, the Panevëþys — Pasvalys — Riga highway, and the Kaunas — Marijampolë — Suvalkai highway (see paragraph 20 above). As indicated by the Government and not contested by the applicants, these were the country's three major highways. Moreover, between 3 and 4:30 p.m. on 21 May 2003 the third, fourth and fifth applicants drove tractors onto the Kaunas — Marijampolë — Suvalkai highway and left them on the asphalt carriageway, thus obstructing the flow of traffic (see paragraph 21 (c) above).

165. In the Court's opinion, the moving of the demonstrations from the authorised areas onto the highways was a clear violation of the conditions stipulated in the permits. This action was taken without any prior notice to the authorities and without asking them to amend the terms of the permits. The applicants could not have been unaware of those requirements.

166. Nor does it even appear — albeit that this is not a decisive consideration in the kind of situation at hand — that the farmers' action overstepping the limits of the permits to demonstrate was justified by a need for an immediate response to a current event (see, in particular and mutatis mutandis, the case-law cited in paragraphs 152 and 153 above). The Court notes that the problems in the agricultural sector and the fall in the wholesale prices of agricultural products were an ongoing situation and the farmers' dissatisfaction continued as the government failed in their view to implement Parliament's resolution of 22 April 2003 (see paragraph 13 above). The situation at the heart of the conflict was well-known to the applicants and to the authorities even before the issuance of the permits to hold assemblies. There is nothing to suggest that a sudden political event, calling for an immediate reaction, occurred on or around 21 May 2003.

167. In view of the above, the Court considers that the unauthorised roadblocks were not justified by a «current event warranting an immediate response» (see Éva Molnár , cited above, § 38, and Skiba, decision cited above; see also, conversely and mutatis mutandis, Bukta and Others, cited above, § 36, where a demonstration was held as a spontaneous protest against the Hungarian Prime Minister's participation in a reception organised by the Romanian Prime Minister).

168. As to the applicants' contention that the roadblocks were a last-resort measure taken in a situation of serious financial difficulties to protect their legitimate interests (see paragraphs 119-120 above), the Court has no reason to question the assessment of the domestic courts that the farmers had had at their disposal alternative and lawful means to protect their interests, such as the possibility of bringing complaints before the administrative courts (see paragraph 43 above).

169. The Court further sees no reason to doubt the domestic courts' findings to the effect that the applicants were aware that the moving of the demonstration from the authorised locations onto the highways and the parking of the tractors on the carriageway of the Kaunas — Marijampolë — Suvalkai highway would provoke a major disruption to traffic. Having examined the material at their disposal, the domestic courts and the Kalvarija and Pasvalys police (see paragraphs 28 and 30 above) came to the conclusion that the roadblocks had created a significant inconvenience for the flow of goods carriers and private cars, with ensuing traffic jams and long queues of vehicles. These lasted for more than 48 hours, as the roadblocks were lifted only on 23 May 2003. It is not normally within the province of the European Court to substitute its own assessment of the facts for that of the domestic courts and, as a general rule, it is for these courts to assess the evidence before them (see, inter alia, Edwards v. the United Kingdom, 16 December 1992, § 34, Series A no. 247-B; Vidal v. Belgium, 22 April 1992, §§ 33-34, Series A no. 235-B; and Klaas v. Germany, 22 September 1993, § 29, Series A no. 269). No material has been adduced before this Court which could call into question the findings of the national courts and add weight to the applicants' allegations before the Court, disputed by the Government, that on the critical days the flow of goods had been «even better than usual» (see paragraphs 24 and 121 above).

170. As already pointed out in paragraph 97 above, the disruption to ordinary life and traffic was not a side-effect of a demonstration held in a public place. As long as the demonstrations took place in the designated locations, the flow of traffic was not affected. The decision of the farmers to move onto the highways and to use the tractors could not but be an attempt to block or reduce the passage of vehicles and create chaos in order to draw attention to the farmers' needs. The intentional roadblocks could not but have been aimed at pressuring the government to accept the farmers' demands, as shown by the fact that they were lifted as soon as the demonstrators had been informed of the successful outcome of the negotiations (see paragraphs 22 and 28 above). This feature distinguishes the present case from those in which the Court has observed that demonstrations may cause a certain level of disruption to ordinary life, including disruption to traffic (see case-law cited in paragraph 155 above).

171. The Court has already been called upon to examine situations where demonstrators had tried to prevent or alter the exercise of an activity carried out by others. In Steel and Others (cited above) the first and second applicants had obstructed a hunt and had impeded engineering work for the construction of a motorway, respectively. In Drieman and Others (decision cited above), Greenpeace activists had manoeuvred dinghies in such a manner as to physically obstruct whaling, forcing the whalers to abandon their lawful exploitation of the living resources in Norway's exclusive economic zone. In these two cases, the Court considered that the inflicting of sanctions (in Steel and Others, forty-four hours' detention pending trial and sentencing to twenty-eight days' imprisonment for the obstruction of the hunt and seventeen hours' detention pending trial and sentencing to seven days' imprisonment for the protest against the construction of the motorway; in Drieman and Others, two days' detention on remand, fines convertible into imprisonment in case of default on payment and confiscation of a dinghy) was a reaction proportionate to, inter alia, the legitimate aim of protecting the rights and freedoms of others. The Court considers that the same conclusion should a fortiori be reached in the present case, where the actions of the demonstrators had not been directly aimed at an activity of which they disapproved, but at the physical blocking of another activity (the use of highways by carriers of goods and private cars) which had no direct connection with the object of their protest, namely the government's alleged lack of action vis — à - vis the decrease in the prices of some agricultural products.

172. In this respect, the present case has more similarities with the cases of Lucas (decision cited above), where the applicant blocked a public road in order to protest against the retention of a nuclear submarine, and of Barraco (cited above), concerning the applicant's participation in a form of protest resulting in a severe slowing-down of the flow of traffic. As in Steel and Others and Drieman and Others, the Court found that the sanctions imposed on the applicants (four hours' detention in a police van and a fine of 150 pounds sterling in Lucas; a three-month suspended prison sentence and a fine of EUR 1,500 in Barraco) were «necessary in a democratic society» within the meaning of Article 11 § 2 of the Convention. The Court further notes that in Barraco the disruption to traffic lasted only five hours (as opposed to more than 48 hours in the present case) and that only one highway (as opposed to three) had been affected.

173. As can be seen from the above case-law, the intentional serious disruption, by demonstrators, to ordinary life and to the activities lawfully carried out by others, to a more significant extent than that caused by the normal exercise of the right of peaceful assembly in a public place, might be considered a «reprehensible act» within the meaning of the Court's case-law (see paragraph 149 above). Such behaviour might therefore justify the imposition of penalties, even of a criminal nature.

174. The Court considers that even though the applicants had neither performed acts of violence nor incited others to engage in such acts (contrast Osmani and Others, decision cited above; Protopapa, cited above; and Primov and Others, cited above), the almost complete obstruction of three major highways in blatant disregard of police orders and of the needs and rights of the road users constituted conduct which, even though less serious than recourse to physical violence, can be described as «reprehensible».

175. Against this background, the Court finds no reason to doubt that the impugned restriction entailed by the national authorities' decision to sanction the applicants' conduct was supported by relevant and sufficient reasons. Bearing in mind the margin of appreciation to be accorded to the respondent State in such circumstances (see paragraph 156 above; see also, by way of comparison, the wide discretion enjoyed by the Contracting States in respect of trade union action, National Union of Rail, Maritime and Transport Workers v. the United Kingdom, no. 31045/10, §§ 86-87, ECHR 2014), the latter was clearly entitled to consider that the interests of protecting public order outweighed those of the applicants in resorting to roadblocks as a means for the farmers to achieve a breakthrough in their negotiations with the Government (see, mutatis mutandis, Primov and Others, cited above, § 160).

(\gamma) The authorities' conduct during the demonstrations

176. As to the conduct of the authorities, the Court notes that as requested by the farmers, they had issued permits to hold peaceful assemblies at specific locations and that they did not interfere with the meetings until the demonstrators moved onto different locations, namely the highways. From that moment on, the police confined themselves to ordering the applicants to remove the roadblocks and to warning them about their possible liability (see paragraphs 46 and 52 above). Even when the applicants refused to obey these lawful orders, the police chose not to disperse the gatherings. The farmers only decided to stop demonstrating when their demands had been met by the government (see paragraph 22 above). Moreover, when tensions arose between the farmers and the truck drivers, the police urged the parties to the conflict to calm down in order to avoid serious confrontations (see paragraph 28 above). Finally, the authorities tried to re-direct the traffic onto secondary, neighbouring roads with a view to reducing the traffic jams.

177. In the light of the above, the Court considers that, despite the serious disruptions caused by the applicants' conduct the authorities showed a high degree of tolerance (see, mutatis mutandis, Éva Molnár , cited above, § 43; Barraco, cited above, § 47; and Skiba, decision cited above; see also, by contrast, Primov and Others, cited above). Moreover, they had attempted to balance the interests of the demonstrators with those of the users of the highways, in order to ensure the peaceful conduct of the gathering and the safety of all citizens, thus satisfying any positive obligation that they might be considered to have had (see the case-law cited in paragraphs 158-160 above).

(\delta) The sanctions imposed on the applicants

178. As to the sanctions imposed on the applicants, the Court notes that the penalty applied was a lenient sixty-day custodial sentence whose execution was suspended for one year. The applicants were not sentenced to pay fines and the only actual consequence of their conviction was the obligation, lasting one year, to obtain authorisation if they wanted to leave their places of residence for more than seven days (see paragraph 47 above). A similar measure was applied to four of the applicants before their trial from July until October 2003 (see paragraph 33 above). Such inconvenience does not seem disproportionate when compared to the serious disruption of public order provoked by the applicants (see also, by way of comparison, the sanctions applied in Steel and Others, cited above, and Lucas, decision cited above, which have been considered proportionate by the Court). Moreover, the applicants did not allege that they had unsuccessfully requested to leave their places of residence or that such requests would have been systematically disregarded by the domestic tribunals.

179. The Grand Chamber is not convinced that the criminal prosecution of the applicants prevented a balancing of the conflicting interests at stake (compare paragraph 82 of the Chamber judgment). In this connection, it observes that the District Court took into account the characteristics of the applicants and the degree of their guilt in reaching the conclusion that the aim of the punishment could be achieved without actually depriving them of their liberty (see paragraph 47 above). Moreover, the Regional Court and Supreme Court examined the case in the light, inter alia, of the constitutional and Convention right of freedom of expression (see paragraphs 53 and 58 above).

180. In addition, the Court considers that due account should be taken of the width of the margin of appreciation enjoyed by the State in relation to the subject matter in the particular circumstances of the present case. In this regard, it is noteworthy that according to the comparative law material available to the Court (see paragraphs 78-81 above), there is no uniform approach amongst the member States as to the legal characterisation of the obstruction of traffic on a public highway, which is treated as a criminal offence in some States and as an administrative matter in others. Therefore, a wide discretion should be given to the domestic authorities as to the characterisation of the conduct attributed to the applicants. Thus, the domestic authorities did not overstep the limits of their wide margin of appreciation (see paragraph 156 above) by holding the applicants criminally liable for their conduct.

181. The Grand Chamber sees no reason to depart from the domestic courts' assessment that A.D., another farmer who obstructed the traffic, was liable only for the administrative offence of breaching traffic regulations (compare paragraph 83 of the Chamber judgment). In any event, the fact that other individuals might have obtained more lenient treatment does not necessarily imply that the sanctions imposed on the applicants were disproportionate.

(\epsilon) Conclusion

182. The foregoing considerations as a whole lead the Court to the conclusion that in sentencing the applicants for rioting, in relation to their behaviour from 21 to 23 May 2003 during the farmers' demonstrations, the Lithuanian authorities struck a fair balance between the legitimate aims of the «prevention of disorder» and of the «protection of the rights and freedoms of others» on the one hand, and the requirements of freedom of assembly on the other. They based their decisions on an acceptable assessment of the facts and on reasons which were relevant and sufficient. Thus, they did not overstep their margin of appreciation in relation to the subject matter.

183. As the interference complained of was «necessary in a democratic society» within the meaning of Article 11 of the Convention, there has been no violation of this provision in the present case.

184. This conclusion dispenses the Court from addressing the arguments put forward by the parties in order to determine whether the measures adopted by the Lithuanian authorities could be justified in the light of the case-law of the ECJ (see paragraph 125 above for the applicants and paragraphs 134-135 above for the Government). In this connection, the Court confines itself to observing that the role of the ECJ was to establish whether the EU member States had complied with their obligation to ensure the free movement of goods, while the Court's task in the present case is to determine whether there has been an infringement of the applicants' right to freedom of assembly.

185. The applicants further alleged that they had been convicted in breach of Article 7 of the Convention, which reads as follows:

«1. No one shall be held guilty of any criminal offence on account of any act or omission which did not constitute a criminal offence under national or international law at the time when it was committed. Nor shall a heavier penalty be imposed than the one that was applicable at the time the criminal offence was committed.»

2. This article shall not prejudice the trial and punishment of any person for any act or omission which, at the time when it was committed, was criminal according to the general principles of law recognised by civilised nations.»

186. The Government contested that argument.

A. The parties' submissions

1. The applicants

187. Before the Chamber, the applicants complained that Article 283 § 1 of the Criminal Code, under which they had been sentenced, had not been clearly formulated and had not been properly interpreted by the domestic courts (see also the applicants' arguments under Article 11 of the Convention — paragraph 103 above).

2. The Government

188. The Government observed that Article 283 § 1 of the Criminal Code was a law accessible to all citizens which had entered into force on 1 May 2003. The notion of «serious breach of public order» contained in this provision could not be seen as lacking clarity or precision, as it was legitimate for laws to use general categories rather than exhaustive lists. Moreover, in its decision of 4 October 2005 (see paragraphs 56-59 above) the Supreme Court had described the substance of the offence of rioting.

189. The Government were of the opinion that in convicting the applicants, the domestic courts had not exceeded a reasonable interpretation of the definition of the offence. According to the Government, the applicants' conduct could have caused severe damage and impaired a person's property, health or even life; these more serious forms of harm had been avoided because the police had adopted preventive measures and organised alternative routes for traffic.

190. In the Government's opinion, the applicants' liability for rioting was also foreseeable. This same offence had also been punishable under the «old» Criminal Code of 1961, in force until 30 April 2003. The organisers of the demonstration (A.K. and B.M.) had been officially informed, in writing, about the wording of Article 283 of the Criminal Code (see paragraphs 15 and 17 above), and could therefore have foreseen the possibility of being liable to prosecution had they contributed to blocking the roads. As persons carrying special responsibility for the demonstrations, they could also have sought advice from legal experts.

191. It is true that the applicants' case was apparently the first one in which the provision on rioting was applied. However, the absence of national case-law for objective reasons (rarity of the offence) could not automatically entail a violation of Article 7 of the Convention. Other people had subsequently been convicted for rioting in respect of facts which occurred in 2009 (see the decision of the Supreme Court of 4 December 2012 in the criminal case no. 2K-552/2012).

B. The Chamber judgment

192. Having regard to its findings under Article 11 of the Convention, the Chamber considered that it had already examined the main legal issue of the case and that therefore it was not necessary to examine the complaint under Article 7 separately (see paragraph 87 of the Chamber judgment).

193. The Court observes that it has held that the interference with the applicants' freedom of peaceful assembly was «prescribed by law» within the meaning of Article 11 § 2 of the Convention, including that it was foreseeable for the applicants (see paragraphs 111-118 above). It also reiterates that when speaking of «law» Article 7 alludes to the very same concept as that to which the Convention refers elsewhere when using that term, a concept which comprises statute law together with case-law and implies qualitative requirements, notably those of accessibility and foreseeability (see the restatement of relevant principles in Rohlena v. the Czech Republic [GC], no. 59552/08, § 50, ECHR 2015). The Court further notes that in their observations before the Grand Chamber, the applicants did not specifically address the complaint that they had raised before the Chamber under Article 7 of the Convention. That being so, the Court considers that it is not necessary to carry out a separate examination of whether there has been a violation of Article 7 of the Convention.

1. Holds that there has been no violation of Article 11 of the Convention;

2. Holds that there is no need to examine separately the complaint under Article 7 of the Convention.

Done in English and in French, and notified in writing on 15 October 2015, pursuant to Rule 77 §§ 2 and 3 of the Rules of Court.

Dean Spielmann

President

Søren Prebensen

Deputy to the Registrar

In accordance with Article 45 § 2 of the Convention and Rule 74 § 2 of the Rules of Court, the concurring opinion of Judge Wojtyczek is annexed to this judgment.

D.S.

S.C.P.

(Translation)

1. I fully share my colleagues' opinion that freedom of assembly is of primary importance for a democratic society and must be protected with particular stringency. I am also of the opinion that the Convention has not been breached in the present case. I would nevertheless like to introduce certain nuances in relation to the reasoning of the judgment.

2. In its reasoning, the Court states in general terms that «[i]t is not, in principle, contrary to the spirit of Article 11 if, for reasons of public order and national security a High Contracting Party requires that the holding of meetings be subject to authorisation...» (paragraph 147 of the judgment), without examining the proportionality of the measure in question. I am not convinced by that approach, which seems to acknowledge as a general rule that the system of prior authorisation of meetings is in conformity with the Convention. The position thus adopted does not take sufficiently into account the letter of Article 11. The requirement that a demonstration be authorised beforehand is an interference with the sphere protected by Article 11 § 1, which must be seen in the light of paragraph 2 of that Article. In particular, the measure in question must comply with the proportionality principle. In order to answer the question whether the measure examined is necessary in a democratic society, it is indispensable to take into consideration, inter alia, the nature of the gathering that the citizens wish to organise and the nature of the places to which the measure applies. In addition, the factual circumstances of each case must be examined, taking into account the specificities of the various States. While in certain cases the obligation to obtain an authorisation will be perfectly justified, this is not necessarily true in others. It is also necessary to draw a clear distinction between the prior authorisation system and the notification system, the latter being much less restrictive. In many cases, the obligation to notify the holding of a demonstration will be sufficient to ensure the effective protection of public interests and the rights of third parties, while the obligation to obtain prior authorisation will be an excessive measure.

The Court's approach, requiring a certain flexibility on the part of the authorities vis — à - vis unauthorised demonstrations, and in particular spontaneous demonstrations, does not make good all the negative consequences for freedom of assembly that flow from a general acceptance that the system of prior authorisation of demonstrations complies with the Convention.

3. Article 11 of the Convention protects freedom of peaceful assembly. It applies to different types of collective action organised for the purpose of expressing opinions. It is necessary to adopt a broad interpretation of the notion of peaceful assembly and to bear in mind the principle in dubio pro libertate. However, the scope of the provision in question must be circumscribed by certain limits. While freedom of assembly presupposes that the national authorities have an obligation to take the measures necessary to protect the safety of demonstrators, it is also necessary to take into consideration, when circumscribing the scope of Article 11, the authorities' obligation to protect effectively the rights of third parties who could be directly affected by collective actions whose effects go far beyond the usual consequences of demonstrations. I find it, moreover, regrettable that this latter obligation of the national authorities has not been more prominently highlighted in the reasoning of the judgment.

I have strong hesitations as to whether the blockading of highways, as organised by the applicants, falls within the scope of Article 11. The judgment's reasoning rightly emphasises the fact that the roadblocks were organised with the intention of disrupting the movement of persons and goods nationwide (paragraphs 164-175 of the judgment). The effects of such roadblocks go far beyond the usual disruptions caused by demonstrations in public places. They also go well beyond the idea of a sit-in protest organised around certain specific places for the purpose of blocking access to them. The applicants took these actions to promote their opinions, not by strength of argument, but by directly undermining the legitimate individual economic interests of a significant number of third parties, and by disrupting the economic life of their country — and thus, more by argument of strength. The demonstrators' message was meant not only to be heard but also to directly affect their fellow-citizens. In that context, the reasoning of the judgment rightly describes the applicants' acts as reprehensible (see paragraph 174 of the judgment). Do such acts really enjoy the prima facie protection of Article 11?

4. The reasoning of the judgment seems to attach great importance to the fact that — as the Lithuanian courts observed — the farmers could have used alternative lawful means to protect their interests, such as the possibility of bringing complaints before the administrative courts (see paragraph 168 of the judgment). In that perspective, the protection of peaceful freedom of assembly could be modulated depending on the existence of other means of protecting the interests in question, thus nuancing the protection afforded by the Convention.

I would note in this connection that in a democratic State — member of the Council of Europe — citizens necessarily have various means by which they can express their opinions collectively and defend their interests without directly and intentionally undermining the freedom of movement and legitimate economic interests of others. At the same time, the fact that the applicants had the possibility of defending their interests through complaints to administrative courts does not seem to me to be pertinent for the legal characterisation of their actions. Even if, for various reasons, the economic interests defended by demonstrators cannot be protected effectively by the courts and their claims are not justiciable, that does not justify causing prejudice to the legitimate interests and rights of others. Conversely, the justiciability of claims expressed during a peaceful gathering cannot reduce the extent of the protection afforded to demonstrators under Article 11.

5. Whatever the answer to the question of the applicability of Article 11 in the present case, the finding that the Lithuanian authorities had complied with the Convention seemed to impose itself as self-evident. Given the particular circumstances of the case, as presented in detail in the judgment's reasoning, the application could even have been declared manifestly ill-founded.

Переход между статьями: Ctrl + ← / →