Постановление ЕСПЧ от 19.11.2015
Актуально на 04.11.2026.
Как цитировать: Постановление ЕСПЧ от 19.11.2015. 46998/08. 19.11.2015. https://bukva.ai/docs/postanovlenie-4699808
«Дело „Михайлова (Mikhaylova) против Российской Федерации“ (жалоба № 46998/08) [рус., англ.]»
[неофициальный перевод] <1>
ЕВРОПЕЙСКИЙ СУД ПО ПРАВАМ ЧЕЛОВЕКА
ДЕЛО «МИХАЙЛОВА (MIKHAYLOVA) ПРОТИВ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ» <1> (Жалоба № 46998/08)
ПОСТАНОВЛЕНИЕ <2>
(Страсбург, 19 ноября 2015 года)
<1> Перевод с английского Д.Г. Николаева.
<2> Настоящее Постановление вступит в силу в соответствии с положениями пункта 2 статьи 44 Конвенции. Информация о вступлении Постановления в силу будет опубликована в следующих выпусках журнала (примеч. редактора).
По делу «Михайлова против Российской Федерации» Европейский Суд по правам человека (Первая Секция), рассматривая дело Палатой в составе:
Андраша Шайо, Председателя Палаты,
а также при участии Серена Нильсена, Секретаря Секции Суда,
заседая за закрытыми дверями 20 октября 2015 г.,
вынес в указанный день следующее Постановление:
ПРОЦЕДУРА
1. Дело было инициировано жалобой № 46998/08, поданной против Российской Федерации в Европейский Суд по правам человека (далее — Европейский Суд) в соответствии со статьей 34 Конвенции о защите прав человека и основных свобод (далее — Конвенция) гражданкой Российской Федерации Валентиной Николаевной Михайловой (далее — заявительница) 10 сентября 2008 г.
2. Интересы заявительницы представлял А. Бурков, адвокат, практикующий в г. Екатеринбурге. Власти Российской Федерации были представлены Уполномоченным Российской Федерации при Европейском Суде по правам человека Г.О. Матюшкиным.
3. Заявительница жаловалась на основании статьи 6 Конвенции на то, что она не могла воспользоваться и не воспользовалась бесплатной помощью защитника в разбирательстве по делу об административном правонарушении в отношении нее.
4. 8 октября 2012 г. Европейский Суд коммуницировал жалобу властям Российской Федерации.
ФАКТЫ
I. Обстоятельства дела
5. Заявительница родилась в 1949 году и проживает в г. Санкт-Петербурге.
6. 25 ноября 2007 г. заявительница приняла участие в шествии.
7. Заявительница была доставлена в отделение милиции и обвинена в неповиновении распоряжению сотрудников милиции о прекращении шествия, которое рассматривалось как несанкционированное публичное мероприятие. Заявительнице вменялось правонарушение, предусмотренное статьей 19.3 Кодекса Российской Федерации об административных правонарушениях (далее — КоАП РФ), которая предусматривает наказание за неповиновение законному распоряжению должностного лица. По мнению милиции, заявительница также совершила административное правонарушение, предусмотренное статьей 20.2 КоАП РФ в связи с участием в публичном мероприятии, о котором власти не были предварительно уведомлены в соответствии с требованиями Федерального закона 2004 года «О собраниях, митингах, демонстрациях, шествиях и пикетированиях» <3> (далее — Закон о собраниях).
<3> Имеется в виду Федеральный закон от 19 июня 2004 г. № 54 (примеч. редактора).
8. В тот же день протокол об административном правонарушении был передан мировому судье судебного участка № 201. Заявительнице затем были разъяснены ее процессуальные права на основании статьи 25.1 КоАП РФ.
9. Заявительница ходатайствовала об отложении разбирательства по обоим делам, поскольку ей было необходимо время для привлечения защитника. Судья отложил разбирательство до 28 ноября 2007 г.
10. 27 ноября 2007 г. заявительница вновь ходатайствовала об отложении разбирательства, так как ей было необходимо время для ознакомления с материалами дела. Судья отложил разбирательство до 5 декабря 2007 г.
11. 28 ноября 2007 г., ссылаясь на прецедентную практику Европейского Суда на основании статьи 6 Конвенции, заявительница ходатайствовала о предоставлении ей бесплатной юридической помощи в данном разбирательстве.
12. 5 декабря 2007 г. судья вновь отложил разбирательство, поскольку заявительница ходатайствовала о вызове свидетелей.
13. Определением от 19 декабря 2007 г. мировой судья отклонил ходатайство о предоставлении бесплатной юридической помощи по следующим основаниям:
«Рассмотрев протокол об административном правонарушении и иные документы, имеющиеся в материалах дела, я отклоняю ходатайство, поскольку КоАП РФ не содержит норм, касающихся предоставления юридической помощи лицу, в отношении которого ведется производство по делу об административном правонарушении. [Заявительнице] были разъяснены ее права, предусмотренные статьей 25.1 КоАП РФ, в связи с чем она должна была самостоятельно принять решение о том, желает ли она привлечь защитника, учитывая ее финансовое положение...».
14. Постановлением от 19 декабря 2007 г. заявительница была признана виновной в административном правонарушении, предусмотренном статьей 19.3 КоАП РФ, и оштрафована на 500 рублей <1>.
<1> Приблизительно 14 евро в 2007 году.
15. В ту же дату тот же мировой судья признал заявительницу виновной в нарушении требований Закона о собраниях, что являлось административным правонарушением, предусмотренным статьей 20.2 КоАП РФ. Заявительнице был назначен штраф в размере 500 рублей.
16. Заявительница обжаловала оба постановления, ходатайствуя о предоставлении бесплатной юридической помощи в разбирательстве по обжалованию постановлений.
17. 19 февраля 2008 г. Дзержинский районный суд г. Санкт-Петербурга удовлетворил ее ходатайство о вызове свидетелей, но отклонил ходатайство о предоставлении бесплатной юридической помощи по следующим основаниям:
«[Заявительница] обратилась с ходатайством о предоставлении бесплатной юридической помощи, утверждая, что она является пенсионеркой и не имеет достаточных средств для привлечения защитника и не обладает познаниями в юридической сфере.»
Рассмотрев ходатайство, суд не может удовлетворить его, поскольку КоАП РФ не содержит норм, касающихся предоставления юридической помощи лицу, в отношении которого ведется производство по делу об административном правонарушении. [Заявительнице] были разъяснены права, предусмотренные статьей 25.1 КоАП РФ, в связи с чем она должна была самостоятельно принять решение о том, желает ли она привлечь защитника, учитывая ее финансовое положение...».
18. 11 марта 2008 г. районный суд удовлетворил ходатайство заявительницы о приобщении к доказательствам видеозаписи. Повторное ходатайство заявительницы о предоставлении бесплатной юридической помощи было вновь отклонено.
19. 17 марта 2008 г. районный суд оставил без изменения постановления мирового судьи. Суд также указал следующее:
«Право [заявительницы] на юридическую помощь не было нарушено. Ей были разъяснены ее процессуальные права... Отсутствуют доказательства того, что мировой судья препятствовал осуществлению [заявительницей] своих прав».
20. Заявительница обжаловала вышеуказанные судебные акты. 16 и 19 июня 2008 г. заместитель председателя Санкт-Петербургского городского суда рассмотрел материалы дел и оставил судебные акты без изменения.
21. Заявительница обратилась с жалобой в Верховный Суд Российской Федерации. 31 июля и 25 сентября 2008 г. заместитель Председателя Верховного Суда Российской Федерации отклонил ее жалобы, указав следующее:
«Соответствующее законодательство не содержит норм относительно бесплатного предоставления юридической помощи».
22. Наконец, заявительница подала жалобу в порядке конституционного судопроизводства в связи с недоступностью бесплатной юридической помощи согласно КоАП РФ. Определением от 5 февраля 2015 г. № 236-О Конституционный Суд Российской Федерации <2> признал ее жалобу неприемлемой, придя к следующим выводам:
<2> Имеется в виду Определение Конституционного Суда Российской Федерации «Об отказе в принятии к рассмотрению жалобы гражданки Михайловой Валентины Николаевны на нарушение ее конституционных прав статьей 25.5 Кодекса Российской Федерации об административных правонарушениях» (примеч. редактора).
«Конституция Российской Федерации... устанавливает, что каждому гарантируется право на получение квалифицированной юридической помощи, а в случаях, предусмотренных законом, юридическая помощь оказывается бесплатно...»
Федеральный законодатель вправе конкретизировать содержание права на получение квалифицированной юридической помощи и устанавливать правовые механизмы его осуществления, не допуская при этом искажения существа данного права...
Кодекс Российской Федерации об административных правонарушениях позволяет лицу, в отношении которого ведется производство по делу об административном правонарушении, прибегнуть к юридической помощи... путем привлечения защитника... Лицо, в отношении которого ведется производство по делу об административном правонарушении, может выбрать защитника из числа как адвокатов, так и иных лиц. Таким образом, возможности по поиску и привлечению защитника шире по сравнению с ситуацией подозреваемого или обвиняемого по уголовному делу...
В отличие от уголовного судопроизводства, по делам об административных правонарушениях физические лица освобождены от каких бы то ни было издержек... Таким образом, в случае отказа в привлечении лица к административной ответственности либо удовлетворения его жалобы на постановление о привлечении к административной ответственности расходы на оплату оказанной юридической помощи могут быть взысканы в пользу данного лица...
Конституционный Суд ранее признавал необходимость повышенного уровня защиты прав и свобод граждан в сфере правоотношений, связанных с публичной, в том числе административной, ответственностью... Законодательные механизмы, действующие в этой сфере, должны соответствовать критериям справедливости, соразмерности и правовой безопасности... Вместе с тем конституционными требованиями справедливости и соразмерности предопределяется дифференциация публично-правовой ответственности в зависимости от тяжести содеянного, размера и характера причиненного ущерба, степени вины правонарушителя и иных существенных обстоятельств...
Отнесение публичных деликтов... к административным правонарушениям либо к преступлениям, влекущее установление соразмерных им санкций в виде административных или уголовных наказаний и обособление процессуальных правил... В отличии от Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации, который, по общему правилу, включает... досудебное производство по уголовному делу... установленный Кодексом Российской Федерации об административных правонарушениях порядок разрешения дел об административных правонарушениях ориентирован преимущественно на внесудебную процессуальную форму, имеющую упрощенно-ускоренный характер, обычно не предполагает проведения административного расследования и в этом смысле объективно более приспособлен для самостоятельной защиты заинтересованным лицом от привлечения к административной ответственности и одновременно менее финансово затратен для осуществления такой защиты при посредстве иных лиц, включая адвоката...
Следовательно, федеральный законодатель не может быть лишен возможности использовать дифференцированный подход к определению конкретных процессуальных механизмов, гарантирующих обеспечение права на защиту, в зависимости от отраслевой принадлежности правонарушений, строгости установленных за них наказаний, процедурных особенностей производства по соответствующим делам и других оправданных и обоснованных критериев...
Исходя из изложенных правовых подходов... а также прецедентной практики Европейского Суда по правам человека, позитивные обязательства государства по обеспечению граждан квалифицированной юридической помощью за счет бюджетных средств, будучи обусловлены прежде всего необходимостью юридической поддержки социально уязвимых групп населения... и имеют особое значение в рамках уголовного судопроизводства, особенно исходя из значимости тех последствий, которые могут наступить как в ходе производства по уголовному делу, так и по его завершении...
Вопрос же о необходимости предоставления привлекаемому к административной ответственности лицу права на получение бесплатной юридической помощи может приобретать конституционное значение в тех случаях, когда обусловленная привлечением к такой ответственности степень реального вторжения в конституционные права и свободы данного лица сопоставима с мерами уголовно-правового воздействия...
Нарушение своих конституционных прав [заявительница] связывает главным образом с тем, что статья 25.5 КоАП РФ Российской Федерации ввиду ее пробельности в регулировании вопроса о предоставлении привлекаемому к административной ответственности лицу права на получение бесплатной юридической помощи позволила мировому судье и суду общей юрисдикции отказать ей в праве пользоваться услугами назначенного защитника бесплатно, несмотря на то, что она рисковала быть подвергнутой административному аресту на срок до пятнадцати суток...
Лишь за одно из двух вмененных ей правонарушений теоретически мог быть избран в рамках альтернативной санкции административный арест на срок до пятнадцати суток... Практически... с учетом характера содеянного... ей был назначен административный штраф в размере лишь 500 рублей, что в пять раз меньше установленного минимального размера штрафа как уголовного наказания...
В силу этого и учитывая иные факторы (административный арест устанавливается лишь за отдельные виды административных правонарушений, назначается только в исключительных случаях; он не может назначаться определенным законом категориям лиц; из представленных заявительницей материалов не усматривается применение к ней административного задержания на срок не более 48 часов), нет веских оснований считать, что при привлечении заявительницы к административной ответственности она реально была поставлена в положение, характерное для обвиняемых в уголовном судопроизводстве, и ей действительно угрожала опасность подвергнуться сопоставимым с мерами уголовно-правового воздействия наказаниям...
Следовательно, изложенные в жалобе заявительницы доводы... носят с учетом фактических обстоятельств данного дела абстрактный, по сути, характер...
Статья 25.5 КоАП Российской Федерации не может расцениваться как нарушающая права заявительницы в ее конкретном деле... Поэтому ее жалоба не может быть принята Конституционным Судом Российской Федерации к рассмотрению...
Это, однако, не препятствует федеральному законодателю конкретизировать условия обеспечения юридической помощью лиц, в отношении которых ведется производство по делу об административном правонарушении, в том числе посредством определения для отдельных категорий административных дел критериев необходимости предоставления привлекаемому к административной ответственности лицу бесплатной юридической помощи в ходе судебного производства по таким делам...».
II. Соответствующие внутригосударственные законодательство и практика
A. Право на юридическую помощь
23. Статья 48 Конституции Российской Федерации предусматривает, что каждому гарантируется право на получение квалифицированной юридической помощи. В случаях, установленных законом, юридическая помощь оказывается бесплатно.
24. Федеральный закон от 21 ноября 2011 г. № 324-ФЗ «О бесплатной юридической помощи в Российской Федерации» предусматривает, что граждане имеют право на получение бесплатной юридической помощи в случаях и порядке, которые предусмотрены настоящим Федеральным законом, другими федеральными законами и законами субъектов Российской Федерации (статья 2 указанного Закона).
B. Разбирательство по делу об административном правонарушении
25. Статья 1.5 КоАП РФ предусматривает, что лицо, в отношении которого ведется производство по делу об административном правонарушении, считается невиновным, пока его вина не будет доказана и установлена вступившим в законную силу постановлением судьи, органа, должностного лица, рассмотревших дело.
26. Согласно КоАП РФ административное наказание является установленной государством мерой ответственности за совершение административного правонарушения и применяется в целях предупреждения совершения новых правонарушений как самим правонарушителем, так и другими лицами (статья 3.1 КоАП РФ).
27. В период, относящийся к обстоятельствам дела, правонарушение, предусмотренное частью 1 статьи 19.3 КоАП РФ (которая находится в главе 19, посвященной административным правонарушениям против порядка управления), состояло в неповиновении законному распоряжению или требованию сотрудника милиции или в воспрепятствовании исполнению им служебных обязанностей. Это правонарушение было наказуемо административным штрафом до 1 000 рублей или административным арестом на срок до 15 суток.
28. В период, относящийся к обстоятельствам дела, часть 2 статьи 20.2 КоАП РФ (которая находится в главе 20, посвященной административным правонарушениям, посягающим на общественный порядок и общественную безопасность) предусматривала наказание в виде административного штрафа до 1 000 рублей за нарушение «установленного порядка» проведения публичных мероприятий, в частности, порядка, установленного Законом о собраниях (см. § 36 настоящего Постановления). В 2012 году статья 20.2 КоАП РФ была изменена, и за аналогичное правонарушение был предусмотрен штраф в размере до 20 000 рублей или новое наказание в виде обязательных работ. Повышенные штрафы, обязательные работы и административный арест были введены за иные правонарушения, предусмотренные статьей 20.2 КоАП РФ, касающиеся организации и участия в публичных мероприятиях, не соответствующих требованиям Закона о собраниях.
29. Неуплата лицом административного штрафа в установленный срок влечет денежный штраф или административный арест на срок до 15 суток (статья 20.25 КоАП РФ). Статья 20.25 КоАП РФ устанавливает самостоятельное административное правонарушение. Протокол о совершенном правонарушении на основании данной статьи составляется и направляется судье немедленно (Постановление Президиума Верховного Суда Российской Федерации от 7 марта 2007 г., пункт 11).
30. Статья 3.9 КоАП РФ предусматривала, что наказание в виде административного ареста назначается лишь в исключительных случаях за отдельные виды административных правонарушений. Это наказание не может применяться к беременным женщинам, женщинам, имеющим детей в возрасте до 14 лет, военнослужащим и некоторым другим категориям лиц.
31. Согласно статье 25.1 КоАП РФ лицо, в отношении которого ведется производство по делу об административном правонарушении, вправе знакомиться со всеми материалами дела, представлять доказательства и пользоваться юридической помощью защитника.
32. В соответствии со статьей 25.5 КоАП РФ лицо, в отношении которого ведется производство по делу об административном правонарушении, вправе пользоваться юридической помощью защитника (адвоката или иного лица). Защитник, допущенный к участию в производстве по делу об административном правонарушении, вправе знакомиться со всеми материалами дела, представлять доказательства и заявлять ходатайства и отводы.
33. Статья 28.1 КоАП РФ предусматривает, что разбирательство по делу об административном правонарушении возбуждается уполномоченным должностным лицом, в том числе сотрудником милиции или прокурором.
34. Несмотря на обязательность указания в протоколе об административном правонарушении конкретной статьи КоАП РФ, предусматривающей административную ответственность за совершенное лицом правонарушение, право окончательной юридической квалификации действий (бездействия) лица относится к полномочиям судьи. Если судьей будет установлено, что протокол об административном правонарушении содержит неправильную квалификацию совершенного правонарушения, то судья вправе переквалифицировать действия (бездействие) лица на другую статью КоАП РФ, предусматривающую состав правонарушения, имеющий единый родовой объект посягательства, при условии, что назначаемое наказание не ухудшит положение лица, в отношении которого ведется производство по делу (Постановление Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 24 марта 2005 г. № 5, § 20).
35. В случае, если протокол об административном правонарушении содержит неправильную квалификацию совершенного правонарушения, суд вправе принять решение о привлечении к административной ответственности в соответствии с надлежащей квалификацией. При этом указанное в протоколе событие правонарушения и представленные доказательства должны быть достаточными для определения иной квалификации противоправного деяния (Постановление Пленума Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации от 2 июня 2004 г. № 10, § 8).
C. Закон «О собраниях, митингах, демонстрациях, шествиях и пикетированиях»
шествиях и пикетированиях»
36. Согласно статьям 5 и 7 Закона о собраниях 2004 года в редакции, действовавшей в период, относящийся к обстоятельствам дела, организатор публичного мероприятия (кроме мероприятия с участием единственного лица) был обязан подать в уполномоченный орган уведомление о проведении публичного мероприятия не позднее 10 дней до дня его проведения. Организатор был обязан указать цель мероприятия, его форму, место его проведения и маршрут, а также дату, время начала и окончания и предполагаемое число участников.
37. Уполномоченный орган был обязан сообщить организатору публичного мероприятия о наличии у него обоснованного предложения об изменении места и (или) времени проведения публичного мероприятия. Организатор был обязан сообщить уполномоченному органу о том, принималось или отвергалось им предложение нового места и (или) времени проведения публичного мероприятия.
38. Мероприятие не могло проводиться, если организатор мероприятия и уполномоченный орган не согласовали альтернативное предложение (пункт 5 статьи 5).
39. Основаниями прекращения публичного мероприятия являлись 1) создание реальной угрозы для жизни и здоровья граждан, а также для имущества, 2) совершение участниками публичного мероприятия противоправных действий или умышленное нарушение организатором публичного мероприятия требований закона, касающихся порядка проведения публичного мероприятия (статья 16). При таких обстоятельствах представитель публичного органа, который обязан присутствовать на мероприятии, мог дать организатору мероприятия указание о его прекращении. Этот представитель также был обязан обосновать причину прекращения и предоставить время для исполнения данного указания. В случае невыполнения организатором публичного мероприятия указания должностное лицо могло обратиться непосредственно к участникам публичного мероприятия с тем же указанием. В случае невыполнения указания о прекращении публичного мероприятия сотрудники милиции обязаны были принимать необходимые меры по прекращению публичного мероприятия (статья 17).
III. Другие соответствующие материалы
40. Доклад Уполномоченного по правам человека в Российской Федерации за 2014 год содержит следующий раздел, посвященный производству по делам об административных правонарушениях:
«До сих пор не созданы законодательные гарантии состязательности сторон при рассмотрении дел об административных правонарушениях.»
Конституция Российской Федерации устанавливает принципы состязательности и равноправия сторон как основу судопроизводства, не делая при этом исключений. Это означает безусловную необходимость наличия состязательности, в том числе при рассмотрении дел об административных правонарушениях. Состязательность предполагает, что возбуждение преследования, формулирование обвинения и его поддержание перед судом обеспечиваются указанными в законе органами и должностными лицами. Между тем согласно КоАП РФ Российской Федерации в судебном заседании по делам об административных правонарушениях отсутствует должностное лицо, каким-либо образом уполномоченное поддерживать и доказывать предъявленное нарушителю обвинение в совершении административного правонарушения. Участие прокурора в деле не является обязательным.
Как правило, участниками судебного процесса являются судья, привлекаемое к административной ответственности лицо и его защитник. Фактически сторона защиты противостоит не обвинению, а самому суду. Это не исключает появления у судьи некоторых de facto <1> функций стороны обвинения.
<1> De facto (лат.) — фактически (примеч. переводчика).
Подавляющее большинство дел об административных правонарушениях включает в себя в качестве доказательств рапорты лиц, выявивших административное нарушение, которые фактически являются инициаторами преследования, обвинителями по делу. Их письменные объяснения, а также их показания в суде также признаются доказательствами. Таким образом, совокупность доказательств является копированием одних и тех же сведений, сообщаемых одним и тем же лицом инициатором привлечения гражданина к административной ответственности.
При сложившейся судебной практике обвинительные свидетельские показания должностного лица расцениваются как более достоверные, чем доказательства невиновности, предоставленные защитой...
Протокол об административном правонарушении носит характер акта, обвиняющего лицо в совершении административного правонарушения, а следовательно, является мнением одной из сторон. Правомерность этого мнения необходимо установить в судебном заседании. Использование в качестве доказательств документов, носящих характер обвинения лица в совершении административного правонарушения и содержащих самостоятельную оценку доказательств, нарушает право на справедливое судебное разбирательство на основе состязательности и равенства сторон, поскольку в этом случае мнение одной из сторон рассматривается в качестве доказательства по делу.
Оценка же показаний со стороны защиты не расценивается в качестве самостоятельного доказательства. Если лицо, в отношении которого ведется производство по делу, не может представить объективных доказательств своей невиновности, его объяснения и показания допрошенных по его инициативе свидетелей, как правило, признаются судом недостоверными.
Указанные пробелы в законодательстве становятся причиной необъективного рассмотрения дел об административных правонарушениях...
Содержание поступающих к Уполномоченному жалоб подтверждает наличие системной проблемы, требующей дополнительного правового регулирования. По мнению Уполномоченного, субъектом доказывания правонарушения не должен быть сотрудник того или иного органа исполнительной власти, составивший протокол об административном правонарушении. Им должно являться должностное лицо, наделенное функцией поддержания обвинения.
Судья должен определять предмет доказывания, оказывать содействие в сборе доказательств и давать оценку представленным сторонами доказательствам. Только при соблюдении этих условий можно рассчитывать на непредвзятость суда при рассмотрении данной категории дел...».
ПРАВО
I. Предполагаемое нарушение статьи 6 Конвенции
41. Заявительница жаловалась на основании статьи 6 Конвенции на то, что она не могла получить и не получила бесплатную юридическую помощь в разбирательстве по делу об административном правонарушении в отношении нее.
42. В соответствующих частях статья 6 Конвенции предусматривает следующее:
«1. Каждый... при предъявлении ему любого уголовного обвинения имеет право на справедливое и публичное разбирательство дела...»
3. Каждый обвиняемый в совершении уголовного преступления имеет как минимум следующие права:
...(b) иметь достаточное время и возможности для подготовки своей защиты;
(c) защищать себя лично или через посредство выбранного им самим защитника или, при недостатке у него средств для оплаты услуг защитника, пользоваться услугами назначенного ему защитника бесплатно, когда того требуют интересы правосудия...».
A. Доводы сторон
1. Власти Российской Федерации
43. Власти Российской Федерации утверждали, что заявительнице не был причинен значительный ущерб в связи с наложенными на нее небольшими штрафами, поскольку отсутствовали доказательства того, что данная сумма негативно повлияла на ее ситуацию. Настоящая жалоба не вызывает вопросов, связанных с соблюдением прав человека, вопрос применимости положений статьи 6 Конвенции к делам об административных правонарушениях урегулирован в прецедентной практике Европейского Суда. Наконец, вопрос о юридической помощи был надлежащим образом рассмотрен во внутригосударственных судах.
44. Власти Российской Федерации также утверждали, что гражданско-правовой аспект статьи 6 Конвенции был неприменим к соответствующему внутригосударственному разбирательству на основании КоАП РФ. Уголовно-правовой аспект статьи 6 Конвенции также был неприменим, поскольку законодательство Российской Федерации не содержало положений относительно бесплатной юридической помощи в разбирательстве на основании КоАП РФ. Однако заявительница могла привлечь защитника в таком разбирательстве, которое было в любом случае достаточно простым. Заявительнице были разъяснены ее процессуальные права, и она пользовалась ими в процессе разбирательства, в частности, путем подачи ходатайств. Предоставление бесплатной юридической помощи не было необходимо с учетом обстоятельств дела, принимая во внимание сумму штрафа, наложенного на заявительницу, и простоту процедуры, которая могла быть полностью понятна непрофессионалу. В действительности содержание объяснений заявительницы во внутригосударственных судах свидетельствовало о том, что она хорошо разбиралась в законодательстве страны.
2. Заявительница
45. Что касается вопроса о существенном ущербе, заявительница утверждала, что штрафы по двум делам составили 25% от ее ежемесячной пенсии на тот момент, что было достаточно большой долей, чтобы оказать на нее существенное воздействие. Эти штрафы также оказали сдерживающее воздействие на осуществление ею свободы выражения мнения и свободы собраний в контексте оппозиционного шествия. В любом случае настоящая жалоба поднимает новые и важные вопросы, касающиеся толкования и применения статьи 6 Конвенции к жалобам, касающимся Российской Федерации, в частности, когда лицо, в отношении которого ведется производство по делу об административном правонарушении, не сталкивается с наказанием, связанным с лишением свободы. Исключение на законодательном уровне возможности получения бесплатной юридической помощи по делам, регулируемым КоАП РФ, свидетельствует о структурном недостатке национального правопорядка, который, вероятно, сказывался и сказывается на других лицах, находящихся в том же положении, что и заявительница, тем более после 20-кратного увеличения предусмотренного законом размера штрафа за соответствующее правонарушение в 2012 году (см. § 28 настоящего Постановления). Таким образом, настоящее дело касается прояснения вопроса об объеме обязательств Российской Федерации на основании статьи 6 Конвенции.
46. Заявительница настаивала на том, что уголовно-правовой аспект статьи 6 Конвенции был применим к обоим внутригосударственным делам по причине общеобязательного характера соответствующих положений КоАП РФ, которые не были предназначены для того, чтобы применяться лишь к особой группе лиц. Разбирательство было возбуждено государственным органом. Признав заявительницу виновной в административных правонарушениях, суд применил в отношении нее предусмотренные законом наказания, которые имели карательный и сдерживающий характер. Процессуальные гарантии, такие как презумпция невиновности, являются признаком «уголовного» характера разбирательства. В любом случае штраф, наложенный на заявительницу, который также мог повлечь лишение свободы в случае неуплаты, был достаточно суров, чтобы сделать санкцию уголовной по своему характеру.
47. Заявительница также полагала, что в соответствии с прецедентной практикой Европейского Суда интересы правосудия требовали, чтобы обвиняемый по уголовному делу, желающий воспользоваться юридической помощью, имел доступ к ней, нельзя считать, что лицо располагало адекватной возможностью защищать себя, если оно участвовало и могло выступать в заседании. Хотя заявительница давала в судах письменные и устные объяснения и подвергала перекрестному допросу свидетелей, ее возраст и отсутствие юридического образования свидетельствовали в пользу необходимости предоставления юридической помощи для обеспечения адекватной защиты, сконцентрированной на юридически важных моментах, таких как нарушение ее свободы выражения мнения и собраний.
B. Мнение Европейского Суда
1. Предварительные замечания
48. Остается неясным, было ли разбирательство по двум обвинениям (статьи 19.3 и 20.2 КоАП РФ) единым, или это были два самостоятельных разбирательства, которые, однако, имели место в один день и в одном суде. В любом случае отдельные постановления были вынесены по двум обвинениям, которые, хотя и возникли из совокупности фактов, касающихся одного и того же события, имели различные значимые правовые элементы. Европейский Суд будет исходить из допущения, согласно которому имели место самостоятельные разбирательства. Таким образом, Европейский Суд должен разрешить вопрос о бесплатной юридической помощи в отношении каждого разбирательства.
2. Приемлемость жалобы
(a) Подпункт «b» пункта 3 статьи 35 Конвенции
49. Власти Российской Федерации полагали, что заявительнице не был причинен «значительный ущерб» (см., в частности, Постановление Европейского Суда по делу «Джуран против Румынии» (Giuran v. Romania), жалоба № 24360/04, §§ 21 — 23, ECHR 2011 (извлечения), и Постановление Европейского Суда по делу «Ван Велден против Нидерландов» (Van Velden v. Netherlands) от 19 июля 2011 г., жалоба № 30666/08, §§ 37 — 39). Европейский Суд признает, что наложенные на заявительницу штрафы были небольшими. Европейский Суд отмечает, что настоящее дело вызывает вопросы, касающиеся применимости статьи 6 Конвенции к процедуре, предусмотренной КоАП РФ, и отсутствия каких-либо положений о праве на бесплатную юридическую помощь на основании данного кодекса. Оба вопроса затрагиваются в ряде аналогичных жалоб в отношении Российской Федерации, находящихся на рассмотрении Европейского Суда. Учитывая характер вопросов, затронутых в настоящем деле, которое также доказуемо касается важного вопроса принципа, а также объема ограничений, Европейский Суд находит неприемлемым отклонение настоящей жалобы со ссылкой на подпункт «b» пункта 3 статьи 35 Конвенции (см. Постановление Европейского Суда по делу «Берладир и другие против Российской Федерации» (Berladir and Others v. Russia) от 10 июля 2012 г., жалоба № 34202/06 <1>, § 34, а также § 40 настоящего Постановления).
<1> См.: Бюллетень Европейского Суда по правам человека. 2013. № 6 (примеч. редактора).
(b) Применимость статьи 6 Конвенции ratione materiae <2>
<2> Ratione materiae (лат.) — ввиду обстоятельств, связанных с предметом рассмотрения, критерий существа обращения, применяемый при оценке приемлемости жалобы Европейским Судом (примеч. переводчика).
50. Прежде всего не утверждалось, и Европейский Суд не считает необходимым, учитывая выводы ниже, разрешать вопрос о том, был ли применим гражданско-правовой аспект статьи 6 Конвенции к рассматриваемому внутригосударственному разбирательству.
51. Что касается вопроса о том, обвинялась ли заявительница в «уголовном преступлении» в этих разбирательствах, Европейский Суд напоминает, что речь идет об автономном понятии, которое должно толковаться в свете трех критериев, разработанных в его прецедентной практике, а именно с учетом квалификации разбирательства с точки зрения внутригосударственного законодательства, его сущности и характера и суровости потенциального наказания (см. в качестве недавнего примера Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Аллен против Соединенного Королевства» (Allen v. United Kingdom), жалоба № 25424/09, § 95, ECHR 2013, Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Эскубе против Бельгии» (Escoubet v. Belgium), жалоба № 26780/95, § 32, ECHR 1999-VII, и Постановление Европейского Суда по делу «Энгель и другие против Нидерландов» (Engel and Others v. Netherlands) от 8 июня 1976 г., §§ 82 и 83, Series A, № 22).
52. Конвенция не противопоставляется государствам, когда те осуществляют свои задачи блюстителей интересов общества путем создания или поддержания разграничения между различными категориями правонарушений для целей законодательства страны и проведения отличительной границы, но правовая квалификация процедуры как неуголовной в законодательстве страны не может являться единственным критерием, имеющим значение для установления того, существует ли «уголовное обвинение» для целей статьи 6 Конвенции (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Эзтюрк против Германии» (Ozturk v. Germany) от 21 февраля 1984 г., § 49, Series A, № 73, и, в качестве более позднего примера, Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Эзех и Коннорс против Соединенного Королевства» (Ezeh and Connors v. United Kingdom), жалобы № 39665/98 и 40086/98, § 83, ECHR 2003-X).
53. Исключая определенные формы поведения из категории преступлений с точки зрения законодательства страны, законодатель может действовать в интересах гражданина, а также в интересах необходимости надлежащего отправления правосудия, в частности, поскольку суды в результате этого освобождаются от задачи преследования и наказания многочисленных, но малозначительных правонарушений, например, касающихся правил дорожного движения (см. упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Эзтюрк против Германии», § 49). Конвенция не противостоит движению в сторону «декриминализации», которое имеет место, в самых различных формах, в государствах — участниках Совета Европы (см. там же). Тем не менее, если бы государства-участники могли по собственному усмотрению, квалифицируя правонарушение как «административное», а не как уголовное, исключать применение фундаментальных норм статей 6 и 7 Конвенции, это могло бы привести к результатам, несовместимым с объектом и целью Конвенции (см. там же и упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Эзех и Коннорс против Соединенного Королевства», § 83).
54. Кроме того, хотя существующая практика Европейского Суда рассматривает второй и третий критерии (сущность разбирательства, характер и суровость потенциального наказания) как альтернативные и необязательно кумулятивные, это не исключает возможности принятия кумулятивного подхода, если обособленный анализ каждого критерия не позволяет прийти к определенному выводу относительно существования уголовного обвинения (см. упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Эзех и Коннорс против Соединенного Королевства», § 86).
55. Наконец, Европейский Суд напоминает, что понятие «уголовного обвинения» в тексте статьи 6 Конвенции должно толковаться в свете общих принципов, касающихся соответствующих слов «уголовное преступление» и «наказание» в статье 7 Конвенции, а также «в уголовном порядке» и «уголовно-процессуальные нормы» в статье 4 Протокола № 7 к Конвенции (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Сергей Золотухин против Российской Федерации» (Sergey Zolotukhin v. Russia), жалоба № 14939/03 <1>, § 52, ECHR 2009).
<1> Ratione materiae (лат.) — ввиду обстоятельств, связанных с предметом рассмотрения, критерий существа обращения, применяемый при оценке приемлемости жалобы Европейским Судом (примеч. переводчика).
56. В частности, что касается «наказания» в значении статьи 7 Конвенции, соответствующие факторы могут включать характер, цель и суровость рассматриваемой меры, ее квалификацию по внутригосударственному законодательству, а также процедуры, применяемые при принятии и реализации меры (см. Постановление Европейского Суда по делу «Уэлч против Соединенного Королевства» (Welch v. United Kingdom) от 9 февраля 1995 г., §§ 28 и 33, Series A, № 307-A). Цель предупреждения совместима с карательной целью и может рассматриваться как составной элемент самого понятия наказания (см. там же, § 30). Суровость меры сама по себе не имеет решающего значения, поскольку многие неуголовные меры превентивного характера могут оказывать существенное воздействие на заинтересованное лицо (см. там же, § 32).
(i) Обвинение на основании статьи 20.2 КоАП РФ
(альфа) Квалификация разбирательства и его характер с точки зрения внутригосударственного законодательства
57. В законодательстве Российской Федерации нарушение правил проведения публичных мероприятий может составлять «административное правонарушение», предусмотренное КоАП РФ. Ранее Европейский Суд рассматривал сферу, определенную в некоторых правовых системах как «административная», и установил, что она включает в себя некоторые правонарушения, имеющие уголовно-правовой характер, но слишком мелкие, чтобы регулироваться нормами уголовного права и процесса (см. Постановление Европейского Суда по делу «Палаоро против Австрии» (Palaoro v. Austria) от 23 октября 1995 г., §§ 33 — 35, Series A, № 329-B). В этом случае квалификация согласно внутригосударственному законодательству не имеет решающего значения для целей статьи 6 Конвенции, и природа рассматриваемого нарушения является более важным фактором (см. Постановление Европейского Суда по делу «Кемпбелл и Фелл против Соединенного Королевства» (Campbell and Fell v. United Kingdom) от 28 июня 1984 г., § 71, Series A, № 80, Постановление Европейского Суда по делу «Вебер против Швейцарии» (Weber v. Switzerland) от 22 мая 1990 г., § 32, Series A, № 177, и Постановление Европейского Суда по делу «Менешева против Российской Федерации» (Menesheva v. Russia), жалоба № 59261/00 <1>, §§ 96 - 98, ECHR 2006-III).
<1> См.: Бюллетень Европейского Суда по правам человека. 2006. № 11 (примеч. редактора).
58. При данных обстоятельствах обвинение, которое могло иметь значение для дела, было сформулировано в протоколе об административном правонарушении, составленном несудебным органом и переданном в суд. Именно этот документ устанавливал, в чем состояла суть дела, тогда как суд, призванный вынести постановление, имел лишь ограниченные полномочия по переквалификации обвинения (см. §§ 34 - 35 настоящего Постановления, а также см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Энгел и другие против Нидерландов», § 83). Заявительница обвинялась в совершении правонарушения, предусмотренного частью 2 статьи 20.2 КоАП РФ (см. § 28 настоящего Постановления).
59. Что касается характера этого правонарушения, в соответствии с частью 2 статьи 20.2 КоАП РФ наказуемым правонарушением является участие в публичном мероприятии, проводимом в нарушение «установленного порядка», включая требование о предварительном уведомлении властей о мероприятии, предусмотренное, в частности, Законом о собраниях 2004 года. Статья 20.2 КоАП РФ предусматривала административное правонарушение, посягающее на общественный порядок и общественную безопасность, и была призвана наказывать и предупреждать нарушения правил, касающихся публичных мероприятий. Разбирательство возбуждалось государственным органом (см. § 33 настоящего Постановления). Правовая норма, примененная к заявительнице, была адресована населению в целом, а не группе, имеющей особый статус (см. противоположный пример в Постановлении Европейского Суда по делу «Мюллер-Хартбург против Австрии» (Muller-Hartburg v. Austria) от 19 февраля 2013 г., жалоба № 47195/06, §§ 44 — 45). Кроме того, Европейский Суд ранее заключил, что данное правонарушение носило общий характер (см. Постановление Европейского Суда по делу «Каспаров и другие против Российской Федерации» (Kasparov and Others v. Russia) от 3 октября 2013 г., жалоба № 21613/07 <2>, § 42).
<2> См.: там же. 2014. № 8 (примеч. редактора).
60. Наконец, Европейский Суд отмечает, что определенные процессуальные гарантии, такие как презумпция невиновности, содержащиеся в КоАП РФ (см. § 25 настоящего Постановления), являются признаком «уголовного» характера процедуры.
61. Европейский Суд уточняет, что в настоящем деле соответствующее наказание является наказанием, которое «угрожало» или «могло быть применено» (см. упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Эзех и Коннорс против Соединенного Королевства», § 120). Оно определяется ссылкой на максимально возможное наказание, которое предусмотрено внутригосударственным законодательством за правонарушение. Фактически примененное наказание имеет значение для решения вопроса, однако оно не может умалить значение изначально возможного исхода дела (там же, см. для сравнения Определение от 5 февраля 2015 г. Конституционного Суда Российской Федерации, упомянутое в § 22 настоящего Постановления).
62. Возвращаясь к характеру и суровости наказания, Европейский Суд отмечает, что в отличие от правонарушения, предусмотренного статьей 19.3 КоАП РФ, привлечение к административной ответственности по статье 20.2 КоАП РФ угрожало заявительнице лишь штрафом. Его максимальный размер, предусмотренный законом, составлял 1 000 рублей (или 28 евро в период, относящийся к обстоятельствам дела), тогда как заявительница была оштрафована на 500 рублей (эквивалент 14 евро). Кроме того, не утверждалось, и Европейский Суд не находит, что это наказание также влекло другие лишения, ограничения или дополнительные финансовые или иные связанные неудобства (см. для сравнения Постановление Европейского Суда по делу «Гранде Стевенс и другие против Италии» (Grande Stevens and Others v. Italy) от 4 марта 2014 г., жалобы № 18640/10, 18647/10, 18663/10, 18668/10 и 18698/10, §§ 97 — 98).
63. Заявительница утверждала, однако, что в соответствии с КоАП РФ неуплата в срок штрафа лицом, в отношении которого ведется производство по делу об административном правонарушении, могла повлечь административный арест на срок до 15 суток. Вместе с тем следует отметить, что статья 20.25 составляет самостоятельное административное правонарушение (см. § 29 настоящего Постановления). Дело на основании данной статьи должно было возбуждаться отдельно и передаваться в суд на рассмотрение. Таким образом, поскольку речь идет о возможном наказании, нельзя сказать, что административный штраф мог быть трансформирован в наказание, связанное с лишением свободы, в случае неуплаты (см. для сравнения упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Эскубе против Бельгии», § 38, Постановление Европейского Суда по делу «Аленка Печник против Словении» (Alenka Pecnik v. Slovenia) от 27 сентября 2012 г., жалоба № 44901/05, §§ 32 — 34, Постановление Европейского Суда по делу «Равнсборг против Швеции» (Ravnsborg v. Sweden) от 23 марта 1994 г., § 35, Series A, № 283-B, Постановление Европейского Суда по делу «Гарифаллу АЕБЕ против Греции» (Garyfallou AEBE v. Greece) от 24 сентября 1997 г., § 34, Reports of Judgments and Decisions 1997-V, упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Вебер против Швейцарии», §§ 22 и 34, и Решение Европейского Суда по делу «Иносенсио против Португалии» (Inocencio v. Portugal) от 11 января 2001 г., жалоба № 43862/98).
64. Тем не менее, по мнению Европейского Суда, имеет значение тот факт, что штраф не был призван являться денежной компенсацией вреда, но имел карательный и сдерживающий характер, что также является признаком уголовных наказаний (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Каспаров и другие против Российской Федерации», § 43, Постановление Европейского Суда по делу «Немцов против Российской Федерации» (Nemtsov v. Russia) от 31 июля 2014 г., жалоба № 1774/11 <1>, § 83, Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Юссила против Финляндии» (Jussila v. Finland), жалоба № 73053/01, § 38, ECHR 2006-XIV, и в качестве противоположного примера упоминавшиеся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Эскубе против Бельгии», § 37, и Постановление Европейского Суда по делу «Мюллер-Хартбург против Австрии», §§ 47 — 48). Действительно, КоАП РФ предусматривает, что административное наказание является мерой ответственности за совершение административного правонарушения и применяется в целях предупреждения совершения новых правонарушений как самим правонарушителем, так и другими лицами (см. § 26 настоящего Постановления).
<1> См.: Бюллетень Европейского Суда по правам человека. 2015. № 4 (примеч. редактора).
(гамма) Дополнительные соображения
65. Хотя изложенные выше соображения, касающиеся сущности разбирательства и карательного и сдерживающего характера наказания, достаточны для Европейского Суда, чтобы заключить, что уголовно-правовой аспект статьи 6 Конвенции применим к делу, Европейский Суд добавит следующее для завершения анализа.
66. В принципе он придает особое значение любой форме лишения свободы при определении наличия «уголовно-правовой сферы» (см. Постановление Европейского Суда по делу «Зилиберберг против Республики Молдова» (Ziliberberg v. Moldova) от 1 февраля 2005 г., жалоба № 61821/00, § 34). Заключая, что уголовно-правовой аспект статьи 6 Конвенции был применим к делу, Европейский Суд отметил в упоминавшемся выше Постановлении по делу «Каспаров и другие против Российской Федерации», в дополнение к приведенным выше соображениям, что заявители были задержаны и провели в отделе милиции примерно два часа (§ 44). В этом деле Европейский Суд отметил, что заявители подверглись административному задержанию в соответствии со статьей 27.3 КоАП РФ, мере, которая имеет более тесную связь с уголовным правом, чем доставление лица в отдел милиции, предусмотренное статьей 27.2 КоАП РФ (см. там же).
67. Не располагая копиями протокола задержания или доставления, но отмечая тот факт, что власти Российской Федерации признали, что заявительница была «задержана», Европейский Суд будет исходить из допущения, что заявительница была подвергнута мере, предусмотренной статьей 27.3 КоАП РФ в связи с обоими обвинениями в отношении нее.
68. Наконец, Европейский Суд напоминает, что концепция «уголовного обвинения» в пункте 1 статьи 6 Конвенции является автономной, что означает, в частности, что разбирательство, касающееся определенных категорий дел, может выходить за рамки сферы применения этой статьи (см. для сравнения внутригосударственные решения, касающиеся «въезда, пребывания и депортации иностранцев»: Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Маауиа против Франции» (Maaouia v. France), жалоба № 39652/98, § 40, ECHR 2000-X, и Постановление Европейского Суда по делу «Муминов против Российской Федерации» (Muminov v. Russia) от 11 декабря 2008 г., жалоба № 42502/06 <1>, § 126, также касающееся дела на основании КоАП РФ). В настоящем деле, однако, Европейский Суд не усматривает иных оснований, чтобы сомневаться в применимости статьи 6 Конвенции.
<1> См.: Бюллетень Европейского Суда по правам человека. 2011. № 12 (примеч. редактора).
69. Учитывая изложенное, Европейский Суд убежден, что разбирательство, в рамках которого заявительница преследовалась по статье 20.2 КоАП РФ, может быть квалифицировано как «уголовное» в значении статьи 6 Конвенции.
(ii) Обвинение на основании статьи 19.3 КоАП РФ
70. Европейский Суд полагает, что большая часть соображений, изложенных в предшествующих параграфах, также применима, mutatis mutandis <2>, к обвинению на основании статьи 19.3 КоАП РФ.
<2> Mutatis mutandis (лат.) — с соответствующими изменениями (примеч. переводчика).
71. Более того, предусмотренное законом наказание в виде административного ареста убедительно свидетельствует в пользу того, что соответствующее внутригосударственное разбирательство относится к сфере действия уголовно-правового аспекта статьи 6 Конвенции (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Менешева против Российской Федерации», § 97, и Постановление Европейского Суда по делу «Малофеева против Российской Федерации» (Malofeyeva v. Russia) от 30 мая 2013 г., жалоба № 36673/04 <3>, § 100).
<3> См.: Бюллетень Европейского Суда по правам человека. 2014. № 2 (примеч. редактора).
72. Европейский Суд отмечает, что статья 19.3 КоАП РФ предусматривала штраф в размере 1 000 рублей и/или административный арест на срок 15 суток в качестве максимальных наказаний. Как Европейский Суд подтверждал во многих случаях, в обществе, подчиняющемся принципу верховенства права, если наказание, которое может применяться и фактически применяется к заявителю, предусматривает лишение свободы, действует презумпция того, что обвинения против заявителя являются «уголовными», презумпция, которая может быть опровергнута только в исключительных случаях, и лишь если лишение свободы не может рассматриваться как «ощутимо пагубное», учитывая его характер, длительность или способ исполнения (см. упоминавшиеся выше Постановление Европейского Суда по делу «Энгель и другие против Нидерландов», § 82, и Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Эзех и Коннорс против Соединенного Королевства», § 126).
73. В настоящем деле Европейский Суд не усматривает подобных исключительных обстоятельств (см. упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Сергей Золотухин против Российской Федерации», § 56, также касающееся предусмотренного законом наказания в виде административного ареста продолжительностью 15 суток за совершение административного правонарушения, см. в качестве противоположного примера упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Энгель и другие против Нидерландов», § 85, в котором Европейский Суд заключил, что предусмотренное законом наказание в виде двухдневного заключения в контексте военной службы имело слишком краткую продолжительность, чтобы относиться к «уголовному» закону в значении статьи 6 Конвенции).
74. Учитывая вышеизложенное, Европейский Суд заключает, что уголовно-правовой аспект статьи 6 Конвенции применим к делу на основании статьи 19.3 КоАП РФ.
(c) Вывод относительно приемлемости жалобы
75. Европейский Суд отмечает, что жалоба не является явно необоснованной в значении подпункта «a» пункта 3 статьи 35 Конвенции. Он также отмечает, что жалоба не является неприемлемой по каким-либо другим основаниям. Следовательно, она должна быть объявлена приемлемой для рассмотрения по существу.
3. Существо жалобы
76. Европейский Суд напоминает, что права, предусмотренные в подпункте «c» пункта 3 статьи 6 Конвенции, являются элементами концепции «справедливого судебного разбирательства» по уголовному делу, содержащейся в пункте 1 статьи 6 Конвенции (см. Постановление Европейского Суда по делу «Имбриоша против Швейцарии» (Imbrioscia v. Switzerland) от 24 ноября 1993 г., § 37, Series A, № 275).
77. Европейский Суд также напоминает, что, не будучи абсолютным, право каждого обвиняемого на эффективную защиту адвоката, при необходимости назначенного, является одним из основных признаков справедливого судебного разбирательства (см. Постановление Европейского Суда по делу «Пуатримоль против Франции» (Poitrimol v. France) от 23 ноября 1993 г., § 34, Series A, № 277-A, и Постановление Европейского Суда по делу «Демебуков против Болгарии» (Demebukov v. Bulgaria) от 28 февраля 2008 г., жалоба № 68020/01, § 50).
78. Право на бесплатную юридическую помощь на основании подпункта «c» пункта 3 статьи 6 Конвенции зависит от двух условий. Во-первых, у заявителя должно не хватать средств на плату юридической помощи. Во-вторых, «интересы правосудия» должны требовать предоставления юридической помощи.
79. Европейский Суд принимает во внимание ряд факторов для определения того, требовали ли интересы правосудия предоставления юридической помощи во внутригосударственном разбирательстве. Этот вопрос подлежит разрешению на основании всей совокупности фактов дела, учитывая, в частности, тяжесть правонарушения, суровость возможного наказания, сложность дела и личную ситуацию заявителя (см. Постановление Европейского Суда по делу «Каранта против Швейцарии» (Quaranta v. Switzerland) от 24 мая 1991 г., §§ 32 — 36, Series A, № 205, Постановление Европейского Суда по делу «Здравко Станев против Болгарии» (Zdravko Stanev v. Bulgaria) от 6 ноября 2012 г., жалоба № 32238/04, § 38, и Решение Европейского Суда по делу «Гуней против Швеции» (Guney <1> v. Sweden) от 17 июня 2008 г., жалоба № 40768/06).
<1> В тексте Решения, опубликованного на интернет-сайте Европейского Суда, фамилия заявителя указана как Гюней (Guney) (примеч. переводчика).
80. Например, что касается юридической помощи в суде второй инстанции по уголовным делам, Европейский Суд принял во внимание три фактора: (a) широкие полномочия судов второй инстанции, (b) серьезность обвинений, выдвинутых против заявителей и (c) тяжесть наказаний, которые им угрожали, — и решил, что интересы правосудия требовали для обеспечения справедливости разбирательства, чтобы заявители были обеспечены юридической помощью/представительством во время рассмотрения кассационных жалоб (см. Постановление Европейского по делу «Крылов против Российской Федерации» (Krylov v. Russia) от 14 марта 2013 г., жалоба № 36697/03 <2>, § 45, с дополнительными отсылками).
<2> См.: Бюллетень Европейского Суда по правам человека. 2011. № 9 (примеч. редактора).
81. В то время как требования справедливого судебного разбирательства являются наиболее строгими, когда дело касается основного ядра уголовного права, гарантии статьи 6 Конвенции в ее уголовно-правовом аспекте необязательно применяются со всей строгостью к иным категориям дел, относящихся к этому аспекту, которые не несут сколь-нибудь значительной степени стигматизации. Европейский Суд, таким образом, признал, что устное разбирательство может не требоваться во всех случаях в уголовной сфере (см. упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Юссила против Финляндии», § 43).
82. Европейский Суд постановил, что, если имеется угроза лишения свободы, интересы правосудия в принципе требуют юридического представительства, и если лицо, в отношении которого ведется производство по делу об административном правонарушении, неплатежеспособно, ему должны выделяться государственные средства (см. Постановление Европейского Суда по делу «Бенем против Соединенного Королевства» (Benham v. United Kingdom) от 10 июня 1996 г., § 61, Reports of Judgments and Decisions 1996-III, где заявитель был подвергнут трехмесячному тюремному заключению). Однако Конвенция не устанавливает какого-либо конкретного порога с точки зрения длительности такого лишения свободы. Более того, из вышесказанного не следует, что государственные средства не должны выделяться, если не грозит лишение свободы (см., например, Решение Европейского Суда по делу «Барсом и Варли против Швеции» (Barsom and Varli v. Sweden) от 4 января 2008 г., жалобы № 40766/06 и 40831/06).
83. Подпункт «c» пункта 3 статьи 6 Конвенции не раскрывает способ осуществления этого права. Следовательно, он оставляет за Договаривающимися Сторонами выбор средств обеспечения его соблюдения их судебными системами, и в задачу Европейского Суда входит только удостовериться, что способ, который они выбрали, соответствует требованию справедливости судебного разбирательства (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Сахновский против Российской Федерации» (Sakhnovskiy v. Russia) от 2 ноября 2010 г., жалоба № 21272/03).
84. Наконец, Европейский Суд находит уместным отметить путем сравнения, что даже вне сферы уголовного права пункт 1 статьи 6 Конвенции может обязывать государство обеспечивать помощь юриста, когда такая помощь оказывается необходимой для эффективного доступа к суду (см. Постановление Европейского Суда по делу «Стил и Моррис против Соединенного Королевства» (Steel and Morris v. United Kingdom), жалоба № 68416/01, § 61, ECHR 2005-II).
(b) Применение вышеизложенных принципов в настоящем деле
85. Европейский Суд отмечает прежде всего, что жалоба заявительницы касается отсутствия бесплатной юридической помощи на стадиях разбирательства в суде первой инстанции и обжалования. Таким образом, настоящее дело не касается вопроса юридической помощи после задержания (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «A.V. против Украины» (A.V. v. Ukraine) от 29 января 2015 г., жалоба № 65032/09, § 59) или для целей надзорной процедуры.
86. Европейский Суд также подчеркивает, что жалоба заявительницы в Европейский Суд вытекает из предположительно неудовлетворительного состояния внутригосударственного законодательства. В этой связи Европейский Суд напоминает, что в делах, возникающих из индивидуальных жалоб, задачей Европейского Суда не является абстрактная проверка относимого законодательства или спорной практики. Вместо этого он должен ограничиться, по возможности учитывая общий контекст, исследованием вопросов, вызванных рассматриваемым делом. Здесь, следовательно, задачей Европейского Суда является не абстрактная проверка соответствия Конвенции указанной выше процедуры, но определение конкретного влияния вмешательства на конвенционное право в обстоятельствах дела (см. в качестве недавнего примера Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Недждет Шахин и Перихан Шахин против Турции» (Nejdet Sahin and Perihan Sahin v. Turkey) от 20 октября 2011 г., жалоба № 13279/05, §§ 68 - 70).
87. Следует отметить, что статья 25.5 КоАП РФ предусматривала в период, относящийся к обстоятельствам дела, что лицо, в отношении которого ведется производство по делу об административном правонарушении, могло пользоваться юридической помощью своего защитника (адвоката или иного лица). Власти Российской Федерации утверждали, что ни сам кодекс, ни судебная практика на тот момент не толковали данное положение как предусматривающее исполнимое право на получение бесплатной юридической помощи, если необходимо, на определенных условиях. Европейский Суд рассмотрит настоящее дело, используя подробные выводы, к которым недавно пришел Конституционный Суд Российской Федерации на основании жалобы заявительницы.
88. Что касается вопроса о достаточных средствах для оплаты юридической помощи (см. § 78 настоящего Постановления), поскольку жалоба заявительницы обусловлена состоянием законодательства страны, а не его применением к конкретной ситуации, очевидно, что «тест, связанный со средствами» не применялся и не мог применяться на внутригосударственном уровне. Со своей стороны, учитывая доступную информацию, Европейский Суд готов допустить, что заявительница удовлетворяла бы такому тесту.
89. Соответственно, что Европейскому Суду остается определить, требовали ли «интересы правосудия» бесплатного предоставления юридической помощи заявительнице для целей разбирательства по делу об административном правонарушении по двум обвинениям против нее.
(i) Обвинение на основании статьи 19.3 КоАП РФ
90. Следует отметить, что заявительнице угрожало наказание в виде ареста на срок до 15 суток. В данном контексте Европейский Суд не упускает из вида требование законодательства Российской Федерации о том, что административный арест должен применяться лишь в «исключительных обстоятельствах» (см. § 30 настоящего Постановления). Однако поскольку этот вопрос должен разрешаться судьей страны в каждом конкретном деле, данное обстоятельство не может как таковое иметь вес при определении того, должна ли юридическая помощь предоставляться бесплатно для соблюдения требований статьи 6 Конвенции. Отсутствуют какие-либо признаки того, что заявительница относилась к категории лиц, к которым административный арест не мог применяться как возможное наказание, предусмотренное законом. Таким образом, Европейский Суд полагает, что для заявительницы исход дела имел серьезное значение (см. для сравнения Решение Европейского Суда по делу «Мато Хара против Испании» (Mato Jara v. Spain) от 4 мая 2000 г., жалоба № 43550/08).
91. Что касается иных факторов (таких как тяжесть правонарушения, серьезность конкретного обвинения и сложность дела, возбужденного в отношении заявительницы), Европейский Суд отмечает, что она обвинялась в одном эпизоде, который касался неподчинения распоряжению сотрудника милиции. Вероятно, надлежащее рассмотрение этого обвинения могло требовать, в частности, проверки законности распоряжения сотрудника милиции (уделяя особое внимание иному законодательству, такому как Закон о собраниях и Закон «О милиции») или правовых выводов относительно осуществления лицом, в отношении которого ведется производство по делу об административном правонарушении, своей свободы собраний или выражения мнения (см. для сравнения упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Немцов против Российской Федерации», §§ 76, 77 и 93, упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Малофеева против Российской Федерации», §§ 117, 118, Постановление Европейского Суда по делу «Навальный и Яшин против Российской Федерации» (Navalnyy and Yashin v. Russia) от 4 декабря 2014 г., жалоба № 76204/11 <1>, § 73, и Постановление Европейского Суда по делу «Махмудов против Российской Федерации» <2> (Makhmudov v. Russia) от 26 июля 2007 г., жалоба № 35082/04 <3>, § 83). Хотя Европейский Суд признает, что объяснения заявительницы во внутригосударственных судах не были лишены оснований, этого нельзя было достоверно предположить заранее, до того, как затрагивался вопрос о юридической помощи. В любом случае, так как любая возможность предоставления юридической помощи исключена законом, вопрос о возможных (не)достаточных познаниях заявительницы в области права не был и не является относимым фактором. Поскольку личная ситуация заявительницы может иметь значение, Европейский Суд скорее отмечает, что заявительница была пенсионеркой и не имела юридического или иного соответствующего образования.
<1> См.: Прецеденты Европейского Суда по правам человека. 2015. № 1 (примеч. редактора).
<2> См.: Российская хроника Европейского Суда. 2008. № 4 (примеч. редактора).
<3> См.: там же. 2008. № 4 (примеч. редактора).
92. Даже если и так, тяжесть наказания достаточна для Европейского Суда, чтобы заключить, что заявительница должна была получить бесплатную юридическую помощь, поскольку этого требовали «интересы правосудия».
93. Представляется, что Конституционный Суд Российской Федерации постановил, в том же ключе, что федеральный законодатель мог установить средства доступа к бесплатной юридической помощи без умаления самого существа этого права, и что это право могло приобретать «конституционное значение» в ситуации, когда степень вмешательства в конституционные права или свободы в результате преследования на основании КоАП РФ становилась сравнимой с мерами, предусмотренными уголовным законом (см. § 22 настоящего Постановления).
94. Со своей стороны Европейский Суд напоминает, что подпункт «c» пункта 3 статьи 6 Конвенции оставляет за Договаривающимися Сторонами выбор средств обеспечения его соблюдения их судебными системами, и в задачу Европейского Суда входит только удостовериться, что способ, который они выбрали, соответствует требованию справедливости судебного разбирательства (см. упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Сахновский против Российской Федерации», § 95). Однако заявительница не могла воспользоваться юридической помощью во время заседания суда первой инстанции и не получила помощи в иной форме, например, юридической консультации или помощи/представительства до судебного заседания или для цели составления жалобы, или сочетания упомянутого выше (см. для сравнения упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Бенем против Соединенного Королевства», § 63). Наконец, не возникает вопроса о том, могло ли разбирательство в суде второй инстанции или дальнейшие разбирательства, учитывая пределы проверки и их практическую организацию, послужить средством правовой защиты в связи с недоступностью юридической помощи (см. для сравнения Решение Европейского Суда по делу «Тоева против Болгарии» (Toeva v. Bulgaria) от 9 сентября 2004 г., жалоба № 53329/99, и Постановление Европейского Суда по делу «Храброва против Российской Федерации» (Khrabrova v. Russia) от 2 октября 2012 г., жалоба № 18498/04, § 52). На практике в этих разбирательствах бесплатная юридическая помощь также была недоступна.
95. Вышеизложенные соображения достаточны для Европейского Суда, чтобы заключить, что имело место нарушение пункта 1 и подпункта «c» пункта 3 статьи 6 Конвенции.
(ii) Обвинение на основании статьи 20.2 КоАП РФ
96. Что касается тяжести наказания, предусмотренного законом, Европейский Суд отмечает, что в период, относящийся к обстоятельствам дела, единственным предусмотренным законом наказанием был штраф в размере до 1 000 рублей (или 28 евро), который был относительно низким, даже по меркам страны.
97. Европейский Суд также отмечает, что дело касалось одного события, относимые правовые элементы которого, включая состав правонарушения, были относительно простыми. В то же время Европейский Суд указывает, что рассмотрение обвинения требовало, чтобы применимые правила и наказуемые по статье 20.2 КоАП РФ действия определялись и оценивались со ссылкой и на основании иного законодательства, такого как Закон о собраниях (см. §§ 28 и 36 настоящего Постановления), и, в конечном счете, со ссылкой на правовые соображения относительно осуществления лицом, в отношении которого ведется производство по делу об административном правонарушении, своей свободы собраний и/или выражения мнения (см. для сравнения упоминавшиеся выше Постановление Европейского Суда по делу «Каспаров и другие против Российской Федерации», § 90, и Постановление Европейского Суда по делу «Берладир и другие против Российской Федерации», § 61). Вероятно, эта задача могла представлять определенную сложность, тогда как заявительница не имела необходимого образования или знаний в правовой сфере.
98. В частности, необходимо было установить, отвечало ли публичное мероприятие требованию об уведомлении властей согласно Закону о собраниях (см. § 36 настоящего Постановления), а также что лицо, в отношении которого ведется производство по делу об административном правонарушении, участвовало в демонстрации. Также следует отметить, что КоАП РФ не требует в данных обстоятельствах участия прокурора, который представлял бы перед судьей дело против лица, в отношении которого ведется производство по делу об административном правонарушении (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Малофеева против Российской Федерации», § 116). В то время как органы милиции были обязаны собрать материалы по делу об административном правонарушении до его передачи в суд, представляется, что после этого обвинение против лица и представлялось, и рассматривалось судьей, которому были переданы материалы дела (там же).
99. В настоящем деле Европейский Суд придает значение тому факту, что разбирательство против заявительницы прямо касалось осуществления ею фундаментальных свобод, защищаемых статьями 10 и 11 Конвенции. Таким образом, нельзя исходить из того, что результат дела не был важен для заявительницы.
100. Он также подчеркивает, что заявительница не могла пользоваться юридической помощью во время заседания суда первой инстанции и не получила помощи в иной форме, например, юридической консультации/представительства до судебного заседания или для цели составления жалобы, или сочетания упомянутого выше.
101. Наконец, Европейский Суд полагает, что для цели соблюдения требований статьи 6 Конвенции было бы предпочтительно, чтобы относящиеся к делу фактические и юридические элементы (такие как тест наличия средств и вопрос «интересов правосудия») в первую очередь оценивались на внутригосударственном уровне при решении вопроса о юридической помощи, особенно когда, как в настоящем деле, от исхода соответствующего национального разбирательства зависит фундаментальное право или свобода на основании Конвенции. Однако, учитывая состояние национального законодательства, подобная оценка не осуществлялась на внутригосударственном уровне (см. также выводы Европейского Суда в § 94 настоящего Постановления).
102. Следовательно, рассмотрев все относимые элементы и несмотря на небольшой размер предусмотренного законом штрафа, Европейский Суд заключает, что в конкретных обстоятельствах дела «интересы правосудия» требовали доступности бесплатной юридической помощи. Соответственно, имело место нарушение пункта 1 и подпункта «c» пункта 3 статьи 6 Конвенции.
II. Применение статьи 41 Конвенции
103. Статья 41 Конвенции гласит:
«Если Европейский Суд объявляет, что имело место нарушение Конвенции или Протоколов к ней, а внутреннее право Высокой Договаривающейся Стороны допускает возможность лишь частичного устранения последствий этого нарушения, Европейский Суд, в случае необходимости, присуждает справедливую компенсацию потерпевшей стороне».
A. Ущерб
104. Заявительница требовала 28 евро в качестве компенсации материального ущерба и 10 000 евро в качестве компенсации морального вреда.
105. Власти Российской Федерации оспорили эти требования как необоснованные.
106. Европейский Суд не усматривает причинной связи между установленным процессуальным нарушением и предполагаемым материальным ущербом (суммой штрафа), соответственно, он отклоняет это требование. С другой стороны, учитывая нарушение статьи 6 Конвенции в делах, регулируемых КоАП РФ, Европейский Суд присуждает заявительнице 1 500 евро в качестве компенсации морального вреда, а также любой налог, подлежащий начислению на указанную выше сумму.
B. Судебные расходы и издержки
107. Заявительница также требовала 128 евро в качестве возмещения судебных расходов и издержек, понесенных в Европейском Суде.
108. Власти Российской Федерации оспорили это требование.
109. В соответствии с прецедентной практикой Европейского Суда заявитель имеет право на возмещение расходов и издержек только в той части, в которой они были действительно понесены, являлись необходимыми и разумными по размеру. В настоящем деле с учетом предоставленных документов и вышеупомянутых критериев Европейский Суд присуждает заявительнице требуемую сумму, а также любой налог, обязанность уплаты которого может быть возложена на заявительницу.
C. Процентная ставка при просрочке платежей
110. Европейский Суд полагает, что процентная ставка при просрочке платежей должна определяться исходя из предельной кредитной ставки Европейского центрального банка плюс три процента.
-
постановил, что имело место нарушение пункта 1 и подпункта «c» пункта 3 статьи 6 Конвенции, что касается дела на основании статьи 19.3 Кодекса Российской Федерации об административных правонарушениях;
-
постановил, что имело место нарушение пункта 1 и подпункта «c» пункта 3 статьи 6 Конвенции, что касается дела на основании статьи 20.2 Кодекса Российской Федерации об административных правонарушениях;
(a) государство-ответчик обязано в течение трех месяцев со дня вступления настоящего Постановления в силу в соответствии с пунктом 2 статьи 44 Конвенции выплатить заявительнице следующие суммы, подлежащие переводу в валюту государства-ответчика по курсу, который будет установлен на день выплаты:
(i) 1 500 евро (одну тысячу пятьсот евро), а также любой налог, подлежащий начислению на указанную сумму, в качестве компенсации морального вреда;
(ii) 128 евро (сто двадцать восемь евро) в качестве компенсации судебных расходов и издержек, а также любой налог, обязанность уплаты которого может быть возложена на заявительницу;
(b) с даты истечения указанного трехмесячного срока и до момента выплаты на эти суммы должны начисляться простые проценты, размер которых определяется предельной кредитной ставкой Европейского центрального банка, действующей в период неуплаты, плюс три процента;
Совершено на английском языке, уведомление о Постановлении направлено в письменном виде 19 ноября 2015 г. в соответствии с пунктами 2 и 3 правила 77 Регламента Суда.
В соответствии с пунктом 2 статьи 45 Конвенции и пунктом 2 правила 74 Регламента Суда к Постановлению прилагается совпадающее особое мнение судьи Паулу Пинту де Альбукерке, к которому присоединился судья Дмитрий Дедов.
СОВПАДАЮЩЕЕ ОСОБОЕ МНЕНИЕ СУДЬИ ПАУЛУ ПИНТУ ДЕ АЛЬБУКЕРКЕ, К КОТОРОМУ ПРИСОЕДИНИЛСЯ СУДЬЯ ДМИТРИЙ ДЕДОВ
1. Я присоединяюсь к выводу большинства судей о наличии нарушения пункта 1 и подпункта «c» пункта 3 статьи 6 Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод (далее — Конвенция). Но мотивировка большинства не является совершенно убедительной. Еще хуже то, что большинство судей не рассматривали более широкую картину систематического уклонения правовой системы Российской Федерации от решения проблемы, поднятой заявительницей в настоящем деле. Данное дело давало отличную возможность Европейскому Суду по правам человека (далее — Европейский Суд) предоставить весьма необходимое руководство властям Российской Федерации относительно мер общего характера, которые должны быть приняты для предотвращения аналогичных ситуаций, принимая во внимание недостаточные усилия, предпринятые Конституционным Судом Российской Федерации для устранения этого системного недостатка. Цель моего особого мнения состоит в том, чтобы помочь властям Российской Федерации сформулировать и реализовать совместимое с уважением прав человека решение этой проблемы, от чего большинство судей предпочло воздержаться.
2. Заявительница обвинялась в совершении двух различных правонарушений: неповиновении законному распоряжению должностного лица на основании статьи 19.3 Кодекса Российской Федерации об административных правонарушениях (далее — КоАП РФ) и участии в публичном мероприятии, о котором не были заблаговременно уведомлены власти, на основании статьи 20.2 КоАП РФ. Учитывая, что оба обвинения в отношении заявительницы были обусловлены одним и тем же событием, я буду рассматривать вопрос о том, требовали ли интересы правосудия предоставления заявительнице возможности получить бесплатную юридическую помощь применительно к данному делу в целом. Формалистический подход к фактам, разделяющий два вменяемых правонарушения, препятствовал бы адекватному рассмотрению существа дела.
Отсутствие бесплатной юридической помощи в разбирательствах,
регулируемых КоАП РФ
3. Наиболее важным критерием, который должен приниматься во внимание при решении вопроса о том, должна ли бесплатная юридическая помощь предоставляться лицу, в отношении которого ведется производство по уголовному или административному делу, является суровость наказания <1>. Власти Российской Федерации ссылались на критерий наказания, примененного на практике («Сумма штрафов, наложенных на заявительницу, является незначительной и с точки зрения прецедентной практики Европейского Суда») <2>. Этот критерий явно не пригоден для определения того, требуют ли интересы правосудия предоставления бесплатной юридической помощи лицу, в отношении которого ведется производство по делу об административном правонарушении, по одной простой причине: в момент назначения защитника невозможно узнать, каким будет наказание на практике. Относимым критерием, очевидно, является наказание, которое в принципе предусмотрено за правонарушение. В случае нескольких правонарушений, вменяемых лицу, в отношении которого ведется производство по делу, в результате одной и той же совокупности фактов, для целей решения вопроса о необходимости бесплатной юридической помощи должно приниматься во внимание самое суровое применимое наказание.
<1> Как правильно указали большинство судей, карательный характер производства по делу об административном правонарушении на основании КоАП РФ легко заметить, в частности, когда в нем указывается на презумпцию невиновности как неотъемлемый принцип этого производства (статья 1.5 КоАП РФ) и на «установленную государством меру ответственности за совершение административного правонарушения» (статья 3.1 КоАП РФ).
<2> Страница 11 замечаний властей Российской Федерации.
4. В настоящем деле в отношении заявительницы мог быть применен административный арест на срок до 15 суток по обвинению на основании статьи 19.3 КоАП РФ. Правовая возможность применения наказания, связанного с лишением свободы, в качестве альтернативы штрафу, содержащаяся в статье 19.3 КоАП РФ, достаточна для того, чтобы требовалась юридическая помощь, при необходимости предоставляемая бесплатно. Кроме того, заявительница также обвинялась в другом, менее тяжком правонарушении. Согласно статье 20.2 КоАП РФ в период, относящийся к обстоятельствам дела, единственным предусмотренным законом наказанием за него был штраф в размере до 1 000 рублей (28 евро), что составляло 25% от ежемесячной пенсии заявительницы в 2007 году <1>. Хотя в соответствии с законодательством Российской Федерации административный арест мог применяться только в «исключительных обстоятельствах» (см. § 30 настоящего Постановления), заявительница не относилась к категориям лиц, к которым такой арест не мог применяться в силу закона. В данном контексте решающим фактором, который должен учитываться при анализе того, должна ли была юридическая помощь предоставляться бесплатно, чтобы требования статьи 6 Конвенции были соблюдены, является тот факт, что уклонение от уплаты штрафа в течение установленного срока влечет согласно статье 20.25 КоАП РФ административный арест на срок до 15 суток. Таким образом, тот факт, что статья 20.25 КоАП РФ составляет отдельное административное правонарушение, которое порождает самостоятельное судебное дело, не имеет какого-либо значения.
<1> В деле «Берладир и другие против Российской Федерации» (Berladir and Others v. Russia), жалоба № 34202/06, Постановление от 10 июля 2012 г., Европейский Суд уже признавал, что тот же размер штрафа не был достаточен сам по себе, чтобы сделать жалобу неприемлемой. Кроме того, максимальный штраф, применяемый за правонарушение, предусмотренное статьей 20.2 КоАП РФ, был увеличен с 1 000 до 20 000 рублей 8 июня 2012 г. Следовательно, лицам, оказавшимся в настоящее время в ситуации, аналогичной ситуации заявительницы, угрожают потенциально гораздо большие прямые финансовые потери.
5. В свете статьи 6 Конвенции юридическая помощь необходима как базовая процессуальная гарантия для обвиняемых, когда им вменяются правонарушения, влекущие прямо или косвенно наказание, связанное с лишением свободы <2>. Для целей обеспечения адекватной стратегии защиты на характер гарантий не влияет, прямо или косвенно правонарушение наказывается лишением свободы. Любое различие между лишением свободы как альтернативной и субсидиарной мерой наказания будет чисто искусственным с точки зрения необходимых процессуальных гарантий в справедливом уголовном разбирательстве. Так, если применимо лишение свободы на срок 15 суток в качестве альтернативы штрафу (как в случае со статьей 19.3 КоАП РФ) <3> или в качестве субсидиарного наказания в случае неуплаты штрафа (как в случае со статьей 20.2 КоАП РФ во взаимосвязи со статьей 20.25 КоАП РФ) <4>, то, очевидно, необходимо обеспечить лицу, в отношении которого ведется производство по делу, базовую процессуальную гарантию предоставления юридической помощи. Когда лицо, в отношении которого ведется производство по делу, не имеет финансовых средств для оплаты юридической помощи по таким делам, она должна финансироваться государством.
<2> Лицо, обвиняемое в преступлении, наказуемом лишением свободы, которое не хочет защищать себя лично, должно иметь возможность воспользоваться юридической помощью по своему выбору. Данный вывод был сделан в новаторском Постановлении Европейского Суда по делу «Пакелли против Германии» (Pakelli v. Germany) от 25 апреля 1983 г., жалоба № 8398/78.
<3> В качестве дела, касающегося правонарушения, наказуемого лишением свободы в качестве альтернативной меры, которое Европейский Суд рассматривал с точки зрения уголовно-правового аспекта статьи 6 Конвенции, см. Постановление Европейского Суда по делу «Демиколи против Мальты» (Demicoli v. Malta) от 27 августа 1991 г., жалоба № 13057/87, § 34.
<4> В качестве дела, касающегося правонарушения, наказуемого лишением свободы в качестве субсидиарной меры, которое Европейский Суд рассматривал с точки зрения уголовно-правового аспекта статьи 6 Конвенции, см. Постановление Европейского Суда по делу «Вебер против Швейцарии» (Weber v. Switzerland) от 22 мая 1990 г., жалоба № 11034/84, § 34.
6. Это не означает, что я не придаю значения тому факту, отмеченному большинством судей, что разбирательство против заявительницы прямо касалось осуществления ею фундаментальных свобод, защищаемых на основании статей 10 и 11 Конвенции. Что касается обвинения по статье 19.3 КоАП РФ, я отмечаю, что заявительница обвинялась в одном эпизоде, связанном с неповиновением распоряжению сотрудников милиции. Вероятно, надлежащее разрешение этого дела требовало, в частности, чтобы законность распоряжения сотрудника милиции была проверена с учетом иного законодательства, такого как Закон о собраниях и Закон о милиции, или чтобы были сделаны правовые выводы относительно осуществления лицом, в отношении которого ведется производство по делу об административном правонарушении, своей свободы собрания или выражения мнения <5>. То же самое применимо к обвинению на основании статьи 20.2 КоАП РФ. В конечном счете, оба обвинения относились к реализации лицом, в отношении которого ведется производство по делу об административном правонарушении, своей свободы собраний и/или выражения мнения и, таким образом, могли представлять определенную степень сложности <1>. На данном этапе также следует принять во внимание, что заявительница являлась пенсионеркой и не обладала юридическим образованием или познаниями <2>. В итоге чувствительный характер предмета обвинений и относительная сложность дела как с точки зрения фактов, так и с точки зрения правовых аспектов являются важными факторами при определении необходимости предоставления бесплатной юридической помощи, но они лишь усиливают и укрепляют вывод, сделанный на основе оценки суровости применяемых наказаний.
<5> См. Постановление Европейского Суда по делу «Навальный и Яшин против Российской Федерации» (Navalnyy and Yashin v. Russia) от 4 декабря 2014 г., жалоба № 76204/11, § 73, Постановление Европейского Суда по делу «Немцов против Российской Федерации» (Nemtsov v. Russia) от 31 июля 2014 г., жалоба № 1774/11, §§ 76 - 77 и 93, Постановление Европейского Суда по делу «Малофеева против Российской Федерации» (Malofeyeva v. Russia) от 30 мая 2013 г., жалоба № 36673/04, §§ 117 - 118, и Постановление Европейского Суда по делу «Махмудов против Российской Федерации» (Makhmudov v. Russia) от 26 июля 2007 г., жалоба № 35082/04, § 83.
<1> См. Постановление Европейского Суда по делу «Каспаров и другие против Российской Федерации» (Kasparov and Others v. Russia) от 3 октября 2013 г., жалоба № 21613/07, § 90, и упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Берладир и другие против Российской Федерации», § 61.
<2> Само собой разумеется, что личное присутствие заявительницы не компенсировало отсутствия юриста, поскольку она не могла эффективно представлять дело и противостоять выдвинутым против нее доводам (см. Постановление Европейского Суда по делу «Здравко Станев против Болгарии» (Zdravko Stanev v. Bulgaria) от 6 ноября 2012 г., жалоба № 32238/04). Хотя разбирательство и не было в высочайшей степени сложным, относимые вопросы включали, в частности, осуществление конституционных свобод и значение ее намерения не повиноваться.
7. Кроме того, не следует упускать из вида тот факт, что в то время как органы милиции были обязаны собрать материалы по делу об административном правонарушении до его передачи в суд, обвинение против лица и представлялось, и рассматривалось судьей, которому были переданы материалы дела. В процедуре, в которой судья также принимает на себя функцию обвинителя, уведомляющего лицо, в отношении которого ведется производство по делу об административном правонарушении, об обвинениях, и нет никого, кто предоставил бы последнему юридическую консультацию, процессуальная позиция лица является особенно уязвимой <3>. Иными словами, когда правосудие превращается в театр одного актера, угроза ошибки многократно возрастает. В такой ситуации предоставление юридической помощи является требованием правосудия. Поэтому она должна предоставляться бесплатно, если и когда лицо, в отношении которого ведется производство по делу об административном правонарушении, не имеет финансовых средств для привлечения адвоката. Опять же, это всего лишь дополнительный фактор, который усиливает вышеупомянутый вывод о необходимости предоставления бесплатной юридической помощи в рамках разбирательства, регулируемого КоАП РФ.
<3> См. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Малофеева против Российской Федерации», § 116.
8. Наконец, не возникает вопроса о том, могли ли разбирательство в суде второй инстанции или дальнейшие разбирательства, учитывая пределы проверки и их практическую организацию, послужить средством правовой защиты в связи с недоступностью юридической помощи <4>. На практике в разбирательстве в суде второй инстанции бесплатная юридическая помощь также была недоступна. По факту и мировой судья, и районный суд не рассматривали доводы заявительницы со ссылкой на Конвенцию, поскольку данные суды решили, что предоставление бесплатной юридической помощи просто не предусмотрено законодательством страны. Представляется, что Конституционный Суд Российской Федерации постановил, что право на бесплатную юридическую помощь могло приобретать «конституционное значение» в ситуации, когда степень вмешательства в конституционные права или свободы в результате преследования на основании КоАП РФ становилась сравнимой с мерами, предусмотренными уголовным законом (см. § 22 настоящего Постановления). К сожалению, Конституционный Суд Российской Федерации еще не сделал все необходимые выводы из этой мотивировки в части необходимости защиты лиц, не имеющих защитника в разбирательстве, регулируемом КоАП РФ, которые обвиняются в правонарушениях, наказуемых прямо или косвенно лишением свободы, хорошим примером чего является настоящее дело. Вышеприведенных соображений достаточно, чтобы заключить, что имело место нарушение пункта 1 и подпункта «c» пункта 3 статьи 6 Конвенции.
<4> См. для сравнения Решение Европейского Суда по делу «Тоева против Болгарии» (Toeva v. Bulgaria) от 9 сентября 2004 г., жалоба № 53329/99, и Постановление Европейского Суда по делу «Храброва против Российской Федерации» (Khrabrova v. Russia) от 2 октября 2012 г., жалоба № 18498/04, § 52.
Общие средства правовой защиты для устранения системного
недостатка в разбирательствах, регулируемых КоАП РФ
9. Согласно статье 46 Конвенции Высокие Договаривающиеся Стороны обязуются исполнять окончательные постановления Европейского Суда по делам, в которых они являются сторонами, Комитет министров осуществляет надзор за исполнением. Отсюда следует, в частности, что постановление, которым Европейский Суд устанавливает нарушение Конвенции или Протоколов к ней, возлагает на государство-ответчика правовое обязательство не только выплатить заинтересованным лицам суммы, присужденные в порядке справедливой компенсации, но и выбрать под надзором Комитета министров общие и/или, если необходимо, индивидуальные меры в рамках национальной правовой системы для того, чтобы устранить нарушение, установленное Европейским Судом, и возместить, насколько возможно, его последствия.
Европейский Суд ранее рассматривал жалобы, касающиеся разбирательств по делу об административном правонарушении на основании законодательства Российской Федерации, и устанавливал нарушения статьи 6 Конвенции, в частности, с учетом требования справедливости <1>. Настоящее дело выявило нарушение статьи 6 Конвенции в части состояния законодательства и судебной практики страны, касающихся права на юридическую помощь по делам об административных правонарушениях. Он также отметил, что на рассмотрении Европейского Суда находится ряд жалоб, затрагивающих аналогичные вопросы. Используя конвенционные термины, дело заявительницы продемонстрировало структурный недостаток, который может повлиять на иных лиц, находящихся в одном с ней положении.
<1> См. Постановление Европейского Суда по делу «Менешева против Российской Федерации» (Menesheva v. Russia), жалоба № 59261/00, §§ 94 - 100, ECHR 2006-III, и упоминавшиеся выше Постановление Европейского Суда по делу «Малофеева против Российской Федерации», §§ 97 - 120, Постановление Европейского Суда по делу «Каспаров и другие против Российской Федерации», §§ 36 - 69, Постановление Европейского Суда по делу «Немцов против Российской Федерации», §§ 81 - 94, и Постановление Европейского Суда по делу «Навальный и Яшин против Российской Федерации», §§ 76 - 85.
10. В этом контексте Европейскому Суду следовало указать меры индивидуального и/или общего характера, которые могут быть приняты для устранения ситуации, которую он признал существующей <2>. Задача Европейского Суда должна состоять в содействии быстрому и эффективному устранению недостатка, выявленного в национальной системе защиты прав человека, и по этой причине он должен был заключить, что для исполнения настоящего постановления несомненно требуются общие меры на внутригосударственном уровне <3>.
<2> См. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Станев против Болгарии» (Stanev v. Bulgaria) от 17 января 2012 г., жалоба № 36760/06, § 255, Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Скоппола против Италии (N 2)» (Scoppola v. Italy) (N 2), жалоба № 10249/03, § 148, ECHR 2009, и Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Брониовский против Польши» (Broniowski v. Poland), жалоба № 31443/96, § 194, ECHR 2004-V.
<3> См. Постановление Европейского Суда по делу «Дриза против Албании» (Driza v. Albania), жалоба № 33771/02, § 125, ECHR 2007-V.
Таким образом, власти государства-ответчика должны посредством уместных и своевременных мер, принятых законодательными и/или судебными органами, создать в своей национальной правовой системе механизм, позволяющий гражданам получать юридическую помощь в разбирательствах, регулируемых КоАП РФ, когда лицо не имеет достаточных средств, чтобы оплатить ее, и интересы правосудия этого требуют, и, в частности, когда применима мера, связанная с лишением свободы как в качестве основного, так и в качестве альтернативного или субсидиарного наказания <4>.
<4> Здесь и далее текст подчеркнут в оригинале (примеч. редактора).
Индивидуальные средства правовой защиты в связи с привлечением заявительницы к ответственности
11. Европейский Суд неоднократно повторял, что, если заявитель осужден при наличии нарушения его прав, гарантированных статьей 6 Конвенции, он должен, насколько это возможно, быть поставлен в такое положение, при котором бы требования этой статьи соблюдались, и наиболее подходящей формой возмещения вреда в принципе может стать возобновление разбирательства по делу при наличии такого требования <5>.
<5> См. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Оджалан против Турции» (Ocalan v. Turkey), жалоба № 46221/99, § 210, последняя часть, ECHR 2005-IV, и Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Сахновский против Российской Федерации» (Sakhnovskiy v. Russia) от 2 ноября 2010 г., жалоба № 21272/03, § 112.
12. В отличие от статьи 413 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации, КоАП РФ не предусматривает прямо возможность возобновления разбирательства в случае установления Европейским Судом нарушения Конвенции. Тем не менее вопрос о том, является ли целесообразным и практически возможным возобновление разбирательства на внутригосударственном уровне, чтобы устранить нарушение, установленное Европейским Судом, и возместить негативные последствия такого нарушения, не может решаться по усмотрению государства-ответчика. Иными словами, власти государства-ответчика должны использовать все законные способы, имеющиеся в национальной правовой системе, чтобы устранить негативные последствия привлечения к ответственности и наказания в нарушение Конвенции и, если подобное устранение невозможно в рамках существующей законодательной базы, оно обязано ввести правовой механизм для возобновления разбирательства для этой цели.
Заключение
13. Предусмотренного законом наказания в виде административного ареста продолжительностью 15 суток, которое было прямо применимо на основании статьи 19.3 КоАП РФ и косвенно применимо на основании статьи 20.2 КоАП РФ, достаточно, чтобы заключить, что заявительница, которая являлась пенсионеркой и не обладала юридическими познаниями, должна была получать юридическую помощь бесплатно, поскольку этого требовали «интересы правосудия». Этот вывод подкрепляется относительной сложностью предмета дела и тем фактом, что судья, рассмотревший дело, также осуществлял функции обвинения. Чтобы компенсировать нарушение пункта 1 и подпункта «c» пункта 3 статьи 6 Конвенции и в полном объеме реализовать обязательства, вытекающие из статьи 46 Конвенции, власти государства-ответчика должны предоставить средства правовой защиты как индивидуального, так и общего характера, как указано выше.
EUROPEAN COURT OF HUMAN RIGHTS
CASE OF MIKHAYLOVA v. RUSSIA (Application no. 46998/08)
<*> This judgment will become final in the circumstances set out in Article 44 § 2 of the Convention. It may be subject to editorial revision.
In the case of Mikhaylova v. Russia,
The European Court of Human Rights (First Section), sitting as a Chamber composed of:
and Søren Nielsen, Section Registrar,
Having deliberated in private on 20 October 2015,
Delivers the following judgment, which was adopted on that date:
PROCEDURE
1. The case originated in an application (no. 46998/08) against the Russian Federation lodged with the Court under Article 34 of the Convention for the Protection of Human Rights and Fundamental Freedoms («the Convention») by a Russian national, Ms Valentina Nikolayevna Mikhaylova («the applicant»), on 10 September 2008.
2. The applicant was represented by Mr A. Burkov, a lawyer practising in Yekaterinburg. The Russian Government («the Government») were represented by Mr G. Matyushkin, Representative of the Russian Federation at the European Court of Human Rights.
3. The applicant complained under Article 6 of the Convention that she could not and did not benefit from free legal assistance in the administrative offence proceedings against her.
4. On 8 October 2012 the application was communicated to the Government.
THE FACTS
I. The circumstances of the case
5. The applicant was born in 1949 and lives in Saint Petersburg.
6. On 25 November 2007 the applicant took part in a march.
7. The applicant was then taken to a police station and was accused of disobeying the police order for the march to disband, as it was considered to be a non-authorised public gathering. The applicant was suspected of an offence under Article 19.3 of the Code of Administrative Offences (CAO), which punishes disobedience of a lawful order by a public official. The police also considered that the applicant had committed an administrative offence under Article 20.2 of the CAO, on account of her participation in a public gathering which had not been subject to prior notification to the authorities, as required by the 2004 Public Gatherings Act.
8. On the same day, the administrative offence record was submitted to a justice of the peace of the 201 district. The applicant was then apprised of her procedural rights under Article 25.1 of the CAO.
9. The applicant lodged a request for adjournment in respect of both cases, since she needed time to retain counsel. The judge granted an adjournment until 28 November 2007.
10. On 27 November 2007 the applicant sought another adjournment, referring to the need for time to study the case material. The judge adjourned the cases until 5 December 2007.
11. On 28 November 2007, referring to the European Court's case-law under Article 6 of the Convention, the applicant sought free legal assistance in these proceedings.
12. On 5 December 2007 the judge adjourned the case again, since the applicant sought to call witnesses.
13. By a procedural order of 19 December 2007, the justice of the peace dismissed the request for free legal assistance as follows:
«Having examined the administrative offence record and the other documents in the case file, I dismiss the request because the CAO contains no rule concerning provision of legal assistance to the defendant. [The applicant] has been apprised of her rights under Article 25.1 of the CAO and thus must take her own decision whether she wants to retain an advocate, with due regard to her financial situation...»
14. By a judgment of 19 December 2007 the applicant was found guilty of the administrative offence under Article 19.3 of the CAO and was sentenced to a fine of 500 Russian roubles (RUB) <*>.
<*> Approximately 14 euros in 2007.
15. On the same date, the same justice of the peace found the applicant guilty of breaching the requirements of the Public Gatherings Act, which is an administrative offence under Article 20.2 of the CAO. The applicant was ordered to pay a fine of RUB 500.
16. The applicant appealed against both judgments and sought free legal assistance for the appeal proceedings.
17. On 19 February 2008 the Dzerzhinksiy District Court of St Petersburg gave her leave to call witnesses but dismissed her request for free legal assistance as follows:
«[The applicant] has submitted a request for free legal assistance, submitting that she is a pensioner and has insufficient means to retain an advocate; she has no knowledge in the area of jurisprudence.»
Having examined the request, the court cannot grant it because the CAO contains no rule concerning provision of legal assistance to the defendant. [The applicant] has been apprised of her rights under Article 25.1 of the CAO and thus must take her own decision whether she wants to retain an advocate, with due regard to her financial situation...»
18. On 11 March 2008 the District Court granted the applicant's request to admit a video recording in evidence. The applicant's renewed application for free legal assistance was again dismissed.
19. On 17 March 2008 the District Court upheld the judgments of the justice of the peace. The appeal court also stated as follows:
«There has been no violation of [the applicant's] right to legal assistance. She was apprised of her procedural rights... There is no evidence that the justice of the peace impeded [the applicant's] exercise of her rights.»
20. The applicant sought further review of the above court decisions. On 16 and 19 June 2008 the deputy President of the St Petersburg City Court re-examined the case files and upheld the judgments.
21. The applicant sought review before the Supreme Court of Russia. On 31 July and 25 September 2008 the Deputy President of this court dismissed her applications, stating as follows:
«The applicable legislation contains no rule concerning provision of legal assistance free of charge.»
22. Lastly, the applicant lodged a constitutional complaint regarding the non-availability of free legal assistance under the CAO. By decision no. 236-O of 5 February 2015 the Constitutional Court of Russia declared her application inadmissible and made the following findings:
«The Constitution of the Russian Federation... provides for a right to legal assistance, in the circumstances prescribed by law, free of charge...»
The federal legislator is empowered to specify the means of access to the right to legal assistance, without impinging upon the essence of this right...
The Code of Administrative Offences contains provisions allowing the person, who is being prosecuted for an administrative offence, to seek legal assistance... by way of retaining a defender... The defendant has a possibility to retain an advocate or another person. Therefore, the possibility to find and retain a defender is wider as compared to the situation of a suspect or accused in criminal proceedings...
Unlike in criminal cases, the person concerned does not bear any procedural costs... Therefore, the decision not to prosecute for an administrative offence or a favorable decision following the prosecution for such offence may entail reimbursement of the expenses relating to legal assistance...
The Constitutional Court previously acknowledged the need for a heightened level of protection of the citizens' rights and freedoms in the areas entailing administrative or another type of public liability... The relevant legislative regulations should comply with the requirements of fairness, proportionality and legal certainty... At the same time, the constitutional requirements of fairness and proportionality entail some differentiation of liability on account of the seriousness of the facts, the extent and type of damage caused, the extent of the person's guilt and other relevant factors...
Classification of offences as administrative or criminal entails corresponding statutory sentences and a set of corresponding procedural rules... Unlike criminal cases, which include, as a rule, pre-trial proceedings, the cases under the CAO are focused on and processed by way of the non-judicial procedure. It has a more simplified and expedited nature, thus normally not requiring an investigation. Therefore, these proceedings are fit for the person to defend himself and are less financially burdensome as regards recourse to assistance from an advocate or another person...
Therefore, the federal legislator should not be deprived of the choice in favour of a differentiated approach when putting in place specific modalities concerning legal assistance, with due regard to the type of offences, the severity of penalties, procedural specificities of the procedures and other legitimate criteria...
In view of the above, as well as the case-law of the European Court of Human Rights, the State's positive obligation to ensure provision of legal assistance, with recourse to public funding, primarily concerns the need to protect vulnerable groups... and has a special significance in the criminal procedure, in particular on account of the importance of the consequences that may result during or after this procedure...
The issue of free legal assistance in CAO cases may acquire constitutional significance in situations where the degree of actual intrusion into constitutional rights and freedoms, by way of prosecution under the CAO, becomes comparable to measures prescribed by criminal law...
In substance, the applicant alleges a violation of her constitutional rights on account of the lacunae in Article 25.5 of the CAO that allowed the courts to reject her request to use free of charge the services of the lawyer that would be appointed. At the same time, she referred to a risk of an administrative sentence of fifteen days' detention...
A theoretical possibility of administrative detention of up to fifteen days was only available as a penalty in respect of one of the two charges against the applicant... As a matter of fact, with due regard to various circumstances, she was fined only 500 roubles, which was one-fifth the minimum statutory fine under the Criminal Code...
In view of the above and the other factors (the penalty of administrative detention is only prescribed for some offences, is to be used only in exceptional circumstances; it cannot not be imposed in respect of certain categories of people; the applicant was not subject to any pre-trial detention longer than forty-eight hours), there are no compelling reasons to consider that during the CAO proceedings the applicant was placed in a position which could be compared to that of a defendant in a criminal case and that she ran a risk of being subjected to measures which would be comparable to those under criminal law...
Therefore, in view of the specific circumstances of the case, the applicant's allegations are abstract...
Article 25.5 cannot be perceived as violating the applicant's rights in the specific case... Thus, the complaint should be declared inadmissible...
However, the foregoing considerations should not prevent the federal legislator from specifying conditions for obtaining legal assistance in CAO cases, including by way of singling out categories of CAO cases and related criteria to determine whether free legal assistance in court proceedings is necessary...»
II. Relevant domestic law and practice
A. Right to legal assistance
23. Article 48 of the Russian Constitution provides that everyone has a right to receive legal assistance of adequate quality. In situations prescribed by a statute legal assistance should be provided free of charge.
24. The Free Legal Assistance Act (Federal Law no. 324-FZ of 21 November 2011) provides that legal assistance should be provided free of charge in the situations prescribed by the Act and other federal or regional statutes (section 2 of the Act).
B. Administrative offence proceedings
25. Article 1.5 of the Federal Code of Administrative Offences (CAO) provides that the defendant should be presumed innocent until his or her guilt is proven and confirmed by a final judgment or a final decision of a public official.
26. Under the CAO, a penalty is a measure of responsibility for an administrative offence, and is aimed at preventing new offences by the defendant or others (Article 3.1. of the CAO).
27. At the material time, the offence under Article 19.3 § 1 of the CAO (under Chapter 19 concerning offences impinging upon the work of public authorities) concerned resistance to a lawful order by a police officer or impediment to his work. This offence was punishable by a fine of up to RUB 1,000 or by administrative detention of up to fifteen days.
28. At the material time, Article 20.2 § 2 of the CAO (under Chapter 20 concerning offences impinging upon public order and public safety) imposed punishment by a fine of up to RUB 1,000 for violation of «the established procedure» concerning public gatherings, inter alia, under the 2004 Public Gatherings Act (see paragraph 36 below). In 2012 Article 20.2 of the CAO was redrafted and amended to make the similar offence punishable by a fine of up to RUB 20,000 or by a new sentence of corrective labour. Higher fines, corrective labour and administrative detention were introduced for other offences under Article 20.2 relating to organisation of and participation in public gatherings which did not comply with the requirements of the Public Gatherings Act.
29. A person's failure to pay a fine within a time-limit entails a monetary penalty or administrative detention of up to fifteen days (Article 20.25 of the CAO). Article 20.25 constituted a separate administrative offence. A case under this provision should be opened and brought before a court without delay (Ruling of the Presidium of the Supreme Court of Russia of 7 March 2007, point 11).
30. Article 3.9 of the Code provided that the penalty of administrative detention could be imposed in exceptional circumstances for listed offences. It could not be imposed in respect of pregnant women, women with children under the age of fourteen, military staff, and some other categories.
31. Article 25.1 of the Code provides that the person, who is being prosecuted for an administrative offence, has a right to study the case file, to adduce evidence and to have legal assistance.
32. Article 25.5 of the CAO provides that a person who is subject to proceedings under the CAO, may receive legal assistance from his or her counsel (an advocate or another person). Once admitted to the case, counsel has a right to study the case file material, to produce evidence, and to lodge petitions and requests.
33. Article 28.1 of the CAO provides that administrative offence proceedings are initiated by a competent public official, who may be among others a police officer or a prosecutor.
34. While the administrative offence record must indicate the Article of the CAO corresponding to the charge, the right of final legal classification belongs to a court. If a court considers that the classification given in the administrative offence record was wrong, a court may reclassify the relevant actions (or inaction) under another Article of the CAO, concerning an offence of the appropriate type and provided that this reclassification does not worsen the situation of the defendant (ruling no. 5 of 24 March 2005 by the Plenary Supreme Court of Russia, paragraph 20).
35. If the administrative offence record contains an incorrect legal classification of the offence, a court is empowered to decide the case on the basis of the correct legal classification. In this situation, a factual description of the offence with adduced evidence should be sufficient to provide a different legal classification (ruling no. 10 of 2 June 2004 by the Plenary Supreme Commercial Court of Russia, paragraph 8).
C. Public Gatherings Act
36. Under sections 5 and 7 of the 2004 Public Gatherings Act in force at the relevant time, the organiser of a public event (except for an event involving one person) was to inform the competent authority of the event at least ten days in advance. The organiser was required to indicate the purpose of the event, its form, the venue and the itinerary, as well as the date, timing and approximate number of participants.
37. The competent authority was to notify the organiser if it had a reasoned proposal for another venue and/or timing for the event. The organiser was required to inform the competent authority whether he or she refused or accepted the suggested new venue and/or timing.
38. The event could not take place if the event organiser and authority had not approved the alternative proposal (section 5 § 5).
39. A public event could be stopped if (i) there was a real threat to life or physical integrity of persons or property; (ii) the event participants had acted unlawfully or if the event organiser had knowingly breached the requirements of the Act as regards the conduct of the event (section 16). In such circumstances the representative of the public authority, who should be present at the event, could order the event organiser to put an end to the event. This representative should also explain the reasons for such order and should provide time for compliance with the above order. If the organiser had not complied, the public official could issue the same order to the participants. If both failed to comply, the police was to take the appropriate measures to stop the event (section 17).
III. Other relevant material
40. The 2014 Report compiled by the Human Rights Ombudsman of the Russian Federation contains the following section concerning proceedings under the CAO:
«Legislative guarantees relating to adversarial proceedings in CAO cases have until now been lacking.»
The Russian Constitution safeguards the principle of equality of arms and the principle of adversarial procedure as the basis of adjudication, without any exception. This means it is absolutely necessary to provide for adversarial proceedings, including in CAO cases. Adversarial proceedings require that the institution of prosecution, the drafting of accusations and their presentation before a court should be carried out by the authorities or officials, as specified in the statute. However, the CAO indicates that a court hearing may be held without any public official who would be empowered in some way to present the administrative offence charge and to prove it. A prosecutor's participation in the case is not mandatory.
As a rule, the participants in the proceedings are the judge, the defendant and his counsel. As a matter of fact, the defence is not opposed to a prosecuting party but to the court itself. This does not exclude the presence of some de facto functions of prosecution with the judge.
The overwhelming majority of CAO cases include examination, as evidence, of public officials' reports, while these officials act, de facto, as initiators of the proceedings and as accusers. Their written explanations and their oral testimonies in court are also treated as evidence. Thus, the «bulk of evidence» consists of copying all the information which was provided by the person who initiated the proceedings.
Established judicial practice indicates that accusatory testimonies by public officials are treated as more trustworthy than exculpatory evidence which is submitted by the defence...
An administrative offence record has the same status as a bill of indictment and thus represents the opinion of one of the parties. The merits of this opinion should be established at a court hearing. It is against the right to a fair hearing (on the basis of equality of arms and adversarial procedure) to use in evidence documents which contain accusations and opinion on evidence. In such a situation, the opinion of one party is treated as evidence in the case.
Opinion on the defence's testimonies is not treated as proper evidence. If the defendant is not in a position to adduce objective evidence proving his innocence, his explanations or testimonies by witnesses on his behalf are declared, as a rule, to be untruthful.
The above lacunae in the legislation render examinations of CAO cases partial...
The contents of the complaints lodged with the Ombudsman confirm the existence of a systemic problem, which calls for additional legislative response. In our view, the burden of proving the offence cannot be on the official who compiled the administrative offence record. But it should be on the public official who has powers to put forward the accusation.
The judge should determine the scope of issues to be proven, provide assistance in collecting evidence, and assess the evidence adduced by the parties. Observance of the above conditions can secure an impartial examination of this type of case...»
THE LAW
I. Alleged violation of Article 6 of the Convention
41. The applicant complained under Article 6 of the Convention that she could not and did not benefit from free legal assistance in the administrative offence proceedings against her.
42. Article 6 of the Convention reads as follows in the relevant parts:
«1. In the determination of... any criminal charge against him, everyone is entitled to a fair and public hearing...»
3. Everyone charged with a criminal offence has the following minimum rights:
(b) to have adequate time and facilities for the preparation of his defence;
(c) to defend himself in person or through legal assistance of his own choosing or, if he has not sufficient means to pay for legal assistance, to be given it free when the interests of justice so require;...»
A. The parties' submissions
1. The Government
43. The Government argued that the applicant had not sustained any significant disadvantage on account of the derisory fines imposed on her, while there was no evidence that such an amount adversely affected her situation. No issue regarding respect for human rights arose in the present application, the issue of Article 6 applicability in administrative offences cases being settled in the Court's case-law. Lastly, the matter of legal assistance had been duly considered by the domestic courts.
44. The Government also submitted that the civil aspect of Article 6 of the Convention was inapplicable in respect of the relevant domestic proceedings under the CAO. The criminal limb of Article 6 was also inapplicable, since Russian law made no provision for free legal assistance in CAO proceedings. However, the applicant could retain counsel for such proceedings, which were in any event quite simple. The applicant had been made aware of her procedural rights and had made use of them during the proceedings, in particular by way of lodging submissions. Provision of free legal assistance was not made necessary by the circumstances of the case, in view of the amount of the fine imposed on the applicant, and the simplicity of the procedure, which could be fully understood by a lay person. In fact, the contents of the applicant's submission to the domestic courts disclosed that she was well versed in domestic law.
2. The applicant
45. As to the matter of significant disadvantage, the applicant argued that the fines in two cases accounted for 25% of her monthly pension at the time, which was a large enough proportion to have a significant impact on her. These fines also had a chilling effect vis — á - vis her exercise of the freedoms of expression and assembly in the context of an opposition rally. In any event, the present application raises new and important issues concerning interpretation and application of Article 6 of the Convention in applications concerning Russia, in particular where the defendant did not face a custodial sentence. The legislative exclusion of free legal assistance from CAO cases disclosed a structural deficiency in the domestic legal order, which was and is likely to affect other individuals in the same position as the applicant and, a fortiori, following the twenty-fold increase in the level of statutory fines for the relevant offence in 2012 (see paragraph 28 above). Thus, the present case concerns clarification of the extent of Russia's obligations under Article 6 of the Convention.
46. The applicant contended that the criminal limb of Article 6 was applicable to both domestic cases, on account of the generally binding nature of the relevant provisions of the CAO, which were not designed to apply only to a specific group of people. The proceedings had been instituted by a public authority. Following conviction of the applicant for administrative offences the court ordered mandatory penalties, which had a punitive and deterrent character. The procedural guarantees, such as the presumption of innocence, are indicative of the «criminal» nature of the procedure. In any event, the fine imposed on the applicant, which could also entail imprisonment in case of non-payment, was sufficiently severe to make the sanction criminal in nature.
47. The applicant also argued that under the Court's case-law the interests of justice necessitated that an accused in a criminal case who wants legal representation must have access to it; an individual cannot be considered to have had an adequate opportunity to defend herself because she was present and permitted to speak at a hearing. Although the applicant had made written and oral submissions before the courts and had cross-examined witnesses, her age and lack of legal training pleaded in favour of legal assistance to ensure adequate defence, focusing on making legally important points such as violation of her freedoms of expression and assembly.
B. The Court's assessment
1. Preliminary observations
48. It remains unclear whether the proceedings under the two charges (Articles 19.3 and 20.2 of the CAO) were the same or whether they were separate sets of proceedings which however took place on the same date and before the same court. It remains that separate judgments were delivered on two charges, which, while arising from a set of facts concerning the same event had different pertinent legal elements. The Court will proceed on the assumption that they were separate proceedings. Thus, the Court will have to determine the issue of free legal assistance in respect of each set of the proceedings.
2. Admissibility
(a) Article 35 § 3 (b) of the Convention
49. The Government considered that the applicant had suffered no «significant disadvantage» (see, among others, Giuran v. Romania, no. 24360/04, §§ 21 — 23, ECHR 2011 (extracts), and Van Velden v. the Netherlands, no. 30666/08, §§ 37 — 39, 19 July 2011). The Court accepts that the fines imposed on the applicant were small. The Court observes that the present case raises issues concerning applicability of Article 6 of the Convention in relation to the procedure prescribed by the Russian Code of Administrative Offences and the absence of any provision for a right to free legal assistance under the CAO. Both issues arise in a number of similar pending applications before the Court in respect of Russia. Noting the nature of the issues raised in the present case, which also arguably concerns an important matter of principle, as well as the scope of the limitations, the Court does not find it appropriate to dismiss the present application with reference to Article 35 § 3 (b) of the Convention (see Berladir and Others v. Russia, no. 34202/06, § 34, 10 July 2012, and also paragraph 40 above).
(b) Applicability ratione materiae under Article 6 of the Convention
50. First, it has not been argued, and the Court does not find it necessary to decide, in view of the conclusions below, whether Article 6 of the Convention was applicable under its civil limb to the domestic proceedings under review.
51. As to whether the applicant was charged with a «criminal offence» in these proceedings, the Court reiterates that this is an autonomous concept and must be interpreted according to the three criteria set out in its case-law, namely the classification of the proceedings in domestic law, their essential nature, and the nature and severity of the potential penalty (see, as a recent authority, Allen v. the United Kingdom [GC], no. 25424/09, § 95, ECHR 2013; Escoubet v. Belgium [GC], no. 26780/95, § 32, ECHR 1999-VII; and Engel and Others v. the Netherlands, 8 June 1976, §§ 82 and 83, Series A no. 22).
52. The Convention is not opposed to States, in the performance of their task as guardians of the public interest, both creating or maintaining a distinction between different categories of offences for the purposes of their domestic law and drawing the dividing line, but the legal characterisation of the procedure as non-criminal under national law cannot be the sole criterion of relevance for establishing the existence of a «criminal charge» for the purpose of Article 6 of the Convention (see Öztürk v. Germany, 21 February 1984, § 49, Series A no. 73, and, more recently, Ezeh and Connors v. the United Kingdom [GC], nos. 39665/98 and 40086/98, § 83, ECHR 2003-X).
53. By removing certain forms of conduct from the category of criminal offences under domestic law, the law-maker may be able to serve the interests of the individual as well as the needs of the proper administration of justice, in particular in so far as the judicial authorities are thereby relieved of the task of prosecuting and punishing contraventions, which are numerous but of minor importance, for instance as regards road traffic rules (see Öztürk , cited above, § 49). The Convention is not opposed to the moves towards «decriminalization» which are taking place — in extremely varied forms — in the member States of the Council of Europe (ibid.). Nevertheless, if the Contracting States were able at their discretion, by classifying an offence as «regulatory» instead of criminal, to exclude the operation of the fundamental clauses of Articles 6 and 7 of the Convention, this might lead to results incompatible with the object and purpose of the Convention (ibid. and Ezeh and Connors [GC], cited above, § 83).
54. In addition, even though the Court's established jurisprudence regards the second and third criteria (the essential nature of the proceedings and the nature and severity of the potential penalty) as alternative and not necessarily cumulative, this does not exclude that a cumulative approach may be adopted where separate analysis of each criterion does not make it possible to reach a clear conclusion as to the existence of a criminal charge (see Ezeh and Connors [GC], cited above, § 86).
55. Lastly, the Court reiterates that the notion of a «criminal charge» in the text of Article 6 of the Convention must be interpreted in the light of the general principles concerning the corresponding words «criminal offence» and «penalty» in Article 7 of the Convention, and «criminal proceedings» and «penal procedure» in Article 4 of Protocol No. 7 (see Sergey Zolotukhin v. Russia [GC], no. 14939/03, § 52, ECHR 2009).
56. In particular, as regards a «penalty» within the meaning of Article 7 of the Convention, the relevant factors may include the nature, purpose and severity of the measure in question, its characterisation under national law, and the procedures involved in the making and implementation of the measure (see Welch v. the United Kingdom, 9 February 1995, §§ 28 and 33, Series A no. 307-A). The aim of prevention is consistent with a punitive purpose and may be seen as a constituent element of the very notion of punishment (ibid., § 30). The severity of the order is not in itself decisive, since many non-penal measures of a preventive nature may have a substantial impact on the person concerned (ibid., § 32).
(i) The charge under Article 20.2 of the CAO
(\alpha) Domestic classification of the proceedings and their nature
57. In Russian law, a breach of the regulations on public assemblies may constitute an «administrative offence» under the CAO. The Court has previously examined the sphere defined in certain legal systems as «administrative», and found that it embraced some offences that are criminal in nature but too trivial to be governed by criminal law and procedure (see Palaoro v. Austria, 23 October 1995, §§ 33 — 35, Series A no. 329-B). Where this is the case, the indication afforded by national law is not decisive for the purpose of Article 6, and the very nature of the offence in question is a factor of greater importance (see Campbell and Fell v. the United Kingdom, 28 June 1984, § 71, Series A no. 80; Weber v. Switzerland, 22 May 1990, § 32, Series A no. 177; and Menesheva v. Russia, no. 59261/00, §§ 96 — 98, ECHR 2006-III).
58. In the circumstances, the charge capable of being relevant lay in the administrative offence record compiled by a non-judicial authority and submitted to a court. It was this document that settled what was at stake, while the tribunal called upon to give a ruling only had a limited jurisdiction to reclassify the charge (see paragraphs 34 — 35 above, and see Engel and Others, cited above, § 83). The charges were brought against the applicant under Article 20.2 § 2 of the CAO (see paragraph 28 above).
59. As regards the nature of this offence, Article 20.2 § 2 of the CAO made it a punishable offence to participate in a public gathering which contravened the «established procedure», including the requirement of prior notification of the event to the authorities, as specified, inter alia, in the 2004 Public Gatherings Act. Article 20.2 of the CAO concerned offences against public order and public safety, and was designed to punish and deter violations of the regulations concerning public gatherings. The proceedings were initiated by a public authority (see paragraph 33 above). The legal rule applied to the applicant was directed towards the whole population rather than towards a group possessing special status (see, by contrast, Müller — Hartburg v. Austria, no. 47195/06, §§ 44 — 45, 19 February 2013). Indeed, the Court has previously concluded that the offence in question was of a general character (see Kasparov and Others v. Russia, no. 21613/07, § 42, 3 October 2013).
60. Lastly, the Court notes that certain procedural guarantees, such as the presumption of innocence contained in the CAO (see paragraph 25 above), are indicative of the «criminal» nature of the procedure.
(\beta) Assessment of the penalty
61. The Court would specify that the relevant penalty here would be the one that was «risked» or «liable to be imposed» (see Ezeh and Connors [GC], cited above, § 120). It is determined by reference to the maximum potential penalty for which the applicable law provides in respect of the offence. The actual penalty imposed is relevant to the determination, but it cannot diminish the importance of what was initially at stake (ibid.; see for comparison the ruling of 5 February 2015 by the Russian Constitutional Court mentioned in paragraph 22 above).
62. Turning to the nature and severity of the penalty, the Court observes that, unlike the offence under Article 19.3 of the CAO, following conviction under Article 20.2 of the CAO the applicant only risked a fine. Its maximum statutory amount was RUB 1,000 (or EUR 28 at the relevant time), whereas the applicant was fined RUB 500 (that is the equivalent of EUR 14). Also, it has not been submitted, and the Court does not find, that this penalty also entailed other deprivations, restrictions or further financial or other related disadvantages (see for comparison Grande Stevens and Others v. Italy, nos. 18640/10, 18647/10, 18663/10, 18668/10 and 18698/10, §§ 97 — 98, 4 March 2014).
63. The applicant argued however that under the CAO the defendant's failure to pay a fine within a time-limit could entail administrative detention for up to fifteen days. However, it is noted that Article 20.25 constituted a separate administrative offence (see paragraph 29 above). The case under this provision was to be opened separately and brought before a court for determination. Thus, as far as the reference to a possible sentence is concerned, it cannot be said that the administrative fine in question could be converted into a custodial sentence in the event of non-payment (see, by way of comparison, Escoubet [GC], cited above, § 38; Alenka Peènik v. Slovenia, no. 44901/05, §§ 32 — 34, 27 September 2012; Ravnsborg v. Sweden, 23 March 1994, § 35, Series A no. 283-B; Garyfallou AEBE v. Greece, 24 September 1997, § 34, Reports of Judgments and Decisions 1997-V; Weber, cited above, §§ 22 and 34, and Inocencio v. Portugal (dec.), no. 43862/98, 11 January 2001).
64. However, in the Court's view, what matters is that the fine was not intended as pecuniary compensation for damage but was punitive and deterrent in nature, which is also a characteristic of criminal penalties (see Kasparov and Others, cited above, § 43; Nemtsov v. Russia, no. 1774/11, § 83, 31 July 2014; Jussila v. Finland [GC], no. 73053/01, § 38, ECHR 2006-XIV; and, by contrast, Escoubet [GC], § 37, and Müller — Hartburg , §§ 47 — 48, both cited above). Indeed, it is stated in the CAO that a penalty is a measure of responsibility for an administrative offence, and is aimed at preventing new offences by the defendant or others (see paragraph 26 above).
(\gamma) Additional considerations
65. While the above considerations relating to the essential nature of the proceedings and the punitive and deterrent nature of the penalty are sufficient for the Court to conclude that the criminal limb of Article 6 was applicable, the Court will add the following to complete the analysis.
66. As a matter of principle, the Court attaches particular importance to any form of deprivation of liberty when it comes to defining what constitutes the «criminal» sphere (see Ziliberberg v. Moldova, no. 61821/00, § 34, 1 February 2005). When concluding that the criminal limb of Article 6 was applicable, the Court noted in Kasparov and Others (cited above), in addition to the above considerations, that the applicants were arrested and taken into police custody for around two hours (§ 44 of the judgment). In that case the Court observed that the applicants were subjected to an administrative arrest under Article 27.3 of the Russian CAO, a measure which has stronger criminal connotations than the escorting of an individual to the police station as provided for by Article 27.2 of the CAO (ibid.).
67. Having no copies of the escort or arrest record at its disposal but noting the Government's admission that the applicant was «arrested», the Court will proceed on the assumption that the applicant was subjected to the measure under Article 27.3 of the CAO in relation to both charges against her.
68. Lastly, the Court reiterates that the concept of a «criminal charge» in Article 6 § 1 of the Convention is an autonomous one, which means, inter alia, that proceedings concerning certain categories of subject matter may fall outside the scope of this Article (see for comparison domestic decisions regarding «entry, stay and deportation of aliens»: Maaouia v. France [GC], no. 39652/98, § 40, ECHR 2000-X, and Muminov v. Russia, no. 42502/06, § 126, 11 December 2008, also concerning a case under the Russian CAO). In the present case, however, the Court sees no other reasons to doubt the applicability of Article 6 of the Convention.
69. In view of the foregoing, the Court is satisfied that the proceedings for which the applicant was prosecuted under Article 20.2 of the CAO can be classified as «criminal» within the meaning of Article 6 of the Convention.
(ii) The charge under Article 19.3 of the CAO
70. The Court considers that the majority of the considerations in the preceding paragraphs also apply, mutatis mutandis, in relation to the charge under Article 19.3 of the CAO.
71. A fortiori, the statutory sentence of administrative detention is a strong indication in favour of classifying the relevant domestic proceedings under the criminal limb of Article 6 of the Convention (see Menesheva, cited above, § 97, and Malofeyeva v. Russia, no. 36673/04, § 100, 30 May 2013).
72. The Court observes that Article 19.3 of the CAO provided for a fine of RUB 1,000 and/or fifteen days' imprisonment as the maximum penalties. As the Court has confirmed on many occasions, in a society subscribing to the rule of law, where the penalty liable to be and actually imposed on an applicant involves loss of liberty, there is a presumption that the charges against the applicant are «criminal», a presumption which can only exceptionally be rebutted, and only if the deprivation of liberty cannot be considered «appreciably detrimental» given its nature, duration or manner of execution (see Engel and Others, § 82, and Ezeh and Connors [GC], § 126, both cited above).
73. In the present case the Court does not discern any such exceptional circumstances (see Sergey Zolotukhin [GC], cited above, § 56, also concerning the statutory sentence of fifteen days' imprisonment for an administrative offence; see, by contrast, Engel and Others, cited above, § 85, where the Court considered that a statutory penalty of two days' detention in the context of military service was of too short a duration to belong to the «criminal» law within the meaning of Article 6 of the Convention).
74. In view of the above considerations, the Court concludes that the criminal limb of Article 6 was applicable to the case under Article 19.3 of the CAO.
(c) Conclusion on admissibility of the case
75. The Court notes that the application is not manifestly ill-founded within the meaning of Article 35 § 3 (a) of the Convention. It further notes that it is not inadmissible on any other grounds. It must therefore be declared admissible.
3. Merits
76. The Court reiterates that the rights set out in Article 6 § 3 (c) of the Convention are elements of the concept of a fair trial in criminal proceedings contained in Article 6 § 1 (see Imbrioscia v. Switzerland, 24 November 1993, § 37, Series A no. 275).
77. The Court further reiterates that although not absolute, the right of everyone charged with a criminal offence to be effectively defended by a lawyer, assigned officially if need be, is one of the fundamental features of a fair trial (see Poitrimol v. France, 23 November 1993, § 34, Series A no. 277-A, and Demebukov v. Bulgaria, no. 68020/01, § 50, 28 February 2008).
78. The right to free legal assistance under Article 6 § 3 (c) of the Convention is subject to two conditions. Firstly, the applicant must lack sufficient means to pay for legal assistance. Secondly, the «interests of justice» must require that legal aid be granted.
79. The Court takes into consideration several factors to determine whether the interests of justice required that legal aid be granted in the domestic proceedings. This is to be judged by reference to the facts of the case as a whole, having regard, inter alia, to the seriousness of the offence, the severity of the possible sentence, the complexity of the case and the personal situation of the applicant (see Quaranta v. Switzerland, 24 May 1991, §§ 32 — 36, Series A no. 205; Zdravko Stanev v. Bulgaria, no. 32238/04, § 38, 6 November 2012); and Guney v. Sweden (dec.), no. 40768/06, 17 June 2008).
80. For instance, as regards legal assistance in appeal proceedings in criminal cases, the Court took into account three factors: (a) the wide powers of the appellate courts; (b) the seriousness of the charges against the applicants; and (c) the severity of the sentence they faced — the Court considered that the interests of justice demanded that, in order to receive a fair hearing, the applicants should have had legal assistance/representation in the appeal proceedings (see Krylov v. Russia, no. 36697/03, § 45, 14 March 2013, with further references).
81. While the requirements of a fair hearing are strictest concerning the hard core of criminal law, the guarantees of the limb of Article 6 applying to criminal law do not necessarily apply with their full stringency to other categories of cases falling under that head and which do not carry any significant degree of stigma. The Court therefore accepted that an oral hearing may not be required in all cases in the criminal sphere (see Jussila [GC], cited above, § 43).
82. The Court has held that where deprivation of liberty is at stake, the interests of justice in principle call for legal representation, and if the defendant cannot pay for it himself public funds must be made available (see Benham v. the United Kingdom, 10 June 1996, § 61, Reports of Judgments and Decisions 1996-III, where the applicant faced a three-month prison sentence). However, the Convention does not set any particular threshold in terms of the length of such deprivation of liberty. Moreover, the above is not to say that public funds do not have to be available where deprivation of liberty is not at stake (see, for example, Barsom and Varli v. Sweden (dec.), nos. 40766/06 and 40831/06, 4 January 2008).
83. Article 6 § 3 (c) does not specify the manner in which this right is to be exercised. It thus leaves to the Contracting States the choice of the means of ensuring that it is secured in their judicial systems, the Court's task being only to ascertain whether the method they have chosen is consistent with the requirements of a fair trial (see Sakhnovskiy v. Russia [GC], no. 21272/03, § 95, 2 November 2010).
84. Lastly, the Court finds it pertinent to note by way of comparison that even outside the criminal law sphere Article 6 § 1 may compel the State to provide for the assistance of a lawyer when such assistance proves indispensable for effective access to court (see Steel and Morris v. the United Kingdom, no. 68416/01, § 61, ECHR 2005-II).
(b) Application of the principles in the present case
85. The Court observes at the outset that the applicant's grievance relates to the absence of free legal assistance at the trial and appeal stages of the proceedings. Thus, the present case does not concern the question of legal assistance after arrest (see A.V. v. Ukraine, no. 65032/09, § 59, 29 January 2015), or for the purposes of supervisory review.
86. The Court also notes that the applicant's complaint before the Court arises from the allegedly unsatisfactory state of domestic law. In this connection, the Court reiterates that in cases arising from individual petitions its task is not to review the relevant legislation or an impugned practice in the abstract. Instead, it must confine itself, as far as possible, without losing sight of the general context, to examining the issues raised by the case before it. Here, therefore, the Court's task is not to review, in abstracto, the compatibility with the Convention of the above procedure, but to determine, in concreto, the effect of the interference on the Convention right in the circumstances of the case (see, as a recent authority, Nejdet ªahin and Perihan ªahin v. Turkey [GC], no. 13279/05, §§ 68 — 70, 20 October 2011).
87. It is noted that Article 25.5 of the CAO provided at the material time that a person who was subject to proceedings under the CAO could receive legal assistance from his or her counsel (an advocate or another person). The Government conceded that neither the Code itself nor the judicial practice at the time interpreted this provision as securing an enforceable right to obtain legal assistance free of charge, if appropriate, under conditions. This Court will examine this case with the benefit of the detailed findings made recently by the Russian Constitutional Court in reply to the applicant's complaint.
88. As regards the question of sufficient means to pay for legal assistance (see paragraph 78 above), since the applicant's grievance arises from the state of domestic law rather than its application to the particular situation, it is clear that a «means test» was not and could not be applied at the domestic level. For its part, having regard to the available information, the Court is ready to assume that the applicant would satisfy such a test.
89. Thus, it remains for the Court to determine whether «the interests of justice» required that legal assistance be provided to the applicant free of charge for the purpose of the administrative offence proceedings on two charges against her.
(i) The charge under Article 19.3 of the CAO
90. It is noted that the applicant ran a risk of receiving a sentence of up to fifteen days' detention. In this context, the Court is not oblivious to the requirement under Russian law that administrative detention was to be applied only in «exceptional circumstances» (see paragraph 30 above). However, this is a question to be decided by a domestic judge in each given case, and thus cannot, as such, weigh in the analysis of whether legal assistance should have been made available free of charge, to comply with the requirements of Article 6. It does not appear that the applicant fell within the excluded categories of people on whom administrative detention could not be imposed as a possible statutory penalty. Thus, the Court considers that a lot was at stake for the applicant (see, by way of comparison, Mato Jara v. Spain (dec.), no. 43550/08, 4 May 2000).
91. As to other factors (such as the seriousness of the offence, the seriousness of the specific charge, and the complexity of the case against the applicant), the Court observes that she faced an accusation for one episode relating to her resistance to an order from the police. Arguably, a proper determination of this charge could require, inter alia, that the lawfulness of the officer's order be ascertained (with particular reference to other legislation such as the Public Gatherings Act and the Police Act), or legal conclusions to be drawn on account of the defendant's exercise of her freedom of assembly or freedom of expression (see, by way of comparison, Nemtsov, cited above, §§ 76 — 77 and § 93; Malofeyeva, cited above, §§ 117 — 118; Navalnyy and Yashin v. Russia, no. 76204/11, § 73, 4 December 2014; and Makhmudov v. Russia, no. 35082/04, § 83, 26 July 2007). Although the Court accepts that the applicant's submissions before the domestic courts were not devoid of substance, this could not have been reliably assumed in advance as far as a question of legal aid was concerned. In any event, any possibility of legal aid being ruled out by law, the question of the applicant's possibly (in)sufficient knowledge of law was not and is not a relevant consideration. In so far as the applicant's personal situation may be relevant, the Court rather notes that the applicant was a pensioner, with no legal or other relevant training.
92. Be that as it may, the gravity of the penalty suffices for the Court to conclude that the applicant should have been given legal assistance free of charge since the «interests of justice» so required.
93. It appears that the Russian Constitutional Court stated, in the same vein, that the federal legislator was empowered to set out means of access to free legal assistance without impinging upon the essence of this right; that this right could acquire «constitutional significance» in a situation where the degree of intrusion into constitutional rights or freedoms, by way of prosecution under the CAO, became comparable to measures prescribed by criminal law (see paragraph 22 above).
94. For its part, the Court reiterates that Article 6 § 3 (c) leaves to the Contracting States the choice of the means of ensuring that the right to legal assistance is secured in their judicial systems, the Court's task being only to ascertain whether the method they have chosen is consistent with the requirements of a fair trial (see Sakhnovskiy [GC], cited above, § 95). However, the applicant could not benefit from legal assistance during the trial hearing, nor did she obtain another form of assistance, for instance, a legal consultation or assistance/representation before a court hearing or for the purpose of drafting an appeal, or a combination of the above (see for comparison Benham, cited above, § 63). Lastly, no question arises as to whether an appeal or further proceedings, given their scope of review and practical arrangements, would have been a remedy for the unavailability of legal assistance (see for comparison Toeva v. Bulgaria (dec.), no. 53329/99, 9 September 2004, and Khrabrova v. Russia, no. 18498/04, § 52, 2 October 2012). In fact, no free legal assistance was made available in these proceedings either.
95. The foregoing considerations are sufficient for the Court to conclude that there has been a violation of Article 6 §§ 1 and 3 (c) of the Convention.
(ii) The charge under Article 20.2 of the CAO
96. As regards the gravity of the statutory penalties, the Court observes that at the material time the only statutory penalty was a fine of up to RUB 1,000 (or EUR 28), which was relatively low, even by national standards.
97. The Court also observes that the case concerned one event, for which the relevant legal elements, including the corpus delicti, were relatively straightforward. At the same time, the Court notes that the determination of the charge required that the applicable rules and the acts punishable under Article 20.2 of the CAO be determined and assessed with reference to, and on the basis of, other legislation such as the Public Gatherings Act (see paragraphs 28 and 36 above), and, eventually, with reference to legal considerations on account of the defendant's exercise of her freedom of assembly and/or freedom of expression (see, by way of comparison, Kasparov and Others, § 90, and Berladir and Others, § 61, both cited above). Arguably, this task was capable of disclosing some degree of complexity where the applicant had no requisite legal training or knowledge.
98. In particular, it was relevant to determine whether the public gathering did or did not comply with the notification requirement under the Public Gathering Act (see paragraph 36 above), and that the defendant took part in this demonstration. It is also observed that the CAO did not require in the circumstances the participation of a public prosecutor, who would present the case against the defendant before a judge (see Malofeyeva, cited above, § 116). While the police were in charge of compiling the administrative offence file before transmitting it to a court, it appears that the accusation against the defendant was then both presented and examined by the judge dealing with the case (ibid.).
99. In the present case the Court attaches importance to the fact that the proceedings against the applicant directly related to her exercise of the fundamental freedoms protected under Articles 10 and 11 of the Convention. Thus, it cannot be assumed that little was at stake for the applicant.
100. It is also noted that the applicant could not benefit from legal assistance during the trial hearing, nor did she obtain another form of assistance, for instance, a legal consultation or assistance/representation before a court hearing or for the purpose of drafting an appeal, or a combination of the above.
101. Lastly, the Court considers that, for the purpose of complying with Article 6 of the Convention, it should be preferable that the pertinent factual and legal elements (such as the means test and the question of «the interests of justice») be first assessed at the domestic level when the issue of legal aid is decided, especially when, as in the present case, a fundamental right or freedom protected under the Convention is at stake in the domestic proceedings in question. However, in view of the state of the national law, no such assessment was made at the domestic level (see also the Court's findings in paragraph 94 above).
102. Therefore, having examined all relevant elements and despite the low amount of the statutory fine, the Court concludes that in the particular circumstances of the case the «interests of justice» required availability of free legal assistance. There has therefore been a violation of Article 6 §§ 1 and 3 (c) of the Convention.
II. Application of Article 41 of the Convention
103. Article 41 of the Convention provides:
«If the Court finds that there has been a violation of the Convention or the Protocols thereto, and if the internal law of the High Contracting Party concerned allows only partial reparation to be made, the Court shall, if necessary, afford just satisfaction to the injured party.»
A. Damage
104. The applicant claimed 28 euros (EUR) in respect of pecuniary damage and EUR 10,000 in respect of non-pecuniary damage.
105. The Government contested the claims as unreasonable.
106. The Court does not discern any causal link between the procedural violation found and the pecuniary damage alleged (the amount of the fine); it therefore rejects this claim. On the other hand, having regard to the violation of Article 6 of the Convention in the CAO cases, the Court awards the applicant EUR 1,500 in respect of non-pecuniary damage, plus any tax that may be chargeable.
B. Costs and expenses
107. The applicant also claimed EUR 128 for the costs and expenses incurred before the Court.
108. The Government contested the claim.
109. According to the Court's case-law, an applicant is entitled to the reimbursement of costs and expenses only in so far as it has been shown that these have been actually and necessarily incurred and are reasonable as to quantum. In the present case, regard being had to the documents in its possession and the above criteria, the Court grants the claim, plus any tax that may be chargeable to the applicant.
C. Default interest
110. The Court considers it appropriate that the default interest rate should be based on the marginal lending rate of the European Central Bank, to which should be added three percentage points.
1. Declares the application admissible;
2. Holds that there has been a violation of Article 6 §§ 1 and 3 (c) of the Convention as to the case under Article 19.3 of the Russian Code of Administrative Offences;
3. Holds that there has been a violation of Article 6 §§ 1 and 3 (c) of the Convention as to the case under Article 20.2 of the Russian Code of Administrative Offences;
(a) that the respondent State is to pay the applicant, within three months from the date on which the judgment becomes final in accordance with Article 44 § 2 of the Convention, the following amounts, to be converted into the currency of the respondent State at the rate applicable at the date of settlement:
(i) EUR 1,500 (one thousand five hundred euros), plus any tax that may be chargeable, in respect of non-pecuniary damage;
(ii) EUR 128 (one hundred and twenty-eight euros), plus any tax that may be chargeable to the applicant, in respect of costs and expenses;
(b) that from the expiry of the above-mentioned three months until settlement simple interest shall be payable on the above amounts at a rate equal to the marginal lending rate of the European Central Bank during the default period plus three percentage points;
5. Dismisses the remainder of the applicant's claim for just satisfaction.
Done in English, and notified in writing on 19 November 2015, pursuant to Rule 77 §§ 2 and 3 of the Rules of Court.
In accordance with Article 45 § 2 of the Convention and Rule 74 § 2 of the Rules of Court, the separate concurring opinion of Judge Pinto de Albuquerque joined by Judge Dedov is annexed to this judgment.
CONCURRING OPINION OF JUDGE PINTO DE ALBUQUERQUE JOINED BY JUDGE DEDOV
1. I subscribe to the majority's finding of a violation of Article 6 §§ 1 and 3 (c) of the European Convention on Human Rights (the Convention). But the reasoning provided by the majority is not entirely convincing. Worse still, the majority have failed to see the broader picture of the systemic failure of the Russian legal system to deal with the problem raised by the applicant in the present case. This case presented an excellent opportunity for the European Court of Human Rights (the Court) to provide much needed guidance to the Russian authorities on the general measures that should be taken to prevent similar situations, in view of the insufficient efforts made by the Russian Constitutional Court to address that systemic failure. The purpose of my opinion is to help the Russian authorities define and implement a human-rights-compatible solution to this problem — which the majority chose to omit.
2. The applicant was charged with two different offences: the offence of failure to comply with a lawful order given by a public official, as set out in Article 19.3 of the Code of Administrative Offences («CAO»), and the offence of participation in a public gathering which had not been notified in advance to the authorities, as provided for in Article 20.2 of the CAO. Given that both charges against the applicant arose from the same event, I will proceed to examine whether the interests of justice required that the applicant should have had an opportunity to obtain free legal assistance for this case taken as a whole. A formalistic approach to the facts, separating the two imputed offences, would hinder the adequate consideration of the substance of the case.
Lack of free legal assistance in CAO proceedings
3. The most important criterion to consider in deciding whether free legal assistance should be provided to a defendant in a criminal or administrative offence procedure is the severity of the penalty <*>. The Government referred to the criterion of the penalty as applied in concreto («The amount of the fines imposed on the applicant is insignificant in view of the Court's case-law as well») <**>. This criterion is evidently not relevant to determining whether it is in the interest of justice to afford free legal assistance to the defendant, for the simple reason that when a lawyer is appointed it is not yet possible to know what the penalty will be in concreto. The relevant criterion is obviously the penalty applicable in abstracto to the offence. In the case of multiple offences imputed to a defendant, as a result of the same set of facts, the most severe applicable penalty is the one to be considered for the purposes of deciding on the need for free legal assistance.
<*> As the majority rightly pointed out, the punitive character of the administrative offence procedure under the CAO is plain to see, in particular when it refers to the presumption of innocence as an overarching principle of this procedure (Article 1.5 CAO) and to the «punitive measure for committing an administrative offence, established by the State» (Article 3.1 CAO).
<**> Page 11 of the Government's observations.
4. In the present case, the applicant was liable to a sentence of up to fifteen days' detention in respect of the charge under Article 19.3 of the CAO. The legal possibility that imprisonment may be imposed as an alternative to the fine referred to in Article 19.3 of the CAO suffices to trigger the need for legal assistance, if necessary provided free of charge. Moreover, the applicant was also accused of another, less serious, offence. Under Article 20.2 of the CAO at the material time, the only statutory penalty was a fine of up to RUB 1,000 (EUR 28), which represented 25% of the applicant's monthly pension in 2007 <*>. Although under Russian law administrative detention was to be applied only in «exceptional circumstances» (see paragraph 30 of the judgment), the applicant did not fall within the excluded categories of people on whom such detention could not be imposed as a statutory penalty. In this context, the decisive factor to be weighed in the analysis of whether legal assistance should have been made available free of charge, in order to comply with the requirements of Article 6 of the Convention, is the fact that failure to pay a fine within a time-limit entails, under Article 20.25 CAO, statutory imprisonment of up to fifteen days. Thus, the fact that Article 20.25 constitutes in itself a separate administrative offence, which gives rise to a separate judicial case, is entirely irrelevant.
<*> In Berladir v. Russia (no. 34202/06, 10 July 2012) the Court had already accepted that a fine of the same amount was not sufficient in itself to render the application inadmissible. Furthermore, the maximum fine applicable to the Article 20.2 CAO offence was increased from RUB 1,000 to RUB 20,000 on 8 June 2012. Thus, individuals who now find themselves in the exact same situation as the applicant face a potentially much greater direct financial disadvantage.
5. In the light of Article 6 of the Convention, legal assistance is required as a basic procedural safeguard for defendants when they face charges carrying, directly or indirectly, a prison sentence <>. For the purposes of securing an adequate defence strategy, it makes no difference to the nature of the safeguard whether the offence is directly or indirectly punishable by imprisonment. Any distinction between prison as an alternative penalty or as a subsidiary penalty would be purely artificial, in terms of the necessary procedural guarantees in a fair criminal trial. Thus, if a prison term of fifteen days is applicable, either as an alternative to a fine (as in the case of Article 19.3 of the CAO) <> or as a subsidiary penalty in the event of failure to pay a fine (as in the case of Article 20.2, in conjunction with Article 20.25) <>, it is evidently necessary to secure to the defendant the basic procedural safeguard of legal assistance. Whenever the defendant does not have the financial means to pay for legal assistance in such cases, it must be publicly funded.
<*> A person charged with a criminal offence punishable by a prison sentence who does not want to defend himself or herself in person must be able to have recourse to legal assistance of his or her own choosing. That was the finding in the ground-breaking case of Pakelli v. Germany, no. 8398/78, 25 April 1983.
<**> For a case concerning an offence punishable by an alternative penalty of imprisonment that the Court treated under the criminal limb of Article 6, see Demicoli v. Malta, no. 13057/87, § 34, 27 August 1991.
<***> For a case concerning an offence punishable by a subsidiary prison term which the Court took under the criminal limb of Article 6, see Weber v. Switzerland, no. 11034/84, § 34, 22 May 1990.
6. This is not to say that I do not attach importance to the fact, invoked by the majority, that the proceedings against the applicant directly related to her exercise of the fundamental freedoms protected under Articles 10 and 11 of the Convention. As to the Article 19.3 CAO charge, I note that the applicant faced an accusation for one episode relating to her resistance to an order from the police. Arguably, a proper determination of this charge could require, inter alia, that the lawfulness of the officer's order be ascertained with particular reference to other legislation such as the Public Gatherings Act and the Police Act, or that legal conclusions be drawn on account of the defendant's exercise of her freedom of assembly or freedom of expression <>. The same applies to the charge under Article 20.2 of the CAO. Ultimately, both charges related to the defendant's exercise of her freedom of assembly and/or freedom of expression and therefore were capable of involving some degree of complexity <>. At this juncture, it must also be taken into account that the applicant was a pensioner and had no legal training or knowledge <>. In sum, the delicate nature of the subject matter of the charges and the relative complexity of the case, in both its facts and legal aspects, are factors of importance in order to determine the need for free legal assistance, but they only enhance and reinforce the conclusion reached on the basis of the assessment of the severity of the imposable penalties.
<*> See Navalnyy and Yashin v. Russia, no. 76204/11, § 73, 4 December 2014; Nemtsov v. Russia, no. 1774/11, §§ 76 — 77 and § 93, 31 July 2014; Malofeyeva v. Russia, no. 36673/04, §§ 117 — 118, 30 May 2013; and Makhmudov v. Russia, no. 35082/04, § 83, 26 July 2007.
<**> See Kasparov and Others v. Russia, no. 21613/07, § 90, 3 October 2013, and Berladir and Others, cited above, § 61.
<***> It goes without saying that the applicant's personal appearance did not compensate for the absence of a lawyer, since she was in no position to plead the case effectively and counter the arguments raised against her (see Zdravko Stanev v. Bulgaria, no. 32238/04, 6 November 2012). While the proceedings were not of the highest level of complexity, the relevant issues included, among others, the exercise of constitutional freedoms and the meaning of her intent to disobey.
7. Furthermore, it should not be overlooked that, while the police were in charge of compiling the administrative offence file before transmitting it to a court, the accusation against the defendant was both presented and examined by the judge dealing with the case. In a procedure where the judge also assumes the function of a prosecutor, notifying the charges to the defendant, and there is no one to assist the latter in terms of legal advice, the individual's procedural position is particularly deficient <*>. In other words, where justice is a one-man-show, the risk of a miscarriage is much higher. In such a situation, legal assistance is an imperative of justice. Hence, it should be provided freely if and when the defendant does not have the financial means to afford a lawyer. Again, this is only one additional factor that reinforces the above-mentioned conclusion about the need to provide free legal assistance in the framework of CAO proceedings.
<*> See Malofeyeva, cited above, § 116.
8. Lastly, no question arises as to whether an appeal or further proceedings, given their scope of review and practical arrangements, would have been a remedy for the unavailability of legal assistance <*>. In fact, no free legal assistance was made available in the appeal proceedings either. In reality, both the Justice of the Peace and the District Court failed to give the applicant's Convention arguments any consideration, as the courts ruled that the provision of free legal assistance was simply not prescribed by domestic law. It appears that the Russian Constitutional Court stated that the right to free legal assistance had «constitutional significance» in a situation where the degree of intrusion into constitutional rights or freedoms, by way of prosecution under the CAO, became comparable to measures prescribed by criminal law (see paragraph 22 of the judgment). Unfortunately, the Russian Constitutional Court has not yet drawn all the necessary conclusions from this reasoning in terms of the required protection of defenceless defendants in CAO proceedings who are charged with offences punishable directly or indirectly by imprisonment, of which the present case offers a good example. The foregoing considerations are sufficient to conclude that there has been a violation of Article 6 §§ 1 and 3 (c) of the Convention.
<*> See, by way of comparison, Toeva v. Bulgaria (dec.), no. 53329/99, 9 September 2004, and Khrabrova v. Russia, no. 18498/04, § 52, 2 October 2012.
General remedies to resolve the systemic failure in CAO proceedings
9. Under Article 46 of the Convention, the Contracting Parties have undertaken to abide by the final judgments of the Court in any case to which they are parties, execution being supervised by the Committee of Ministers. It follows, inter alia, that a judgment in which the Court finds a breach of the Convention or the Protocols thereto imposes on the respondent State a legal obligation not just to pay those concerned the sums awarded by way of just satisfaction, but also to choose, subject to supervision by the Committee of Ministers, the general and/or, if appropriate, individual measures to be adopted in their domestic legal order to put an end to the violation found by the Court and to redress as far as possible the effects.
The Court has previously examined applications relating to administrative offence proceedings under Russian law and found violations of Article 6 of the Convention, in particular having regard to the fairness requirement <*>. The present case has disclosed a violation under Article 6 of the Convention on account of the state of domestic legislation and judicial practice concerning the right to legal assistance in administrative offence cases. It is also noted that there are a number of pending applications before the Court raising similar issues. To put it in Convention terms, the applicant's case evinces a structural deficiency likely to affect other individuals in the same position as her.
<*> See Menesheva v. Russia, no. 59261/00, §§ 94 — 100, ECHR 2006-III; and the above-cited cases of Malofeyeva, §§ 97 — 120; Kasparov and Others, §§ 36 — 69; Nemtsov, §§ 81 — 94; and Navalnyy and Yashin, §§ 76 — 85.
10. In this context, the Court should have indicated the type of individual and/or general measures that might be taken in order to put an end to the situation it has found to exist <*>. The Court's concern should have been to facilitate the rapid and effective suppression of a malfunction in the national system of human-rights protection and, for that reason, it should have considered that general measures at the national level are undoubtedly called for in the execution of the present judgment <**>.
<*> See Stanev v. Bulgaria [GC], no. 36760/06, § 255, 17 January 2012; Scoppola v. Italy (no. 2) [GC], no. 10249/03, § 148, ECHR 2009; and Broniowski v. Poland [GC], no. 31443/96, § 194, ECHR 2004-V.
<**> See Driza v. Albania, no. 33771/02, § 125, ECHR 2007-V.
Thus, the respondent State should, through appropriate and timely measures taken by the legislative and/or judicial powers, secure in its domestic legal order a mechanism which allows individuals to obtain legal assistance in CAO proceedings whenever the person does not have sufficient means to pay for it and the interests of justice so require, and in particular whenever imprisonment is applicable, as either a principal or an alternative or subsidiary penalty.
Individual remedies in respect of the applicant's convictions
11. The Court has repeatedly reiterated that when an applicant has been convicted despite an infringement of his rights guaranteed by Article 6 of the Convention he should, as far as possible, be put in the position in which he would have been had the requirements of that provision not been disregarded, and that the most appropriate form of redress would, in principle, be the reopening of the proceedings, where requested <*>.
<*> See Öcalan v. Turkey [GC], no. 46221/99, § 210 in fine, ECHR 2005-IV, and Sakhnovskiy v. Russia [GC], no. 21272/03, § 112, 2 November 2010.
12. Unlike Article 413 of the Russian Code of Criminal Procedure, the CAO does not expressly provide for a possibility that the proceedings may be reopened if the Court finds a violation of the Convention. Nevertheless, the question whether it is appropriate and practicable to reopen the domestic proceedings in order to put an end to the violation found by the Court and to redress the adverse effects of this violation does not fall within the discretion of the respondent State. In other words, the respondent State should use all legal avenues available in the domestic legal order to suppress the negative effects of the conviction and sentence which are in breach of the Convention and, if this suppression is not possible within the existing legal framework, it should introduce a legal mechanism to reopen the proceedings for that purpose.
Conclusion
13. The statutory penalty of fifteen days' detention, which was directly applicable to the Article 19.3 CAO charge and indirectly applicable to the Article 20.2 CAO charge, suffices for it to be concluded that the applicant, who was a pensioner with no legal knowledge, should have been given legal assistance free of charge, since the «interests of justice» so required. This conclusion is reinforced by the relative complexity of the subject matter of the case and by the fact that the trial judge also assumed prosecutorial functions. In order to redress the violation of Article 6 §§ 1 and 3 (c) of the Convention and to fully comply with the obligations resulting from Article 46 of the Convention, the respondent State should adopt remedies of both an individual and a general nature, as emphasised above.