Постановление ЕСПЧ от 31.07.2014

«Дело „ОАО „Нефтяная компания „Юкос“ (OAO Neftyanaya Kompaniya „Yukos“) против Российской Федерации» (жалоба № 14902/04) [рус., англ.]

ОАО «НЕФТЯНАЯ КОМПАНИЯ „ЮКОС“ ПРОТИВ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ (OAO NEFTYANAYA KOMPANIYA „YUKOS“ V. RUSSIA) (жалоба № 14902/04)»

АННОТАЦИЯ ДЕЛА

Компания-заявительница, ОАО «Нефтяная компания „Юкос“, являлась частным открытым акционерным обществом, ценные бумаги которого котировались на бирже. Компания — заявительница была учреждена в соответствии с российским законодательством и зарегистрирована в г. Нефтеюганске. Она была создана Правительством Российской Федерации в 1993 году в качестве холдинговой компании для приобретения и контроля над автономными организациями, занимающимися добычей нефти. Компания полностью принадлежала государству до середины 1990-х годов, когда она была приватизирована посредством проведения ряда конкурсов и аукционов. Дело было инициировано по жалобе компании-заявительницы на то, что власти Российской Федерации подвергли ее налоговым и исполнительным процедурам, повлекшим ее ликвидацию в ноябре 2007 года.»

В основном Постановлении от 20 сентября 2011 г. Европейский Суд установил, что имели место нарушение пункта 1 и подпункта «b» пункта 3 статьи 6 Конвенции (право на справедливое судебное разбирательство) в отношении разбирательства о начислении налогов за 2000 год в части непредоставления достаточного времени для подготовки компании-заявительницы к рассмотрению дела в суде первой и апелляционной инстанций, а также нарушение статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции (защита имущества), что касается разбирательства о начислении налогов за 2000 — 2001 годы в отношении применения и расчета санкций, но по делу требования статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции нарушены не были, что касается остальной части разбирательства о начислении налогов за 2000 — 2003 годы. Европейский Суд также решил, что по делу имело место нарушение статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции в части непропорциональности исполнительного производства и что по делу требования статьи 14 Конвенции (запрет дискриминации) во взаимосвязи со статьей 1 Протокола № 1 к Конвенции нарушены не были в части иного обращения с «Юкосом» по сравнению с другими компаниями, и что по делу требования статьи 18 Конвенции (ограничение применения ограничений прав) во взаимосвязи со статьей 1 Протокола № 1 к Конвенции нарушены не были в отношении вопроса о том, злоупотребляли ли власти Российской Федерации юридическими процедурами для ликвидации «Юкоса» и изъятия его активов.

Европейский Суд также посчитал, что вопрос о применении статьи 41 Конвенции (справедливая компенсация) не готов к разрешению. Он рассмотрел этот вопрос в Постановлении от 31 июля 2014 г.

ЕВРОПЕЙСКИЙ СУД ПО ПРАВАМ ЧЕЛОВЕКА

БЫВШАЯ ПЕРВАЯ СЕКЦИЯ

ДЕЛО «ОАО „НЕФТЯНАЯ КОМПАНИЯ „ЮКОС“ (OAO NEFTYANAYA KOMPANIYA „YUKOS“) ПРОТИВ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ» <1> (Жалоба № 14902/04)

ПОСТАНОВЛЕНИЕ <2> (Справедливая компенсация)

(Страсбург, 31 июля 2014 года)

---

<1> Перевод с английского Г.А. Николаева.

<2> Настоящее Постановление вступит в силу в соответствии с положениями пункта 2 статьи 44 Конвенции. Информация о вступлении Постановления в силу будет опубликована в следующих выпусках журнала (примеч. редактора).

По делу «ОАО „Нефтяная компания „Юкос“ против Российской Федерации» Европейский Суд по правам человека (Бывшая Первая Секция), заседая Палатой в составе:

Христоса Розакиса, Председателя Палаты,

Дина Шпильманна,

Нины Ваич,

Ханлара Гаджиева,

Сверре-Эрика Йебенса,

Джорджио Малинверни, судей,

Андрея Бушева, судьи ad hoc,

а также при участии Серена Нильсена, Секретаря Секции Суда,

заседая за закрытыми дверями 24 июня 2014 г.,

вынес в указанный день следующее Постановление:

ПРОЦЕДУРА

1. Дело было инициировано жалобой № 14902/04, поданной против Российской Федерации в Европейский Суд по правам человека (далее — Европейский Суд) в соответствии со статьей 34 Конвенции о защите прав человека и основных свобод (далее — Конвенция) ОАО «Нефтяная компания „Юкос“ (далее — компания-заявительница) 23 апреля 2004 г.»

2. В Постановлении от 20 сентября 2011 г. <3> (далее — основное Постановление) Европейский Суд указал, что в разбирательстве 2000 года о начислении налогов компания-заявительница не имела достаточного времени для подготовки дела в судах первой и апелляционной инстанций в нарушение статьи 6 Конвенции (см. §§ 534 - 551 основного Постановления), что оценка санкций за 2000 год и удвоение санкций за 2001 год были незаконными и нарушающими статью 1 Протокола № 1 к Конвенции (см. §§ 563 - 575 основного Постановления) и что в исполнительном производстве против компании-заявительницы национальные власти не установили справедливого равновесия между законной целью этого разбирательства и примененными мерами в нарушение того же конвенционного положения (см. §§ 645 - 658 основного Постановления). Европейский Суд отклонил остальные жалобы компании-заявительницы.

---

<3> Опубликовано в специальном выпуске «Российская хроника Европейского Суда» № 3/2012.

3. В соответствии со статьей 41 Конвенции компания-заявительница требовала выплаты справедливой компенсации в размере 37 981 000 000 евро в качестве компенсации материального ущерба и полагала, что основное Постановление от 20 сентября 2011 г. составляет достаточную справедливую компенсацию морального вреда. Компания-заявительница также требовала выплаты 4 333 105 фунтов стерлингов и 762 148 долларов США в качестве компенсации гонораров, расходов и издержек.

4. Поскольку вопрос о применении статьи 41 Конвенции не был готов к разрешению, Европейский Суд отложил его рассмотрение и предложил властям Российской Федерации и компании-заявительнице представить в течение трех месяцев свои письменные объяснения по этому вопросу и, в частности, уведомить Европейский Суд о любом соглашении, которого стороны могут достичь (там же, § 671 основного Постановления и пункт 10 резолютивной части).

5. Компания-заявительница и власти Российской Федерации подали дополнительные письменные объяснения 13 июня 2012 г. Обе стороны представили дополнительные письменные объяснения и ответили на объяснения друг друга 31 июля 2012 г., 1 марта и 15 мая 2013 г.

6. Состав Палаты был определен в соответствии с положениями пункта 3 статьи 23 Конвенции и пункта 4 правила 26 Регламента Суда. В соответствии с этими положениями Христос Розакис, Нина Ваич, Сверре-Эрик Йебенс и Джорджио Малинверни продолжали участвовать в рассмотрении дела по истечении срока их полномочий.

ПРАВО

7. Статья 41 Конвенции предусматривает:

«Если Европейский Суд объявляет, что имело место нарушение Конвенции или Протоколов к ней, а внутреннее право Высокой Договаривающейся Стороны допускает возможность лишь частичного устранения последствий этого нарушения, Европейский Суд, в случае необходимости, присуждает справедливую компенсацию потерпевшей стороне».

A. Материальный ущерб

1. Доводы сторон

(a) Доводы компании-заявительницы

8. Компания-заявительница считала, что нарушения, установленные Европейским Судом в основном Постановлении, причинили ей значительный материальный ущерб. Конкретно компания-заявительница могла бы продолжать свою деятельность, если бы не нарушение статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции в части исполнительного производства, то есть если бы она не была обязана продать свое основное производственное предприятие ОАО «Юганскнефтегаз» и ей были бы предоставлены 90 дней для уплаты каждого долга и разрешено продать менее ценные активы.

9. Со ссылкой на заключение экспертизы компания-заявительница утверждала, что нарушение статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции в связи с уклонением властей страны от установления в исполнительном производстве справедливого равновесия между законной целью этого разбирательства и примененными мерами причинило ей прямой ущерб в размере 37 981 000 000 евро, что отражало экспертную оценку стоимости компании-заявительницы на 19 декабря 2004 г. Компания-заявительница не выдвигала требования о процентных платежах в связи с этой суммой.

10. Компания-заявительница считала, что установлена причинная связь между нарушениями и указанной суммой ущерба. Однако она признала, что допущения и выводы экспертного заключения, оценившего вышеупомянутую сумму, несколько отличались от выводов Европейского Суда, сделанных в его основном Постановлении.

11. Что касается вопроса о надлежащем методе распределения компенсации, компания-заявительница отмечала, что, поскольку она была ликвидирована в 2007 году и с учетом гибкой практики Европейского Суда в отношении выплаты компенсаций в соответствии со статьей 41 Конвенции, сумма должна быть выплачена фонду «Юкос интернэшнл». Эта организация была учреждена в Нидерландах компанией-заявительницей с целью распределения «после выплаты кредиторам... средств, получаемых и подлежащих получению ею, посредством схемы в пользу акционеров „Юкос ойл компани“ <4>, в соответствии с применимым законодательством и принципами разумности и справедливости».

---

<4> По-видимому, имеется в виду нефтяная компания «Юкос» (примеч. переводчика).

(b) Доводы властей Российской Федерации

12. Власти Российской Федерации полностью отвергали требования компании-заявительницы. Они утверждали, что в настоящем деле отсутствует потерпевший и что отсутствует необходимость присуждать компенсацию, поскольку, в частности, из нарушений, установленных Европейским Судом, не следует наличие финансовых потерь. В последнем отношении власти Российской Федерации полагали, что продажа ОАО «Юганскнефтегаз» являлась необходимой даже в случае принятия государством более гибкого подхода к исполнению решения, как предположил Европейский Суд в основном Постановлении. Результат исполнительного производства не был бы иным, даже если бы исполнительский сбор был уменьшен и власти провели полную и обоснованную оценку последствий исполнения.

13. Что касается статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции в ее применении к исполнительному производству, власти Российской Федерации полагали, что в период, относящийся к обстоятельствам дела, компания-заявительница не могла погасить свою задолженность. Позиция компании-заявительницы заключалась в отрицании существования какой-либо налоговой задолженности и в отказе от ее уплаты. При таких обстоятельствах даже мотивированный пересмотр всех вариантов исполнения не дал бы компании-заявительнице больше времени. Власти Российской Федерации подробно прокомментировали все относимые факторы, отмеченные Европейским Судом в основном Постановлении, и приложили экспертное заключение главного юрисконсульта службы судебных приставов Российской Федерации <5>, рассматривавшего эти вопросы. Власти Российской Федерации заключили, что результат исполнительного производства был бы таким же.

---

<5> Так в тексте. По-видимому, имеется в виду Федеральная служба судебных приставов Российской Федерации (примеч. переводчика).

14. Власти Российской Федерации особенно не согласились с рабочими предположениями экспертного заключения, представленного компанией-заявительницей. По мнению властей Российской Федерации, заключение ошибочно предположило увеличенное производство нефти, несмотря на необходимость продажи активов и уменьшения затрат на инвестиции, в нем не делалось скидки, отражающей спешные обстоятельства продажи активов компании-заявительницы, а также отводило компании чрезмерно длительные сроки для уплаты, не имеющие основы во внутригосударственном законодательстве или практике. Власти Российской Федерации представили собственное экспертное заключение, позволяющее предположить, что в период, относящийся к обстоятельствам дела, компания-заявительница не имела какой-либо стоимости ввиду мошеннического характера ее налогового управления и связанных с этим правовых рисков. В целом со ссылкой на дело «Макканн и другие против Соединенного Королевства» (McCann and Others v. United Kingdom) (Постановление Европейского Суда от 27 сентября 1995 г., Series A, № 324) власти Российской Федерации полагали, что с учетом мошеннического характера деятельности, масштаба и серьезности внутригосударственного дела против компании-заявительницы любая компенсация материального ущерба была бы нецелесообразной при данных обстоятельствах.

15. Что касается вопроса о возможном получателе платежа в соответствии со статьей 41 Конвенции, власти Российской Федерации подчеркнули, что компания-заявительница более не существует и что организация, указанная компанией-заявительницей, не может быть надлежащей получательницей, поскольку Европейский Суд не обладает юрисдикцией для передачи третьему лицу полномочий для получения справедливой компенсации. Власти Российской Федерации также отмечали, что бенефициары фонда «Юкос интернэшнл» были анонимными и что имелась угроза двойной компенсации, так как некоторые акционеры компании-заявительницы возбуждают разбирательства в других органах и отсутствуют гарантии того, что в распределении компенсаций этим лицом будут отражены интересы всех акционеров, а не их части, которая может быть «наименее достойной».

16. В последнем отношении власти Российской Федерации считали, что возможная выплата любой компенсации в соответствии со статьей 41 Конвенции прямо или косвенно определенным акционерам и управляющим, которые в период, относящийся к обстоятельствам дела, занимались налоговым мошенничеством в компании-заявительнице и извлекали выгоду из дивидендов, выплаченных в результате налогового мошенничества, была бы несправедливой. По мнению властей Российской Федерации, угроза возможного злоупотребления при распределении средств являлась реальной. Они привели в качестве примера то, как одна из оставшихся организаций, учрежденных компанией-заявительницей, которая была зарегистрирована в Нидерландах и была схожей по природе с фондом «Юкос интернэшнл», выплатила деньги аффилированному лицу бывшего мажоритарного акционера вместо их распределения между всеми акционерами.

17. Что касается ущерба, предположительно следующего из признания недействительности санкций Европейским Судом, власти Российской Федерации предположили, что он не подлежит возмещению, поскольку в момент ликвидации компании-заявительницы у нее оставался огромный непогашенный долг, включая неуплаченные налоги. Даже если данные санкции подлежали возвращению компании-заявительницы в период, относящийся к обстоятельствам дела, суммы должны были быть возвращены государству для погашения задолженности компании-заявительницы в размере примерно 8 млрд. долларов США.

2. Мнение Европейского Суда

(a) Предполагаемое нарушение статьи 6 Конвенции

18. Прежде всего Европейский Суд хотел бы подчеркнуть, что в основном Постановлении он установил нарушение статьи 6 Конвенции в связи с поспешным проведением разбирательства о начислении налогов 2000 года против компании-заявительницы в первой и апелляционной инстанциях. Европейский Суд не может догадываться, каким мог быть исход этого разбирательства, если бы нарушение Конвенции не имело места (см., например, Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Яллох против Германии» (Jalloh v. Germany), жалоба № 54810/00, § 128, ECHR 2006-IX, и Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Мартини против Франции» (Martinie v. France), жалоба № 58675/00, § 59, ECHR 2006-VI).

19. Европейский Суд находит недостаточно доказанной причинную связь между установленным нарушением и материальным ущербом, который предположительно был причинен компании-заявительнице, поэтому отсутствуют основания для присуждения компенсации в этой части.

(b) Нарушение статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции в части ретроактивного применения штрафов за 2000 и 2001 годы

20. Европейский Суд отмечает, что в основном Постановлении он решил, что штрафы в связи с начислением налогов за 2000 год и некоторые штрафы в связи с начислением налогов за 2001 год были незаконными и нарушавшими статью 1 Протокола № 1 к Конвенции. Данные суммы, 19 185 272 697 рублей (приблизительно 543 623 045 евро) за 2000 год и 19 556 570 413 рублей (приблизительно 569 898 525 евро) за 2001 год, были выплачены компанией-заявительницей в рамках исполнительного производства и, таким образом, представляли собой явный материальный ущерб, который, по мнению Европейского Суда, подлежит компенсации в соответствии со статьей 41 Конвенции.

21. Несмотря на возражения властей Российской Федерации, Европейский Суд не усматривает оснований для отхода от принципа restitutio in integrum <6>, твердо установленного в его прецедентной практике, при оценке размера компенсации материального ущерба в настоящем деле. В основном Постановлении он установил нарушение статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции в связи с применением штрафов за 2000 год и частично за 2001 год. Европейский Суд постановил, что санкции были незаконными как таковые и не являлись недостатками чисто процессуального характера (см. противоположный пример в Постановлении Большой Палаты Европейского Суда по делу «Бывший король Греции и другие против Греции» (Former King of Greece and Others v. Greece) от 28 ноября 2002 г. (справедливая компенсация), жалоба № 25701/94, §§ 78 - 79, и Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Бейелер против Италии» (Beyeler v. Italy) от 28 мая 2002 г. (справедливая компенсация), жалоба № 33202/96, § 20).

---

<6> Restitutio in integrum (лат.) — полное восстановление положения, существовавшего до нарушения (примеч. переводчика).

22. Европейский Суд находит, что 38 741 843 110 рублей, представлявших сумму штрафов за 2000 год и половину штрафов за 2001 год (см. § 20 настоящего Постановления), были выплачены компанией-заявительницей не позднее 12 ноября 2007 г. (см. § 303 основного Постановления). Данная сумма составляла 1 078 246 919 евро по действовавшему курсу обмена на эту дату.

23. Кроме того, Европейский Суд также напоминает, что компания-заявительница была принуждена к уплате 7-процентного исполнительского сбора в отношении указанных незаконных штрафов. Европейский Суд считает, что, поскольку он признал первоначальные штрафы незаконными, уплата 7-процентного исполнительского сбора в отношении этих штрафов также была незаконной.

24. Европейский Суд отмечает в этой связи, что компания-заявительница должна была уплатить исполнительский сбор в размере 1 342 969 088 рублей 79 копеек (приблизительно 37 353 983 евро) в отношении штрафов за 2000 год и исполнительский сбор в размере 1 368 959 928 рублей 91 копейку (приблизительно 36 636 218 евро) в отношении половины штрафов за 2001 год, и обе суммы были выплачены компанией-заявительницей не позднее 12 ноября 2007 г. (см. § 303 основного Постановления).

25. Эти суммы представляли собой очевидный материальный ущерб, причиненный компании-заявительнице в нарушение статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции. Таким образом, они должны быть компенсированы в соответствии со статьей 41 Конвенции. Сумма в размере 2 711 929,017 рублей 07 копеек, состоящая из 1 342 969 088 рублей 79 копеек за 2000 год и 1 368 959 928 рублей 91 копейки за 2001 год, равна 75 477 284 евро по курсу обмена на эту дату.

26. Принимая во внимание 12,62% инфляции евро от этой даты до настоящего времени, Европейский Суд оценивает сумму материального ущерба компании-заявительницы за нарушение статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции в части ретроактивного применения штрафов (см. § 22 настоящего Постановления) и уплаты исполнительского сбора по этим незаконным штрафам (см. § 25 настоящего Постановления) за 2000 и 2001 годы в размере 1 299 324 198 евро.

(c) Нарушение статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции в части исполнительного производства

27. Европейский Суд ссылается на свой вывод в основном Постановлении о том, что внутригосударственные власти не установили справедливого равновесия между законной целью исполнительного производства в отношении компании-заявительницы и примененными средствами, не проявляя гибкость относительно сроков исполнительного производства, обязывая компанию уплачивать чрезмерные сборы и не учитывая надлежащим образом все относимые факторы. Вышеизложенные соображения вынудили Европейский Суд заключить, что имело место нарушение статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции в части исполнительного производства в отношении компании-заявительницы.

28. В этом отношении Европейский Суд отмечает, что рабочие предположения, использованные компанией-заявительницей в ее оценке перспектив сохранения компании-заявительницы и ее стоимости после событий, остаются по крайней мере частично спекулятивными (см., например, Постановление Европейского Суда по делу «Кредитный и индустриальный банк против Чехии» (Credit and Industrial Bank v. Czech Republic), жалоба № 29010/95, § 88, ECHR 2003-XI (извлечения)). В основном Постановлении Европейский Суд не заключал, как утверждала компания-заявительница, что компания-заявительница продолжила бы свою деятельность после исполнительного производства, если бы не вышеупомянутые недостатки разбирательства. Следовательно, Европейский Суд не может согласиться с доводом компании-заявительницы полностью (см., например, Постановление Европейского Суда по делу «Годди против Италии» (Goddi v. Italy) от 9 апреля 1984 г., § 35, Series A, № 76, Постановление Европейского Суда по делу «Компания „Тре трактерер АБ“ против Швеции» (Tre Traktörer AB v. Sweden) от 7 июля 1989 г., § 66, Series A, № 159, Постановление Европейского Суда по делу «Бомартен против Франции» (Beaumartin v. France) от 24 ноября 1994 г., § 44, Series A, № 296-B, Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Кингсли против Соединенного Королевства» (Kingsley v. United Kingdom), жалоба № 35605/97, § 43, ECHR 2002-IV, Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Эзех и Коннорс против Соединенного Королевства» (Ezeh and Connors v. United Kingdom), жалобы № 39665/98 и 40086/98, §§ 141 и 143, ECHR 2003-X, и упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Мартини против Франции», § 59).

29. Даже если нельзя утверждать, что вышеупомянутые недостатки сами по себе повлекли ликвидацию компании-заявительницы, они, тем не менее, серьезно этому способствовали, прямо обусловив причинение материального ущерба, удовлетворяющего критерию причинной связи для целей статьи 41 Конвенции.

30. В этом отношении Европейский Суд напоминает, что в § 655 основного Постановления он указал, что данные недостатки серьезно способствовали ликвидации компании-заявительницы, и отметил следующее:

«...Фактор, серьезно затронувший ситуацию компании-заявительницы в рамках исполнительного производства. Она была обязана уплатить исполнительский сбор в размере 7%, исчисленный с общей суммы ее налоговых обязательств, что составляло дополнительную крупную сумму более чем в 43 млрд. рублей (1,16 млрд. евро), уплата которой не могла быть отложена или рассрочена (см. §§ 484 — 486 настоящего Постановления). Он представлял собой твердую сумму, размер которой власти, по-видимому, отказывались уменьшить, и он подлежал уплате еще до того, как компания-заявительница могла начать погашение основной задолженности (см. § 484 настоящего Постановления). Этот сбор по своей природе не был связан с фактическим размером расходов на исполнение, понесенных судебными приставами-исполнителями. Хотя Европейский Суд может согласиться с тем, что в принципе не являются неправомерными требование о возмещении должником расходов, связанных с взысканием задолженности, или угроза применения к должнику санкций, стимулирующих добровольное исполнение судебных решений, при обстоятельствах дела возникшая сумма была совершенно непропорциональна объему расходов на исполнение, которых можно было ожидать или которые в действительности были понесены судебными приставами-исполнителями. Из-за негибкого применения данный сбор вместо того, чтобы стимулировать к добровольному исполнению, оказал весьма серьезное влияние на ликвидацию компании-заявительницы...».

31. Исполнительский сбор в размере 7% (начисленный на неуплаченные налоги, проценты и штрафы) в отношении компании-заявительницы составил:

• 6 848 291 175 рублей (приблизительно 190 481 640 евро) за 2000 год;
• 12 652 063 176 рублей (приблизительно 345 770 570 евро) за 2001 год;
• 13 477 590 451 рубль (приблизительно 360 688 386 евро) за 2002 год;
• 11 926 766 600 рублей (приблизительно 355 784 986 евро) за 2003 год.

Исполнительский сбор по налоговой ответственности за 2000 — 2003 годы составил в общей сложности 44 904 711 402 рубля 82 копейки (приблизительно 1 252 725 582 евро). Как указывалось выше, это вынуждает Европейский Суд заключить, что при обстоятельствах дела полученная сумма была «совершенно непропорциональной сумме расходов на исполнение, несения которых можно было ожидать или которые были действительно понесены судебными приставами» (см. § 655 в основном Постановлении).

32. Осуществляя разумную оценку исполнительского сбора и принимая во внимание доводы сторон в этом отношении, Европейский Суд учитывает указание властей Российской Федерации на уместную ставку в размере 4%, которое содержалось в их объяснениях от 30 марта 2013 г. Европейский Суд, соответственно, приходит к выводу, что для удовлетворения требований пропорциональности исполнительский сбор должен быть уменьшен до 4%.

33. Чтобы рассчитать сумму материального ущерба компании-заявительницы в этой связи, Европейский Суд вычитает сумму 2 711 929 017 рублей 07 копеек (75 477 284 евро), представляющую исполнительский сбор в размере 7%, уплаченный компанией-заявительницей за незаконную часть штрафов за 2000 и 2001 годы (см. § 25 настоящего Постановления), из общей суммы исполнительского сбора в размере 44 904 711 402 рубля 82 копейки (приблизительно 1 252 725 582 евро), указанной в § 31 настоящего Постановления, и получает цифру в 42 192 782 385 рублей 12 копеек (приблизительно 1 177 070 056 евро).

34. Отсюда следует, что компании-заявительнице был причинен очевидный материальный ущерб на сумму 18 082 621 022 рубля, что представляет разницу между 42 192 782 385 рублями 12 копейками (см. § 33 настоящего Постановления) и суммой сбора, исчисленного по ставке 4% (24 110 161 362 рубля). Европейский Суд отмечает, что исполнительский сбор был выплачен компанией-заявительницей не позднее 12 ноября 2007 г. (см. § 303 основного Постановления). Указанная сумма равна 503 268 013 евро по курсу обмена на эту дату.

35. Принимая во внимание уровень инфляции в 12,62% для евро между этой датой и настоящим временем, Европейский Суд оценивает сумму материального ущерба компании-заявительницы, вызванного нарушением статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции в части способа ведения властями исполнительного производства, в 566 780 436 евро.

(d) Метод распределения компенсации

36. Европейский Суд пришел к выводу, что компании-заявительнице был причинен материальный ущерб вследствие нарушений статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции в части ретроактивного применения санкций за 2000 и 2001 годы и уплаты исполнительского сбора в размере 7% по этим санкциям (см. раздел (b) в §§ 20 - 26 настоящего Постановления) и непропорционального характера исполнительного производства (см. раздел (c) в §§ 27 - 35 настоящего Постановления). Европейский Суд отклонил оставшиеся требования компании-заявительницы в этом отношении как необоснованные. Таким образом, общая сумма материального ущерба, включая компенсацию инфляционных потерь, причиненного компании-заявительнице в настоящем деле, составляет 1 866 104 634 евро (см. §§ 26 и 35 настоящего Постановления).

37. Что касается целесообразного метода распределения этой компенсации, Европейский Суд не принимает предложение компании-заявительницы о выплате в пользу фонда «Юкос интернэшнл», поскольку материалы дела не содержат данных, позволяющих установить, кто в действительности при таких обстоятельствах извлечет выгоду из компенсации по настоящему делу.

38. Ввиду того, что компания-заявительница перестала существовать (см. для сравнения Постановление Европейского Суда по делу «Станков и Объединенная македонская организация „Илинден“ против Болгарии» (Stankov and the United Macedonian Organisation Ilinden v. Bulgaria), жалобы № 29221/95 и 29225/95, § 121, ECHR 2001-IX, и Постановление Европейского Суда по делу «Капитал банк АД» против Болгарии» (Capital Bank AD v. Bulgaria), жалоба № 49429/99, § 80, ECHR 2005-XII (извлечения)), Европейский Суд считает, что вышеупомянутая сумма должна быть выплачена государством-ответчиком акционерам компании-заявительницы и их правопреемникам и наследникам, в зависимости от обстоятельств, пропорционально их номинальному участию в акционерном капитале компании (см. с необходимыми изменениями Постановление Европейского Суда по делу «Священный синод Болгарской православной церкви (Митрополита Иннокентия) и другие против Болгарии» (Holy Synod of the Bulgarian Orthodox Church (Metropolitan Inokentiy) and Others v. Bulgaria) от 16 сентября 2010 г. (справедливая компенсация), жалобы № 412/03 и 35677/04, § 39, Постановление Европейского Суда по делу «София Андреу против Турции» (Sophia Andreou v. Turkey) от 22 июня 2010 г. (справедливая компенсация), жалоба № 18360/91, §§ 33 — 38, и Постановление Европейского Суда по делу «Лордос и другие против Турции» (Lordos and Others v. Turkey) от 10 января 2012 г. (справедливая компенсация), жалоба № 15973/90, §§ 61 — 70). В целях содействия властям Российской Федерации Европейский Суд ссылается на перечень акционеров компании-заявительницы на момент ликвидации компании, находящийся у ЗАО «ВТБ регистратор», которая являлась реестродержателем компании-заявительницы.

39. Кроме того, с учетом характера установленного нарушения Европейский Суд не находит относимыми соответствующие ссылки властей Российской Федерации на предположительно мошенническое поведение руководства компании-заявительницы и некоторых ее акционеров. Компания-заявительница уже понесла ответственность за указанные действия в различных налоговых и исполнительных процедурах, и Европейский Суд не усматривает оснований для уменьшения суммы компенсации с учетом поведения, за которое компания-заявительница уже была наказана.

40. Что касается ссылки властей Российской Федерации на предположительно неисполненные обязательства компании-заявительницы на сумму свыше 8 млрд. долларов США в момент ликвидации, Европейский Суд находит, что этот довод имеет сходство с оценкой компанией-заявительницей последствий нарушения статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции в отношении исполнительного производства (см. § 28 настоящего Постановления) и остается спекулятивным (см. с необходимыми изменениями Постановление Европейского Суда от 16 апреля 2002 г. по делу «Данжвиль С.А.» против Франции» (S.A. Dangeville v. France), жалоба № 36677/97, § 70, ECHR 2002-III).

41. В этом отношении Европейский Суд считает нужным отметить, что из способа осуществления исполнительного производства и ликвидационной процедуры следует, что национальные власти предпочли не добиваться погашения задолженности компании-заявительницы полностью, например, путем предоставления компании-заявителю дополнительного времени. Напротив, они ускорили процедуру, продав с аукциона основное производственное предприятие компании-заявительницы и ликвидировав ее, несмотря на угрозу невозможности взыскания некоторых задолженностей компании-заявительницы. Наличие и размер предположительно неисполненных обязательств, на которые ссылались власти Российской Федерации, по крайней мере, частично объяснялись методом, примененным национальными органами для взыскания налоговой задолженности компании-заявительницы.

42. Кроме того, остается фактом, что любая задолженность, которую компания-заявительница могла иметь по отношению к кредиторам, была либо исполнена, либо прекращена в рамках исполнительных и ликвидационных процедур в ноябре 2007 года, и материалы дела или доводы сторон не позволяют предположить, что согласно внутригосударственному законодательству компания-заявительница или ее акционеры продолжали нести ответственность за платежи в пользу своих кредиторов, связанные с вышеупомянутыми исполнительными и ликвидационными процедурами. С учетом вышеизложенного Европейский Суд отклоняет довод властей Российской Федерации как необоснованный.

43. Насколько государство-ответчик ссылалось на различные параллельные разбирательства, предположительно возбужденные некоторыми акционерами компании-заявительницы в других международных органах, Европейский Суд отмечает, что в делах против Российской Федерации, возбужденных группой миноритарных акционеров, окончательными решениями присуждены две арбитражные компенсации на основании двусторонних инвестиционных договоров. Данные компенсации были присуждены 12 сентября 2010 г. и 20 июля 2012 г. соответственно Арбитражным институтом Стокгольмской торговой палаты. Также продолжается арбитражное разбирательство, возбужденное мажоритарными акционерами компании-заявительницы (см. §§ 519 - 526 основного Постановления), в котором пока окончательная компенсация отсутствует.

44. Что касается первых двух дел, Европейский Суд считает нужным отметить, что материалы дела не содержат информации по поводу исполнения решений об этих компенсациях. При таких обстоятельствах Европейский Суд не находит необходимым принимать во внимание эту информацию в контексте настоящего Постановления и на этой стадии разбирательства. Следовательно, ссылка властей Российской Федерации на длящееся разбирательство не имеет значения.

B. Моральный вред

45. Компания-заявительница считала, что основное Постановление само по себе составляет достаточную справедливую компенсацию морального вреда.

46. Государство-ответчик не возражало против этого утверждения.

47. Европейский Суд полагает, что при обстоятельствах настоящего дела установление факта нарушения статьи 6 Конвенции и статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции само по себе является достаточной справедливой компенсацией для компании-заявительницы.

C. Судебные расходы и издержки

48. Компания-заявительница требовала выплаты 4 333 105 фунтов стерлингов в качестве компенсации юридических гонораров их консультанта П. Гарднера за работу до вынесения основного Постановления, 174 000 долларов США в качестве издержек по экспертному заключению и 588 148 долларов США в качестве различных издержек, понесенных при подготовке объяснений по поводу применения статьи 41 Конвенции.

49. Власти Российской Федерации просили Европейский Суд принять во внимание тот факт, что первоначальная жалоба была отклонена по большей части принципиальных вопросов, и это должно быть отражено при присуждении любой компенсации по данному основанию.

50. В соответствии с прецедентной практикой Европейского Суда заявитель имеет право на возмещение расходов и издержек только в той части, в которой они были действительно понесены, являлись необходимыми и разумными по размеру. В настоящем деле, учитывая документы, имеющиеся в распоряжении Европейского Суда, и вышеуказанные критерии, Европейский Суд считает разумным присудить 300 000 евро в отношении всех видов издержек, подлежащие выплате непосредственно в пользу фонда «Юкос интернэшнл», как того требует компания-заявительница.

D. Процентная ставка при просрочке платежей

51. Европейский Суд полагает, что процентная ставка при просрочке платежей должна определяться исходя из предельной кредитной ставки Европейского центрального банка плюс три процента.

1. постановил единогласно, что установление факта нарушения Конвенции само по себе будет являться достаточной справедливой компенсацией морального вреда, который мог быть причинен компании-заявительнице;

2. постановил пятью голосами «за» и двумя — «против», что:

(a) государство-ответчик обязано выплатить акционерам компании-заявительницы в составе на момент ее ликвидации и, в зависимости от обстоятельств, их правопреемникам и наследникам 1 866 104 634 евро (один миллиард восемьсот шестьдесят шесть миллионов сто четыре тысячи шестьсот тридцать четыре евро), а также любой налог, подлежащий начислению на указанные суммы, в качестве компенсации материального ущерба, подлежащие переводу в валюту государства-ответчика по курсу, который будет установлен на день выплаты;

(b) государство-ответчик обязано представить в сотрудничестве с Комитетом министров в течение шести месяцев со дня вступления настоящего Постановления в силу комплексный план, включая обязательный график, распределения данной справедливой компенсации;

3. постановил, шестью голосами «за» и одним — «против», что:

(a) государство-ответчик обязано в течение трех месяцев с даты вступления настоящего Постановления в силу в соответствии с пунктом 2 статьи 44 Конвенции выплатить заявителю 300 000 евро (триста тысяч евро) в качестве компенсации судебных расходов и издержек, а также любой налог, начисляемый на указанную сумму, которые подлежат выплате фонду «Юкос интернэшнл» по требованию компании-заявительницы;

(b) с даты истечения указанного трехмесячного срока и до момента выплаты на эти суммы должны начисляться простые проценты, размер которых определяется предельной кредитной ставкой Европейского центрального банка, действующей в период неуплаты, плюс три процента;

4. отклонил единогласно оставшуюся часть требований компании-заявительницы о справедливой компенсации.

Совершено на английском языке, уведомление о Постановлении направлено в письменном виде 31 июля 2014 г. в соответствии с пунктами 2 и 3 правила 77 Регламента Суда.

В соответствии с пунктом 2 статьи 45 Конвенции и пунктом 2 правила 74 Регламента Суда к Постановлению прилагаются следующие особые мнения:

(a) совпадающее особое мнение судьи Сверре-Эрика Йебенса;

(b) частично не совпадающее особое мнение судьи Андрея Бушева, к которому частично присоединился судья Ханлар Гаджиев.

СОВПАДАЮЩЕЕ ОСОБОЕ МНЕНИЕ СУДЬИ СВЕРРЕ-ЭРИКА ЙЕБЕНСА

В основном Постановлении Европейский Суд заключил четырьмя голосами за против трех, что имело место нарушение статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции, что касается разбирательства о начислении налогов за 2000 — 2001 годы. Из § 574 этого Постановления следует, что Европейский Суд признал эти начисления незаконными, поскольку они были основаны на изменении толкования внутригосударственными судами норм о сроке давности привлечения к ответственности за совершение налогового правонарушения. Из §§ 606 и 607 Постановления также следует, что это была единственная причина установления Европейским Судом нарушения в данном пункте.

В своем частично не совпадающем особом мнении я утверждал, что налоговые начисления и применение санкций за 2000 — 2001 годы отвечали требованию законности. Причины этого вывода заключались в том, что налоговые начисления были основаны на эволюции толкования высшими судами внутригосударственного законодательства, которое было разумным и должно было учитываться ввиду широких пределов усмотрения государств в этой сфере.

Однако тем временем основное Постановление вступило в силу по всем пунктам. Оно стало res judicata <7>, что означает его обязательность. Таким образом, ситуация отличается от того, что решил Европейский Суд по вопросу справедливой компенсации в своем основном Постановлении.

---

<7> Res judicata (лат.) — решенное дело (примеч. переводчика).

Окончательность постановления применяется не только к сторонам дела, но и к самому Европейскому Суду. Она должна применяться не только к тем судьям, которые голосовали за выводы Европейского Суда в этом постановлении, но и к несогласным судьям. Придерживаться иного мнения означает выступать против обязательного постановления, что может создать путаницу и подорвать позицию Европейского Суда по отношению к сторонам и внешнему миру. Еще один важный факт заключается в том, что требование заявителей о справедливой компенсации базируется на выводах Европейского Суда в основном Постановлении. Таким образом, если судья разрешает это требование на основе несовпадающего мнения, а не на заключении Европейского Суда, он не рассматривает надлежащим образом требование заявителя и реакцию государства на это требование.

По этим причинам при голосовании по требованию компании-заявительницы о справедливой компенсации я опирался на выводы Европейского Суда по каждому пункту основного Постановления.

ЧАСТИЧНО НЕ СОВПАДАЮЩЕЕ ОСОБОЕ МНЕНИЕ СУДЬИ АНДРЕЯ БУШЕВА, К КОТОРОМУ ЧАСТИЧНО ПРИСОЕДИНИЛСЯ СУДЬЯ ХАНЛАР ГАДЖИЕВ

Настоящее мнение содержит совместное частично не совпадающее особое мнение судей Ханлара Гаджиева и Андрея Бушева по поводу присуждения компенсации материального ущерба акционерам компании-заявительницы (см. ниже части 1 — 3) и особое мнение судьи Андрея Бушева по поводу возмещения судебных расходов и издержек, понесенных компанией-заявительницей (см. ниже часть 4).

Мы поддерживаем мнение большинства о том, что Европейский Суд не может удовлетворить требование компании-заявительницы полностью, поскольку оно, по крайней мере, частично основано на спекулятивных допущениях (см. §§ 19, 28 Постановления о справедливой компенсации). Однако мы не согласны с тем, как большинство применило принцип restitutio in integrum, что повлекло присуждение необычной суммы компенсации. При всем уважении к нашим коллегам и к нашему глубокому сожалению мы вынуждены не согласиться с выводами большинства в соответствующей части по нижеследующим причинам.

Прежде всего мы бы хотели подчеркнуть наше полное уважение к принципу res judicata и признать обязательный характер основного Постановления, хотя мы оба голосовали против вывода большинства о нарушении статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции (см. наше несовпадающее особое мнение, приложенное к основному Постановлению, где изложены дополнительные подробности). В то же время вопрос справедливой компенсации не рассматривался в основном Постановлении, что предполагает анализ обстоятельств дела, установленных в основном Постановлении и материалах дела, в свете конкретных требований (предпосылок), содержащихся в статье 41 Конвенции.

В этом отношении мы бы полагали, что при обстоятельствах данного дела акционеры компании-заявительницы не могут считаться жертвами нарушения (1), что тест прямой и ясной причинной связи не был пройден (2) и что в любом случае противоречит требованию справедливости присуждение компенсации материального ущерба в соответствии с подходом большинства и в определенной им сумме (см. ниже пункты 1.4, 2.3 и 3).

Поясним нашу мысль.

1. Статус акционеров как жертв

Мы полагаем, что большинство по существу отступило от прецедентной практики Европейского Суда относительно критериев оценки акционеров компании-заявительницы как жертвы и потерпевших (см. ниже пункты 1.1 — 1.3). В любом случае при обстоятельствах дела присуждение столь необычной суммы компенсации акционерам несовместимо с требованием справедливости (см. ниже пункт 1.4).

Компания-заявительница полагала, что компенсацию следует выплатить фонду «Юкос интернэшнл» — юридическому лицу, созданному компанией-заявительницей (см. § 11 настоящего Постановления). Большинство отклонило этот метод распределения, «поскольку материалы дела не содержат данных, позволяющих установить, кто в действительности при таких обстоятельствах извлечет выгоду из компенсации по настоящему делу» (см. § 37 настоящего Постановления), заключив, что власти Российской Федерации должны произвести платежи «компании-заявительницы акционерам и их правопреемникам и наследникам, в зависимости от обстоятельств, пропорционально их номинальному участию в акционерном капитале компании».

В качестве примера заключения большинства по этому вопросу настоящее Постановления (см. § 38) содержит ссылку на прежнюю практику Европейского Суда. Количество упомянутых дел могло бы создать впечатление, что такой вывод основан на последовательной прецедентной практике, но это не тот случай. При исключительных обстоятельствах наследники и правопреемники действительно могут получить компенсацию, которая может быть присуждена Европейским Судом соответствующему правообладателю (жертве), если последний (в данном деле компания «Юкос») сохранил правосубъектность на дату присуждения компенсации.

Данный результат в соответствии с упомянутыми постановлениями, как и другой прецедентной практикой требует, чтобы были совместно достигнуты следующие связанные условия. Во-первых, должны иметь место обстоятельства, которые допускают исключение из общего правила «прямого воздействия» (1.1), во-вторых, должно существовать соответствующее право на компенсацию (1.2), и, в-третьих, «правопреемники и наследники» (по аналогии акционеры) должны подтвердить Европейскому Суду свое намерение получить защиту конвенционного механизма: как минимум они должны каким-либо образом продемонстрировать Европейскому Суду такое намерение (1.3). Ни один из этих критериев не был достигнут в настоящем деле.

1.1. «Правило прямого воздействия»: неприменимость исключений к акционерам «Юкоса».

Как разъясняется в «Практическом руководстве по критериям приемлемости» (Practical Guide on Admissibility Criteria) <8>: «Обжалуемое действие или бездействие должно затрагивать заявителя напрямую» (§ 25). Жертве должен быть причинен ущерб. В § 30 дополнительно уточняется, что Европейский Суд может принять индивидуальную жалобу от лица, рассматриваемого как косвенная жертва, если между прямой жертвой и заявителем есть личная и особая связь. Между прочим, участники хозяйственных обществ не могут считаться жертвами нарушения прав их компаний в соответствии со статьей 1 Протокола № 1 (см. Постановление Европейского Суда по делу «Агротексим» и другие против Греции» (Agrotexim and Others v. Greece) от 24 октября 1995 г., §§ 62 и 64), за исключением особых ситуаций (см. Решение Европейского Суда по делу «Камберроу ММ5 А.Д.» против Болгарии» (Camberrow MM5 AD v. Bulgaria) от 1 апреля 2004 г.)» <9>.

---

<8> Имеется в виду вспомогательная литература, издаваемая Европейским Судом для удобства потенциальных заявителей (примеч. переводчика).

<9> Рассуждение начиная от слов «между прочим» представляет собой цитату из § 31 того же руководства, чем и объясняется наличие закрывающей кавычки в конце абзаца в отсутствие открывающей (примеч. переводчика).

Банкротство безусловно является чрезвычайной ситуацией в жизненном цикле компании. Однако расширение понятия «особых ситуаций» на всех и каждого акционера несостоятельной компании (как это обычно происходит) умаляет понятие прямого воздействия (ущерба). Общеизвестным положением корпоративного права является то, что во всех юрисдикциях акционер не является единственным заинтересованным лицом в данной компании (заинтересованными лицами являются также кредиторы, трудовой коллектив, общество, публичные органы и так далее). Акционеры, как правило, считаются не имеющими дополнительных привилегий по сравнению с другими заинтересованными лицами, что касается распределения активов компании в случае банкротства. Это положение, а именно последнее в очередности заинтересованных лиц в активах несостоятельной компании, делает связь между такой компанией-заявителем и ее акционерами даже более отдаленной и косвенной. Возможно исключение, если акционер имеет решающие и абсолютные полномочия в управлении компанией, используя правосубъектность компании как корпоративный инструмент («вуаль») для собственного бизнеса (см., в частности, Постановление Европейского Суда по делу «G.J. против Люксембурга» (G.J. v. Luxembourg) от 26 октября 2000 г., жалоба № 21156/93, § 24). Трудно представить, что каждый из более чем 50 000 акционеров «Юкоса», который в соответствии с подходом большинства заслуживал пропорциональной компенсации, имел личную и особую связь с компанией-заявительницей и решающие и абсолютные полномочия в управлении ею.

1.2. Имущественное право/интерес на защиту в соответствии с Конвенцией должно существовать и быть реальным. Право акционеров «Юкоса» на компенсацию не существует.

Права и интересы акционеров при обстоятельствах данного дела могли нарушаться и требовать защиты в соответствии с двумя сценариями: после (a) и до (b) возбуждения процедуры банкротства.

(a) В особой ситуации банкротства акционеры во всех юрисдикциях могут иметь право на распределение активов ликвидируемой компании. Однако это право на получение доли ликвидируемых активов возникает только после расчета со всеми кредиторами (включая публичные органы). Указанное требование не достигнуто в настоящем деле. Даже если не учитывать предположительно «неправомерную максимальную сумму» <10>, компания-заявительница сохраняла задолженность перед различными кредиторами. Как указано в § 303 основного Постановления, «компания-заявительница прекратила существование, оставив свыше 227,1 млрд. рублей (около 9,2 млрд. долларов США) непогашенной задолженности». Этот факт был подтвержден судом страны. Большинство основало свою логику на том предположении, что любая ответственность перед кредиторами прекратилась при ликвидации компании-заявительницы в ноябре 2007 года (см. § 42 настоящего Постановления). Данное предположение является ошибочным, поскольку противоречит выводам суда страны о фактах. Кроме того, логика большинства о том, что «нет компании — нет ответственности» должна быть последовательной: «нет компании — нет ответственности, в том числе ответственности перед акционерами», и прекращение существования компании также должно означать не только прекращение ответственности, но и всех прав на компенсацию в пользу компании — «нет компании — нет прав и обязанностей».

---

<10> Автор особого мнения иногда не указывает источник цитирования. Возможно, под «неправомерной максимальной суммой» (wrong maximum amount, в тексте особого мнения дважды встречается усеченный вариант цитаты «неправомерная сумма») следует понимать сумму, взысканную с компании-заявительницы. В основном Постановлении и Постановлении в отношении справедливой компенсации это выражение не встречается, и, возможно, автор цитирует какие-то объяснения компании-заявительницы по данному вопросу (примеч. переводчика).

Идея о том, что «акционеры вступают только после других заинтересованных лиц», по-видимому, была признана П. Гарднером, который на начальной стадии разбирательства был допущен Европейским Судом в качестве представителя «Юкоса» (см. § 444 Решения о приемлемости). П. Гарднер просил произвести выплату фонду «Юкос интернэшнл», устав которого предусматривает распределение компенсации «после выплаты кредиторам... в соответствии с применимым законодательством и принципами разумности и справедливости» (см. § 11 настоящего Постановления).

(b) Согласно альтернативному сценарию, если компания-заявительница продолжала действовать и была лишена своих активов, то есть до начала банкротства, выплата акционерам, рассчитанная в соответствии с логикой большинства, выглядит еще менее оправданной.

До ликвидации цена акции не была и ни при каких обстоятельствах не могла быть равной стоимости активов компании, с учетом «неправомерной суммы» или без такового. Хорошо известно, что цена акции больше зависит от перспектив компании, доверия к ее руководству и других факторов, чем от стоимости активов компании. Restitutio in integrum в случае акционеров, то есть создание для них ситуации, в которой они находились бы, если бы компания-заявительница не была ликвидирована или если бы ей возвратили «конфискованную сумму», не влечет выплаты акционерам точной «конфискованной суммы». При обычном ведении бизнеса связь между ценой акции и стоимостью активов компании (включая также «конфискованную сумму») не является прямой, поскольку стоимость активов компании и цена акции могут значительно отличаться.

Таким образом, по любому сценарию акционеры «Юкос» не могли приобрести имущественное право на часть активов компании, оцененных в соответствии с подходом большинства.

1.3. Необходимы ясные данные о том, что потерпевшие (акционеры) просят защиты в соответствии с конвенционным механизмом. Европейский Суд не может решать за частных лиц, как им реализовывать потенциальное право на компенсацию в отношении статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции.

Представляется существенным, что частное лицо, требующее компенсации в соответствии с положениями Конвенции, должно прямо заявить об этом. Одно лишь предположение о том, что разумный человек не отвергнет компенсацию в случае ее присуждения, даже если он об этом не просил, не является достаточным для получения статуса жертвы и потерпевшего. Кроме того, как следует из § 43 настоящего Постановления, некоторые акционеры выразили интерес к компенсации, но предпочли другие органы, а не Европейский Суд, — они избрали процедуры международного арбитража.

Европейский Суд признает исключение из требования о прямом согласии жертвы, но лишь в межгосударственных спорах, в которых правительство предъявляет требование в интересах определенной категории граждан соответствующего государства (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Кипр против Турции» (Cyprus v. Turkey) от 12 мая 2014 г. (справедливая компенсация), жалоба № 25781/94). Однако настоящее дело явно не относится к такому исключению.

Ничто в настоящем Постановлении или в материалах делах не позволяет уверенно считать, что П. Гарднер был уполномочен (хотя бы подразумеваемым образом) представлять не только всех акционеров или кого-либо из их числа, но даже фонд «Юкос» в этом разбирательстве. Европейскому Суду не были представлены доверенность или равнозначный документ о полномочиях для представления интересов потерпевшего.

Также в этом отношении следует иметь в виду, что доверенность, представленная П. Гарднером при подаче жалобы в Европейский Суд в интересах «Юкоса», когда «Юкос» еще существовал, была изначально недействительной вследствие очевидных нарушений законодательства Российской Федерации. Независимо от того, была ли она действительной, срок ее действия истек, и в любом случае она не переоформлялась. Она прекратила свое действие в силу закона после возбуждения процедуры банкротства международными банками (что позднее подтвердил и сообщил ликвидатор). Такая ситуация относительно доверенности П. Гарднера не отвечает требованиям пункта 11 «Практического руководства по критериям приемлемости» Европейского Суда, согласно которому «важно, чтобы представитель мог доказать факт получения специальных и ясно выраженных указаний от лица, считающего себя жертвой с точки зрения статьи 34 Конвенции и от имени которого он будет выступать в Европейском Суде».

В деле, на которое ссылалось большинство в § 38 настоящего Постановления в обоснование идеи о том, что крупные акционеры могут быть преемниками ликвидированной компании-заявительницы, акционеры подали свою жалобу, когда данная компания находилась в процессе ликвидации и не прекратила своего существования в качестве юридического лица. В настоящем деле такая жалоба не подавалась акционерами, прямо или косвенно (через представителя), когда компания существовала или после ее ликвидации. По той же причине настоящее дело следует отличать от дел, в которых правопреемники скончавшегося заявителя получали компенсацию.

Рассматривая вопрос о необходимости прямого подтверждения согласия частного лица на использование механизма защиты в соответствии с Конвенцией, мы хотели бы поддержать мысль судьи Нины Ваич (которая, к нашему сожалению, примкнула к большинству), выраженную в недавней научной публикации. Наша уважаемая коллега, сопоставляя пилотные постановления Европейского Суда с групповыми исками в американском праве, указала, что Европейский Суд не может удовлетворять требования лиц, не являющихся непосредственными заявителями в деле, которое он рассмотрел <11>. Напротив, как разъясняется в ее работе, в соответствии с американским правом судебное решение может иметь прямое воздействие на тех, кто не участвовал в соответствующем разбирательстве. В обоих понятиях судебное решение относится к интересам группы лиц, тогда как для приобретения права на компенсацию в Европейском Суде бенефициар должен конкретно сообщить о своем намерении Европейскому Суду. К сожалению, мы не находим обоснования в Постановлении о справедливой компенсации того, почему этот известный подход к защите идентичных интересов многочисленных лиц может быть изменен в настоящем деле. Кроме того, отход от этого принципа, по нашему мнению, умаляет субсидиарную роль Европейского Суда.

---

<11> Нина Ваич, Григорий Диков. Пилотные постановления и групповые иски: что делать с систематическими нарушениями прав человека? // Сравнительное конституционное обозрение (Comparative Constitutional Review). 2012. № 5 (90). С. 99.

1.4. Выплата акционерам является несправедливой при обстоятельствах дела.

В дополнение к доводу о том, что акционеры в настоящем деле в силу своего статуса не имеют права непосредственно извлекать выгоду из компенсации (отсутствуют «прямое воздействие», применимое исключение, право на долю активов компании-заявительницы, доказательства намерения акционеров требовать защиты в соответствии с конвенционными инструментами), мы хотели бы высказать некоторые замечания относительно того, что акционеры способствовали ущербу, причиненному компании-заявительнице и, следовательно, косвенно себе самим.

• В качестве общего правила акционер принимает риск обесценения соответствующих акций в связи с ошибками управления и по другим причинам. Кроме того, имеется последовательная прецедентная практика, согласно которой государство, как правило, не несет ответственности за неправомерное поведение частного лица (в данном деле за компанию-заявительницу как юридическое лицо, отличное от акционеров, руководства компании и мажоритарного акционера). Настоящее дело не относится к исключениям, в которых на государство может быть возложена ответственность за неправомерное поведение его представителей или за нарушение его позитивных обязательств.
• Акционеры мирились с неправомерным поведением управляющих в течение сравнительно длительного периода. Они получали ясные указания о неправильном управлении из средств массовой информации, а также из отчетов PwC's <12>. Никто из акционеров не использовал своего предусмотренного законом права предъявления иска к управляющим в связи с ошибками управления или оспаривания в судах притворных и мошеннических сделок, которые разрослись до масштабных схем уклонения от налогов. Акционеры имели право избирать и отстранять управляющих компании-заявительницы, под руководством которых компания, как установлено Европейским Судом в основном Постановлении, осуществляла незаконную деятельность. В это время акционеры, которые мирились с незаконным действиями управляющих, получали дивиденды, хотя компания участвовала в незаконной деятельности и не имела права распределять эти дивиденды ввиду огромной и скрытой задолженности перед публичными органами и другими кредиторами. Мажоритарные акционеры, которые, если следовать логике большинства, имеют право на большую часть выплаты компенсации, являются именно теми лицами, которые участвовали в незаконной деятельности компании.

---

<12> Одна из крупнейших частных аудиторских фирм в мире. Так в тексте. Возможно, имеется в виду ЗАО «ПрайсУотерхаусКуперс Аудит» (примеч. переводчика).

• Некоторые акционеры получили компенсацию в арбитраже. Действительно, отсутствуют данные о выплате этих компенсаций государством, как указано в настоящем Постановлении (см. §§ 43 - 44). Однако неуплата неважна для определения того, предоставлена ли компенсация (или будет ли она предоставлена в рамках длящегося разбирательства). Согласно последовательной прецедентной практике Европейского Суда данная компенсация, как и сумма, присужденная судом страны, составляет «имущество», которое может быть продано, использовано в качестве обеспечения или отчуждено иным образом. Таким образом, получив компенсации в арбитражах, некоторые акционеры приобрели имущество, защищенное статьей 1 Протокола № 1 к Конвенции. Россия является государством-участником Нью-Йоркской конвенции 1958 года <13> и имеет эффективный механизм исполнения арбитражных решений, который потенциально увеличивает ценность такого имущества.

---

<13> Имеется в виду Конвенция о признании и приведении в исполнение иностранных арбитражных решений (примеч. переводчика).

• В любой юрисдикции наследники и правопреемники приобретают не только права, но и обязанности. Если, по мнению Европейского Суда, акционеры сохраняют права (на получение компенсации) после прекращения существования соответствующей компании, непогашенные обязательства последней должны считаться переданными акционерам.

В заключение при обстоятельствах настоящего дела акционеры «Юкоса» не могут рассматриваться как жертвы и потерпевшие, и в любом случае было бы несправедливо, если вклад акционеров в причинение «ущерба», который был причинен компании-заявительнице, не был надлежащим образом принят во внимание.

2. Причинная связь

2.1. Установление нарушения является одной предпосылкой для возложения ответственности, причинная связь является другой предпосылкой, которая должна существовать.

Установление нарушения не может само по себе автоматически влечь заключение о причинной связи. Причинная связь зависит от контекста дела и должна быть установлена в ходе анализа всех соответствующих фактов. Так, типичным примером является нетрезвое состояние водителя, участвующего в дорожно-транспортном происшествии, которое явно незаконно (оно может даже составлять серьезное нарушение закона), и это состояние может способствовать дорожно-транспортному происшествию. Однако оно не может быть прямой причиной вреда здоровью других лиц, участвующих в происшествии.

Во всех правовых системах нарушение и причинная связь являются предпосылками для применения правовой ответственности. Прецедентная практика Европейского Суда содержит много примеров (в том числе в контексте статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции), в которых устанавливалось нарушение, но причинная связь не могла быть установлена.

Например, в Постановлении по делу «Капитал банк АД» против Болгарии» (Capital Bank ad v. Bulgaria) от 24 ноября 2005 г. (жалоба № 49429/99) Европейский Суд в § 144 указал следующее:

«Европейский Суд находит, что в настоящем деле не установлена причинная связь между нарушениями пункта 1 статьи 6 Конвенции и статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции и отзывом лицензии банка-заявителя, его ликвидацией и предполагаемым последовавшим неудовлетворительным управлением его имуществом. В то время как отзыв лицензии и решение о ликвидации могли иметь отрицательные финансовые последствия для банка, Европейский Суд не может строить догадки относительно того, каким мог быть дальнейший результат, если бы он мог оспорить применение этих мер в административном или судебном разбирательстве (см. с необходимыми изменениями Постановление Европейского Суда по делу „Компания „Тре трактерер АБ“ против Швеции», p. 25, § 66, Постановление Европейского Суда по делу «Фредин против Швеции (N 1)» <14>, p. 20, § 65, и Постановление Европейского Суда по делу «Кредитный и индустриальный банк против Чехии», § 88, все упоминавшиеся выше). Таким образом, компенсация по данному основанию не может быть присуждена».

---

<14> Постановление Европейского Суда по делу «Фредин против Швеции» (Fredin v. Sweden) от 18 февраля 1991 г., жалоба № 12033/86, в тексте настоящего особого мнения или Постановления Европейского Суда упоминается впервые (примеч. переводчика).

В деле «Масколо против Италии» (Mascolo v. Italy) (жалоба № 68792/01, Постановление от 16 декабря 2004 г.) Европейский Суд указал в § 55, что: «нарушение прав заявителей на уважение собственности главным образом является следствием незаконного поведения арендатора». В деле «Ло Туофо против Италии» (Lo Tufo v. Italy) судьи Шпильманн и Лукаидес в своем совпадающем особом мнении обратили внимание на тот факт, что сам Европейский Суд признал, что поведение арендатора не было единственной причиной ущерба домовладельца, указав, что это было «в основном» так. Кроме того, судьи утверждали на этой основе, что государство и арендатор должны нести солидарную ответственность за причиненный ущерб.

В деле «Кемпбелл и Косанс против Соединенного Королевства» (Campbell and Cosans v. United Kingdom) (Постановление от 25 февраля 1982 г., Series A, № 48) Европейский Суд заключил, что нарушение Конвенции не являлось «главной причиной» ущерба, поскольку заявитель не принял мер для уменьшения ущерба.

Само по себе установление связи между поведением государства и ущербом не является достаточным для выполнения теста причинной связи в соответствии со статьей 41 Конвенции. Прецедентная практика Европейского Суда устанавливает высокий стандарт характеристики причинной связи, который должен быть признан в качестве достаточной предпосылки для компенсации в соответствии со статьей 41 Конвенции.

2.2 Характеристики причинной связи.

Причинная связь между нарушением, установленным Европейским Судом, и ущербом для жертвы должна быть ясной, прямой и достаточной. Ущерб должен быть прямым и очевидным следствием нарушения.

Так, «Практическое руководство по требованиям о справедливой компенсации» Европейского Суда указывает: «...7. Необходимо убедительно доказать причинно-следственную связь между заявленным ущербом и нарушением. Европейскому Суду недостаточно одного лишь утверждения о наличии или возможности такой связи».

Данные критерии, по-видимому, не были использованы в настоящем деле. В основном Постановлении указывалось, что «[нарушение] способствовало», [и] «отрицательно влияло» <15> на ситуацию компании-заявительницы, но лишь в отношении нарушения исполнительного производства указывалось, что способ применения исполнительных процедур оказал «весьма серьезное» влияние на ликвидацию компании-заявительницы (см. § 655 основного Постановления). Иными словами, нарушения оказали влияние и имели вспомогательное значение для ликвидации, но необязательно были прямой и ясной причиной. Также следует отметить, что большинство признало, что «нельзя утверждать, что вышеупомянутые недостатки [нарушение в части исполнительного производства] сами по себе повлекли ликвидацию компании-заявительницы», однако, по мнению большинства судей, которое мы не разделяем, критерий причинной связи удовлетворялся (см. § 29 настоящего Постановления).

---

<15> Вновь непонятно, что цитирует автор особого мнения в части отрицательного влияния на ситуацию компании. В основном Постановлении эти слова упоминаются лишь в особых мнениях и в прямо противоположном смысле, а именно, что руководство «Юкоса» неоднократно заявляло, что аукцион по «Юганскнефтегазу» «не оказал отрицательного влияния на коммерческую устойчивость компании» (примеч. переводчика).

Мы полагаем, что наиболее серьезный вклад и материальный эффект, то есть прямая и ясная связь исходила от деятельности самой компании-заявительницы, в частности, в связи со следующими обстоятельствами (но без ограничения ими).

Именно компания-заявительница увеличила размер предполагаемого ущерба, используя масштабные схемы уклонения от налогов (чем больше неуплаченных налогов, тем выше сумма штрафа), не соблюдая интересы кредиторов и злоупотребляя процессуальными правами. Именно компания-заявительница активно препятствовала налоговой проверке, что установили суды страны и не оспаривал Европейский Суд (см., например, §§ 17, 19 и 90 основного Постановления), добилась продления проверки за пределы установленных законом сроков. В результате большинство установило (четырьмя голосами «за» и тремя — «против») в основном Постановлении, несмотря на толкование предположительно неясной законодательной нормы, представленной Конституционным Судом Российской Федерации, что просрочка в три с половиной месяца (которую мы считаем незначительным продлением трехлетнего срока давности при обстоятельствах дела) составила нарушение конвенционного требования законности (норма не отвечала критериям разумной ясности). Большинство судей решило, что недобросовестное поведение налогоплательщика не было доказано или подразумевалось с достаточной степенью точности в законодательстве Российской Федерации, и, следовательно, суды не имели достаточных правовых оснований для соответствующего продления срока.

Истечение срока давности в связи с недобросовестной деятельностью компании-заявительницы, по нашему мнению, может быть причиной просрочки применения налоговой ответственности государством. Действительно, проверка началась задолго до истечения срока, и последние документы были представлены в пределах срока. Если бы срок не истек, нарушение не было бы установлено. Если бы срок не истек, применение налоговых санкций за 2000 — 2001 годы, сумма которых, по мнению большинства судей, должна быть теперь выплачена акционерам, было бы признано законным.

Истечение срока и длительность разбирательства обычно оцениваются Европейским Судом в делах о нарушении статьи 6 Конвенции. Поскольку мы рассматриваем значимость распределения времени для установления причинной связи, допустима аналогия с этим подходом. Европейский Суд указывал, что «истечение срока» делает «[причинную] связь между нарушением и ущербом менее определенной» (см. Постановление Европейского Суда по делу «Смит и Грейди против Соединенного Королевства» (Smith and Grady v. United Kingdom) (справедливая компенсация), жалобы № 33985/96 и 33986/96, § 18, ECHR 2000-IX, Постановление Европейского Суда по делу «Рамишвили и Кохреидзе против Грузии» (Ramishvili and Kokhreidze v. Georgia) от 27 января 2009 г., жалоба № 1704/06, § 147). Затягивание разбирательства заявителем обычно принимается Европейским Судом во внимание (см. Постановление Европейского Суда по делу «Шторк против Германии» (Stork v. Germany) от 13 июля 2006 г., жалоба № 38033/02, § 43, Постановление Европейского Суда по делу «Перыт против Польши» (Peryt v. Poland) от 2 декабря 2003 г., жалоба № 42042/98, § 63, и Постановление Европейского Суда по делу «Бушеми против Италии» (Buscemi v. Italy), жалоба № 29569/95, ECHR 1999-VI).

Что касается расчета ущерба на основании 7-процентного исполнительского сбора, примененный подход выглядит слишком механическим и отвлеченным. Действительно, Европейский Суд нашел совокупность мер, примененных государством, непропорциональной. В этом отношении мы не усматриваем прямой и ясной причинной связи между справедливым применением самого сбора и ущербом.

В любом случае было бы логично определить разовую сумму, а не выделять одну из исполнительных мер, примененных к компании-заявительнице для защиты публичного интереса в сборе налогов.

Также едва ли можно согласиться с тем, что большинство приняло во внимание всю совокупность исполнительского сбора, собранного за все годы проверки налоговыми органами (2000 — 2003 годы), а не только за годы, в отношении которых применение штрафов Европейский Суд признал незаконным (2000 — 2001 годы). Большинство полагало, что общая сумма сбора непропорциональна с точки зрения расходов, понесенных государством для обеспечения исполнения. Данный довод не основан на особенностях законодательства Российской Федерации. Как и в основном Постановлении (§ 655), большинство вновь склонилось к ошибочному толкованию природы сбора (см. § 31 настоящего Постановления). Он является не компенсацией издержек, связанных с действиями судебных приставов (эта сумма действительно была бы непропорциональной), а санкцией, размер которой относится на усмотрение государства и которая сопоставима с аналогичными санкциями, налагаемыми в других юрисдикциях.

Кроме того, заслуживает внимания, каким образом компания-заявительница, консультируемая множеством профессиональных юристов, осуществляла свое право на обращение по поводу уменьшения сбора. В августе 2004 года суд первой инстанции отменил постановление судебных приставов о применении сбора за 2000 год как непропорциональное (см. § 132 основного Постановления), хотя это решение было отменено вышестоящими судами как ошибочное (см. § 133 основного Постановления). Таким образом, компания-заявительница получила сигнал о возможном успехе в отмене сбора, и в это время было получено разъяснение Конституционного Суда Российской Федерации в Постановлении от 30 июля 2001 г. № 13-П о том, что в контексте законодательства Российской Федерации уменьшение сбора допускается (см. § 485 основного Постановления). Без учета этой возможности и в отличие от всех других разбирательств компания-заявительница активно не обжаловала сбор, примененный за 2001 — 2003 годы. Так, она использовала свое право на обращение по поводу уменьшения сбора за 2002 год, но это обращение было отозвано до того, как суд начал его рассматривать (см. § 201 основного Постановления). По-видимому, сбор за 2003 год не оспаривался вообще (см. § 221 основного Постановления). Подобное развитие событий могло вызвать вопрос о том, действительно ли компания-заявительница намеревалась использовать возможность сохранения своих активов для заинтересованных лиц в отношении размера сбора или она вместо этого, возможно, использовала тактику «чем хуже, тем лучше», эффективность которой сейчас подтвердило большинство.

Известная норма, подкрепленная прецедентной практикой Европейского Суда, conditio sine qua non <16>, утверждает, что «деятельность или поведение (далее — деятельность) является причиной вреда потерпевшему, если в отсутствие деятельности вред не был бы причинен» (см. также статью 3:101 Принципов европейского деликтного права (Principles of European Tort Law)). На основании этой нормы причиной ущерба компании-заявительницы было собственное незаконное поведение и после выявления такой незаконности активное противодействие действиям государства по защите публичного интереса в сборе налогов и других платежей. Мы бы хотели обратить внимание на некоторые факты, свидетельствующие о том, что компания-заявительница была бы ликвидирована даже в отсутствие непропорционального исполнительного давления со стороны государства.

---

<16> Необходимое условие, в отсутствие которого результат не наступил бы (примеч. переводчика).

• Компания-заявительница проявляла характерные признаки банкротства до начала исполнительного производства, то есть до того, как государство допустило нарушение в сфере исполнения.
• Компания-заявительница подала заявление о банкротстве в США (в декабре 2004 года, см. § 249 основного Постановления) задолго до того, как процесс начался в Российской Федерации (в сентябре 2005 года, см. § 269 основного Постановления).
• Руководство компании-заявительницы неоднократно заявляло в прессе о своем намерении объявить о банкротстве.
• Процедура банкротства была возбуждена группой международных банков, а не государством (см. § 269 основного Постановления).
• Европейский Суд не нашел решение о продаже «Юганскнефтегаза» (далее — YNG) полностью неразумным (см. § 654 основного Постановления). После продажи акций YNG (в декабре 2004 года, см. § 259 основного Постановления) и до начала процедуры банкротства исполнительные действия не совершались почти год, и компания-заявительница могла продолжать свою деятельность, но не сделала этого (см. §§ 268 и 302 основного Постановления). Вместо этого руководство компании-заявительницы активно выводило активы компании за пределы Российской Федерации. Утрата акций YNG (то есть ограниченный акционерный контроль) не являлась основанием для прекращения предпринимательских (договорных) обязательств между компанией-заявительницей и YNG. Ничто в основном Постановлении или в материалах дела не поддерживает идею о том, что «утрата акционерного контроля повлекла (или даже отрицательно затронула) способность YNG продолжать предпринимательскую деятельность в интересах компании-заявительницы (не имеется данных о несоблюдении предпринимательских обязательств, расторжении договоров и тому подобном)» <17>. YNG продолжал оказывать предпринимательскую поддержку компании-заявительнице в течение почти года, тогда как компания-заявительница активно скрывала свои активы и уменьшала свою способность удовлетворять требования различных кредиторов.

---

<17> Вновь непонятно, что именно цитирует автор особого мнения. В основном или дополнительном Постановлениях, как в Интернете, такое предложение отсутствует. Смысл данного не согласованного в оригинале предложения, по-видимому, заключается в том, что утрата акционерного контроля «Юкоса» над «Юганскнефтегазом» не исключила способность последнего сотрудничать с «Юкосом» и даже не оказала на нее отрицательного влияния. По мысли автора, «Юганскнефтегаз», перешедший под контроль «Роснефти», мог и в дальнейшем обеспечивать благосостояние «Юкоса», чему помешало необъяснимое уклонение последнего (примеч. переводчика).

• Как упоминалось выше, в дату ликвидации компания-заявительница была должна своим кредиторам (не только государству) более 9 млрд. долларов США (приблизительно 8 млрд. евро). Данная сумма была определена аудитом и подтверждена национальным судом. Даже если вычесть «неправомерную сумму» (включая 7-процентный сбор за все годы), остался непогашенным существенный и обоснованный долг (не только перед государством). Этот непогашенный долг составлял согласно законодательству Российской Федерации достаточные основания для ликвидации и так далее.
• Компания-заявительница никогда не признавала нарушение налогового законодательства, но самоуверенно настаивала на законности схем и отсутствии оснований для уплаты этих налогов в государственный бюджет.

В итоге отсутствует прямая и достаточная причинная связь между установленными нарушениями и ущербом, который был причинен компании-заявительнице и ее акционерам, хотя нарушения потенциально могли затронуть размер ущерба.

2.3. Содействие ущербу и справедливый принцип распределения бремени компенсации.

Большинство возложило все бремя возмещения ущерба на государство, признав, тем не менее, что сами по себе действия государства не могли считаться причиной ликвидации компании (см. § 29 настоящего Постановления). Как следствие, государство должно уплатить акционерам компании сумму, которая в нарушение принципа restitutio in intergrum намного больше, чем акционеры получили бы в качестве цены за акции компании-заявительницы (с учетом ситуации банкротства — см. выше пункт 1.2 (b)) или в порядке ликвидационной квоты (поскольку существовали непогашенные обязательства перед кредиторами — см. выше пункт 1.2 (a)).

На кого бы ни возлагалась прямая и ясная причина, компания-заявительница существенно способствовала ущербу, причиненному ее заинтересованным лицам.

В этом отношении мы ссылаемся на положения пункта 2 «Практического руководства по требованиям о справедливой компенсации» Европейского Суда, согласно которому «...Европейский Суд может также посчитать справедливым присудить суммы меньше реально понесенных ущерба или издержек или не присудить ничего. Это может произойти, например, в деле, где заявитель сам способствовал созданию ситуации, являющейся предметом жалобы, или несет ответственность за причиненный ущерб или понесенные издержки <18>. Определяя сумму компенсации, Европейский Суд может также учитывать положение заявителя как стороны, потерпевшей от нарушения, и Договаривающегося Государства как ответственного за соблюдение интересов общества. Наконец, Европейский Суд, как правило, принимает во внимание экономическую ситуацию в государстве-ответчике...».

---

<18> Выделено в тексте автором особого мнения (примеч. переводчика).

Этот подход соответствует Принципам европейского деликтного права: «Потерпевший должен нести убыток в степени, соответствующей вероятности того, что он был вызван его деятельностью, случайностью или иным обстоятельством в его собственной сфере» (статья 3:106). Принципы также предусматривают, что «в случае множественных действий, если установлено, что ни одно из них не могло привести к совокупности вреда или к его определимой части, те, которые, по-видимому, [минимально] способствовали вреду, считаются причинившими вред в равных долях» (статья 3:105).

Кроме того, в силу пункта 9 «Практического руководства по требованиям о справедливой компенсации» «Европейский Суд компенсирует только действительно причиненный ущерб. В намерения Европейского Суда не входит наказание Договаривающегося Государства».

Сумма присужденной компенсации, которая намного превосходит любую максимальную сумму, когда-либо присуждавшуюся Европейским Судом, составляет значительную часть государственного бюджета: она подлежит изъятию из средств, распределяемых в общественных интересах, и в этом отношении выплата повлечет наказание государства. Кроме того, подход большинства, по-видимому, не учитывает финансовую ситуацию государства, что Европейский Суд делал много раз в отношении Российской Федерации (см. Постановление Европейского Суда по делу «Казарцева и другие против Российской Федерации» (Kazartseva and Others v. Russia) от 17 ноября 2005 г., жалоба № 13995/02, § 46 <19>, Постановление Европейского Суда по делу «Корчагина и другие против Российской Федерации» (Korchagina and Others v. Russia) от 17 ноября 2005 г., жалоба № 27295/03, § 24 <20>, и Постановление Европейского Суда по делу «Шаповалова против Российской Федерации» (Shapovalova v. Russia) от 5 октября 2006 г., жалоба № 2047/03, § 26 <21>) и других государств <22>.

---

<19> Опубликовано в сборнике «Европейский Суд по правам человека и Российская Федерация» № II/2005.

<20> Там же.

<21> Опубликовано в «Бюллетене Европейского Суда по правам человека» № 2/2007.

<22> Трудно сказать, учитывал или не учитывал Европейский Суд финансовую ситуацию государства по мысли автора особого мнения. Например, в упомянутом § 46 Постановления по делу Казарцевой и других говорится лишь, что установление факта нарушения Конвенции является достаточной справедливой компенсацией (примеч. переводчика).

В этом отношении возложение бремени возмещения только на одну сторону из числа нескольких способствовавших ущербу нарушает принцип справедливости. Уменьшение 7-процентного исполнительского сбора, предложенное большинством, не удовлетворяет это требование, поскольку опирается на другие мотивы.

Следует также учитывать законность активов, принадлежавших компании-заявительнице в ходе его деятельности и в свете требований справедливости пределы защиты, предоставляемой Конвенцией в этом отношении.

Часть активов компании-заявительницы была приобретена в результате незаконной деятельности.

---

<23> Ex injuria jus non oritur (лат.) — право не может возникнуть из правонарушения (примеч. переводчика).

Компания-заявительница считалась одной из наиболее успешных в финансовом отношении компаний Российской Федерации. Однако по крайней мере часть ее доходов вытекала из незаконной деятельности.

• Компания-заявительница привлекла определенные средства при осуществлении бизнес-моделей (фиктивные компании и сделки, см., например, отчет PwC, Решение о приемлемости, §§ 186 — 188), которые, как подтвердил Европейский Суд в основном Постановлении, были незаконными. Значительный «доход» был получен в результате предпринимательского подхода к уклонению от налогов и в дальнейшем использован для дальнейшей экспансии компании-заявительницы.
• Часть активов компании-заявительницы была первоначально создана вследствие использования мошеннических схем (притворные тендеры в процессе приватизации). Мы ссылаемся также на Постановление Европейского Суда по делу «Ходорковский и Лебедев против Российской Федерации» (Khodorkovskiy and Lebedev v. Russia) от 25 июля 2013 г. (жалоба № 11082/06 и 13772/05 <24>).

---

<24> Опубликовано в специальном выпуске «Российская хроника Европейского Суда» № 3/2012.

• Стоимость компании-заявительницы значительно возросла в результате беспрецедентного и непредсказуемого скачка цены на нефть, а также повышения курса иностранной валюты, то есть удачи, а не вследствие эффективности управления компании-заявительницы.
• Управление не включало (консолидировало) многочисленные иностранные аффилированные лица (см. отчет PwC) и тем самым уменьшало способность погашения задолженности перед кредиторами и выплаты ликвидационной квоты акционерам. Данные активы остались под контролем мажоритарных акционеров.
• Часть активов компании-заявительницы была присвоена руководством (мажоритарными акционерами). Мы ссылаемся на упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Ходорковский и Лебедев против Российской Федерации».

Мы считаем, что Конвенция не задумывалась для защиты имущественных прав и интересов, полученных незаконно, независимо от того, были ли они впоследствии нарушены незаконными действиями государства. Этот фактор следовало учесть большинству при принятии решения о присуждении ущерба в отношении лишения таких активов. Незаконное происхождение имущества может сделать необязательным предоставление «жертве» защиты в соответствии с Конвенцией, по крайней мере, в полном объеме (на полную сумму), и защита, предоставленная без надлежащего учета этого фактора, расходится с принципом справедливости.

4. Возмещение расходов и издержек

Большинство решило, что сумма расходов и издержек (а также любой налог, начисляемый на эту сумму) должна быть выплачена фонду «Юкос интернэшнл» по требованию компании-заявительницы. С глубоким сожалением я не могу присоединиться к решению, согласно которому компенсация основана на деятельности представителя, который не был надлежащим образом уполномочен компанией-заявительницей на всем протяжении разбирательства дела в Европейском Суде (начиная с 2004 года и до ликвидации компании-заявительницы в ноябре 2007 года) и который не был уполномочен в качестве представителя в Европейском Суде выгодоприобретателями согласно выводу большинства (то есть акционерами).

EUROPEAN COURT OF HUMAN RIGHTS

FORMER FIRST SECTION

CASE OF OAO NEFTYANAYA KOMPANIYA YUKOS v. RUSSIA (Application No. 14902/04)

JUDGMENT <*> (Just satisfaction)

---

<*> This judgment will become final in the circumstances set out in Article 44 § 2 of the Convention. It may be subject to editorial revision.

In the case of OAO Neftyanaya Kompaniya Yukos v. Russia,

The European Court of Human Rights (Former First Section), sitting as a Chamber composed of:

Christos Rozakis, President,

Dean Spielmann,

Nina Vajiæ ,

Khanlar Hajiyev,

Sverre Erik Jebens,

Giorgio Malinverni, judges,

Andrey Bushev, ad hoc judge,

and Søren Nielsen, Section Registrar,

Having deliberated in private on 24 June 2014,

Delivers the following judgment, which was adopted on that date:

PROCEDURE

1. The case originated in an application (No. 14902/04) against the Russian Federation lodged with the Court under Article 34 of the Convention for the Protection of Human Rights and Fundamental Freedoms («the Convention») by OAO Neftyanaya Kompaniya Yukos («the applicant company»), on 23 April 2004.

2. In a judgment delivered on 20 September 2011 («the principal judgment»), the Court held that in the 2000 Tax Assessment proceedings the applicant company did not have sufficient time for preparation of the case at first instance and on appeal, in breach of Article 6 of the Convention (§§ 534 — 551 of the principal judgment), that the assessment of the penalties relating to 2000 and the doubling of the penalties for 2001 were unlawful and in breach of Article 1 of Protocol No. 1 (§§ 563 — 575), and that in the enforcement proceedings against the applicant company the domestic authorities failed to strike a fair balance between the legitimate aim of these proceedings and the measures employed, in breach of the same Convention provision (§§ 645 — 658). The Court dismissed the remainder of the applicant company's complaints.

3. Under Article 41 of the Convention the applicant company sought just satisfaction of 37,981,000,000 euros (EUR) in respect of pecuniary damage and submitted that the judgment of 20 September 2011 constituted sufficient just satisfaction in respect of non-pecuniary damage. The applicant company further requested payment of 4,333,105 pounds sterling (GBP) and 762,148 dollars (USD) in respect of fees, costs and expenses.

4. Since the question of the application of Article 41 of the Convention was not ready for decision, the Court reserved it and invited the Government and the applicant company to submit, within three months, their written observations on that issue and, in particular, to notify the Court of any agreement they might reach (ibid., § 671 of the principal judgment, and point 10 of the operative provisions).

5. The applicant company and the Government each filed written observations on 13 June 2012. Both parties submitted further written observations and then replied to each other's observations on 31 July 2012, 1 March and 15 May 2013.

6. The composition of the Chamber was determined according to the provisions of Article 23 § 3 of the Convention and Rule 26 § 4 of the Rules of Court. Pursuant to these provisions, Christos Rozakis, Nina Vajiæ , Sverre Erik Jebens and Giorgio Malinverni continued to sit in the case following the expiry of their terms of office.

THE LAW

7. Article 41 of the Convention provides:

«If the Court finds that there has been a violation of the Convention or the Protocols thereto, and if the internal law of the High Contracting Party concerned allows only partial reparation to be made, the Court shall, if necessary, afford just satisfaction to the injured party.»

A. Pecuniary damage

1. The parties' submissions

(a) The applicant company's arguments

8. The applicant company took the view that the violations found by the Court in the principal judgment had resulted in considerable pecuniary losses. More specifically, the company would have survived had it not been for the violation of Article 1 of Protocol No. 1 in respect of the enforcement proceedings, that is, had it not been required to sell its main production subsidiary OAO Yuganskneftegaz, and had it been given ninety days to repay each debt and been permitted to sell less valuable assets.

9. With reference to an expert report, the applicant company considered that the violation of Article 1 of Protocol No. 1 on account of the domestic authorities' failure in the enforcement proceedings to strike a fair balance between the legitimate aim of these proceedings and the measures employed had led to the direct loss of EUR 37,981,000,000, representing the expert's assessment of the applicant company's value on 19 December 2004. The applicant company did not advance any claim for interest payments in connection with this sum.

10. The applicant company submitted that the causal link between the violations found and its loss of the stated value had been established. However, it conceded that the assumptions and conclusions in the expert report which valued its loss at the above-stated amount had differed to a certain extent from the Court's conclusions in its principal judgment.

11. With regard to the issue of the appropriate method of distributing the award, the applicant company asserted that, given that it had been liquidated in 2007 and in view of the Court's flexible practice in respect of the payment of awards under Article 41 of the Convention, the amount should be paid to the Yukos International Foundation. This entity was created in the Netherlands by the applicant company with a view to distributing «after [the] payment of the creditors... any funds received and to be received by it through a scheme to shareholders of Yukos Oil Company, in accordance with the applicable law and the principles of reasonableness and fairness».

(b) The Government's arguments

12. The Government asked the Court to reject the applicant company's claim in full. They argued that no injured party remained in this case and that there was no need to award compensation, since, among other things, no financial loss arose from any violations found by the Court. In this latter respect, they took the view that the sale of OAO Yuganskneftegaz would have been necessary even if the State had used a more flexible approach to enforcement, as suggested by the Court in the principal judgment. The outcome of the enforcement proceedings would not have been different even had the enforcement fee been reduced and had the authorities carried out a full and reasoned assessment of the consequences of enforcement.

13. In respect of the violation of Article 1 of Protocol No. 1 with regard to the enforcement proceedings, the Government was of the view that at the relevant time the applicant company had simply been unable to pay its debts. The company's position was to deny the existence of any tax liabilities and to refuse payment. In such circumstances, even a reasoned review of all enforcement options would not have led to the applicant company being granted more time. The Government commented in detail on the relevant factors highlighted by the Court in the principal judgment and attached an expert report by the head counsel of the Russian bailiffs' service addressing these questions. The Government concluded that the outcome of the enforcement proceedings would have remained essentially the same.

14. The Government specifically disagreed with the working assumptions used by the expert report submitted by the applicant company. In their view, the report had mistakenly assumed increased oil production, in spite of the need to sell assets and to cut spending on investment; the report made no reduction to reflect the hasty circumstances of the sale of the applicant company's assets, and it also allowed the company excessively long time-limits for payment, unrelated to anything in domestic law or practice. The Government submitted their own expert report suggesting that the applicant company was worthless at the relevant time on account of the fraudulent nature of its tax management and the related legal risks. More generally, with reference to the case of McCann and Others v. the United Kingdom (27 September 1995, Series A No. 324), the Government suggested that, given the fraudulent nature, scale and seriousness of the domestic case against the applicant company, any pecuniary award would be inappropriate in the circumstances.

15. As regards the question of the possible recipient of a payment under Article 41 of the Convention, the Government pointed out that the applicant company no longer existed and that the entity referred to by the applicant company could not be a proper recipient, in that the Court had no jurisdiction to delegate to a third party the power to grant just satisfaction. They also pointed out that the beneficiaries of the Yukos International Foundation were anonymous, that there was a risk of double compensation because some of the applicant company's shareholders were pursuing legal proceedings in other venues, and that there was no guarantee that the interests of all shareholders would be reflected in the distribution of awards by this entity, rather than the interests of merely some of them, who were likely to be the «least deserving».

16. In this latter respect, the Government took the view that the possible payment of any award under Article 41 of the Convention, either directly or indirectly, to certain shareholders and managers who at the relevant time had instigated tax fraud by the applicant company and benefited from dividends paid out of tax fraud would not be just, fair and equitable. In the Government's view, the risk of possible abuse in the distribution of funds was real. They referred to an example of how one of the surviving entities created by the applicant company, which was registered in the Netherlands and similar in nature to the Yukos International Foundation, had paid out money to an affiliate of the former majority shareholder rather than distributing it to all of the shareholders.

17. As to the damage allegedly resulting from the Court's invalidation of the penalties, the Government suggested that this should not be compensated, since at the time of the applicant company's liquidation there remained a huge unpaid debt, including unpaid taxes. Even if the impugned penalties were to have been returned to the applicant company at the relevant time, the sums would then have had to be paid back to the State in order to cover the applicant company's debts of around USD 8 billion.

2. The Court's assessment

(a) Violation of Article 6 of the Convention

18. At the outset the Court would point out that in its principal judgment it found a violation of Article 6 of the Convention on account of the haste with which the domestic courts had conducted the 2000 Tax Assessment proceedings against the applicant company, both at first instance and on appeal. The Court cannot speculate as to what the outcome of these proceedings might have been had the violation of the Convention not occurred (see, for example, Jalloh v. Germany [GC], No. 54810/00, § 128, ECHR 2006-IX, and Martinie v. France [GC], No. 58675/00, § 59, ECHR 2006-VI).

19. It finds that there is insufficient proof of a causal link between the violation found and the pecuniary damage allegedly sustained by the applicant company. There is therefore no ground for an award in this respect.

(b) Violation of Article 1 of Protocol No. 1 on account of the retroactive imposition of the penalties for the years 2000 and 2001

20. The Court observes that in the principal judgment it concluded that the penalties in the 2000 Tax Assessment and certain of the penalties in the 2001 Tax Assessment were unlawful and in breach of Article 1 of Protocol No. 1. The amounts in question, RUB 19,185,272,697 (approximately 543,623,045 euros) in respect of the year 2000, and RUB 19,556,570,413 (approximately 569,898,525 euros) in respect of the year 2001, were effectively paid by the applicant company during the enforcement proceedings and thus represented a clear pecuniary loss, which, in the Court's view, should be compensated under Article 41 of the Convention.

21. Despite the Government's objections, the Court sees no good reasons to depart from the principle of restitutio in integrum, firmly established in its case-law, in assessing the amount of pecuniary compensation in the present case. In its principal judgment it found a violation of Article 1 of Protocol No. 1 concerning the imposition of the penalties for the year 2000 and in part for the year 2001. The Court ruled that the penalties were unlawful as such, and did not represent an irregularity of a merely procedural nature (see, by contrast, Former King of Greece and Others v. Greece [GC] (just satisfaction), No. 25701/94, §§ 78 — 79, 28 November 2002; and Beyeler v. Italy (just satisfaction) [GC], No. 33202/96, § 20, 28 May 2002).

22. The Court considers that the figure of RUB 38,741,843,110, representing the amount of penalties for the year 2000 and one half of the penalties for the year 2001 (see paragraph 20 above), was effectively paid by the applicant company on 12 November 2007 at the latest (see paragraph 303 of the principal judgment). This sum equalled EUR 1,078,246,919 at the conversion rate on that date.

23. In addition, the Court also recalls that the applicant company was compelled to pay the 7% enforcement fee in respect of the mentioned unlawful penalties. The Court decides that since it has declared the original penalties unlawful, the payment of the 7% enforcement fee in respect of these penalties was unlawful as well.

24. The Court notes in this connection that the applicant company was required to pay the enforcement fee of RUB 1,342,969,088.79 (approximately EUR 37,353,983) in respect of the penalties for the year 2000 and the enforcement fee of RUB 1,368,959,928.91 (approximately EUR 36,636,218) in respect of one half of the penalties for the year 2001, both sums having been effectively paid by the applicant company on 12 November 2007 at the latest (see paragraph 303 of the principal judgment).

25. These sums represented clear pecuniary losses sustained by the applicant company, in breach of Article 1 of Protocol No. 1. They should thus be compensated under Article 41 of the Convention. The amount of RUB 2,711,929,017.7, consisting of RUB 1,342,969,088.79 for the year 2000 and RUB 1,368,959,928.91 for the year 2001, equalled EUR 75,477,284 at the conversion rate on that date.

26. Taking into account the inflation rate of 12.62% for the euro between that date and the present time, the Court assesses the amount of pecuniary damage to the applicant company resulting from the violation of Article 1 of Protocol No. 1 on account of the retroactive imposition of the penalties (see paragraph 22 above) and the payment of the enforcement fee on these unlawful penalties (see paragraph 25 above) for the years 2000 and 2001 at EUR 1,299,324,198.

(c) Violation of Article 1 of Protocol No. 1 on account of the enforcement proceedings

27. The Court refers to its finding in the principal judgment that the domestic authorities failed to strike a fair balance between the legitimate aim of the enforcement proceedings in respect of the applicant company and the measures employed, by being inflexible regarding the pace of the proceedings, obliging the company to pay excessive fees and failing to give explicit account of all of the relevant factors. The above considerations led the Court to conclude that there had been a violation of Article 1 of Protocol No. 1 on account of the enforcement proceedings in respect of the applicant company.

28. In this respect, the Court notes that the working assumptions used by the applicant company in its assessment of the prospects of the applicant company's survival and its value in the aftermath of the events remain at least in part speculative (see, for example, Credit and Industrial Bank v. the Czech Republic, No. 29010/95, § 88, ECHR 2003-XI (extracts)). In its principal judgment the Court did not conclude, as alleged by the applicant company, that the applicant company would have survived the enforcement proceedings had it not been for the aforementioned shortcomings in these proceedings. Therefore, the Court cannot accept the applicant company's claim in full (see, for example, Goddi v. Italy, 9 April 1984, § 35, Series A No. 76; Tre Traktörer AB v. Sweden, 7 July 1989, § 66, Series A No. 159; Beaumartin v. France, 24 November 1994, § 44, Series A No. 296-B; Kingsley v. the United Kingdom [GC], No. 35605/97, § 43, ECHR 2002-IV; Ezeh and Connors v. the United Kingdom [GC], Nos. 39665/98 and 40086/98, §§ 141 and 143, ECHR 2003-X and Martinie v. France [GC], cited above, § 59).

29. Even if it cannot be said that the above-cited defects alone caused the applicant company's liquidation, they nevertheless seriously contributed to it, directly resulting in pecuniary damage satisfying the causality criteria of Article 41 of the Convention.

30. In this respect, the Court recalls that in paragraph 655 of the principal judgment it has clearly stated that the above-mentioned defects very seriously contributed to the applicant company's demise, having identified:

«...[a] factor which seriously affected the company's situation in the enforcement proceedings. The applicant company was subjected to a 7% enforcement fee in connection with the entire amount of its tax-related liability, which constituted an additional hefty sum of over RUB 43 billion (EUR 1.16 billion), the payment of which could not be suspended or rescheduled (see paragraphs 484 — 486). This was a flat-rate fee which the authorities apparently refused to reduce, and these sums had to be paid even before the company could begin repaying the main body of the debt (see paragraph 484). The fee was by its nature unrelated to the actual amount of the enforcement expenses borne by the bailiffs. Whilst the Court may accept that there is nothing wrong as a matter of principle with requiring a debtor to pay for the expenses relating to the enforcement of a debt or to threaten a debtor with a sanction to incite his or her voluntary compliance with enforcement writs, in the circumstances of the case the resulting sum was completely out of proportion to the amount of the enforcement expenses which could have possibly been expected to be borne or had actually been borne by the bailiffs. Because of its rigid application, instead of inciting voluntary compliance, it contributed very seriously to the applicant company's demise.»

31. The 7% enforcement fee (levied on unpaid taxes, interests and penalties) in respect of the applicant company amounted to:

• RUB 6,848,291,175 (approximately EUR 190,481,640) for the year 2000;
• RUB 12,652,063,176 (approximately EUR 345,770,570) for the year 2001;
• RUB 13,477,590,451 (approximately EUR 360,688,386) for the year 2002;
• RUB 11,926,766,600 (approximately EUR 355,784,986) for the year 2003.

The enforcement fee for the tax liability for the years 2000, 2001, 2002 and 2003 totalled RUB 44,904,711,402.82 (approximately EUR 1,252,725,582). As indicated above, this lead the Court to conclude that in the circumstances of the case the resulting sum was «completely out of proportion to the amount of the enforcement expenses which could have possibly been expected to be borne or had actually been borne by the bailiffs» (see paragraph 655 in the principal judgment).

32. Making a reasonable assessment of the enforcement fee and having regard to the parties' submissions in this respect, the Court accepts the Government's indication of an appropriate rate of 4%, which they made in their submissions of 30 March 2013. The Court accordingly decides that in order to satisfy the requirements of proportionality the enforcement fee should have been reduced to 4%.

33. In order to calculate the amount of the applicant company's pecuniary loss in this connection, the Court deducts the amount of RUB 2,711,929,017.7 (EUR 75,477,284) representing the 7% enforcement fee paid by the applicant company on the unlawful portion of the penalties for the years 2000 and 2001 (see paragraph 25 above), from the entire amount of the enforcement fee of RUB 44,904,711,402.82 (approximately EUR 1,252,725,582) mentioned in paragraph 31 to arrive at the figure of RUB 42,192,782,385.12 (approximately EUR 1,177,070,056).

34. It then follows that the applicant company sustained a clear pecuniary loss of RUB 18,082,621,022, representing the difference between RUB 42,192,782,385.12 (see paragraph 33 above) and the amount of that fee calculated at a 4% rate (RUB 24,110,161,362). The Court observes that the enforcement fee was effectively paid by the applicant company on 12 November 2007 at the latest (see paragraph 303 of the principal judgment). The stated amount equalled EUR 503,268,013 at the conversion rate on that date.

35. Taking into account the inflation rate of 12.62% for the euro between that date and the present time, the Court assesses the amount of pecuniary damage to the applicant company resulting from the violation of Article 1 of Protocol No. 1 on account of the manner in which the authorities conducted the enforcement proceedings at EUR 566,780,436.

(d) The method of distribution of the award

36. The Court has concluded that the applicant company sustained pecuniary damage as a result of the violations of Article 1 of Protocol No. 1 on account of the retroactive imposition of the penalties for the years 2000 and 2001 and the payment of the 7% enforcement fee on these penalties (see subpart (b) in paragraphs 20 — 26 above) and the disproportionate character of the enforcement proceedings (see subpart (c) in paragraphs 27 — 35 above). It has rejected the remainder of the applicant company's claim under this head as unsubstantiated. The overall amount of pecuniary damage, including compensation for inflationary losses, sustained by the applicant company in the present case thus amounts to EUR 1,866,104,634 (see paragraphs 26 and 35 above).

37. With regard to the appropriate method of distribution of this award, the Court does not accept the applicant company's suggestion that payment be made to the Yukos International Foundation, as the case file contains no evidence confirming who exactly in such a circumstance would benefit from the award in this case.

38. Regard being had to the fact that the applicant company ceased to exist (compare to Stankov and the United Macedonian Organisation Ilinden v. Bulgaria, Nos. 29221/95 and 29225/95, § 121, ECHR 2001-IX; and Capital Bank AD v. Bulgaria, No. 49429/99, § 80, ECHR 2005-XII (extracts)), the Court decides that the aforementioned amount should be paid by the respondent Government to the applicant company's shareholders and their legal successors and heirs, as the case may be, in proportion to their nominal participation in the company's stock (see, mutatis mutandis, Holy Synod of the Bulgarian Orthodox Church (Metropolitan Inokentiy) and Others v. Bulgaria (just satisfaction), Nos. 412/03 and 35677/04, § 39, 16 September 2010; Sophia Andreou v. Turkey (just satisfaction), No. 18360/91, §§ 33 — 38, 22 June 2010; and Lordos and Others v. Turkey (just satisfaction), No. 15973/90, §§ 61 — 70, 10 January 2012). In order to facilitate the Government's task, the Court refers to the list of the applicant company's shareholders, as they stood at the time of the company's liquidation, which is held by ZAO VTB Registrator, the company which had held and ran the register of the applicant company.

39. Further, given the nature of the violation found, the Court does not consider relevant the Government's references to the allegedly fraudulent conduct of the applicant company's management and some of its shareholders. The applicant company has already been held liable for the actions described in the various tax and enforcement proceedings and the Court sees no reasons to reduce the amount of award to take account of conduct for which the applicant company has already been punished.

40. With regard to the Government's reference to the applicant company's allegedly unmet liabilities, amounting to over USD 8 billion at the time of its liquidation, the Court takes the view that this argument is similar to the applicant company's evaluation of the consequences of the violation of Article 1 of Protocol No. 1 in respect of the enforcement proceedings (see paragraph 28 above) and remains speculative (see, mutatis mutandis, S.A. Dangeville v. France, No. 36677/97, § 70, ECHR 2002-III).

41. In this respect, the Court would note that it is clear from the course of the enforcement and liquidation proceedings that the domestic authorities chose not to seek repayment of the entirety of the applicant company's debt by, for instance, granting the applicant company more time. Rather, they decided to precipitate the proceedings by auctioning the applicant company's main production unit and liquidating it, notwithstanding the risk of being subsequently unable to recover some of the company's liabilities. The existence and scale of the allegedly unmet liabilities referred to by the Government resulted at least in part from the method used by the domestic authorities to recover the applicant company's tax liability.

42. Moreover, the fact remains that any liabilities that the applicant company may have had in respect of its creditors were either met or extinguished within the framework of the enforcement and liquidation proceedings in November 2007, and there is nothing in the case file or the parties' submissions to suggest that under domestic law the applicant company or its shareholders remain liable for any payments in favour of any of its creditors resulting from the above-mentioned enforcement or liquidation proceedings. In view of the above, the Court rejects the Government's argument as unfounded.

43. In so far as the respondent Government referred to various parallel proceedings allegedly brought by some of the applicant company's shareholders in other international fora, the Court notes that there have been two final arbitral awards in cases brought against the Russian Federation by a group of the applicant company's minority shareholders under bilateral investment treaties. These awards were made on 12 September 2010 and 20 July 2012 respectively by the Arbitration Institute of the Stockholm Chamber of Commerce. There is also a pending set of arbitration proceedings brought by the applicant company's majority shareholders (see paragraphs 519 — 526 of the principal judgment), in which no final award has been adopted so far.

44. As regards the former two cases, the Court would note that the case file contains no information regarding the enforcement of these awards. In such circumstances, the Court does not find it necessary to take this information into account in the context of the present judgment and at this stage of the proceedings. The Government's reference to the pending case is thus irrelevant.

B. Non-pecuniary damage

45. The applicant company submitted that the principal judgment was in itself sufficient just satisfaction in respect of non-pecuniary damage.

46. The respondent Government did not object.

47. The Court considers that, in the circumstances of the present case, the findings of a violation of Article 6 of the Convention and violations of Article 1 of Protocol No. 1 constitute sufficient just satisfaction for the applicant company in respect of non-pecuniary damage.

C. Costs and expenses

48. The applicant company requested payment of GBP 4,333,105 in respect of the legal fees charged by its counsel Mr Piers Gardner for the work on the case prior to the principal judgment, USD 174,000 in respect of the costs of an expert report and USD 588,148 in respect of various fees incurred as a result of the preparation of submissions on Article 41 of the Convention.

49. The Government asked the Court to take into account the fact that the initial application had been unsuccessful on most of the points of principle and that this should be reflected in any award under this head.

50. According to the Court's case-law, an applicant is entitled to the reimbursement of costs and expenses only in so far as a violation of the Convention has been established and it has been shown that these costs and expenses have been actually and necessarily incurred and are reasonable as to quantum. In the present case, regard being had to the documents in the Court's possession and the above criteria, the Court considers it reasonable to award a lump sum of EUR 300,000 covering costs under all heads, to be paid to the Yukos International Foundation directly, as requested by the applicant company.

D. Default interest

51. The Court considers it appropriate that the default interest rate should be based on the marginal lending rate of the European Central Bank, to which should be added three percentage points.

FOR THESE REASONS, THE COURT

1. Holds unanimously that the finding of a violation constitutes in itself sufficient just satisfaction for the non-pecuniary damage sustained by the applicant company;

2. Holds, by five votes to two,

(a) that the respondent State is to pay the applicant company's shareholders as they stood at the time of the company's liquidation and, as the case may be, their legal successors and heirs EUR 1,866,104,634 (one billion, eight hundred sixty six million, hundred and four thousand, six hundred thirty four euros), plus any tax that may be chargeable, in respect of pecuniary damage, to be converted into the currency of the respondent State at the rate applicable at the date of settlement;

(b) that the respondent State must produce, in co-operation with the Committee of Ministers, within six months from the date on which this judgment becomes final, a comprehensive plan, including a binding time frame, for distribution of this award of just satisfaction;

3. Holds, by six votes to one,

(a) that the respondent State is to pay within three months from the date on which the judgment becomes final in accordance with Article 44 § 2 of the Convention, EUR 300,000 (three hundred thousand euros), plus any tax that may be chargeable, in respect of costs and expenses, which sum is to be paid to the Yukos International Foundation, at the request of the applicant company;

(b) that from the expiry of the above-mentioned three months until settlement simple interest shall be payable on the above amount at a rate equal to the marginal lending rate of the European Central Bank during the default period plus three percentage points;

4. Dismisses, unanimously, the remainder of the applicant company's claim for just satisfaction.

Done in English, and notified in writing on 31 July 2014, pursuant to Rule 77 §§ 2 and 3 of the Rules of Court.

In accordance with Article 45 § 2 of the Convention and Rule 74 § 2 of the Rules of Court, the following separate opinions are annexed to this judgment:

(a) concurring opinion of Judge Jebens;

(b) partly dissenting opinion of Judge Bushev, joined in part by Judge Hajiyev.

CONCURRING OPINION OF JUDGE JEBENS

In the principal judgment the Court concluded, by a majority of four to three, that there had been a violation of Article 1 of Protocol No. 1 on account of the 2000 — 2001 tax assessments. It transpires from paragraph 574 of that judgment that the Court held that those assessments were not lawful, in that they had been based on a change in the domestic courts' interpretation of the rules on the statutory time-bar for imposing penalties. It also transpires from paragraphs 606 and 607 that this was the only reason for the Court's finding of a violation on this point.

In my partly dissenting opinion I concluded that the tax assessments and the imposition of penalties for the years 2000 — 2001 had complied with the requirement of lawfulness. My reasons for arriving at that conclusion were that the tax assessments were based on a legal development in the higher courts' interpretation of domestic law which was reasonable and should be respected, having regard also to the States' wide margin of appreciation in this field.

In the meantime, however, the principal judgment has become final on all points. It has become res judicata, which means that the conclusions are binding. Thus, the situation is different from what it would have been had the Court decided on the issue of just satisfaction in its principal judgment.

The finality of the judgment is applicable not only to the parties to the case, but to the Court as well. It should apply not only to those judges who voted in favor of the Court's conclusions in that judgment, but also to the dissenting judges. To hold a different view would mean to go against a binding judgment, which could create confusion and undermine the Court's position vis — á - vis the parties and the outside world. Another important fact is that the applicants' claim for just satisfaction is based on the Court's conclusions in the principal judgment. Therefore, were a judge to decide on those claims on the basis of a dissenting opinion rather than of the Court's conclusion, he or she would not be properly addressing the applicant's claim, and the State's response to that claim.

For these reasons I have based my voting with regard to the applicant company's claim for just satisfaction on the Court's conclusions on each point in the principal judgment.

PARTLY DISSENTING OPINION OF JUDGE BUSHEV, JOINED IN PART BY JUDGE HAJIYEV

The present opinion contains the joint dissenting opinion of Judge Hajiyev and Judge Bushev with regard to awarding pecuniary damage to the applicant company's shareholders (see parts 1 — 3 below), and that of Judge Bushev with regard to reimbursement of the costs and expenses incurred by the applicant company (see part 4 below).

We support the majority's view that the Court cannot accept the applicant company's claim in full, since it is based, at least, in part on speculative assumptions (see paragraphs 19, 28 of the just satisfaction judgment). However, we disagree with the way in which the majority applied the principle of restitutio in integrum, which has resulted in the awarding of an extraordinary amount of compensation. With all due respect to our colleagues, and to our deep regret, we must dissent from the majority's conclusions in the relevant parts, for the following reasons.

As a starting point, we should like to emphasise our full respect for the principle of res judicata and to acknowledge the binding nature of the principal judgment, although we both voted against the majority's finding of the violation of Article 1 of Protocol No. 1 (please refer to our dissenting opinion, attached to the principal judgment, for further details). In the meantime, the issue of just satisfaction was not addressed in the principal judgment, which presupposes an analysis of the circumstances of the case as set out in the principle judgment and the case file, in the light of the specific requirements (preconditions) set out in Article 41 of the Convention.

In this respect, we would argue that in the circumstances of this case the applicant company's shareholders may not be considered as victims of the breach (1), that the test of direct and clear causality has not been met (2), and that, in any event, it goes against the requirement of equity to award the pecuniary damage under the approach and in the amount defined by the majority (see points 1.4, 2.3 and 3 below).

Let us now clarify our thinking.

1. Status of the Shareholders as a Victim

We believe that the majority has in essence departed from the Court's case-law regarding the criteria for assessing a company's shareholders as victims and injured parties (see points 1.1 — 1.3 below). In any event, in the circumstances of the case, awarding such an extraordinary level of compensation to the shareholders is incompatible with the requirement of equity (see point 1.4 below).

The applicant company claimed that the damages should be paid to the Yukos International Foundation — a legal entity created by the applicant company (see paragraph 11 of the just satisfaction judgment). The majority rejected this method of distribution, «as the case file contains no evidence confirming who exactly in such a circumstance would benefit from the award in this case» (see paragraph 37 of the judgment), having concluded that payments were to be made by the Government «to the applicant company's shareholders and their legal successors and heirs, as the case may be, in proportion to their nominal participation in the company's stock».

As an illustration of the majority's conclusion on this matter, the judgment (see paragraph 38) contains a reference to the Court's previous practice. The quantity of cases referred to might create the impression that such a conclusion is based on well-established case-law. This is not the case. In exceptional circumstances heirs and successors may indeed receive the compensation which would have been awarded by the Court to the respective right holder (victim) had the latter (the Yukos company in this case) retained legal personality on the date on which the award was granted.

This result, under the judgments referred to, as well as under other case-law, requires that at least three related conditions are jointly met. Firstly, there must be circumstances which allow for an exception to the general rule of «direct effect» (1.1); secondly, the relevant right to compensation must exist (1.2); and, thirdly, the «successors and heirs» (the shareholders, by analogy) must confirm to the Court their intention to be protected under the Convention mechanism: at the least, they must somehow demonstrate to the Court such an intention (1.3). None of these criteria has been met in the case at hand.

1.1. «Direct effect rule»: no exceptions applicable to Yukos shareholders

As the Practical Guide on Admissibility Criteria makes clear:

«The act or omission in issue must directly affect the applicant» (§ 25). The victim must have suffered direct damage. It is further specified in § 30 that the Court may accept an individual application from a person considered an indirect victim where there is a personal and specific link between the direct victim and the applicant. However, shareholders in a company cannot claim to be victims of a violation of the company's rights under Article 1 of Protocol No. 1 (see Agrotexim and Others v. Greece, 24 October 1995, §§ 62 and 64, Series A No. 330-A), save in exceptional circumstances (see Camberrow MM5 AD v. Bulgaria (dec.), 1 April 2004)».

Bankruptcy is clearly an extraordinary situation in a company's life cycle. However, extending the notion of «exceptional circumstances» to each and every shareholder in a bankrupt company (as the majority has done) would diminish the concept of direct effect (damage). It is common knowledge in corporate law that, under all jurisdictions, a shareholder is not the only stakeholder in a given company (the creditors, the labour collective, management, society, the public authorities, etc., are also stakeholders). Shareholders are normally considered as having no additional privileges in relation to other stakeholders with regard to the distribution of a company's assets in the event of bankruptcy. This position, namely that of last in the line of stakeholders for a bankrupt company's assets, makes the link between such an applicant company and its shareholders even more remote and more indirect. An exception should possibly be made where a shareholder has decisive and ultimate power in the company's governance, using the company's personality as a corporate instrument («veil») for its own business (see, inter alia, G.J. v. Luxembourg, No. 21156/93, § 24, 26 October 2000). It is difficult to believe that each of the more than fifty thousand Yukos shareholders who under the majority's approach deserved compensation pro rata had a personal and specific link with the applicant company, and had decisive and ultimate power in its governance.

1.2. The property right/interest to be protected under the Convention must exist and be real. Yukos shareholders' right to compensation did not exist

Shareholders' rights and interests in the circumstances of this case could potentially suffer and require protection under two scenarios — after (a) and before (b) the bankruptcy procedure was initiated.

(a)In the exceptional situation of bankruptcy, the shareholders, under all jurisdictions, may be entitled to distribution of the assets of a liquidated company. This right to obtain a share of liquidation assets only exists, however, once all creditors (including the public authorities) have been paid off. This requirement has not been met in this case. Even disregarding the allegedly «wrong maximum amount», the applicant company continued to have debts towards its diverse creditors. As is stated in § 303 of the principal judgment, «The applicant company ceased to exist, leaving over RUB 227.1 bn (around USD 9.2 bn) in unsatisfied liabilities». This fact was confirmed by the national court. The majority based its logic, though, on the assumption that any liabilities towards the creditors ceased upon the applicant company's liquidation in November 2007 (see § 42 of the just satisfaction judgment). This assumption is wrong, since it contradicts the domestic court's findings of fact. Besides, the majority's logic to the effect «no company — no liabilities» ought to be consistent: «no company — no liabilities, including liabilities to shareholders», and termination of a company's existence must also mean termination not only of all liabilities, but also of all rights relating to compensation to the company — «no company — no rights and obligations».

The idea that «shareholders step in only after other stakeholders» seems to have been acknowledged by Mr Gardner, who at the initial stage of the proceedings was accepted by the Court as Yukos's representative (see § 444 of the admissibility decision). Mr Gardner requested that payment be made to the Yukos International Foundation, the Charter of which provides a view of distributing the compensation «after [the] payment of the creditors... in accordance with the applicable law and principles of reasonableness and fairness» (see § 11 of the just satisfaction judgment).

(b)Under the alternate scenario, where the applicant company continued to operate and had been deprived of its assets, that is, before bankruptcy was begun, payment to the shareholders as calculated under the majority's logic seems even less justified.

Before liquidation, the share price was not and could not under any circumstances be equal to the value of the company's assets, with or without the «wrong amount» being taken into account. It is well known that the share price is affected more by a company's prospects, confidence in the management and other perceptions, rather than by the value of a company's assets. Restitutio in integrum in the case of the shareholders, i.e. putting them in the situation where they would have been had the company not been liquidated, or had the company been paid back the «confiscated amount», does not entail payment to the shareholders of the exact «confiscated amount». In the normal course of business, a link between the share price and the value of the company's assets (including also «the confiscated amount») is not direct, as the value of the company's assets and the share price may differ significantly.

Thus, under any scenario, the Yukos shareholders could not acquire a property right to the part of the company's assets evaluated under the majority's approach.

1.3. There must be clear evidence that an injured person (the shareholders) sought protection under the Convention machinery. The Court may not decide on behalf of private persons how they should exercise a potential right to compensation in respect of Article 1 of Protocol No. 1 to the Convention

It seems essential that a private person seeking compensation under a Convention provisions must explicitly say so. A pure assumption that no reasonable person would reject compensation if awarded, even if it had not been claimed, does not suffice to grant the status of victim and injured party. Moreover, as follows from paragraph 43 of this judgment, some shareholders did nonetheless express their interest in compensation, but they chose other fora, not this Court — they preferred the international arbitration procedures.

The Court admits an exception to the requirement for a victim's explicit consent, but only in inter-State disputes, where the Government file a claim for the benefit of a certain category of the respective State's citizens (see Cyprus v. Turkey (just satisfaction) [GC], No. 25781/94, 12 May 2014). However, the present case clearly does not fall under such an exception.

Nothing in the present judgment, or in the case file, clearly suggests that Mr Gardner was authorized (even implicitly) to represent not only all the shareholders, or any specific one of them, but even the Yukos Foundation in these proceedings. No power of attorney or equivalent evidence of authority to represent the injured party has been submitted to the Court in respect of the case at hand.

It should be also borne in mind in this respect that the power of attorney submitted by Mr Gardner when lodging the application with the Court on behalf of Yukos, and while Yukos was still operating, was initially void, due to obvious breaches of Russian law; irrespective of whether or not it was void, it expired and in any event has not been renewed. It was cancelled by virtue of law as the bankruptcy was started by the international banks (as later confirmed and communicated by the liquidator). Such a situation with regard to Mr Gardner's authority does not meet the requirements of s. 11 of the Court's Practical Guide on Admissibility Criteria, in accordance with which «It is essential for representatives to demonstrate that they have received specific and explicit instructions from the alleged victim within the meaning of Article 34 on whose behalf they purport to act before the Court».

In the case referred to by the majority in paragraph 38 of the just satisfaction judgment to justify the idea that the principal shareholders may succeed the liquidated company, the shareholders lodged their application while the company in question was in the process of liquidation and had not ceased to exist as a legal person. In the case at hand, however, no such application had been lodged by the shareholders, directly or indirectly (through a representative), either when the company existed or after its liquidation. For the same reason this case must be distinguished from the cases where successors of a deceased applicant receive the compensation.

In addressing the issue of the need for explicit confirmation of a private person's consent to be subjected to the protection mechanism of the Convention we would like to support an idea of Judge Nina Vajiæ (who, to our regret, joined the majority), as expressed in a recent scientific publication. Our respected colleague, when comparing the Court's pilot judgments with collective actions under American law, stated that the Court cannot satisfy claims from persons who are not direct applicants in the case resolved by it <*>. In contrast, as explained in her paper, under American law a court decision may have a direct effect on those who did not participate in the relevant proceedings. In both concepts the judicial decision relates to the interests of a group of people, whereas to be eligible for an award by the Court the beneficiary must specifically indicate his or her intention to the Court. Unfortunately, we find no reasoning in the just satisfaction judgment as to why this well-established approach to the protection of identical interests of numerous persons may be changed in the present case. Moreover, departure from this principle will, in our view, compromise the subsidiary role of the Court.

---

<*> Translation from Russian: «...Суд не может удовлетворить требования лиц, не являющихся непосредственными заявителями в деле, которое он рассмотрел». Нина Вайич, Григорий Диков. Пилотные постановления и групповые иски: что делать с систематическими нарушениями прав человека?//Сравнительное Конституционное обозрение (Comparative Constitutional Review). 2012. № 5 (90). С. 99.

1.4 Payment to the shareholders is unjust in the circumstances of the case

In addition to the argument that the shareholders in this case are not, by status, entitled to benefit directly from compensation (no «direct effect», no exception applicable; no right to a share of the applicant company's assets existed; no evidence of the shareholders' intention to seek for protection under the Convention instruments), we should like to make a few observations to the effect that the shareholders contributed to the damage to the applicant company and, therefore, indirectly to themselves.

• As a general rule, a shareholder accepts a risk of devaluation of the relevant shares on account of mismanagement and other reasons. Besides, there is a well-established case-law under which the State, as a general rule, is not liable for misconduct by a private person (in this case, for the applicant company as a legal entity, separate from the shareholders' legal personality, the company's management and the majority shareholder). This case does not fall under the exceptions where the State may be held liable for misconduct by its agents or for breach of its positive obligations.
• The shareholders tolerated the management's misconduct for a relatively long period. They had clear indications of mismanagement through the mass media, as well as in PwC's <*> reports. None of the shareholders exercised their statutory right to sue the management team for mismanagement, or to challenge before the courts the sham and fraudulent transactions which led to the mounting of massive tax evasion schemes. The shareholders were entitled to elect and disqualify the applicant company's management, under whose leadership the company, as found by the Court in the principal judgment, had been engaged in illegal activities. In the meantime, the shareholders, while tolerating the management's illegal actions, were enjoying the dividends, despite the fact that the company was engaged in illegal business and did not have the right to distribute those dividends, given the huge and hidden debt towards the public authorities and to other creditors. The majority shareholders, who, if the majority's logic is followed, will be entitled to a large part of the satisfaction payment, are precisely those persons who involved the company in illegal practices.

---

<*> One of the biggest private audit firms in the world.

• Some of the shareholders obtained compensation through the Arbitration awards. There is, indeed, no evidence of payment of those awards by the State, as indicated in the just satisfaction judgment (see paragraphs 43 — 44). However, non-payment does not seem to be important for defining whether compensation was already (or, under the pending litigation, will be) granted. Under the Court's well-established case-law, such an award itself, like domestic judicial decisions, constitutes «a property» or «possession» which can be sold, used as collateral and be disposed of for value otherwise. Thus, having been granted the awards by the Arbitration tribunals, some shareholders obtained the property value, protected by Article 1 of Protocol No. 1. Russia is a Contracting State to the New York Convention of 1958 and has an effective mechanism for the enforcement of arbitration awards, which potentially increases the value of such property.
• Under any jurisdiction, heirs and successors acquire not only rights, but also obligations. Should, in the Court's view, the shareholders retain rights (to obtain compensation) after the respective company ceased to exist, the latter's unmet obligations should be deemed transferred to the shareholders as well.

In conclusion, in the circumstances of this case the Yukos shareholders may not be described as victims and injured parties, and in any event it would be unjust if the shareholders' contribution to the «damage» sustained by the applicant company is not properly taken into consideration.

2. Causality

2.1. Finding a violation is a separate precondition for any legal liability; causality is another precondition that must be present

Finding a violation may not in itself automatically amount to a conclusion on causality. Causality depends on the context of the case and must be set in the course of analysis of all related facts. Thus, a typical example is where the drunken condition of a driver-participant in a traffic accident is obviously illegal (it might even amount to a grave breach of the law), and such a condition could contribute to the traffic accident. However, it might not necessarily be a direct cause for health damage to other persons involved in the accident.

In all legal systems both a violation and causality are preconditions for implying legal liability. The Court's case-law contains many previous examples (including in respect of Article 1 of Protocol No. 1), where a violation was found but causality could not be established.

Thus, in the judgment of 24 November 2005, in the case of Capital Bank ad v. Bulgaria (application No. 49429/99) the Court stated as follows in § 144:

«The Court finds that no causal link has been established between the violations of Article 6 § 1 of the Convention and of Article 1 of Protocol No. 1 found in the present case and the revocation of the applicant bank's licence, its liquidation, and the alleged resulting mismanagement of its property. While the withdrawal of its licence and the order for its winding-up might well have had adverse financial consequences for the bank, the Court cannot speculate as to what the eventual result might have been if it had been able to challenge the imposition of those measures in administrative or judicial proceedings (see, mutatis mutandis, Tre Traktörer AB, p. 25, § 66, Fredin (No. 1), p. 20, § 65; and Credit and Industrial Bank, § 88, all cited above). No award can therefore be made under this head».

In Mascolo v. Italy (No. 68792/01, 16 December 2004), the Court stated (in § 55) that: «The violation of the applicants' right to the peaceful enjoyment of their property is mainly the consequence of the tenant's unlawful conduct». In the case of Lo Tufo v. Italy, Judges Spielmann and Loucaides drew attention in their concurring opinion to the fact that the Court itself had acknowledged that the tenant's conduct was not the exclusive cause of the landlord's damage by stating that it was «mainly» so. The judges finally argued on that basis that the State and the tenant should be held jointly and severally liable for the damage caused.

In Campbell and Cosans v. the United Kingdom (25 February 1982, Series A No. 48) the Court concluded that a violation of the Convention was not «the principal cause» of the damage, since the applicant had failed to mitigate the damage.

The mere finding a link between the State's behaviour and damage does not suffice for meeting the causality test under Article 41 of the Convention. The Court's case-law poses a high standard for characteristics of causality to be acknowledged as a sufficient precondition for compensation under Article 41 of the Convention.

2.2 The characteristics of causality

The causality between a violation found by the Court and damage to the victim must be clear, direct and sufficient. The damage shall be a direct and obvious result of the violation.

Thus, as the Court's Practice Direction on «Just satisfaction claims» specifies:

«7. A clear causal link must be established between the damage claimed and the violation alleged. The Court will not be satisfied by a merely tenuous connection between the alleged violation and the damage, nor by mere speculation as to what might have been».

Those criteria do not seem to us to be met in this case. It is stated in the principal judgment that «[the violation] contributed», [and] «negatively affected» the applicant company's situation, but only in respect of the enforcement violation is it stated that the manner in which the enforcement procedure was applied «very seriously» affected and contributed to the company's demise (see § 655 of the principal judgment). In other words, the violations had an influence, they were ministerial to the demise, but did not necessarily amount to a direct and clear cause. It is also noticeable that the majority admitted that «it cannot be said that the above-cited defects [violation as regards the enforcement procedure] alone caused the applicant company's liquidation»; yet, in the majority's view, which we cannot share, the causality criteria was met (see paragraph 29 of the just satisfaction judgment).

We believe that the most serious contribution and material effect, i.e. direct and clear cause, came from the activity of the applicant company itself, due, in particular, to the following circumstances (but not limited to them).

It is the applicant company which increased the amount of the alleged damage by making use of massive tax-evasion schemes (the more unpaid taxes — the higher the amount of the penalty), by disrespecting creditors' interests and by abusing procedural rights. It is the applicant company which, by actively impeding the tax investigation, as found by the domestic courts and not disputed by this Court (see, for example, paragraphs 17, 19 and 90 of the principal judgment), managed to extend the length of the investigation beyond the statutory limits. As a result, the majority found (by 4 to 3 votes) in the principal judgment, notwithstanding the interpretation of an allegedly unclear statutory provision provided by the national Constitutional Court, that a delay of three and a half months (which we believe is an insignificant overstepping of the 3-year time-bar in the circumstances of this case) amounted to a breach of the Convention requirement of legality (the statutory provision did not meet the criteria of reasonable clarity). The majority decided that mala fide behaviour by a taxpayer had not been specified or implied with the required level of certainty in Russian law, and that therefore the courts did not have sufficient legal grounds to prolong the term accordingly.

Expiry of the statutory term due to the applicant company's mala fide activity appears, in our view, to be a reason for a delay in the State's imposing of the tax liability. Indeed, the investigation had been started long enough in advance before the term expired, and the concluding documents had been provided within the term. Had the term not expired, the violation would not been have found. Had the term not expired, the imposition of the tax penalty for 2000 — 2001, the amount of which, in the majority's opinion, is now to be paid to the shareholders, would have had to be found legal.

The lapse of time and duration of the proceedings are typically assessed by the Court in respect of cases concerning Article 6 of the Convention. Since we are here addressing the significance of timing for establishing causality, the analogy with that approach is admissible. The Court has stated that «the lapse of time» renders «the [causal] link between the breach and the damage more uncertain» (see Smith and Grady v. the United Kingdom (just satisfaction), Nos. 33985/96 and 33986/96, § 18, ECHR 2000-IX; Ramishvili and Kokhreidze v. Georgia, No. 1704/06, § 147, 27 January 2009). Contribution by an applicant to the length of the proceedings is normally taken into consideration by the Court (see Stork v. Germany, No. 38033/02, § 43, 13 July 2006; Peryt v. Poland, No. 42042/98, § 63, 2 December 2003; and Buscemi v. Italy, No. 29569/95, ECHR 1999-VI).

As regards calculation of the damage on the basis of the 7% enforcement fee, the approach employed appears to be too mechanical and far-fetched. Indeed, the Court found the entirety of the measures used by the State in the bankruptcy proceedings disproportionate. In this respect we see no direct and clear causality between the just imposition of the fee alone and the damage.

In any event, it would be more logical to define a lump sum, rather than to single out one of the enforcement measures that were applied to the applicant company in order to protect the public interest in collecting taxes.

It can also hardly be accepted that the majority took into its consideration the entirety of the enforcement fee, charged for all of the years investigated by the tax authorities (2000 — 2003), instead of only that for the years in respect of which the imposition of a penalty had been found to be illegal by the Court (2000 — 2001). The majority argued that the total amount of the fee was disproportionate in terms of compensating the cost which might have been incurred by the State to facilitate enforcement. This argument is not based on the specifics of Russian law. As in the principal judgment (§ 655) the majority again used a mistaken interpretation of the nature of the fee (see paragraph 31 of the just satisfaction judgment). It is not compensation for the costs associated with the bailiffs' actions (which, in that amount, would indeed be disproportionate), but a penalty, the rate of which falls within the State's margin of appreciation, and which is comparable with similar penalties charged in many other jurisdictions.

In addition, it is noticeable in what manner the applicant company, advised by numerous professional lawyers, exercised its right to apply for a decrease in the fee. In August 2004 the first-instance court quashed the bailiffs' decision on imposition of the fee for 2000 as disproportionate (see § 132 of the principal judgment), although this decision was quashed by the upper courts as erroneous (see § 133 of the principal judgment). The applicant company thereby obtained an indication of possible success in cancelling the fee, and at that time it obtained clarification by the Constitutional Court in Ruling No. 13-P of 30 July 2001 to the extent that a reduction of the fee is allowed in the context of Russian law (see § 485 of the principal judgment). Regardless of this opportunity, and in contrast to all the other proceedings, the applicant company did not actively challenge the fee imposed for 2001, 2002 and 2003. Thus, it exercised its statutory right to apply for a reduction of the fee for 2002, but this application was withdrawn before the court started considering the application (see § 201 of the principal judgment). It seems that the fee for 2003 was not challenged at all (see § 221 of the principal judgment). Such a development may raise the question of whether the applicant company intended to take the opportunity to preserve its assets for its stakeholders with regard to the amount of the fee, or whether instead it possibly chose the tactic «the worse, the better», the effectiveness of which has now been proved by the majority.

A well-established rule, supported by the Court's case law, «conditio sine qua non», states that: «an activity or conduct (hereafter: activity) is a cause of the victim's damage if, in the absence of the activity, the damage would not have occurred» (see also Art. 3:101 of Principles of European Tort Law). Based on this rule the cause for the damage to the applicant company was the company's own illegal behaviour, and, once such illegality had been discovered, the active impeding of the State's actions to safeguard the public interest in collecting taxes and other duties. We should like to draw attention to a few facts which demonstrate that the applicant company would have been liquidated even without disproportionate enforcement pressure by the State.

• The applicant company was displaying the characteristic features of a bankruptcy situation before the enforcement procedure started, i.e. before the State committed the enforcement violation.
• The applicant company applied for bankruptcy in the USA (December 2004, see § 249 of the principal judgment) long before the process started in Russia (September 2005, see § 269 of the principal judgment);
• The applicant company's management repeatedly reported its intention to apply for bankruptcy in the press;
• The bankruptcy procedure was initiated by a group of international banks, but not by the State (see § 269 of the principal judgment).
• The Court did not find the choice to sell off Yuganskneftegaz («YNG») entirely unreasonable (see § 654 of the principal judgment). After the sale of the shares in YNG (December 2004, see § 259 of the principal judgment), and before the start of the bankruptcy procedure, there were no enforcement actions for almost a year; the applicant company could have continued its operations, but it did not (see §§ 268 and 302 of the principal judgment). Instead, the management was actively moving the company's assets outside Russia. Loss of the YNG shares (i.e. limited shareholder's control) was not a ground for termination of business (contractual) obligations between the applicant company and YNG. Nothing in the principal judgment or in the case files supports the idea that «loss of the shareholder's control resulted in (or even negatively affected) YNG's ability to continue business in favour of the applicant company (no evidence of failure to respect business obligations, termination of contracts or the like)». YNG continued to provide business support to the applicant company for almost a year, whereas, in the meantime, the applicant company was actively hiding its assets and decreasing its ability to meet the diverse creditors' claims.
• As mentioned above, at the date of liquidation, the applicant company owed its creditors (not only the State) over USD 9 billion (approximately 8 billion euros). This amount was defined by the audit and confirmed by the national court. Even if the «wrong amount» (including the 7% fee for all years) is deducted, a substantial and justified debt (not only to the State) remained unpaid. This unpaid debt in itself constituted, under Russian law, sufficient grounds for liquidation, etc.
• The applicant company has never admitted a breach of the tax laws, but self-confidently insisted on the schemes' legality and on no extra grounds for paying those taxes to the State budget.

In conclusion, there is no direct and sufficient causality between the violations found and the damage to the applicant company and to its shareholders, although the violations could potentially affect the amount of the damage.

2.3 Co-contributors to the damage and equitable principle of allocation the burden of compensation

The majority placed the entire burden for compensating damage on the State, having nonetheless accepted that the State's actions alone could not be said to have caused the company's liquidation (see § 29 of the just satisfaction judgment). In consequence, the State must pay to the company's shareholders an amount, which, in contradiction to the principle of restitutio in intergrum, is most likely higher than the shareholders would have obtained either as a price for the applicant company's shares (bearing in mind that it was in bankruptcy situation — see point 1.2 (b) above) or as a liquidation quota (bearing in mind that there existed unpaid liabilities towards the creditors — see point 1.2 (a) above).

Whomever the direct and clear cause is attributed to, the applicant company contributed materially to the damage inflicted on its stakeholders.

In this respect we refer to the provisions of s. 2 of the Court's «Practice Direction „Just satisfaction claims“, under which:»

«...[The Court] may also find reasons of equity to award less than the value of the actual damage sustained or the costs and expenses actually incurred, or even not to make any award at all. This may be the case, for example, if the situation complained of, the amount of damage or the level of the costs is due to the applicant's own fault. In setting the amount of an award, the Court may also consider the respective positions of the applicant as the party injured by a violation and the Contracting State as responsible for the public interest. Finally, the Court will normally take into account the local economic circumstances» (emphasis added).

This approach corresponds to the Principles of European Tort Law:

«The victim has to bear his loss to the extent corresponding to the likelihood that it may have been caused by an activity, occurrence or other circumstance within his own sphere» (Art. 3:106). The Principles also provide that «In the case of multiple activities, when it is certain that none of them has caused the entire damage or any determinable part thereof, those that are likely to have [minimally] contributed to the damage are presumed to have caused equal shares thereof» (Art. 3:105).

Besides, by virtue of s. 9 of the Practice Directions:

«The purpose of the Court's award in respect of damage is to compensate the applicant for the actual harmful consequences of a violation. It is not intended to punish the Contracting State responsible».

The amount of compensation awarded, which is far above any maximum amount previously awarded by the Court, constitutes a significant part of the State's budget: it will have to be deducted from the funds disposed of in the public interest, and in this respect the payment will result in punishment to the State. Further, the majority's approach does not seem to take into account the financial situation of the State, which the Court has done many times in respect of Russia (see Kazartseva and Others v. Russia, No. 13995/02, § 46, 17 November; Korchagina and Others v. Russia, No. 27295/03, § 24, 17 November 2005; and Shapovalova v. Russia, No. 2047/03, § 26, 5 October 2006) and of other States.

In this respect, placing the entire burden of compensation on only one party among several others which contributed to the damage would breach a principle of (just) equity. A decrease in the 7% enforcement fee, proposed by the majority, does not fall under this requirement, as it is grounded by other reasons.

Regard should be also given to the legality of the assets owned by the applicant company in the course of its operations and, in the light of the equity requirement, to the scope of protection to be provided by the Convention in this respect.

3. Ex injuria jus non oritur. Part of the applicant company's assets had been acquired as a result of illegal activities

The applicant company was considered to be one of the most financially successful companies in Russia. However, at least, part of this achievement resulted from illegal activity.

• The applicant company raised certain funds in the course of exercising business models (sham companies and transactions; see, for instance, PwC's report, admissibility decision, §§ 186 — 188), which, as confirmed by the Court in the principal judgment, were illegal. Substantial «income» was obtained through a business culture of tax evasion, and then used for the applicant company's further expansion.
• Part of the applicant company's assets was initially created through fraudulent schemes (sham tenders during the privatization process). We refer also to the judgment in Khodorkovskiy and Lebedev v. Russia (Nos. 11082/06 and 13772/05, 25 July 2013.
• The applicant company's value increased significantly due to an unprecedented and unpredictable jump in the price of oil, as well as an increase of the FX (foreign exchange rate), that is, as a gift (luck) and not due to efficiency on the part of the applicant company's governance.
• The management did not include (consolidate) numerous foreign affiliates (see the PwC report), thus decreasing its ability to pay off the debts to the creditors and to pay the liquidation quota to the shareholders. Those assets remained under the control of the majority shareholders.
• Part of the applicant company's assets was misappropriated by its management (majority shareholders). We refer to the Khodorkovskiy and Lebedev judgment, cited above.
• We believe that the Convention was not designed to protect property rights and interests which were acquired illegally, irrespective of whether they were later breached by the State's unlawful actions. This factor should also have been taken into consideration by the majority when reaching its decision on awarding damages in respect of deprivation of such assets. The illegal origin of the property may make it unnecessary to provide «the victim» with protection under the Convention, at least to the full extent (the full amount), and protection granted without paying due consideration to this factor goes against the principle of equity.

4. Reimbursement of costs and expenses

The majority held that a sum of costs and expenses (plus any tax that may be chargeable in this respect) is to be paid to the Yukos International Foundation, at the request of the applicant company. With deep regret, I cannot join a decision under which compensation is based on activity by a representative who was not duly authorised by the applicant company throughout the whole course of the procedure before the Court (beginning in 2004 and until the applicant company's liquidation in November 2007), and who was not authorised to act as an agent before the Court by the beneficiaries of the majority's findings (i.e. the shareholders).

---