Постановление ЕСПЧ от 20.02.2003

«Дело „Джавит Ан (Djavit An) против Турции“ (жалоба № 20652/92) [рус., англ.]»

ЕВРОПЕЙСКИЙ СУД ПО ПРАВАМ ЧЕЛОВЕКА

ТРЕТЬЯ СЕКЦИЯ

ДЕЛО «ДЖАВИТ АН (DJAVIT AN) ПРОТИВ ТУРЦИИ» (Жалоба № 20652/92)

ПОСТАНОВЛЕНИЕ

---

<*> Перевод на русский язык Берестнева Ю.Ю.

По делу «Джавит Ан против Турции» Европейский суд по правам человека (Третья секция), заседая Палатой в составе:

Л. Кафлиша, Председателя,

П. Куриса,

Б. Цупанчича,

Дж. Хедигана,

М. Цацы-Николовской,

К. Трайя, судей,

Ф. Гюльчюклю, судьи ad hoc,

а также при участии В. Берже, Секретаря Секции Суда,

заседая 30 января 2003 г. за закрытыми дверями,

ПРОЦЕДУРА

1. Дело было инициировано жалобой (N 20652/92), поданной в Европейскую комиссию по правам человека 8 сентября 1992 г. против Республики Турции гражданином Кипра Ахметом Джавит Аном (Ahmet Djavit An) (далее — заявитель) в соответствии с бывшей статьей 25 Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод.

2. Интересы заявителя, которому была предоставлена правовая помощь, представлял профессор М. Шо (M. Shaw), королевский адвокат из г. Лондона. Власти Турции были представлены своим уполномоченным при Европейском суде по правам человека профессором З.М. Некатигилом (Z.M. Necatigil).

3. Заявитель жаловался, что отказ турецких и турецко-кипрских властей выдать ему разрешение на пересечение «зеленой линии» в направлении южного Кипра с целью участия во встречах двух кипрских общин нарушил статьи 10, 11, 13 Конвенции.

4. 14 апреля 1998 г. жалоба была признана Европейской комиссией частично приемлемой для рассмотрения по существу, и 1 ноября 1999 г. она была передана в Европейский суд в соответствии со вторым предложением пункта 3 статьи 5 Протокола № 11 к Конвенции, так как Европейская комиссия не успела рассмотреть дело к этому дню.

5. Жалоба была передана на рассмотрение Четвертой секции Европейского суда (пункт 1 правила 52 Регламента Суда). В соответствии с пунктом 1 правила 26 Регламента в рамках Четвертой секции была создана Палата, которая должна была рассматривать данное дело (пункт 1 статьи 27 Конвенции). Судья, избранный от Турции, Р. Тюрмен отказался от участия в заседании по настоящему делу (Правило 28 Регламента). Соответственно, власти Турции назначили Ф. Гюльчюклю судьей ad hoc (пункт 2 статьи 27 Конвенции и пункт 1 правила 29 Регламента).

6. Заявитель и власти Турции представили замечания по существу дела (пункт 1 правила 59 Регламента). Кроме того, письменные замечания представили власти Кипра, воспользовавшиеся своим правом вступления в процесс в качестве третьей стороны (пункт 1 статьи 36 Конвенции и пункт 2 правила 61 Регламента). Стороны представили в ответ свои письменные замечания (пункт 5 правила 61 Регламента).

7. 1 ноября 2001 г. был изменен состав Секций Европейского суда (пункт 1 правила 25 Регламента). Дело было передано Третьей секции в новом составе.

ФАКТЫ

8. Заявитель — гражданин Кипра турецкого происхождения, родился в 1950 году, работал педиатром в г. Никосии (Nicosiа) к северу от «зеленой линии».

9. Помимо того, что заявитель был критиком турецко-кипрских властей и турецкого военного присутствия на севере Кипра, которое он называл «оккупацией», он также являлся «Турецко-кипрским координатором» (Turkish Cypriot Co-ordinator) «Движения за независимый и Федеративный Кипр» (Movement for an Independent and Federal Cyprus), незарегистрированной ассоциации турецких и греческих киприотов, основанной в Никосии в 1989 году. Движение имеет турецко-кипрский Координационный комитет в северной части острова и греко-кипрский Координационный комитет в южной части. Целью движения является развитие тесных отношений между двумя сообществами. С этой целью оно организует двусторонние встречи политического, культурного, медицинского или социального характера.

10. Как правило, заявителю не удавалось получить от турецких и турецко-кипрских властей разрешение на посещение «буферной зоны» или южной части острова для участия в различных двусторонних встречах. Так, в период с 8 марта 1992 г. по 14 апреля 1998 г., даты принятия Европейской комиссией Решения о приемлемости жалобы, только 6 из 46 ходатайств о выдаче таких разрешений было удовлетворено. Кроме того, в период с 18 апреля 1998 г. по 16 октября 1999 г. были отклонены еще два ходатайства, одно из которых, правда, было позже удовлетворено. Отклоненные ходатайства касались, inter alia, Весенней ярмарки сил ООН на Кипре (UNFICYP (United Nations Forces in Cyprus) Spring Fair), проводившейся в международном аэропорту г. Никосии в мае 1992 года; Двустороннего семинара по медицине, организованного Высоким комиссаром ООН по вопросам беженцев (United Nations High Commissioner for Refugees) в июне 1992 года; встречи Координационного комитета «Движения за независимый и Федеративный Кипр», состоявшейся в «Ледра Пэлас» (Ledra Palace) в октябре 1992 года, а также двух встреч по вопросам реорганизации этого комитета, состоявшихся в апреле и июле 1994 года; Семинара по кардиологии, организованного Высоким комиссаром ООН по вопросам беженцев в июне 1994 года; Общего собрания Ассоциации «Новый Кипр» (New Cyprus Association), в декабре 1997 года и многочисленных приемов в Посольстве Германии в Никосии. Кроме того, в мае 1992 года вышеназванные власти отказались выдать греческим киприотам разрешение на участие во встрече, организованной заявителем в северной части острова.

11. Заявитель утверждал, что правительство так называемой «Турецкой Республики Северный Кипр» (далее — «ТРСК») приняло решение о запрещении ему контактировать с греческими киприотами. На данное решение предположительно ссылался в своем письме заявителю от 3 февраля 1992 г. министр здравоохранения «ТРСК»:

«По информации, полученной нашим министерством, Министерство иностранных дел и обороны сообщало вам в устной форме, это решение было принято правительством и Министерству здравоохранения нечего добавить».

12. 7 мая 1992 г. заявитель направил премьер-министру «ТРСК» просьбу сообщить ему содержание решения правительства, на которое ссылалось в вышеупомянутом письме Министерство здравоохранения, но ответа не получил.

13. 29 мая 1992 г. заявитель направил письмо с протестом министру иностранных дел Турции, но также не получил ответа.

14. 18 мая 1994 г. Управление по делам консульств и национальных меньшинств (Directorate of Consular and Minority Affairs) Министерства иностранных дел и обороны «ТРСК» сообщило заявителю, что «ходатайство от 19 апреля 1994 г. было отклонено по соображениям безопасности в интересах общества, так как он вел пропаганду против государства».

15. 24 мая 1994 г. заявитель написал письмо заместителю премьер-министра «ТРСК», в котором он спрашивал, действительно ли еще было предыдущее решение правительства, потому что ему не разрешалось посещать буферную зону или въезжать в г. Никосию. Он не получил ответа и 19 июля 1994 г. отправил напоминание, которое также осталось без ответа. Но заявитель утверждал, что в одной газетной статье, опубликованной 18 марта 1996 г., бывший заместитель премьер-министра (которому заявитель направлял вышеупомянутые письма) заявил, что, занимая данный пост, он требовал у премьер-министра и президента «ТРСК» объяснений в связи с отказами в выдаче разрешений, но ответа не получал.

ПРАВО

I. Предварительные возражения властей Турции

16. Европейский суд заметил, что во время рассмотрения дела Европейской комиссией власти Турции выдвинули ряд возражений по поводу приемлемости жалобы. Европейская комиссия рассмотрела данные возражения под следующими пунктами: 1) предполагаемое отсутствие юрисдикции и ответственности государства-ответчика в отношении обжалованных деяний; 2) предполагаемый пропуск заявителем установленного шестимесячного срока; 3) предполагаемая неисчерпанность заявителем всех внутренних средств правовой защиты.

17. Далее Европейский суд заметил, что Европейская комиссия в своем Решении о приемлемости жалобы от 14 апреля 1998 г. отклонила возражения государства-ответчика по первому пункту и частично по второму. Что касается третьего пункта, Европейская комиссия решила признать неприемлемой часть жалобы, относившейся к периоду до 8 марта 1992 г. Кроме того, Европейская комиссия решила изучить вопросы, возникающие по третьему пункту, на этапе рассмотрения дела по существу. Поэтому Европейский суд счел необходимым рассмотреть доводы властей Турции по данному вопросу, а также вопрос юрисдикции, который власти Турции снова подняли в своих замечаниях по существу жалобы в форме предварительных возражений.

A. Ответственность Турции по Конвенции за предполагаемые нарушения

18. Как и во время изучения жалобы Европейской комиссией, власти Турции оспорили свою ответственность по Конвенции за нарушения, перечисленные в жалобе. В своих замечаниях, поданных в Европейский суд, власти Турции утверждали, что за обжалуемые нарушения ответственность должна нести только «ТРСК», независимое и суверенное государство, основанное турецко-кипрским обществом в осуществление своего права на самоопределение. В частности, государство-ответчик утверждало, что непосредственное управление и контроль за указанными пунктами пересечения, такими как переездной шлагбаум «Ледра Пэлас», а также выдача разрешений находились в исключительной юрисдикции и ответственности властей «ТРСК», а не Турции.

19. В связи с этим власти Турции не согласились с решениями Европейского суда в его Постановлениях от 23 марта 1995 г. (предварительные возражения) и от 18 декабря 1996 г. (по существу) по делу «Лоизиду против Турции» ((Loizidou v. Turkey) (Series A № 310 and Reports of Judgments and Decisions 1996-VI), и от 10 мая 2001 г. по межгосударственному делу «Кипр против Турции» (Cyprus v. Turkey) (жалоба № 25781/94, ECHR 2001-IV). Также власти Турции заявили, что Европейская комиссия при принятии Решения о приемлемости настоящей жалобы неправильно истолковала Решение по делу «Хрисостомос и Папахрисостому против Турции» (Chrysostomos and Papachrysostomou v. Turkey) (см. Доклад Европейской комиссии от 8 июня 1993 г., жалобы № 15299/89 и 15300/89, Decisions and Reports (DR) 86, p. 4).

20. Заявитель и власти Кипра оспорили данные замечания, ссылаясь главным образом на обоснование, данное Европейским судом при отклонении похожих замечаний Турции в вышеупомянутых Постановлениях от 23 марта 1995 г. (предварительные возражения) и от 18 декабря 1996 г. (по существу) по делу «Лоизиду против Турции», и от 10 мая 2001 г. по делу «Кипр против Турции». Они заявили, что Турция несла ответственность по Конвенции за все деяния «ТРСК», а также за контроль ею «пограничной зоны» и пунктов пересечения.

21. Европейский суд сослался на отклонение предварительных возражений властей Турции в вышеупомянутом Постановлении по делу «Лоизиду против Турции», касавшихся предполагаемого отсутствия юрисдикции и ответственности за обжалованные деяния (§ 49 - 57). Точнее, Европейский суд рассмотрел в данном Постановлении и в связи с конкретным положением заявителя:

«52. Что касается вопроса отсутствия ответственности, Европейский суд напомнил, прежде всего, что в вышеупомянутом Постановлении по делу „Лоизиду против Турции“ (предварительные возражения) (рр. 23 — 24, § 62) он подчеркивал, что в соответствии с прецедентным правом Европейского суда понятие „юрисдикции“ по статье 1 Конвенции не ограничено национальной территорией Договаривающихся государств. Соответственно, ответственность Договаривающихся государств может наступать при совершении их государственными органами деяний, влекущих последствия вне национальной территории. Особое значение для настоящего дела имело признание Европейским судом того, что в соответствии с принципами международного права, регулирующими ответственность государств, ответственность Договаривающегося государства может возникнуть, когда оно вследствие военного присутствия — законного или незаконного — эффективно осуществляет контроль за зоной вне национальной территории. Обязательство охранять в такой зоне права и свободы, закрепленные в Конвенции, вытекает из самого факта контроля, независимо от того, осуществлялся ли он напрямую с использованием вооруженных сил или через подчиненные органы местной администрации...»

/.../

56. ... Не обязательно определять, действительно ли контролировала Турция, как утверждали заявитель и власти Кипра, политику и действия властей «ТРСК». Большое число военных частей, активно действующих в северном Кипре (см. пункт 16) очевидно свидетельствует, что ее армия имеет эффективный полный контроль над севером Кипра. Такой контроль, в соответствии с данными проверки и при обстоятельствах данного дела, влечет ответственность Турции за политику и действия «ТРСК»... Поэтому лица, затронутые такими политикой и действиями, подпадают под «юрисдикцию» Турции для целей статьи 1 Конвенции. Ее обязательство по охране прав и свобод заявителя, изложенных в Конвенции, распространяется, поэтому, на северный Кипр».

22. Многие рассуждения из вышеупомянутого дела были подтверждены Европейским судом в его Постановлении от 10 мая 2001 г. по делу «Кипр против Турции». Европейский суд напомнил, что в последнем Постановлении он отклонил доводы властей Турции, что Европейский суд ошибочно подошел к рассмотрению вопросов в деле Лоизиду, особенно вопроса об ответственности Турции за предполагаемые нарушения прав, закрепленных в Конвенции (см. Постановление Европейского суда по делу «Кипр против Турции», § 69 - 81), и счел, что ответственность Турции не ограничивалась вопросами собственности, такими как в деле «Лоизиду против Турции». В частности, Европейский суд отметил:

«77. Несомненно, Европейский суд в деле „Лоизиду против Турции“ рассмотрел жалобу частного лица, касавшуюся продолжающегося отказа властей разрешить ей доступ к ее собственности. Однако необходимо отметить, что обоснование Европейского суда составлено в форме широкого утверждения принципов относительно общей ответственности Турции по Конвенции за действия и политику властей „ТРСК“. Эффективно осуществляя полный контроль над севером Кипра, Турция не может ограничивать свою ответственность деяниями своих солдатов или служащих в северном Кипре, но также она должна нести ответственность за деяния местной администрации, которая существует благодаря военной и другой поддержке Турции. Из статьи 1 Конвенции вытекает, что „юрисдикция“ Турции включает охрану целого ряда прав, изложенных в Конвенции и дополнительных Протоколах к ней, которые были ратифицированы Турцией, и она несет ответственность за нарушения прав, гарантированных ими».

23. Соответственно, Европейский суд отклонил вышеупомянутые возражения властей Турции и признал, что обжалованные в настоящей жалобе нарушения находились в «юрисдикции» Турции по смыслу статьи 1 Конвенции, и поэтому влекли ответственность государства-ответчика по Конвенции.

B. Исчерпание внутренних средств правовой защиты

1. Доводы, представленные в Европейском суде

a) Власти Турции

24. Власти Турции утверждали, что заявитель не пытался воспользоваться всеми доступными средствами правовой защиты, имевшимися в судебной и административной системе «ТРСК», что является одним из требований статьи 35 Конвенции. В связи с этим власти Турции заявили, что в судебной системе «ТРСК» имелись эффективные и отвечающие определенным требованиям, а также легкодоступные средства правовой защиты, при обращении к которым у него имелись перспективы на удачный исход дела и на присуждение ему компенсации. Заявив о беспристрастности и независимости судебной системы «ТРСК», государство-ответчик сделало следующие утверждения:

• в Конституции «ТРСК» содержатся положения о правах человека, заимствованные из Конституции Кипра 1960 года и Европейской конвенции о правах человека, которые стали частью правовой системы «ТРСК». В соответствии с Конституцией основные права и свободы человека могут быть ограничены только на основании закона и в целях, указанных в законе. Статьи 135 — 155 Конституции предусматривают доступ к независимому суду и право на пересмотр судом административного решения на основании незаконности или правовой ошибки и превышения и/или злоупотребления полномочиями (статья 152), а также право на судебный пересмотр законодательных актов путем обращения в Высший конституционный суд (Supreme Constitutional Court) (статья 148) и право на возбуждение в суде дела о признании недействительным законодательного или подзаконного акта (статья 147). В частности, статья 152 Конституции предусматривает, что Высокий административный суд (High Administrative Court) имеет исключительную компетенцию по вынесению окончательного решения по жалобам на то, что решение, действие или бездействие какого-либо органа или лица, осуществляющего исполнительные или административные полномочия, противоречили положениям Конституции, закона, подзаконного правового акта или превышали полномочия либо злоупотребляли полномочиями, предоставленными данному органу или лицу. Заявитель мог подать в Высокий административный суд требование о признании недействительным соответствующего решения или решений Правительства и/или ответственного Министерства, и/или органа, которые якобы препятствовали ему во въезде в южный Кипр;
• суды в своей деятельности также руководствуются некоторыми принципами, например, правила естественного права или процессуальной справедливости, принципы справедливости, соразмерности и обоснованности административных актов. Чтобы иметь последствия для соответствующего лица, административное решение должно быть должным образом принято и сообщено данному лицу. Если эти условия не выполнены, предполагаемый акт будет незаконченным и недействительным в отношении данного лица;
• было бы сложно представить, что какой-либо административный акт или решение характеризуются как «акт государства» и не подлежат судебному пересмотру. Судебный пересмотр административного акта, касающегося дел особого значения, не отличается от судебного пересмотра других административных актов; при этом применяются принципы административного права, относящиеся к осуществлению дискреционных полномочий, предоставленных законом или Конституцией. Суды «ТРСК» не считали бы предполагаемые отказы государственных органов выдать заявителю разрешение на посещение южного Кипра политическим актом, находящимся вне их юрисдикции. Хотя суд мог бы признать за правительством определенную свободу усмотрения по вопросам, касавшимся существа данного дела, суд не превысил бы полномочий, если бы имело место какое-либо процессуальное нарушение, например, при составлении и вручении соответствующего административного акта или решения, а также если отсутствовали правовые нормы, позволявшие правительству принять соответствующее решение, в частности, если такое решение ограничивало права или свободы, закрепленные в Конституции;
• в соответствии со статьей 76 Конституции «ТРСК» лицо имеет право на подачу петиций в государственные органы. Если соответствующий орган не отвечает на петицию, поданную в соответствии с данной статьей, в течение 30 дней, то согласно статье 152 Конституции имело место «бездействие» органа, что давало лицу, подавшему петицию, право на обращение в Высокий административный суд;
• кроме того, Закон об обращениях (Petitions Law) № 30/1976 предусматривает возможность подавать обращения в Комитет по обращениям Законодательного собрания «ТРСК»;
• также заявитель мог подать жалобу Генеральному прокурору «ТРСК». В соответствии с Конституцией Генеральный прокурор является независимым государственным служащим; и если бы заявитель подал ему жалобу, Генеральный прокурор мог рассмотреть жалобу вместе с компетентными государственными органами;
• ввиду того, что заявителю много раз давали разрешение на посещение южного Кипра, были необоснованны его доводы о том, что ему не требовалось исчерпывать все внутренние средства правовой защиты из-за существования «административной практики» отклонять ходатайства о посещении южного Кипра. Каждое ходатайство рассматривалось Министерством иностранных дел и обороны с учетом обстоятельств дела, а в случае отказа заявитель имел право обжаловать решение по существу и/или по процессуальным основаниям;
• в свете Постановления Европейского суда от 10 мая 2001 г. по делу «Кипр против Турции» доводы заявителя о том, что средства правовой защиты в «ТРСК» были по сути незаконными, так как происходили из незаконной ситуации, были необоснованными как с правовой, так и с фактической точек зрения.

25. Наконец, власти Турции утверждали, что заявитель не обращался в судебные органы «ТРСК» не из-за отсутствия эффективных средств правовой защиты, а вследствие нежелания воспользоваться имеющимися средствами правовой защиты. В связи с этим власти Турции ссылались на значительную политическую мотивацию заявителя и на политический аспект настоящей жалобы. Они подчеркнули, что заявитель был лицом экстремальных и провокационных взглядов, которые, по мнению многих турецких киприотов, превышали границы критики. Власти Турции утверждали, что стиль письма заявитель очень напоминал, если не был идентичным, выражения по некоторым вопросам, часто использовавшиеся в четырех межгосударственных жалобах по делам «Кипр против Турции». В связи с этим власти Турции упомянули ссылку заявителя на никосийскую «Международную ассоциацию по защите прав человека» (International Association for the Protection of Human Rights) в графе о предоставлении ему правовой помощи, намекая на участие, помощь и подстрекательство со стороны греческих киприотов. Власти Турции выразили удивление тем фактом, что заявитель шел на все, чтобы опорочить государство, в котором он проживал, и/или государственные органы, включая судебные органы, этого государства.

b) Заявитель

26. Заявитель оспорил доводы властей Турции в замечаниях, которые включали следующие утверждения:

• хотя Европейский суд в своем Постановлении от 10 мая 2001 г. по делу «Кипр против Турции» не был убежден, что суды «ТРСК» были по сути незаконными в соответствии с международным правом и, таким образом, в принципе неспособными выступать в качестве эффективного средства правовой защиты, тем не менее, в соответствии с пунктом 1 статьи 35 Конвенции все еще является правдой то, что определение и применение внутренних средств правовой защиты должно соответствовать нормам и требованиям международного права. Они являются существенными ограничениями нормы, от которых невозможно отступить;
• власти Турции не предоставили доказательства для целей Конвенции (Постановление Европейского суда от 16 сентября 1996 г. по делу «Акдивар и другие против Турции» (Akdivar and Others v. Turkey), Reports of Judgments and Decisions 1996-IV). В частности, власти Турции не коснулись ключевых вопросов эффективности какого-либо из заявленных средств правовой защиты в отношении заявителя и с учетом обстоятельств дела. Их замечания просто содержали ряд положений Конституции «ТРСК» без попытки указать какое-либо средство правовой защиты, которым мог воспользоваться заявитель;
• заявителю никогда не сообщали о соответствующем решении, и он не мог обнаружить ни одного правдоподобного правового основания для подобного обращения. Любое эффективное средство правовой защиты, на которое указывали власти Турции, должно было рассматриваться с учетом данного обстоятельства. Заявителю препятствовали в произвольной и сумасбродной форме делать попытки устанавливать дальнейшие контакты с греческими киприотами в южном Кипре, имевшие целью развитие дружеских отношений. Он последовательно пытался обнаружить причины отказов в выдаче ему разрешения на посещение южного Кипра. В законодательстве северного Кипра не имелось никаких правовых норм, регулировавших контакты между севером и югом. Ходатайства о выдаче разрешения на посещение южного Кипра всегда рассматривались произвольно, без должного уведомления об отклонении или вовсе без уведомления, и часто он не мог посетить южный Кипр, так как специальное разрешение на посещение не было отправлено на соответствующий пункт пересечения или отказ был дан в устной форме, так что практически решение было невозможно обжаловать. Заявитель считал, что по политическим причинам с ним в любом случае не обращались бы справедливо. Он считал что устное обсуждение его дела имело место, но, по его утверждению, он не получал никакого письменного извещения об этом, только скрытые угрозы;
• статья 12 Конституции «ТРСК» в явной форме установила, что не допускается толкование, в соответствии с которым имеется право на участие в деятельности, направленной на изменение «прав и статуса» «ТРСК». По этому поводу заявитель упомянул письмо от 18 мая 1994 г., посланное из Управления по делам консульств и национальных меньшинств Министерства иностранных дел и обороны, в котором отказ в выдаче разрешения обосновывался тем, что заявитель вел пропаганду против государства, а также интересами безопасности и пользой для общества;
• правила въезда в «ТРСК» (и как необходимое следствие выезд и повторный въезд) и принципы из применения основаны на решениях Совета министров «ТРСК», которые в правовой системе «ТРСК» не подлежат судебному пересмотру (см. упоминавшийся выше Доклад Европейской комиссии по делу «Кипр против Турции» от 4 июня 1999 г., § 109);
• ввиду того, что юрисдикция судов «ТРСК» не распространялась на турецкие вооруженные силы, охранявшие разделительную полосу, решение их по жалобе заявителя не имело бы или не могло иметь никакой обязательной силы для соответствующих вооруженных сил Турции, тем более, что Турция и «ТРСК» заявили, что они являются двумя отдельными независимыми государствами;
• в любом случае произвольная и сумасбродная практика выдачи разрешений на посещение южного Кипра могла считаться административной практикой. Как подтвердил Европейский суд в своем Постановлении от 10 мая 2001 г. по делу «Кипр против Турции», политика воспрепятствования двусторонним контактам между представителями двух обществ, по крайней мере, с 1996 г. считалась административной практикой. Несмотря на позицию Европейского суда по межгосударственному делу, нарушение прав заявителя, гарантированных Конвенцией, имело место в период до принятия Европейской комиссией Решения о приемлемости жалобы 14 апреля 1998 г., что освобождало его от обязанности исчерпать все внутренние средства правовой защиты. Доводом было то, что рассматриваемая практика сводилась к произвольному созданию препятствий для таких контактов, а не то, что препятствия создавались для каждого отдельного контакта. В течение данного периода такая практика имела отношение к его жалобе.

c) Власти Кипра

27. Власти Кипра представили замечания, похожие на замечания заявителя, в которых они оспаривали доводы государства-ответчика. В своих замечаниях они утверждали, что средства правовой защиты в судебной системе «ТРСК» не являлись эффективными внутренними средствами правовой защиты, которые необходимо исчерпать в соответствии с пунктом 1 статьи 35 Конвенции. Власти Кипра утверждали, что незаконность данных средств правовой защиты по международному праву являлась «специальным обстоятельством», освобождавшим заявителя от обязанности исчерпания всех внутренних средств. Власти Кипра, также как большинство судей Европейского суда в Постановлении от 10 мая 2001 г. по делу «Кипр против Турции», не согласились с Решением Европейской комиссии в отчете от 4 июня 1999 г. по тому же делу, в соответствии с которым средства правовой защиты в «ТРСК» могли считаться «внутренними средствами правовой защиты». Кроме того, власти Кипра сделали следующие заявления:

• государство-ответчик не уточнило, какими именно средствами правовой защиты, доступными и способными предоставить должную компенсацию с разумной вероятностью удовлетворения жалобы, с требуемой степенью определенности мог воспользоваться заявитель в правовой системе «ТРСК». Замечания властей Турции могли быть приняты только, чтобы сослаться на возможность «судебного пересмотра» жалобы, основанного на «конституционных» указанных правах; не было показано, что судебный пересмотр был эффективен на практике, или что он был достаточно определенным, чтобы соответствовать требованиям статьи 35 Конвенции;
• чтобы быть эффективным, любое средство правовой защиты от настоящих нарушений должно было бы иметь возможность предупредить или предотвратить нарушение. Никаких таких средств не могло существовать, так как заявителя никогда официально не извещали о решении заранее, что дало бы ему возможность обжаловать отказ; о разрешении или об отказе на пересечение разделительной линии он узнавал только в момент исполнения решения. Практически заявителю, или другим лицам в похожей ситуации, было бы очень сложно, если не невозможно, возбудить процесс, в котором ему было бы предоставлено эффективное средство правовой защиты, с помощью которого могло быть отменено данное решение. Жалоба, поданная после исполнения решения, не стала бы эффективным средством правовой защиты и не предоставила бы права прохода в будущем, так как каждое ходатайство о пересечении турецкой линии прекращения огня было отдельным и по результатам его рассмотрения принималось отдельное решение об отказе (о котором, однако, не сообщалось заранее);
• в соответствии со статьей 12 Конституции «ТРСК» любая политическая деятельность, включая двустороннюю деятельность двух обществ, которая направлена на прекращение незаконной оккупации Турцией северного Кипра, восстановление верховенства закона и, таким образом, провоцирование «изменений статуса» «ТРСК» как независимого государства, лишалась «конституционной» защиты, и, следовательно, отрицались свободы собраний, объединений и выражения своего мнения. Поэтому нельзя сказать, что обжалование заявителем решения в соответствии с Конституцией имело разумные перспективы оказаться успешным;
• доказательства подтверждают наличие практики ограничения свободы передвижения и вытекающего из этого нарушения свободы выражения мнения и объединений, а также препятствования участию турецких киприотов в двусторонних организациях и деятельности на юге. Таким образом, данная ситуация отличается от межгосударственного дела, разобранного Европейским судом. В настоящем деле имеются доказательства наличия практики введения политически мотивированных ограничений свободы передвижения с целью воспрепятствовать турецким киприотам, противникам режима, ездить на юг, осуществляя свои свободы выражения мнения и объединений (US State Department Country Reports on Human Rights, 1993, 1994 and 1996; Доклад Европейской комиссии по делу «Кипр против Турции» от 4 июня 1999 г.). Имеются прямые доказательства того, что такая практика применялась к заявителю и к другим лицам. Несмотря на масштаб такой практики, государство-ответчик не смогло представить хоть один пример успешной жалобы, поданной при схожих обстоятельствах. Такая же ситуация в сущности сложилась и других турецких киприотов, желавших попасть на юг;
• даже если Европейский суд признал бы, что имеющихся доказательств недостаточно для установления существования административной практики, пример повторяющихся нарушений все еще был важным. Если, как в настоящем деле, существовал пример политически мотивированных ограничений свободы выражения мнения и объединений, то отсутствие четких средств правовой защиты или предыдущих инстанций, в которых эти средства правовой защиты были бы применены, имеет важное значение для определения того, доказали ли власти Турции, что предложенные средства правовой защиты были доступны на практике и имелись шансы на удовлетворение ими жалобы (дело «Акдивар и другие против Турции» (Akdivar and Others v. Turkey));
• суды «ТРСК» не были ни независимыми, ни беспристрастными, когда их призывали решать политические споры или споры между сторонниками и противниками «ТРСК».

2. Мнение Европейского суда

28. Европейский суд напомнил, что правило исчерпания внутренних средств правовой защиты, упомянутое в пункте 1 статьи 35 Конвенции, возлагает на заявителей обязанность использовать сначала средства правовой защиты, которые доступны в национальной правовой системе и достаточны для того, чтобы позволить ему получить компенсацию за предполагаемые нарушения. Существование средств правовой защиты должно быть достаточно определенным как в теории, так и на практике, в противном случае они лишаются требуемой доступности и эффективности. Пункт 1 статьи 35 устанавливает требование, что жалобы, которые впоследствии намереваются подавать в Европейский суд, должны быть направлены в надлежащие национальные органы, по крайней мере, по существу и в соответствии с формальными требованиями и в сроки, установленные в национальном праве, а также, что все процессуальные средства, которые могли бы предупредить нарушение Конвенции, должны быть использованы (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Акдивар и другие против Турции», § 65 - 67).

29. Государству-ответчику, заявившему о неисчерпанности всех внутренних средств правовой защиты, надлежит указать Европейскому суду с достаточной ясностью те средства, к которым не прибегнул заявитель, и доказать Европейскому суду, что эти средства в соответствующее время были эффективны и действительны в теории и на практике, то есть они были доступны, способны предоставить компенсацию по жалобе заявителя и использование этих средств имело разумные шансы на успех (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Акдивар и другие против Турции», § 68; и Постановление Европейского суда от 9 декабря 1994 г. по делу «Греческие нефтеперегонные заводы „Стран“ и Стратис Андреатис против Греции» (Stran Greek Refineries and Stratis Andreadis v. Greece), Series A, № 301-B, § 35).

30. Что касается применения пункта 1 статьи 35 Конвенции к обстоятельствам настоящего дела, Европейский суд, прежде всего, отметил, что в § 102 своего Постановления от 10 мая 2001 г. по делу «Кипр против Турции» он постановил, что для целей бывшей статьи 26 Конвенции (сейчас пункта 1 статьи 35 Конвенции), средства правовой защиты, имеющиеся в «ТРСК», могут считаться «внутренними средствами правовой защиты» государства-ответчика, а вопрос об их эффективности должен рассматриваться с учетом специфических обстоятельств, в которых он возник. В связи с этим Европейский суд счел, как и в упоминавшемся выше Постановлении, что ссылка заявителя и властей Кипра на незаконность судов «ТРСК» противоречит их утверждению о том, что Турция несет ответственность за предполагаемые нарушения в северном Кипре; данное утверждение было принято Европейским судом (см. выше § 21 - 23). В частности, Европейский суд в своем Постановлении по делу «Кипр против Турции» утверждал:

«101....Представляется... сложным сделать допущение, что государство несет ответственность за деяния, случившиеся на территории, незаконно не оккупированные им и управляемые им, и отрицать возможность данного государства попытаться избежать этой ответственности, исправив вмененные ему нарушения в своих судах. Признание данной возможности государства-ответчика в рамках настоящего Постановления никоим образом не может быть приравнено к косвенной легитимизации режима, которые признается незаконным по международному праву».

31. Европейский суд отметил также, что похожие противоречия возникают между предполагаемой незаконностью учреждений, созданных в «ТРСК» и доводом заявителя и властей Кипра, который будет рассмотрен позже (см. ниже § 70 - 74), о том, что имело место нарушение статьи 13 Конвенции: с одной стороны, нельзя заявлять о нарушении данной статьи на том основании, что государство-ответчик не предоставило никакого средства правовой защиты, утверждая, с другой стороны, что любое средство правовой защиты, если бы оно было предоставлено, было бы ничтожным и недействительным (см. упоминавшееся выше дело «Кипр против Турции», § 101).

32. Что касается возможных средств правовой защиты, упомянутых выше властями Турции, Европейский суд счел, что утверждения государства-ответчика не могут быть достаточными для обоснования возражения, которое они выдвинули на данной стадии рассмотрения дела. В своих замечаниях, представленных в Европейский суд, государство-ответчик ссылалось на ряд конституционных положений с упором, прежде всего, на судебный пересмотр административных деяний и решений любого органа или лица, исполняющего распорядительные или исполнительные полномочия; во-вторых, на возможность обращения в Высокий административный суд в случае отсутствия ответа государственных органов «ТРСК» на петицию в установленные сроки; и, в-третьих, на передачу жалобы Генеральному прокурору. Европейский суд отметил, что замечания властей Турции по данному вопросу имеют слишком общий характер. Государство-ответчик не доказало, что обращение к какому-либо из упомянутых средств правовой защиты могло бы завершиться присуждением заявителю компенсации. Кроме того, Европейский суд счел, что средство правовой защиты, заключавшееся в обращении в административные суды, не могло считаться надлежащим и достаточным в отношении жалоб заявителя, так как, по мнению Европейского суда, в ходе такого процесса не будет решен вопрос об отказах в выдаче разрешения на «зеленой линии». То же самое можно сказать и о направлении жалоб Генеральному прокурору «ТРСК».

33. Кроме того, предоставление государством-ответчиком списка различных дел, инициированных турецкими киприотами в судах «ТРСК», не повлияло на вывод Европейского суда, сделанный выше. В связи с этим Европейский суд отметил, что настоящее дело не было похоже на какое-либо из тех дел, так как они не касались жалоб на отказ государственных органов «ТРСК» в выдаче турецким киприотам разрешений на пересечение «зеленой линии» со стороны северного Кипра.

34. Наконец, Европейский суд отметил Решение Европейской комиссии по делу «Кипр против Турции» (см. Доклад Европейской комиссии от 4 июня 1999 г., § 264), в котором Европейская комиссия отметила, что правила въезда в «ТРСК» и принципы их применения основаны на решениях Совета министров «ТРСК» и не подлежат судебному пересмотру. Европейская комиссия ссылалась на въезд в «ТРСК» или выезд из нее греко-киприотов, а не турко-киприотов, как в настоящем деле. Государство-ответчик утверждало, что органом, принимающим решения о выдаче разрешений, являлось Министерство иностранных дел и обороны «ТРСК». В этом отношении представляется, что эти две ситуации отличаются друг от друга. Государство-ответчик не прояснило данный вопрос в своих замечаниях. Однако Европейский суд счел, что не было необходимости проверять данный вопрос в настоящем деле.

35. Европейский суд напомнил, что конвенционные органы не обязаны по своей инициативе исправлять недостатки или отсутствие точности в доводах государства-ответчика (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Греческие нефтеперегонные заводы „Стран“ и Стратис Андреатис против Греции»).

36. Соответственно, Европейский суд пришел к выводу, что при отсутствии убедительных объяснений со стороны властей Турции и с учетом вышесказанного жалоба не может быть отклонена на основании неисчерпания внутренних средств правовой защиты. Таким образом, Европейский суд отклонил возражение государства-ответчика по данному пункту. В связи с данным выводом Европейский суд счел, что не обязательно рассматривать вопрос об административной практике.

37. Европейский суд подчеркнул в соответствии со своим Постановлением по делу «Кипр против Турции», что его решение ограничивалось конкретными обстоятельствами настоящего дела. Оно не должно толковаться, как общее утверждение, что средства правовой защиты в «ТРСК» неэффективны или что заявители освобождаются от установленной в пункте 1 статьи 35 Конвенции обязанности в общем порядке обращаться к доступным и действующим средствам правовой защиты. Только при обстоятельствах, таких же, как в настоящем деле, Европейский суд признает, что заявители могут обращаться в Европейский суд с жалобой на нарушение без предварительной попытки добиться компенсации в национальных судебных органах.

II. Предполагаемое нарушение статьи 10 Конвенции

38. Заявитель жаловался на то, что отказы турецких и турецко-кипрских властей выдать ему разрешение на пересечение «зеленой линии» для участия в двусторонних встречах двух кипрских сообществ препятствовали осуществлению им права свободно выражать свое мнение, включающего свободу придерживаться своего мнения и свободу получать и распространять информацию и идеи, гарантированного статьей 10 Конвенции, которая гласит:

«1. Каждый имеет право свободно выражать свое мнение. Это право включает свободу придерживаться своего мнения и свободу получать и распространять информацию и идеи без какого-либо вмешательства со стороны публичных властей и независимо от государственных границ. Настоящая статья не препятствует государствам осуществлять лицензирование радиовещательных, телевизионных или кинематографических предприятий.»

2. Осуществление этих свобод, налагающее обязанности и ответственность, может быть сопряжено с определенными формальностями, условиями, ограничениями или санкциями, которые предусмотрены законом и необходимы в демократическом обществе в интересах национальной безопасности, территориальной целостности или общественного порядка, в целях предотвращения беспорядков или преступлений, для охраны здоровья и нравственности, защиты репутации или прав других лиц, предотвращения разглашения информации, полученной конфиденциально, или обеспечения авторитета и беспристрастности правосудия».

39. Европейский суд отметил, что вопрос о нарушении свободы выражения мнения в настоящем деле не может быть отделен от вопроса о нарушении свободы собраний. Защита личных мнений, гарантированная статьей 10 Конвенции, является одной из целей свободы мирных собраний, предусмотренной статьей 11 Конвенции (см. Постановление Европейского суда по делу «Эзелен против Франции» (Ezelin v. France) от 26 апреля 1991 г., Series A, № 202, § 37). Таким образом, учитывая, что жалобы заявителя касались главным образом отказов властей «ТРСК» выдать ему разрешение на пересечение «зеленой линии» для встречи с греческими киприотами, Европейский суд счел, что сначала должна была применяться статья 11 Конвенции в качестве lex specialis для собраний, то есть не было необходимости рассматривать данный вопрос в соответствии со статьей 10 Конвенции, взятой отдельно. Европейский суд, однако, учитывал статью 10 Конвенции при рассмотрении и толковании статьи 11 Конвенции.

III. Предполагаемое нарушение статьи 11 Конвенции

40. Заявитель жаловался на то, что отказы турецких и турецко-кипрских властей выдать ему разрешение на пересечение «зеленой линии» для участия в двусторонних встречах двух кипрских сообществ препятствовали осуществлению им права на свободу собраний и объединений с греческими киприотами, что нарушало статью 11 Конвенции, которая гласит:

«1. Каждый имеет право на свободу мирных собраний и на свободу объединения с другими, включая право создавать профессиональные союзы и вступать в таковые для защиты своих интересов.»

2. Осуществление этих прав не подлежит никаким ограничениям, кроме тех, которые предусмотрены законом и необходимы в демократическом обществе в интересах национальной безопасности и общественного порядка, в целях предотвращения беспорядков и преступлений, для охраны здоровья и нравственности или защиты прав и свобод других лиц. Настоящая статья не препятствует введению законных ограничений на осуществление этих прав лицами, входящими в состав вооруженных сил, полиции или административных органов государства».

A. Замечания, представленные в Европейский суд

1. Власти Турции

41. Власти Турции утверждали, что жалобы заявителя касались в основном со свободой передвижения, гарантированной статьей 2 Протокола № 4 к Конвенции, который Турция не ратифицировала. Соответственно, государство-ответчик утверждало, что заявитель намеревался обойти данную правовую норму, подав жалобы на нарушение статей 10 и 11 Конвенции.

42. Кроме того, государство-ответчик подчеркнуло, что дело «Лоизиду против Турции» отличалось от настоящего дела, так как заявитель по существу мог осуществлять свои права, гарантированные вышеупомянутыми нормами. Обжалуемое им отсутствие возможности посетить южный Кипр несколько раз в течение периода, в отношении которого данная жалоба была признана приемлемой, ни коим образом не затрагивало его конвенционные права. Власти Турции оспорили, что в течение рассматриваемого периода заявитель смог посетить несколько встреч на южном Кипре.

43. Государство-ответчик утверждало, что, хотя Европейская комиссия признала, что ограничения свободы передвижения, вызванные либо лишением свободы, либо статусом отдельной территории, могли косвенно повлиять на другие права, это не означало, что лишение свободы или ограничение въезда на определенную территорию являлись прямым вмешательством в другое право, охраняемое Конвенцией (см. Решение Европейской комиссии по делу «15 иностранных студентов против Соединенного Королевства» (15 Foreign Students v. United Kingdom) от 9 мая 1977 г., жалоба № 7671/76, Decisions and Reports (DR) 9, p. 185).

44. Кроме того, власти Турции утверждали, что невозможно было охарактеризовать упомянутые заявителем встречи, такие как: выставки, фестивали, концерты, ярмарки и приемы, в качестве «собраний» по смыслу статьи 11 Конвенции. Власти Турции заявили, что данная норма не регулировала встречи в целях развлечения или случаи, когда люди собираются вместе, чтобы побывать в компании других людей и получить от этого удовольствие. В связи с этим власти Турции подчеркнули, что доводы заявителя основывались на понятии «объединения» в смысле простой возможности для людей собраться вместе без необходимости делать это в организованной форме и не относились к какому-либо специальному препятствованию попыткам заявителя организовать объединение в форме организационной структуры с греческими киприотами. Власти Турции утверждали, что «Движение за независимый и Федеративный Кипр», в котором заявитель являлся координатором со стороны турецких киприотов, было организовано без вмешательства со стороны турецко-кипрских властей. Кроме того, почти все органы, упомянутые заявителем в связи с отсутствием возможности посетить южный Кипр, не имели отношения к деятельности вышеупомянутого объединения.

45. Наконец, власти Турции заявили, что в любом случае осуществление прав, на которые ссылался заявитель, могло быть ограничено в соответствии с пунктом 2 статьи 11 Конвенции.

2. Заявитель

46. Заявитель оспорил доводы властей Турции. Он утверждал, что его акцент в его жалобах ни практически, ни теоретически не был сделан на свободе передвижения как таковой. Основная мысль его жалобы сводилась к невозможности иметь мирные отношения, преследовать основные демократические права на получение и распространение «информации и идей с людьми на острове Кипр, которые разделяли его стремления к мирному и дружелюбному решению проблем острова без вмешательства со стороны публичных властей и без границ». С учетом текущего положения на Кипре он считал, что единственным способом действительного распространения, получения и обмена идеями о мирном политическом урегулировании являлись встречи турецких и греческих киприотов. Но, по словам заявителя, такие встречи не могли состояться на северном Кипре, а встречи подобного уровня и качества не могли быть организованы ни в каком другом месте кроме южного Кипра. Таким образом, отсутствие нормальной системы регулирования пересечения «зеленой линии» с севера на юг и произвольное и сумасбродное воспрепятствование его посещениям различных важных встреч на юге существенно и неблагоприятно отразились на его конвенционных правах на свободу собраний и объединений, а также на свободу выражения мнения.

47. Заявитель утверждал, что в данном контексте элемент «передвижения» был всего лишь побочным продуктом основных рассматриваемых прав. В связи с этим он утверждал, что его дело было аналогично делу «Лоизиду против Турции», в котором Европейский суд признал вопрос о свободе передвижения второстепенным по отношению к основной жалобе на нарушение права собственности. Кроме того, заявитель отметил, что дело «15 иностранных студентов против Соединенного Королевства», на которое ссылалось в своих замечаниях государство-ответчик, не относилось к настоящей жалобе и не могло быть применено к его делу, так как в нем не затрагивалась свобода передвижения.

48. Кроме того, заявитель заметил, что, хотя прецедентное право Европейского суда по вопросу толкования термина «собрание» не было обширным и фокусировалось на демонстрациях, статья 11 Конвенции регулировала право людей собираться вместе для мирного продвижения их общих интересов, как на открытых, так и на закрытых встречах (см. Решение Европейской комиссии от 10 октября 1978 г. по делу «Рассамблеман Юрассиан против Швейцарии» (Rassemblement Jurassien v. Switzerland), жалоба № 8191/78, DR 17, p. 93). В этом смысле, по мнению заявителя, действия в его отношении находились в рамках статьи 11 Конвенции и нарушали данную норму. Целью и результатом обжалуемых деяний стало создание препятствий для предлагаемой мирными собраниями возможности предпринять попытку по взаимному примирению и мирному урегулированию тяжелой ситуации на Кипре. Заявитель утверждал, что смыслом различных проведенных встреч было собрать вместе турецких и греческих киприотов с целью разработки мероприятий по реализации таких целей. Результатом обжалуемых действий стало возникновение больших сложностей при обеспечении участия турецких киприотов в проведении мероприятий по реализации этих целей. Заявитель отличал дело «Кипр против Турции» от своего дела на том основании, что выводы Европейского суда по статье 11 Конвенции в вышеупомянутом деле, касавшиеся турецких киприотов, касались положения турецких киприотов в целом, а не положения отдельного лица или лиц.

49. Что касается свободы объединений, заявитель отметил, что «Движение за независимый и Федеративный Кипр» выполнило требования минимальной организации и стабильности.

50. Заявитель утверждал, что не знал ни одного соответствующего закона, регулирующего обжалуемые действия, и что не имелось правовой защиты от произвольного вмешательства в его права со стороны публичных властей. В связи с этим он заявил, что государство-ответчик не сделало никаких попыток, чтобы указать основания, на которых могло бы быть оправдано такое вмешательство, и не доказало, что вмешательство было необходимо в демократическом обществе.

51. Наконец, заявитель утверждал, что в соответствии с принципом защиты от произвола при осуществлении властных полномочий государство-ответчик, узнав о жалобах на нарушения статьи 11 Конвенции, должно было провести быстрое и эффективное расследование (см. Постановление Европейского суда по делу «Курт против Турции» (Kurt v. Turkey) от 25 мая 1998 г., Reports 1998-III, p. 1152, § 122, 124, 133 - 134; и Постановление Европейского суда по делу «Осман против Соединенного Королевства» (Osman v. United Kingdom) от 28 октября 1998 г., Reports 1998-VIII, p. 3124, § 115 and 123). По словам заявителя, непроведение такого расследования отягчало нарушения и являлось очевидным нарушением статьи 11 Конвенции.

3. Власти Кипра

52. Власти Кипра оспорили доводы государства-ответчика. По их утверждению, тот факт, что Турция не ратифицировала Протокол № 4 к Конвенции, не имел отношения к жалобе заявителя на то, что ограничения на свободу ездить на юг острова нарушали его права, гарантированные статьями 10 и 11 Конвенции. В поддержку данного довода власти Кипра отметили, что Европейский суд признавал несколько раз, что тот факт, что предмет конкретной жалобы регулировался факультативным протоколом, который заинтересованное государство не ратифицировало, не мешал рассмотрению жалобы в соответствии с положениями Конвенции (см. Постановление Европейского суда по делу «Абдулазиз, Кабалес и Балкандали против Соединенного Королевства» (Abdulaziz, Cabales and Balkandali v. United Kingdom) от 24 апреля 1985 г., Series A, № 94; и Постановление Европейского суда по делу «Гуццарди против Италии» (Guzzardi v. Italy) от 2 октября 1980 г., Series A, № 39). Также власти Кипра сослались на выводы Европейского суда по делу «Лоизиду против Турции» и Решения Комиссии и Европейского суда в отношении положения карпасских греческих киприотов в деле «Кипр против Турции».

53. Наконец, власти Кипра утверждали, что государство-ответчик не обосновало вмешательство в права заявителя и, таким образом, не доказало, что меры, принятые в настоящем деле, соответствовали пункту 2 статьи 11 Конвенции.

B. Мнение Европейского суда

1. Предварительное замечание

54. Прежде всего, Европейский суд заметил, что жалоба заявителя на нарушение статьи 11 Конвенции не ограничивается вопросом о свободе передвижения, то есть физическом доступе в южную часть Кипра. Как сказано в замечаниях заявителя, его жалоба заключается в том, что власти, постоянно отказывая ему в выдаче разрешений на пересечение «зеленой линии», эффективно препятствовали его встречам с греческими киприотами и его участию в двусторонних встречах, что затрагивало его права на свободу собраний и объединений, гарантированных статьей 11 Конвенции. Заявитель, власти Турции и власти Кипра обращались именно к этой жалобе, в сформулированном выше виде. В связи с этим Европейский суд сослался также на свои решения и обоснование в Постановлении по делу «Лоизиду против Турции» (по существу дела), в котором он отклонил похожие доводы государства-ответчика по вопросу о свободе передвижения (§ 60 - 63).

55. Рассмотренная в таком свете характеристика жалобы заявителя, по мнению Европейского суда, не может быть сведена к свободе передвижения. Таким образом, применима статья 11 Конвенции.

2. Общие принципы

56. Прежде всего, Европейский суд заметил, что право на свободу собраний является фундаментальным правом демократического общества и так же как и свобода выражения мнения является одним из оснований такого общества. Таким образом, данное право не должно толковаться в ограничительном смысле (см. Решение Европейской комиссии по делу «G. против Федеративной Республики Германии» (G. v. Federal Republic of Germany) от 6 марта 1989 г., жалоба № 13079/87, DR 60, p. 256; упоминавшееся выше Решение Европейской комиссии по делу «Рассамблеман Юрассиан против Швейцарии», жалоба № 8191/78, p. 93; и Решение Европейской комиссии по делу «Милан Рэй, Джилл Олмонд и „Негошиейт Нау“ против Соединенного Королевства» (Milan Rai, Gill Almond and «Negotiate Now» v. United Kingdom) от 6 апреля 1995 г., жалоба № 25522/94, DR 81-A, p. 146). Как таковое данное право охватывает как закрытые встречи, так и встречи на оживленных улицах, а также статичные встречи и людные процессии; кроме того, данное право может осуществляться отдельными людьми или лицами, организовавшими собрание (упоминавшееся выше Решение Европейской комиссии по делу «Рассамблеман Юрассиан против Швейцарии», жалоба № 8191/78, p. 119; и Решение Европейской комиссии по делу «Христиане против расизма и фашизма» против Соединенного Королевства» (Christians Against Racism and Fascism v. United Kingdom) от 16 июля 1980 г., жалоба № 8440/78, DR 21, p. 138, p. 148).

57. Европейский суд отметил также, что государства должны не только гарантировать право на мирные собрания, но и воздерживаться от применения неразумных косвенных ограничений данного права (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Эзелен против Франции»). Наконец, Европейский суд счел, что хотя основным объектом статьи 11 является защита людей от произвольного вмешательства со стороны публичных властей в осуществление охраняемых прав, помимо этого могут существовать позитивные обязательства обеспечивать позитивное использование этих прав (см. упоминавшееся выше Решение Европейской комиссии по делу «Христиане против расизма и фашизма» против Соединенного Королевства», р. 148).

3. Применение вышеупомянутых принципов к настоящему делу

58. В настоящем деле Европейский суд подчеркнул, что Европейская комиссия в своем Решении о приемлемости жалобы от 14 апреля 1998 г. признала приемлемой лишь часть жалобы, относящуюся к периоду после 8 марта 1992 г. Юрисдикция Европейского суда ratione temporis позволяет рассматривать только период с 8 марта 1992 г. по 14 апреля 1998 г., даты принятия Решения о приемлемости жалобы, то есть период, равный шести годам и одному месяцу. Таким образом, предполагаемые нарушения конвенционных прав, случившиеся в другое время, не рассматриваются в настоящем Постановлении.

59. Европейский суд заметил, что во время вышеуказанного периода государство-ответчик во многих случаях отказалось выдать заявителю разрешения на пересечение «зеленой линии». Хотя заявителю и позволяли пересечь «зеленую линию» несколько раз и посетить некоторые встречи, число этих разрешений было ничтожно мало по сравнению с многочисленными случаями отказа. В частности, во время рассматриваемо периода были удовлетворены только 6 из 46 ходатайств. Европейский суд отметил, что в некоторых случаях разрешения выдавались другим лицам, ходатайствовавшим об этом, но не заявителю. В связи с этим Европейский суд еще раз повторил факты, установленные им в деле «Кипр против Турции» в отношении жесткого подхода властей «ТРСК» к общим встречам двух сообществ после второй половины 1996 г., а именно наложения ограничений и даже запрещений (§ 368 — 369). В настоящем деле со 2 февраля 1996 г. по 14 апреля 1998 г. заявителю отказывали выдать разрешение каждый раз, когда он хотел посетить южный Кипр в целях участия в двусторонних встречах (всего 10 раз).

60. Европейский суд счел, что, несмотря на различный характер встреч, на которые хотел попасть заявитель, они все имели общую черту — в них участвовали представители двух кипрских сообществ. Таким образом, независимо от формы и от организации данных встреч их цель была одной и той же, а именно: коммуникация турецких киприотов, живущих на севере, и греческих киприотов, живущих на юге, с надеждой обеспечить мир на острове. В свете такой цели для решения вопроса о свободе собраний, гарантированного статьей 11 Конвенции, не имело значения, должен был заявитель участвовать в этих встречах в качестве координатора «Движения за независимый и Федеративный Кипр» или нет.

61. В связи с этим Европейский суд счел, что отказы выдать разрешение заявителю на посещение южного Кипра, на самом деле, препятствовали его участию в двусторонних встречах на юге, что не давало ему возможности участвовать в мирных собраниях с людьми обеих сообществ. В этом отношении Европейский суд заметил, что создание препятствий может считаться нарушением Конвенции, так же как и препоны в законе (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Лоизиду против Турции» (по существу дела), § 63).

62. Соответственно, Европейский суд сделал вывод, что имело место вмешательство в право заявителя на свободу мирных собраний, гарантированное статьей 11 Конвенции.

63. Такое вмешательство нарушает данную норму, если не будет доказано, что оно было «предусмотрено законом», преследовало одну или несколько законных целей, перечисленных в пункте 2, и было «необходимым в демократическом обществе».

64. Прежде всего, необходимо рассмотреть, было ли обжалуемое ограничение «предусмотрено законом».

65. Европейский суд повторил, что одним из требований, вытекающим из выражения «предусмотрено законом», является предсказуемость подобной меры. Правило не может считаться «законом», если оно не сформулировано с достаточной точностью, которая позволит гражданину регулировать свое поведение: он должен, в случае необходимости получив соответствующий совет, предвидеть последствия, которые может повлечь его действие, в разумной при данных обстоятельствах степени (см., например, Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Реквеньи против Венгрии» ({Rekvenyi} v. Hungary) <*>, жалоба № 25390/94, ECHR 1999-II, § 34).

---

<*> Здесь и далее по тексту слова на национальном языке набраны латинским шрифтом и выделены фигурными скобками.

66. В настоящем деле государство-ответчик не ссылалось на какой-либо закон или меру в «ТРСК», регулировавшие выдачу турецким киприотам, живущим на севере, разрешений на пересечение «зеленой линии» в направлении южного Кипра для посещения двусторонних встреч. Кроме того, власти Турции не дали никаких указаний на случаи, в которых допускаются такие разрешения.

67. Задачей Европейского суда является оценка обстоятельств рассматриваемого им конкретного дела. Европейский суд пришел к выводу, что, судя по всему, не было никакого закона, применимого в настоящем деле, который регулировал бы выдачу турецким киприотам, живущим на севере Кипра, разрешений на пересечение «зеленой линии» в направлении южного Кипра для участия в мирных собраниях с греческими киприотами. Поэтому подобные ограничения права заявителя на свободу собраний не были «предусмотрены законом» по смыслу пункта 2 статьи 11 Конвенции.

68. С учетом вышесказанных рассуждений Европейский суд не счел необходимым рассматривать, были ли соблюдены остальные требования пункта 2 статьи 11 Конвенции. Кроме того, Европейский суд счел, что с учетом вышесказанного необязательно рассматривать вопрос о свободе объединений.

69. Соответственно, Европейский суд признал, что имело место нарушение статьи 11 Конвенции.

IV. Предполагаемое нарушение статьи 13 Конвенции

70. Заявитель утверждал, что не существовало никаких эффективных средств правовой защиты от нарушений статей 10 и 11 Конвенции, что нарушало статью 13 Конвенции, которая гласит:

«Каждый, чьи права и свободы, признанные в настоящей Конвенции, нарушены, имеет право на эффективное средство правовой защиты в государственном органе, даже если это нарушение было совершено лицами, действовавшими в официальном качестве».

71. Власти Турции утверждали, жалоба заявителя на нарушение статьи 13 Конвенции была тесно связана с вопросом о внутренних средствах правовой защиты и, таким образом, замечания властей Турции в отношении существования эффективных и действительных средств правовой защиты в «ТРСК», доступных заявителю, могли быть также применены и по настоящему пункту. Кроме того, они отметили, что в соответствии с Решением Европейской комиссии по делу «Хрисостомос и Папахрисостомоу против Турции» заявитель не мог жаловаться на нарушение статьи 13 Конвенции после того, как он решил не пользоваться существующими и доступными и эффективными средствами защиты.

72. Заявитель и власти Кипра подтвердили свои доводы в отношении вопроса о внутренних средствах правовой защиты и отметили, что эти доводы могли быть также применены и к вопросу об эффективных средствах правовой защиты, право на которые предусмотрено статьей 13 Конвенции.

73. Европейский суд заметил, что относительно процитированных властями Турции возможных средств правовой защиты они не представили ни одного примера, доказывающего их применение в делах, похожих на настоящее (см. Постановление Европейского суда по делу «Ферайнигунг Демократишер Зольдатен Остеррайхс» и Губи против Австрии» (Vereinigung Demokratischer Soldaten {Osterreichs} and Gubi v. Austria) от 19 октября 1994 г., Series A № 302, § 53). Таким образом, власти Турции не доказали, что такие средства правовой защиты были эффективными.

74. Европейский суд признал, что имело место нарушение статьи 13 Конвенции.

V. Применение статьи 41 Конвенции

75. Статья 41 Конвенции гласит:

«Если Суд объявляет, что имело место нарушение Конвенции или Протоколов к ней, а внутреннее право Высокой Договаривающейся Стороны допускает возможность лишь частичного устранения последствий этого нарушения, Суд, в случае необходимости, присуждает справедливую компенсацию потерпевшей стороне».

76. Заявитель утверждал, что результатом его многочисленных попыток реализовать свои права на свободу выражения мнения и свободу собраний, стремясь к установлению мира на Кипре путем соглашения между двумя сообществами, явились значительные страдания.

A. Ущерб

1. Материальный ущерб

77. Заявитель потребовал возмещения материального вреда, сумму он не указал. Он утверждал, что продолжительное рассмотрение настоящего дела помешало ему получить работу в Никосии, городе на юге острова, а продолжающееся отсутствие решения по рассматриваемым вопросам серьезно повлияло на его возможности обеспечить проживание на севере. Заявитель отметил, что ему не давали посещать очередные встречи, а его профессиональное и финансовое положение серьезно ухудшились.

78. Власти Турции не прокомментировали требование заявителя.

79. Европейский суд счел, что заявитель не представил никаких доказательств в подтверждение вышеуказанных требований. Он не доказал, что продолжительное рассмотрение настоящего дела повлияло на его возможности зарабатывать деньги на севере Кипра или что ему когда-то мешали получить работу на юге Кипра.

80. Таким образом, Европейский суд не нашел причинной связи между установленным нарушением Конвенции и материальным вредом, якобы понесенным нарушителем. В соответствии с принципами прецедентного права Европейский суд отклонил в полном объеме сумму, которую потребовал заявитель в качестве возмещения материального ущерба (см. Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Чакичи против Турции» ({Cakici} v. Turkey), жалоба № 23675/94, ECHR 1999-IV, § 127).

2. Моральный вред

81. Заявитель потребовал компенсации морального вреда в сумме 50000 фунтов стерлингов за продолжительное беспокойство, крушение планов и стресс, которые он испытывал в течение долгого времени. Он утверждал, что вышеупомянутый вред являлся прямым результатом деяний, за которые несли ответственность в соответствии с Конвенцией власти Турции.

82. Власти Турции не прокомментировали требования заявителя.

83. Европейский суд счел, что заявитель должен был испытывать чувство беспомощности и разочарования из-за продолжавшихся в течение шести лет отказов властей выдать ему разрешение на посещение южного Кипра и участия в двусторонних встречах. Европейский суд признал, что данные страдания не могли быть компенсированы простым признанием фактов нарушений.

84. Соответственно, Европейский суд с учетом характера дела, исходя из принципа справедливости, присудил заявителю сумму в размере 15000 евро, что, по его мнению, являлось справедливой компенсацией понесенного морального вреда.

B. Судебные расходы и издержки

85. Заявитель также потребовал возмещения судебных расходов и издержек в размере 6175 фунтов стерлингов.

86. Европейский суд не согласился с тем, что истребованная сумма судебных расходов и издержек была действительно понесена и разумна (см. Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Иатридис против Греции» (Iatridis v. Greece) (справедливая компенсация), жалоба № 31107/96, ECHR 2000-XI, § 54). Кроме того, Европейский суд отметил, что заявителю была предоставлена бесплатная правовая помощь. Поэтому Европейский суд счел надлежащим присудить заявителю компенсацию судебных расходов и издержек в размере 4175 евро.

C. Процентная ставка при просрочке платежей

87. Европейский суд счел, что процентная ставка при просрочке платежей должна быть установлена в размере предельной годовой процентной ставки по займам Европейского центрального банка плюс три процента.

1. отклонил шестью голосами против одного предварительные возражения властей Турции;

2. единогласно постановил, что нет необходимости отдельно рассматривать жалобу заявителя на нарушение статьи 10 Конвенции;

3. постановил шестью голосами против одного, что имело место нарушение статьи 11 Конвенции;

4. постановил шестью голосами против одного, что имело место нарушение статьи 13 Конвенции;

5. постановил шестью голосами против одного:

a) что государство-ответчик обязано в течение трех месяцев со дня вступления Постановления в законную силу в соответствии с пунктом 2 статьи 44 Конвенции выплатить заявителю следующие суммы:

i) в возмещение морального вреда 15000 (пятнадцать тысяч) евро;

ii) в возмещение судебных расходов и издержек 4175 (четыре тысячи семьсот пятнадцать) евро;

iii) любой налог, который может подлежать обложению с вышеупомянутых сумм

b) что с даты истечения вышеуказанного трехмесячного срока до момента выплаты простые проценты должны начисляться на эти суммы в размере, равном минимальному ссудному проценту Европейского центрального банка плюс три процента;

6. единогласно отклонил остальные требования заявителя о справедливой компенсации.

Совершено на английском языке, и уведомление о Постановлении направлено в письменном виде 20 февраля 2003 г. в соответствии с пунктами 2 и 3 правила 77 Регламента Суда.

В соответствии с пунктом 2 статьи 45 Конвенции и пунктом 2 правила 74 Регламента Суда к Постановлению прилагается особое мнение судьи ad hoc Ф. Гюльчюклю.

ОСОБОЕ МНЕНИЕ СУДЬИ Ф. ГЮЛЬЧЮКЛЮ

К моему великому сожалению, я не могу согласиться с мнением и обоснованием большинства судей Палаты, а также с их выводами по настоящему делу по следующим причинам:

1. На острове Кипр две общины — турецкая и греческая — проживали и проживают бок о бок на равном положении, но не всегда в хороших отношениях, и это необходимо признать.

2. Необходимо напомнить, что решающим днем для кипрского «дела» или «кризиса» стало 15 июля 1974 г. В этот день греческие полковники организовали государственный переворот с целью присоединить остров к Греции (enosis). Глава государства архиепископ Макариос (Makarios) покинул страну и попросил помощи у Совета Безопасности ООН.

3. После государственного переворота, объявленной целью которого было прекращение существования кипрского государства, только Турция вмешалась (ввиду безразличия двух других государств-гарантов) в конфликт, чтобы спасти республику; интервенция основывалась на гарантийном соглашении между тремя государствами (Соединенное Королевство, Греция и Турция), которое давало им право на интервенцию в случае необходимости, отдельно или вместе. Поэтому интервенция Турции была результатом выполнения пункта международного соглашения.

4. Вышеупомянутые события сильно изменили существующую политическую ситуацию на Кипре и привели к расколу двух сообществ и разделению острова (южная часть принадлежит греческому сообществу, а северная — турецкому). Должен добавить, что раскол этот был заметен уже с 1963 года. Так как ситуация все ухудшалась, в 1964 году была установлена буферная зона, и были введены вооруженные силы ООН.

Впоследствии между севером и югом острова была проведена «зеленая линия», или демаркационная линия, которая находилась под охраной и наблюдением вооруженных сил ООН. Между турецкими и греческими властями было достигнуто соглашение об обмене населением.

5. Прежде всего, несколько деталей, которые должны прояснить статус буферной зоны и зеленой линии. В своем отчете от 7 декабря 1989 г. (Документ Совета Безопасности S/21010), посвященном операции ООН на Кипре, Генеральный секретарь ООН сделал следующие замечания по поводу демонстрации, состоявшейся на демаркационной линии 19 июля 1989 г.:

«Вечером 19 июля около 1000 греческих демонстрантов... прорвались в буферную зону ООН в... районе Никосии. Участники демонстрации преодолели заграждение из колючей проволоки, установленное UNFICYP и уничтожили пункт наблюдения UNFICYP. После чего они прорвали линию, сформированную солдатами UNFICYP и проникли в здание, где раньше находилась школа, а во время описываемых событий силы подкрепления UNFICYP перегруппировывались для предотвращения дальнейших беспорядков...».

Далее Генеральный секретарь писал:

«Вышеописанные события вызвали значительное напряжение обстановки на острове, в штаб-квартире ООН и в Никосии были предприняты масштабные меры для сдерживания и разрешения сложившейся ситуации. 21 июля я выразил озабоченность по поводу произошедших событий и подчеркнул, что очень важно, чтобы стороны не забывали о цели создания буферной зоны ООН и ответственности ООН за предотвращение беспорядков в этой зоне. Председатель Совета Безопасности... также подчеркивал необходимость строгого соблюдения... правил буферной зоны» (см. Доклад Европейской комиссии по делу «Хрисостомос и Папахрисостомоу против Турции» от 8 июля 1993 г., жалобы № 15299/89 и 15300/89, § 42; а также Доклад Европейской комиссии по делу «Лоизиду против Турции» от 8 июля 1993 г., жалоба № 15318/89, § 76 и далее).

6. Это значит, что свобода передвижения между севером и югом стала невозможной в июле 1974 года, и вина за отсутствие этого права на Кипре лежит не только на Турции или на «Турецкой Республике Северный Кипр». На самом деле, именно международное сообщество (ООН) взяло на себя ответственность за обеспечение соблюдения «зеленой» демаркационной линии.

Разделение Кипра не было произвольным актом, осуществленным после интервенции Турции, а скорее актом, ставшим результатом и следствием Соглашения между двумя сообществами (турецким и греческим), принятого в Вене 31 июля и 2 августа 1975 г. Данное Соглашение реализуется, как мы видим, под наблюдением ООН. Еще два Соглашения, 1977 и 1979 годов, поддержали разделение острова на две зоны и предусматривали, что каждое сообщество будет нести ответственность за руководство на своей территории. Вопросы свободы передвижения, места проживания и т.д. решались в соответствии с правилами разделения на две зоны и два общества.

Мой первый вывод состоит в том, что, хотя «ТРСК» не признана мировым сообществом, буферная зона и «зеленая» демаркационная линия соблюдаются и должны соблюдаться в соответствии с требованиями и обстоятельствами времени. Другой пункт, взятый из вышеупомянутого Доклада по делу «Титина Лоизиду против Турции», красноречиво указывает на данный момент:

«82. Европейская комиссия признала, что в связи с этим нет необходимости рассматривать статус „Турецкой Республики Северный Кипр“. Она отметила, что демонстрация 19 марта 1989 г., в ходе которой заявитель был арестован на северном Кипре, являлась нарушением договоренностей относительно соблюдения буферной зоны на Кипре... Нормы, в соответствии с которыми заявитель был арестован и помещен под стражу (см. пункты 43 — 45...), имели целью защиту данной территории. Данный арест нельзя рассматривать как произвольный.»

83. Поэтому Европейская комиссия признала, что арест и заключение заявителя были оправданы на основании подпункта «f» пункта 1 статьи 5 Конвенции, примененной к режиму, созданному на Кипре международными соглашениями о буферной зоне».

Таким образом, термины «буферная зона» и «зеленая линия» не означают «общественная территория с зелеными насаждениями» или «английский сад»; они не являются «парком», который может пересекать кто угодно при желании повстречаться с друзьями, не являются они и «спортивными полями».

7. Мы должны учитывать сильную политическую окраску дела «Джавит Ан против Турции». Конечно, Европейский суд должен концентрироваться на правовом аспекте рассматриваемого им дела, но он не может всецело отстраниться от политических ситуаций и не учитывать их в качестве «обстоятельств дела». Международное право стремится учитывать исторические и политические ситуации в качестве относящихся и к делу и действительных «обстоятельств», даже если они являются результатом незаконных действий. До 1989 года в международном праве присутствовала тенденция не брать в расчет события, случившиеся раньше жизни одного поколения; в настоящее время ракурс изменился и прошлое изучается насколько возможно глубоко, чтобы установить первоначальную незаконность (как это было в случае ситуации на Балканах).

8. Северная часть Кипра не является черной дырой. Там существует социально и политически организованное, демократическое и независимое общество с собственной правовой системой; название и классификация, которое мы ей даем, не имеет значения. Может кто-либо отрицать политическое существование Тайваня?

На самом деле, в своих отчетах по вышеупомянутым делам «Хрисостомос и Папахрисостомоу против Турции» и «Титина Лоизиду против Турции» Европейская комиссия по правам человека рассмотрела жалобы заявителя (касавшиеся законности заключения, мирного пользования имуществом и т.д.) с точки зрения действующего на северном Кипре права как такового (см. § 148 — 149 и 174 и § 76 — 79 соответственно). Вот некоторые отрывки из Доклада Европейской комиссии по делу «Лоизиду против Турции»:

«76. Европейская комиссия рассмотрела, был ли заявитель лишен свободы „в соответствии с процедурой, предусмотренной законом“, что требуется в пункте 1 статьи 5 Конвенции. Европейская комиссия напомнила, что по вопросу о „законности“ ареста, то есть о том, соответствовал ли он „процедуре, предусмотренной законом“, Конвенция отсылает главным образом к национальному праву и устанавливает обязательство соответствовать материальному и процессуальному праву соответствующего государства...»

77. Что касается национального права Кипра, Комиссия отметила, что в соответствии с подпунктами «b» и «c» статьи 14 (1) главы 155 Уголовно-процессуального закона (см. § 43...) любой полицейский может арестовать без ордера любое лицо, совершающее в его присутствии преступление...

78. Далее Европейская комиссия отметила, что заявитель был арестован в северном Кипре турецко-кипрским полицейским после пересечения буферной зоны (см. § 39 и далее...).

79. Учитывая вышесказанное, Европейская комиссия признала, что арест и заключение заявителя в (северном) Кипре полицейским, действовавшим в соответствии со статьей 14 главы 155 Уголовно-процессуального закона, «соответствовало процедуре, предусмотренной законом», что требуется в пункте 1 статьи 5 Конвенции».

9. Как отметил в своем особом мнении по делу «Лоизиду против Турции» (Постановление по существу дела от 18 декабря 1996 г.) судья Бака:

«...Статья 159 Конституции „ТРСК“ и некоторые другие правовые нормы не могут быть игнорироваться как лишенные всякой силы лишь на основании отсутствия международного признания сообщества на северном Кипре».

Кроме того, сам Европейский суд в § 45 вышеупомянутого Постановления по делу «Лоизиду против Турции» отметил:

«Международное право признает легитимность некоторых правовых установлений и сделок в подобных ситуациях, например, при рождении, смерти, браке, „игнорирование которых может иметь исключительно неблагоприятные последствия для проживающих на данной территории“ (см. в связи с этим консультативное мнение о правовых последствиях для государств присутствия Южной Африки в Намибии (Юго-Западной Африке) несмотря на Резолюцию Совета Безопасности ООН 276 (Advisory Opinion on Legal Consequences for States of the Continued Presence of South Africa in Namibia (South West Africa) Notwithstanding Security Council Resolution 276) (1970), [1971] Международный Суд ООН (International Court of Justice), Reports 16, p. 56, §. 125)».

Не будет ли уместно рассмотреть, будет ли отрицание «юридической силы для целей Конвенции» «у таких норм, как статья 159 основного закона, на который ссылаются власти Турции» (см. § 44 Постановления по делу «Лоизиду против Турции» (по существу дела)) считаться «игнорированием последствий во вред проживающим на данной территории», если использовать слова Европейского суда из § 45 того же Постановления? Особенно, если вспомнить, что десятки тысяч турецких киприотов были переселены с юга на север после Венских соглашений.

10. Вот почему Европейский суд осторожно подчеркнул в связи с вопросом об исчерпании средств правовой защиты в настоящем деле: «Его решение ограничивалось конкретными обстоятельствами настоящего дела. Оно не должно толковаться, как общее утверждение, что средства правовой защиты в „ТРСК“ неэффективны или что заявители освобождаются от установленной в пункте 1 статьи 35 Конвенции обязанности в общем порядке обращаться к доступным и действующим средствам правовой защиты» (см. § 37 настоящего Постановления).

11. В настоящем деле большинство судей отклонило предварительные возражения властей Турции о неприемлемости жалобы вследствие неисчерпания внутренних средств правовой защиты, в частности, потому что государство-ответчик не смогло доказать, что были дела, похожие на данное. Может ли государство-ответчик нести ответственность за то, что до жалобы заявителя в национальные органы не поступало ни одного иска о признании нарушения конвенционного права?

12. Я считаю, что необходимо еще раз подчеркнуть, что северный Кипр не является вакуумом. Несмотря на его международное положение, он во всем удовлетворяет нужды своего населения. В частности, судебные органы, исполняют свои обязанности, так же как и в других государствах. Они рассматривают поступившие дела, которые могут быть возбуждены как гражданами страны, так и иностранцами, особенно британскими компаниями.

13. Мой второй вывод состоит в том, что данная жалоба должна быть признана неприемлемой на основании неисчерпания внутренних средств правовой защиты, что является одним из требований Конвенции. При признании неприемлемости теряет смысл и жалоба на нарушение статьи 13 Конвенции.

14. Наконец, настоящее дело не имеет отношения к свободе выражения мнения или свободе собраний. Кроме того, заявитель выражал свое мнение как в письменной форме, так и в публикациях, а также путем подачи жалобы в Комиссию. Он может при желании попасть в южный Кипр и другим путем, нежели пересечением зеленой линии. Ему не давали пересекать зеленую линию и буферную зону не только на основании решений властей Турции, но и на основании международных соглашений, исполняемых в первую очередь вооруженными силами ООН, а также вооруженными силами греческих киприотов на юге и вооруженными силами турецких киприотов на севере.

15. На самом деле, настоящее дело исключительно и полностью посвящено свободе передвижения. Но данная свобода не является абсолютной. В международном праве не является общим правилом то, что лицо может пересекать границу государства или демаркационную линию, чтобы попасть в другое государство или получить доступ к своему имуществу, или встретиться с партнерами или друзьями во имя свободы объединений. В связи с этим я ссылаюсь на слова судей Бернхарда и Лопеса Роши в их особом мнении по делу «Лоизиду против Турции» (по существу дела) относительно доступа к недвижимому имуществу: «Дело Лоизиду является не следствием отдельного акта турецких вооруженных сил, направленных против ее собственности и против ее права на свободу передвижения, а следствием установления в 1974 году границы и ее закрытия вплоть до настоящего времени». Дело «Джавит Ан против Турции» было результатом того же самого закрытия той же границы.

16. Я завершу свои замечания по настоящему Постановлению ссылкой, mutatis mutandis, на выводы Европейской комиссии по упоминавшемуся выше делу «Лоизиду против Турции»:

«97. Европейская комиссия сочла, что необходимо различать требования, касающиеся мирного пользования имуществом, и требования, касающиеся свободы передвижения. Европейская комиссия отметила, что заявительница, арестованная после пересечения буферной зоны на Кипре в ходе демонстрации, требовала права свободного передвижения по острову, невзирая на буферную зону и ее контроль, и основывала это требование тем, что владела собственностью на севере Кипра.»

98. Европейская комиссия признала, что ограничения свободы передвижения, вытекающие из лишения свободы или из статуса конкретной территории, могут косвенно затронуть другие вопросы, такие как доступ к имуществу. Но это не означает, что лишение свободы или ограничение доступа на определенную территорию являются прямым вмешательством в право, защищаемое статьей 1 Протокола № 1 к Конвенции. Другими словами, право на мирное пользование имуществом логически не включает право на свободу передвижения (см. mutatis mutandis, Решение Европейской комиссии по делу «15 иностранных студентов против Соединенного Королевства» (15 foreign students v. United Kingdom) от 19 мая 1977 г., жалобы № 7671/76 и т.д., DR 9, p. 185 at pp. 186 f).

99. Поэтому Европейская комиссия признала, что требование заявительницы о свободном допуске в северный Кипр, которое было рассмотрено выше (§ 81 и следующие) в соответствии со статьей 5 Конвенции, не может основываться на ее обладании имуществом на севере острова.

100. Следовательно, не было обнаружено вопросов, подлежащих рассмотрению в соответствии со статьей 1 Протокола № 1 к Конвенции...

101. Европейская комиссия пришла к выводу, что не было нарушения статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции».

17. Мой третий вывод состоит в том, что так же как лицо, содержащееся под стражей в полиции или тюрьме во время разбирательства его дела, не может утверждать, что является жертвой нарушения права на уважение его семейной жизни (статья 8 Конвенции) или свободы объединений (статья 11 Конвенции) на том основании, что он не имеет возможности участвовать в собраниях данного объединения, так и в настоящем деле нельзя считать, что в отношении заявителя имело место нарушение статьи 11 Конвенции.

EUROPEAN COURT OF HUMAN RIGHTS

THIRD SECTION

CASE OF DJAVIT AN v. TURKEY (Application No. 20652/92)

JUDGMENT <*>

(Strasbourg, 20.II.2003)

---

<*> This judgment will become final in the circumstances set out in Article 44 § 2 of the Convention. It may be subject to editorial revision.

In the case of Djavit An v. Turkey,

The European Court of Human Rights (Third Section), sitting as a Chamber composed of:

Mr L. Caflisch, President,

Mr P. Kuris,

Mr B. Zupancic,

Mr J. Hedigan,

Mrs M. Tsatsa-Nikolovska,

Mr K. Traja, judges,

Mr F. {Golcuklu}, ad hoc judge,

and Mr V. Berger, Section Registrar,

Having deliberated in private on 30 January 2003,

Delivers the following judgment, which was adopted on that date:

PROCEDURE

1. The case originated in an application (No. 20652/92) against the Republic of Turkey lodged with the European Commission of Human Rights («the Commission») under former Article 25 of the Convention for the Protection of Human Rights and Fundamental Freedoms («the Convention») by a Cypriot national, Ahmet Djavit An («the applicant»), on 8 September 1992.

2. The applicant, who had been granted legal aid, was represented by Professor M. Shaw QC, practising in London. The Turkish Government («the Government») were represented by their Agent, Professor Z.M. Necatigil.

3. The applicant alleged a violation of Articles 10, 11 and 13 of the Convention, in relation to the refusals by the Turkish and Turkish Cypriot authorities to allow him to cross the «green line» into southern Cyprus and participate in bi-communal meetings.

4. The application was declared partly admissible by the Commission on 14 April 1998 and transmitted to the Court on 1 November 1999 in accordance with Article 5 § 3, second sentence, of Protocol No. 11 to the Convention, the Commission not having completed its examination of the case by that date.

5. The application was allocated to the Fourth Section of the Court (Rule 52 § 1 of the Rules of Court). Within that Section, the Chamber that would consider the case (Article 27 § 1 of the Convention) was constituted as provided in Rule 26 § 1. Mr {R. Turmen}, the judge elected in respect of Turkey, withdrew from sitting in the case (Rule 28). The Government accordingly appointed Mr {F. Golcuklu} to sit as an ad hoc judge (Article 27 § 2 of the Convention and Rule 29 § 1).

6. The applicant and the Government each filed observations on the merits (Rule 59 § 1). In addition, third-party comments were received from the Cypriot Government, which had exercised its right to intervene (Article 36 § 1 of the Convention and Rule 61 § 2). The parties replied to those comments (Rule 61 § 5).

7. On 1 November 2001 the Court changed the composition of its Sections (Rule 25 § 1). This case was assigned to the newly composed Third Section.

THE FACTS

8. The applicant is a Cypriot national of Turkish origin born in 1950 and is a paediatrician residing in Nicosia, north of the «green line».

9. In addition to being a critic of the Turkish Cypriot authorities and of the Turkish military presence in the northern part of Cyprus, which he defines as «occupation», the applicant is the «Turkish Cypriot Co-ordinator» of the «Movement for an Independent and Federal Cyprus», an unregistered association of Turkish and Greek Cypriots founded in 1989 in Nicosia. The movement has a Turkish Cypriot co-ordinating committee in the northern part of the island and a Greek Cypriot co-ordinating committee in the southern part. The purpose of this Movement is to develop close relations between the two communities. To this end, it organises bi-communal meetings of political, cultural, medical or social character.

10. The applicant is normally unable to obtain a permit from the Turkish and Turkish Cypriot authorities to visit the «buffer zone» or the southern part of the island in order to participate in various bi-communal meetings. Thus, between 8 March 1992 and 14 April 1998, the date of the Commission's admissibility decision, only 6 out of 46 requests for such permits were granted. Further, between 18 April 1998 and 16 October 1999 two more permits were refused, one of which, however, was granted later on. The requests that were turned down concerned inter alia, an UNFICYP (United Nations Forces in Cyprus) Spring Fair at the Nicosia International Airport in May 1992, a bi-communal medical seminar organised by the UNHCR (United Nations High Commissioner for Refugees) in June 1992, a meeting of the co-ordinating committee for the «Movement for an Independent and Federal Cyprus» at Ledra Palace in October 1992 as well as two meetings for the reorganisation of this committee in April and July 1994, a seminar on cardiology organised by the UNHCR in June 1994, a general meeting of the New Cyprus Association in December 1997 and a number of receptions organised by the German Embassy in Nicosia. Moreover, in May 1992 the above-mentioned authorities refused to allow Greek Cypriots to attend a meeting organised by the applicant in the northern part of the island.

11. The applicant claimed that the cabinet of the «Turkish Republic of Northern Cyprus» («TRNC») had adopted a decision prohibiting him from contacting Greek Cypriots. Reference to this decision was allegedly made in a letter dated 3 February 1992 by the Health Minister of the «TRNC» to the applicant, which reads as follows:

«According to the information our Ministry received, you were informed by the Ministry of Foreign Affairs and Defence orally and this has been a decision of the government and we have nothing to add in our capacity as the Ministry.»

12. On 7 May 1992 the applicant wrote to the Prime Minister of the «TRNC» requesting to be informed of the content of the cabinet decision referred to in the above-mentioned letter, but received no reply.

13. On 29 May 1992 he sent a letter of protest to the Foreign Minister of Turkey, which has also remained unanswered.

14. On 18 May 1994 the Directorate of Consular and Minority Affairs of the Ministry of Foreign Affairs and Defence of the «TRNC» informed the applicant that «the permission requested by (his) letter of 19 April 1994 was refused for security reasons, in the public interest and because (he) made propaganda against the state».

15. On 24 May 1994 the applicant wrote to the Deputy Prime Minister of the «TRNC», asking if the previous decision of the cabinet was still in force since he was not allowed to visit the buffer zone or cross over into Nicosia. He received no answer and on 19 July 1994 he sent a reminder, which also remained unanswered. However, the applicant claimed that in an article published in a newspaper on 18 March 1996, the former Deputy Prime Minister (to whom he had sent the above-mentioned letters) had stated that when he had held this position he had requested an explanation by the Prime Minister as well as the President of the «TRNC» in relation to the refusal of permits, but had not received an answer.

THE LAW

I. The government's preliminary objections

16. The Court observes that, in the proceedings before the Commission, the respondent Government raised several objections to the admissibility of the application. The Commission considered these objections under the following heads: (1) alleged lack of jurisdiction and responsibility of the respondent State in respect of the acts complained of; (2) alleged failure by the applicant to comply with the six-month rule; and (3) alleged failure by the applicant to exhaust domestic remedies.

17. The Court further observes that the Commission, in its admissibility decision of 14 April 1998, rejected the respondent Government's challenges under the first head and partly under the second head. As regards the latter, the Commission decided to declare inadmissible the part of the application which related to the period before 8 March 1992. Moreover, the Commission decided to reserve to the merits stage the issues raised under the third head. The Court therefore considers it appropriate to examine the Government's argument on this point as well as the issue of jurisdiction that the Government re-raise in their submissions on the merits of this application, in the form of preliminary objections.

A. As to the respondent State's responsibility under the Convention in respect of the alleged violations

18. As in the proceedings before the Commission, the respondent Government disputed Turkey's liability under the Convention for the allegations set out in the application. In their submissions to the Court, the respondent Government claimed that the acts complained of were imputable exclusively to the «TRNC», an independent and sovereign State established by the Turkish Cypriot community in the exercise of its right to self-determination. In particular, the respondent Government submitted that the control and day-to-day administration of the designated crossing points, such as the Ledra Palace crossing gate, and the issuance of permits were within the exclusive jurisdiction and/or responsibility of the authorities of the «TRNC» and not of Turkey.

19. In relation to this the respondent Government disagreed with the findings of the Court in its judgments of 23 March 1995 (preliminary objections) and 18 December 1996 (merits) in the Loizidou v. Turkey case (Series A No. 310 and Reports of Judgments and Decisions 1996-VI), and of 10 May 2001 in the inter-State case of Cyprus v. Turkey ([GC], No. 25781/94, ECHR 2001-IV). They also contended that the Commission, in its decision as to the admissibility of the present application, had not interpreted the decision in the Chrysostomos and Papachrysostomou v. Turkey case correctly (application Nos. 15299/89 and 15300/89, Commission's report of 8 June 1993, Decisions and Reports (DR) 86, p. 4).

20. The applicant and the Cypriot Government disputed these submissions, relying essentially on the reasons given by the Court for rejecting similar objections raised by Turkey in its judgments of 23 March 1995 (preliminary objections) and of 18 December 1996 (merits) in the Loizidou v. Turkey case (op. cit.) and in its judgment of 10 May 2001 in the case of Cyprus v. Turkey (op. cit.). They affirmed Turkey's responsibility under the Convention for all acts and omissions of the «TRNC» as well as its control over «the border area» and crossings.

21. The Court refers to its dismissal in the aforementioned Loizidou v. Turkey judgment (merits) of the Government's preliminary objections as to Turkey's alleged lack of jurisdiction and responsibility for the acts of which the complaint is made (op. cit., §§ 49 — 57). More precisely, the Court considered in its above judgment and in connection with that particular applicant's plight:

«52. As regards the question of imputability, the Court recalls in the first place that in its above-mentioned Loizidou v. Turkey judgment (Preliminary Objections) (pp. 23 — 24, § 62) it stressed that under its established case-law the concept of „jurisdiction“ under Article 1 of the Convention is not restricted to the national territory of the Contracting States. Accordingly, the responsibility of Contracting States can be involved by acts and omissions of their authorities which produce effects outside their own territory. Of particular significance to the present case the Court held, in conformity with the relevant principles of international law governing State responsibility, that the responsibility of a Contracting Party could also arise when as a consequence of military action — whether lawful or unlawful — it exercises effective control of an area outside its national territory. The obligation to secure, in such an area, the rights and freedoms set out in the Convention, derives from the fact of such control whether it be exercised directly, through its armed forces, or through a subordinate local administration...»

56.... It is not necessary to determine whether, as the applicant and the Government of Cyprus have suggested, Turkey actually exercises detailed control over the policies and actions of the authorities of the «TRNC». It is obvious from the large number of troops engaged in active duties in northern Cyprus (see paragraph 16 above) that her army exercises effective overall control over that part of the island. Such control, according to the relevant test and in the circumstances of the case, entails her responsibility for the policies and actions of the «TRNC»... Those affected by such policies or actions therefore come within the «jurisdiction» of Turkey for the purposes of Article 1 of the Convention. Her obligation to secure to the applicant the rights and freedoms set out in the Convention therefore extends to the northern part of Cyprus.»

22. Many of the considerations in the above-mentioned case were confirmed by the Court in its judgment of 10 May 2001 in the case of Cyprus v. Turkey (op. cit.). The Court recalls that in its latter judgment it rejected the Government's arguments that it had erred in its approach to the issues raised by the Loizidou case, especially on the matter of Turkey's liability for alleged violations of Convention rights (Cyprus v. Turkey, op. cit., §§ 69 — 81) and it considered that Turkey's responsibility was not limited to property issues such as those considered in the Loizidou case. In particular, the Court stated the following:

«77. It is of course true that the Court in the Loizidou case was addressing an individual's complaint concerning the continuing refusal of the authorities to allow her access to her property. However, it is to be observed that the Court's reasoning is framed in terms of a broad statement of principle as regards Turkey's general responsibility under the Convention for the policies and actions of the „TRNC“ authorities. Having effective overall control over northern Cyprus, its responsibility cannot be confined to the acts of its own soldiers or officials in northern Cyprus but must also be engaged by virtue of the acts of the local administration which survives by virtue of Turkish military and other support. It follows that, in terms of Article 1 of the Convention, Turkey's „jurisdiction“ must be considered to extend to securing the entire range of substantive rights set out in the Convention and those additional Protocols which she has ratified, and that violations of those rights are imputable to Turkey.»

23. Accordingly, the Court rejects the respondent Government's aforementioned objections and concludes that the matters complained of in the instant application fall within the «jurisdiction» of Turkey within the meaning of Article 1 of the Convention and therefore entail the respondent's State's responsibility under the Convention.

B. Exhaustion of domestic remedies

1. Arguments before the Court

(a) The respondent Government

24. The respondent Government maintained that the applicant had not attempted to exhaust the remedies available to him within the judicial and administrative system of the «TRNC», as required by Article 35 of the Convention. In connection with this they submitted that there were effective and adequate remedies within the judicial system of the «TRNC», which were easily accessible to the applicant, offered him reasonable prospects of success and were capable of providing him with redress. Affirming the impartiality and independence of the judicial system in the «TRNC», the respondent Government submitted the following points:

• the Constitution of the «TRNC» incorporated provisions for human rights drawn from the 1960 Cypriot Constitution, and also the European Convention on Human Rights which formed part of the laws of the «TRNC». Under the Constitution fundamental rights and liberties could only be restricted by law and only for the purposes that were provided for in law. Articles 136 — 155 of the Constitution provided for access to independent courts and for judicial review of administrative action on the grounds of illegality or error of law and excess and/or abuse of power (Article 152) as well as judicial review of legislation by way of reference to the Supreme Constitutional Court (Article 148) and institution of proceedings for annulment of legislation and subsidiary legislation (Article 147). In particular, Article 152 of the Constitution provided that the High Administrative Court had exclusive jurisdiction to adjudicate finally on a recourse made to it on a complaint that a decision, an act or omission of any organ, authority or person exercising any executive or administrative authority was contrary to any of the provisions of the Constitution, or of any law or subsidiary legislation thereunder, or exceeded or abused the powers vested in such organ or authority or person. The applicant could have brought administrative proceedings in the High Administrative Court for annulment of the relevant decision or decisions of the Cabinet and/or responsible ministry and/or any authority that had allegedly prevented him from crossing over to southern Cyprus;
• the courts had also adopted certain principles which included, inter alia the rules of natural justice or procedural fairness, the principles of reasonableness, proportionality and reasoning of administrative acts. In order to take effect in relation to the person concerned, the administrative act or decision had to have been properly taken and served on the person concerned. Unless this was done the purported act would have been incomplete and would not have come into operation {vis-a-vis} the person concerned;
• it would have been very unlikely for any administrative act or decision to be characterised as an «act of state» and to be excluded from judicial review. Judicial review of an administrative act relating to matters of high policy would have been treated just as any other administrative act, subject to principles of administrative law relating to the exercise of discretionary powers granted under legal and constitutional provisions. The alleged refusals by the authorities to permit the applicant to visit southern Cyprus would not have been regarded by the courts in the «TRNC» as a political act outside its competence. Although the administration may have been held to have had a certain amount of discretion regarding the merits of the issue involved, the court would not have declined jurisdiction if there were a procedural defect relating, for instance, to the formation and service of the relevant administrative act or decision; or the lack of legal provisions authorising the administration to take the relevant decision, particularly if such a decision were to restrict or limit the exercise of a right or liberty enshrined in the Constitution;
• under Article 76 of the «TRNC» Constitution there was a right of individual petition to the authorities of the State. Failure by the appropriate authority to reply to a petition made under the above-mentioned provision within a period of 30 days constituted an «omission» of the administration under Article 152 of the Constitution giving the complainant the right to recourse to the High Administrative Court;
• it was also possible to submit petitions to the Petitions Committee of the Legislative Assembly of the «TRNC» under the Petitions Law No. 30/1976;
• the applicant could have additionally submitted a complaint to the Attorney-General of the «TRNC» about the matter. Under the Constitution the Attorney-General was an independent officer of the State and if the applicant had complained to him, he could have taken up the matter with the competent organs of the State;
• in view of the fact that the applicant had been given permission on many occasions to visit southern Cyprus, his argument that he was not required to exhaust domestic remedies due to the existence of an «administrative practice» to refuse applications to visit southern Cyprus was unfounded. Each application was considered by the Ministry of Foreign Affairs and Defence on its own merits and, in case of refusal, it was open to the applicant to challenge such refusal on its merits and/or on procedural grounds;
• in light of the Court's judgment of 10 May 2001 in the case of Cyprus v. Turkey (op. cit.), the applicant's argument that «TRNC» remedies were inherently illegal as they emanated from an illegal situation was unfounded on both legal and factual grounds.

25. Finally, the respondent Government maintained that the applicant had by-passed the judicial organs of the «TRNC» not because of the lack of effective judicial remedies but because he was not willing to avail himself of the available remedies. In this respect, they referred to the significance of the applicant's political motivation as well as the political aspect of the present application. They alleged that the applicant was a person of extreme and provocative views that many Turkish Cypriots might have thought transcended the boundaries of criticism. They stated that his style of writing was such that it reminded one of similar, if not identical, expressions on the same points that were often used in the four inter-State applications, Cyprus v. Turkey. In connection with this they mentioned the reference by the applicant to the «International Association for the Protection of Human Rights» in Nicosia on his legal aid form, hinting at Greek Cypriot involvement, assistance or instigation, and contended that it was surprising that he had gone to such lengths to denigrate the State where he lived and/or the authorities, including the judiciary of that State.

(b) The applicant

26. The applicant disputed the arguments of the respondent Government with submissions that included the following points:

• although the Court, in its judgment of 10 May 2001 in the case of Cyprus v. Turkey (op. cit.), was not persuaded that the «TRNC» courts were inherently illegal under international law and thus in principle incapable of offering effective remedies, it was still true under former Article 35 (1) of the Convention, that the definition and application of domestic remedies must have been in accord with the rules and requirements of international law. These constituted the essential boundary lines of the provision which could not be crossed;
• the respondent Government had failed to discharge the burden of proof provided for by the Convention (Akdivar and Others v. Turkey, judgment of 16 September 1996, Reports of Judgments and Decisions 1996-IV). In particular, they had not addressed the key questions as to the effectiveness of any of the claimed remedies with regard to the applicant and in the light of the situation. Their observations simply noted generally a range of provisions of the «TRNC» Constitution with no attempt to point to a remedy for the applicant;
• the applicant had never been informed of, and had been entirely unable to discover any proper legal basis for his treatment. Any effective remedy claimed by the respondent Government had to be seen in this light. The applicant had been prevented in an arbitrary and erratic fashion from carrying out his attempts to establish and further contacts with Greek Cypriots in southern Cyprus with a view to developing friendly relations. He had consistently sought to discover the reasons underlying the refusal to allow him to visit southern Cyprus. There did not appear to be a statutory basis in law in northern Cyprus regulating contacts between north and south. Requests for permission were always treated arbitrarily with no proper notice given or no notice at all, and refusals to cross into the south were often dealt with negatively, that is, by not giving express permission to cross, sent to the relevant crossing point, or in an oral fashion making it impossible to challenge in practice. The applicant believed that for political reasons he would not in any event have been treated fairly. He understood that oral decisions concerning him had been taken and he argued that he had not obtained anything in writing apart from veiled threats;
• Article 12 of the «TRNC» Constitution expressly provided that no interpretation could be accepted which implied any right to engage in activities aimed at changing the «rights and status» of the «TRNC». In this context, the applicant pointed to a letter sent from the Directorate of the Consular and Minority Affairs of the Ministry of Foreign Affairs and Defence of the «TRNC» dated 18 May 1994 that justified the refusal of a permit requested by the applicant on the basis that he engaged in propaganda against the State as well as reasons pertaining to security and the interest and benefit of the public;
• entry regulations into the «TRNC» (and thus by necessary implication exit and re-entry) and the principles of implementation were based on decisions of the Council of Ministers of the «TRNC» which in the legal system of the «TRNC» were not subject to any judicial review (Commission's report of 4 June 1999, in the case of Cyprus v. Turkey, op. cit., § 109);
• in view of the fact that the «TRNC» courts did not have jurisdiction over the Turkish forces manning the dividing line, no «TRNC» court decision supporting the applicant's claim would have or could have any binding effect upon the relevant Turkish forces, not least because both Turkey and the «TRNC» maintained that they were separate independent States;
• in any event the arbitrary and erratic practices with regard to permission to cross over into southern Cyprus were such as to amount to an administrative practice. As affirmed and accepted by the Court in its judgment of 10 May 2001 in the case of Cyprus v. Turkey (op. cit.), the policy of impeding bi-communal contacts, at least from 1996, amounted to an administrative practice. Unlike the inter-State case, however, the violation of the Convention rights of the applicant fell within the scope of the Commission's admissibility decision of 14 April 1998, absolving him from the obligation to exhaust domestic remedies. The argument was that the practice in question amounted to arbitrarily disrupting and impeding such contacts and not that every single contact was prevented. Such a practice was maintained throughout the period relevant to his application.

(c) The Cypriot Government

27. The observations of the Cypriot Government were similar to the observations of the applicant and disputed the arguments of the respondent Government. In their submissions the Cypriot Government disputed that remedies within the «TRNC» judicial system constituted effective domestic remedies requiring exhaustion for the purposes of Article 35 § 1 of the Convention. Alternatively, they submitted that the illegality of those remedies in international law amounted to a «special circumstance» absolving the applicant from the requirement of exhaustion. The Cypriot Government disagreed with the decision of the Commission in its report of 4 June 1999, in the case of Cyprus v. Turkey (op. cit., § 109) as well as the majority of the Court in its judgment of 10 May 2001 in the same case (op. cit.), accepting that remedies available within the «TRNC» could be regarded as «domestic remedies». Further, they raised the following additional points:

• the respondent Government had failed to demonstrate, with the requisite degree of certainty, the exact remedies available to the applicant, within the «TRNC» legal system, that were accessible and capable of affording effective redress and offered reasonable prospects of redress. The observations of the respondent Government could only be taken to refer to the possibility of an application for «judicial review» based on the «constitutional» rights referred to that was not shown to be effective in practice, or to be sufficiently certain to meet the requirements of Article 35;
• in order to have been effective, any remedy for the present violations would have had to be able to prevent or forestall the violation. No such means could ever have been available since the applicant had never been given formal notification of the decision in advance enabling him to challenge the refusal, but had been notified only at the time it was implemented — by means of a refusal of permission to cross the line. In practical terms, it would have been extremely difficult, if not impossible, for the applicant, or others in the same position, to initiate any process by which an effective remedy, capable of overturning the decision, could be granted. A challenge mounted after the event would not have produced an effective remedy or established a right of passage for the future since each application to cross the Turkish cease-fire lines was separate and resulted in a separate refusal (that was not, however, communicated in advance);
• in view of Article 12 of the «TRNC» Constitution, any political activity, including bi-communal activity, which was aimed at promoting the case for terminating Turkey's illegal occupation of northern Cyprus, and for re-establishing the rule of law and thus bringing about «changes» to the perceived «status» of the «TRNC» as an independent State was denied «constitutional» protection, negating consequently the rights to freedom of assembly, association or expression. Thus, a constitutional challenge by the applicant could not be said to enjoy reasonable prospects of success;
• the evidence established a practice of restricting freedom of movement and thereby suppressing freedom of expression and association and of preventing the involvement of Turkish Cypriots in bi-communal organisations and activities taking place in the south. Thus the situation differed from that before the Court in the inter-State case. In the present case there was evidence of the practice of imposing politically motivated restrictions on freedom of movement in order to prevent Turkish Cypriot opponents of the regime from travelling to the south in order to exercise their rights to freedom of expression and association (US State Department Country Reports on Human Rights, 1993, 1994 and 1996; Commission's report of 4 June 1999 in the case of Cyprus v. Turkey, op. cit., § 109). There was direct evidence of the application of this practice to the applicant and others. Despite the scale of this practice, the respondent Government were unable to point to any example of a case where a successful challenge had been brought on comparable facts. The position was essentially the same for Turkish Cypriots wishing to cross from the north to the south;
• alternatively, even if the Court were to conclude that there was insufficient evidence to establish the existence of an administrative practice, the pattern of repeated violations was still relevant. Where, as here, there was a pattern of politically motivated restrictions on freedom of expression and association, the absence of any clear remedy, or any previous instances of such a remedy being applied for or granted, was plainly relevant to the determination of whether the Government of Turkey had demonstrated that the suggested remedies were available in practice and had reasonable prospects of success (see Akdivar and Others v. Turkey, op. cit.);
• the courts of the «TRNC» were neither independent nor impartial when called upon to determine political disputes or disputes involving supporters or opponents of the «TRNC».

2. The Court's assessment

28. The Court reiterates that the rule of exhaustion of domestic remedies referred to in Article 35 § 1 of the Convention obliges applicants to use first the remedies which are available and sufficient in the domestic legal system to enable them to obtain redress for the breaches alleged. The existence of the remedies must be sufficiently certain both in theory and in practice, failing which they will lack the requisite accessibility and effectiveness. Article 35 § 1 also requires that the complaints intended to be brought subsequently before the Court should have been made to the appropriate domestic body, at least in substance and in compliance with the formal requirements and time-limits laid down in domestic law and, further, that any procedural means that might prevent a breach of the Convention should have been used. However, there is no obligation to have recourse to remedies which are inadequate or ineffective (see Akdivar and Others, op. cit., §§ 65 — 67).

29. It is incumbent on the respondent Government claiming non-exhaustion to indicate to the Court with sufficient clarity the remedies to which the applicant has not had recourse and to satisfy the Court that the remedies were effective and available in theory and in practice at the relevant time, that is to say that they were accessible, were capable of providing redress in respect of the applicant's complaints and offered reasonable prospects of success (see Akdivar and Others, op. cit. § 68; Stran Greek Refineries and Stratis Andreadis v. Greece, judgment of 9 December 1994, Series A No. 301-B, § 35).

30. As regards the application of Article 35 § 1 to the facts of the present case, the Court firstly observes that in its judgment of 10 May 2001 in the case of Cyprus v. Turkey (op. cit.), it held that, for the purposes of former Article 26 (current Article 35 § 1), remedies available in the «TRNC» may be regarded as «domestic remedies» of the respondent State and that the question of their effectiveness is to be considered in the specific circumstances where it arises (op. cit., § 102). In connection with this the Court considers, as it did in the above judgment, that the reliance by the applicant and the Cypriot Government on the illegality of the «TRNC» courts seems to contradict the assertion they make that Turkey is responsible for the violations alleged in northern Cyprus — an assertion which has been accepted by the Court (see paragraphs 21 — 23 above). In particular the Court stated the following in its Cyprus v. Turkey judgment:

«101.... It appears difficult to admit that a State is made responsible for the acts occurring in a territory unlawfully unoccupied and administered by it and to deny that State the opportunity to try to avoid such responsibility by correcting the wrongs imputable to it in its courts. To allow that opportunity to the respondent State in the framework of the present application in no way amounts to an indirect legitimisation of a regime which is unlawful under international law.»

31. The Court also notes that the same contradiction arises between the alleged unlawfulness of the institutions set up by the «TRNC» and the argument of the applicant and the Cypriot Government, to be examined at a later stage (see, for example, paragraphs 70 — 74 below), that there has been a breach of Article 13 of the Convention: it cannot be asserted, on the one hand, that there has been a violation of that Article because a State has not provided a remedy while asserting on the other hand that any such remedy, if provided, would be null and void (see Cyprus v. Turkey, op. cit., § 101).

32. As regards the possible remedies cited by the respondent Government, the Court considers that the latter's assertions cannot suffice to justify the objection they have raised at this stage of the proceedings. In their submissions to the Court the respondent Government referred to a number of constitutional provisions with emphasis, firstly, on the judicial review of administrative acts, decisions and omissions of any organ, authority or person exercising administrative/executive power in relation to individual administrative acts; secondly, on the possibility of recourse to the High Administrative Court in case of failure by the authorities of the «TRNC» to reply to an individual petition in the required time-limit; and thirdly, to the submission of a complaint to the Attorney-General. The Court notes that the respondent Government's submissions regarding this point are very general. The respondent Government have not shown that any of the remedies cited would have afforded redress in any way whatsoever to the applicant. Moreover, the Court does not consider that a remedy before the administrative courts can be regarded as adequate and sufficient in respect of the applicant's complaints, since it is not satisfied that a determination can be made in the course of such proceedings concerning the refusal of the permits at the «green line». The same applies to the submission of complaints to the Attorney-General of the «TRNC».

33. Further, the submission by the respondent Government of a list of various cases filed by Turkish Cypriots before the «TRNC» courts does not affect the Court's conclusions under the above paragraphs. The Court notes in this respect that there is no similarity between the present instance and those cases as none of them concerned allegations of refusal by the authorities of the «TRNC» to grant permits to Turkish Cypriots to cross the «green line» into southern Cyprus.

34. Finally, the Court also notes the decision of the Commission in the case of Cyprus v. Turkey (Commission's report of 4 June 1999, op. cit., § 109) in which the Commission noted that entry regulations into the «TRNC» and the principles of implementation are based on decisions of the Council of Ministers of the «TRNC» and are not subject to any judicial review. The Commission was referring to the entry into — exit from the «TRNC» of Greek Cypriots and not to the exit from (and entry into) the «TRNC» of Turkish Cypriots, as in the instant case. The respondent Government state that the organ taking the decision as to whether a permit will be granted is the Ministry of Foreign Affairs and Defence of the «TRNC». In connection with this, it seems that a distinction exists between the two situations. The respondent Government have not clarified this point within their submissions. The Court, however, considers that it is not necessary to examine the point in the present case.

35. The Court reiterates that it is not for the Convention bodies to cure of their own motion any shortcomings or lack of precision in the respondent Government's arguments (Stran Greek Refineries and Stratis Andreadis, op. cit.).

36. Accordingly, the Court concludes that, in the absence of convincing explanations from the respondent Government and in light of all the above, the application cannot be rejected for failure to exhaust domestic remedies. The Court thus dismisses the respondent Government's objection as to non-exhaustion of domestic remedies. In view of this conclusion, the Court considers that it is not necessary to address the issue of administrative practice.

37. The Court would emphasise, in accordance with its judgment in the case of Cyprus v. Turkey cited in § 19, that its ruling is confined to the particular circumstances of the present case. It is not to be interpreted as a general statement that remedies are ineffective in the «TRNC» or that applicants are absolved from the obligation under Article 35 § 1 to have normal recourse to the remedies that are available and functioning. It is only in circumstances such as those which have been shown to exist in the present case that it accepts that applicants address themselves to the Court for a remedy in respect of their grievances without having made any attempt to seek redress before the local courts.

II. Alleged violation of Article 10 of the Convention

38. The applicant complained that the refusals by the Turkish and Turkish Cypriot authorities to allow the applicant to cross the «green line» in order to participate in bi-communal meetings had prevented him from exercising his right to freedom of expression, including the freedom to hold opinions and ideas and to receive and impart information, as guaranteed by Article 10 of the Convention, which reads as follows:

«1. Everyone has the right to freedom of expression. This right shall include freedom to hold opinions and to receive and impart information and ideas without interference by public authority and regardless of frontiers. This Article shall not prevent States from requiring the licensing of broadcasting, television or cinema enterprises.»

2. The exercise of these freedoms, since it carries with it duties and responsibilities, may be subject to such formalities, conditions, restrictions or penalties as are prescribed by law and are necessary in a democratic society, in the interests of national security, territorial integrity or public safety, for the prevention of disorder or crime, for the protection of health or morals, for the protection of the reputation or rights of others, for preventing the disclosure of information received in confidence, or for maintaining the authority and impartiality of the judiciary.»

39. The Court notes that the issue of freedom of expression cannot in the present case be separated from that of freedom of assembly. The protection of personal opinions, secured by Article 10 of the Convention, is one of the objectives of freedom of peaceful assembly as enshrined in Article 11 of the Convention (Ezelin v. France, judgment of 26 April 1991, Series A No. 202, § 37). Thus, observing that the applicant's grievances relate mainly to alleged refusals of the «TRNC» authorities to grant him permits to cross over the «green line» and meet with Greek Cypriots, the Court considers that Article 11 of the Convention takes precedence as lex specialis for assemblies, so that it is unnecessary to examine the issue under Article 10 separately. The Court will, however, have regard to Article 10 when examining and interpreting Article 11.

III. Alleged violation of Article 11 of the Convention

40. The applicant complained that the refusals by the Turkish and Turkish Cypriot authorities to allow him to cross the «green line» in order to participate in bi-communal meetings had prevented him from exercising his right to freedom of assembly and association with Greek Cypriots in breach of Article 11 of the Convention, which reads as follows:

«1. Everyone has the right to freedom of peaceful assembly and to freedom of association with others, including the right to form and to join trade unions for the protection of his interests.»

2. No restrictions shall be placed on the exercise of these rights other than such as are prescribed by law and are necessary in a democratic society in the interests of national security or public safety, for the prevention of disorder or crime, for the protection of health or morals or for the protection of the rights and freedoms of others. This Article shall not prevent the imposition of lawful restrictions on the exercise of these rights by members of the armed forces, of the police or of the administration of the State.»

A. Submissions of those appearing before the Court

1. The respondent Government

41. The respondent Government submitted that the complaints of the applicant related in essence to freedom of movement, guaranteed under Article 2 of Protocol No. 4 to the Convention, which Turkey had not ratified. Accordingly, the respondent Government maintained that the intention of the applicant was to circumvent this legal impediment by attempting to dress up the complaints in the form of a violation of Articles 10 and 11 of the Convention.

42. Furthermore, the respondent Government pointed out that the Loizidou case (op. cit.) was distinguishable from the present application in that the applicant was in essence able to exercise his rights under the above-mentioned provisions. His alleged inability to visit southern Cyprus on the few occasions during the period in respect of which this application had been found admissible had not in any way affected his Convention rights. On the contrary, they contended that during the period in question the applicant had been able to attend a number of gatherings in southern Cyprus.

43. The respondent Government claimed that although the Commission had acknowledged that limitations of freedom of movement, whether arising from a person's deprivation of liberty or from the status of a particular area, might indirectly affect other matters, this did not mean that deprivation of liberty, or restriction of access to a certain area, interfered directly with any other right protected under the Convention (15 Foreign Students v. the United Kingdom, No. 7671/76, Commission decision of 9 May 1977, Decisions and Reports (DR) 9, p. 185).

44. Moreover they maintained that it was not possible to characterise the gatherings mentioned by the applicant, such as exhibitions, festivals, concerts, fairs and receptions, as «assembly» under Article 11 of the Convention. This provision, the Government submitted, did not include gatherings for purposes of entertainment, or such occasions where people come together to share, or enjoy, the company of others. In this context, the Government pointed out that the applicant's arguments were based on a concept of «association» in the sense of the mere possibility for people to come together without necessarily doing so in an organised form and in relation to any specific interference with attempts by the applicant to form an association, in the sense of an organisational structure, with Greek Cypriots. They stated that the «Movement for an Independent and Federal Cyprus», of which the applicant was the Turkish Cypriot co-ordinator, had been formed without any interference by the Turkish Cypriot authorities. Additionally, nearly all the instances mentioned by the applicant of his inability to visit southern Cyprus were not in any way connected with the activities of the above-mentioned association.

45. Finally, the respondent Government contended that in any event, the exercise of the rights relied on by the applicant was subject to the restrictions under Article 11 § 2 of the Convention.

2. The applicant

46. The applicant disputed the arguments of the respondent Government. He submitted that his complaints had not focused in practice or in theory upon freedom of movement as such. It was the inability to engage in peaceful discourse and intercourse, to pursue the basic democratic rights of receiving and imparting «information and ideas with those on the island of Cyprus who shared his aims of a peaceful and friendly resolution of the problems of that island without interference by public authority and regardless of frontiers» that lay at the heart of his application. In the circumstances of the current situation in Cyprus, he felt that it was only by meetings of Turkish and Greek Cypriots that ideas for a peaceful political settlement could be truly imparted, received and exchanged. However, he stated that such meetings could not be in northern Cyprus and meetings of equivalent range and quality could not be held anywhere other than in southern Cyprus. Thus, the lack of a proper system to regulate crossing from north to south and the arbitrary and erratic way in which he alleged he had been prevented from attending various relevant meetings in the south substantially and adversely affected his Convention rights to freedom of assembly and association as well as expression.

47. The applicant stated that in this context the element of «movement» was purely a by-product of the essential rights in question. In this respect, he argued that his case was analogous to that of Loizidou (merits) (op. cit.) where the issue of freedom of movement was considered by the Court to be a peripheral aspect of the core complaint concerning the right to property. Further he noted that the case of 15 Foreign Students v. the United Kingdom (op. cit.), referred to by the respondent Government in their submissions, was not relevant to the present application or appropriate since the above case did not concern freedom of movement.

48. Moreover, it was submitted by the applicant that although the case-law to date on the interpretation of the term «assembly» was not extensive and had focused upon demonstrations, Article 11 of the Convention covered the right of persons to gather together in order to further their common interests in a peaceful manner, whether in public or private meetings (see Rassemblement Jurassien v. Switzerland, No. 8191/78, Commission decision of 10 October 1978, DR 17, p. 93). In this sense, the applicant stated, the actions in relation to him were within the framework of Article 11 and constituted a violation of its provisions. The activities complained of had had the effect as well as the intention of severely disrupting the possibilities of peaceful assembly to further attempts at mutual reconciliation and peaceful settlement of a grievous situation in Cyprus. He maintained that the essence of the various meetings held had been to bring together Turkish and Greek Cypriots with the intention of working towards such goals. The actions complained of had resulted in great difficulty in ensuring Turkish Cypriot participation in such endeavours. The applicant distinguished the Court's judgment of 10 May 2001 in the case of Cyprus v. Turkey (op. cit.) from his application since the conclusions of the Court in the above-mentioned case under Article 11 of the Convention with regard to the Turkish Cypriots had referred to the position in general of the Turkish Cypriots and not the position of a specific person or persons.

49. In relation to freedom of association the applicant stated that the minimum organisation and stability tests required were fulfilled by the «Movement for an Independent and Federal Cyprus».

50. The applicant contended that he was not aware of any relevant law regulating the matters of which he complained and that there was no legal protection against arbitrary interference by the public authorities with his rights. In relation to this he argued that the respondent Government had made no effort at all to indicate the grounds upon which such interference might have been justified, nor had they shown it to be necessary in a democratic society.

51. Finally the applicant maintained that, in accordance with the principle of protection from arbitrariness in the exercise of authority, the respondent Government, once aware of complaints about the violations of Article 11 of the Convention, were obliged to conduct a prompt and effective investigation (Kurt v. Turkey, judgment of 25 May 1998, Reports 1998-III, p. 1152, §§ 122, 124, 133 — 134; Osman v. the United Kingdom, judgment of 28 October 1998, Reports 1998-VIII, p. 3124, §§ 115 and 123). According to the applicant, failure to do this exacerbated the violations and constituted a further distinct violation of this Article.

3. The Cypriot Government

52. The Cypriot Government disputed the arguments of the respondent Government. They maintained that the non-ratification by the respondent Government of Protocol No. 4 to the Convention had not affected the applicant's complaint that the restrictions imposed on his freedom to travel to the south violated his rights under Articles 10 and 11 of the Convention. In support of this argument, the Cypriot Government stated that the Court had held on a number of occasions that the fact that the subject-matter of a particular complaint was addressed in an optional protocol which the State concerned had not ratified did not prevent consideration of the complaint under a provision of the Convention itself (see Abdulaziz, Cabales and Balkandali v. the United Kingdom, judgment of 24 April 1985, Series A No. 94; Guzzardi v. Italy, judgment of 2 October 1980, Series A No. 39). They also referred to the conclusions of the Court in the Loizidou case (merits) (op. cit.) and the findings of both the Commission and the Court in relation to the position of the Karpas Greek Cypriots in the case of Cyprus v. Turkey (Commission's report of 4 June 1999, op. cit.; judgment of 10 May 2001, op. cit.).

53. Finally, the Government of Cyprus maintained that the respondent Government had not justified the interference with the applicant's rights and had thus failed to demonstrate that the measures taken in the present case met the test established in Article 11 § 2 of the Convention.

B. The Court's assessment

1. Preliminary Remark

54. The Court first observes that the applicant's complaint under Article 11 of the Convention is not limited to the question of freedom of movement, that is, to physical access to the southern part of Cyprus. His complaint, as set out in his submissions, is that the authorities, by constantly refusing to grant him permits to cross the «green line», have effectively prevented him from meeting Greek Cypriots and from participating in bi-communal meetings, thus affecting his right to freedom of assembly and association, contrary to Article 11 of the Convention. It is this complaint, as formulated above, that was addressed by the applicant as well as the Turkish and the Cypriot Governments in their submissions to the Court. In connection with this the Court also recalls its findings and reasoning in the Loizidou case (merits) (op. cit.), rejecting similar arguments raised by the respondent Government regarding freedom of movement (op. cit., §§ 60 — 63).

55. Seen in the above light the Court cannot accept the characterisation of the applicant's complaint as being limited to the right of freedom of movement. Article 11 of the Convention is thus applicable.

2. General principles

56. The Court observes at the outset that the right to freedom of assembly is a fundamental right in a democratic society and, like the right to freedom of expression, is one of the foundations of such a society. Thus, it should not be interpreted restrictively (see G. v. the Federal Republic of Germany, No. 13079/87, Commission decision of 6 March 1989, DR 60, p. 256; Rassemblement Jurassien v. Switzerland, No. 8191/78, p. 93, op. cit.; Milan Rai, Gill Almond and «Negotiate Now» v. the United Kingdom, No. 25522/94, Commission decision of 6 April 1995, DR 81-A, p. 146). As such this right covers both private meetings and meetings in public thoroughfares as well as static meetings and public processions; in addition, it can be exercised by individuals and those organising the assembly (Rassemblement Jurassien v. Switzerland, op. cit., p. 119, and Christians Against Racism and Fascism v. the United Kingdom, No. 8440/78, Commission decision of 16 July 1980, DR 21, p. 138, p. 148).

57. The Court notes in addition that States must not only safeguard the right to assemble peacefully but also refrain from applying unreasonable indirect restrictions upon that right (see Ezelin, op. cit.). Finally, the Court considers that although the essential object of Article 11 is to protect the individual against arbitrary interference by public authorities with the exercise of the rights protected, there may in addition be positive obligations to secure the effective enjoyment of these rights (see Christians Against Racism and Fascism, op. cit., p. 148).

3. Application of these principles to the instant case

58. In the present case, the Court points out that the Commission, in its admissibility decision of 14 April 1998, declared admissible only the part of the application which related to the period after 8 March 1992. The Court's jurisdiction ratione temporis only permits it to consider the period from the above date until 14 April 1998, the latter being the date of the admissibility decision, that is, a period of six years and one month. Thus, alleged violations of Convention rights not occurring within this period are outside the scope of the present judgment.

59. The Court observes that during the above period the respondent Government refused to grant a substantial number of permits to the applicant. Although the applicant was allowed to cross over the «green line» and attend some meetings, these were very few in comparison to the amount of times he was not permitted to cross over. In particular, during the relevant period under consideration, only 6 out of 46 requests were granted. The Court notes that in some of these instances permits were granted to other persons who had submitted requests, but not to the applicant. In connection with this the Court also recalls its findings in its judgment in the case Cyprus v. Turkey (op. cit.) in relation to the rigorous approach taken by the «TRNC» authorities to bi-communal contacts after the second half of 1996 by the imposition of restrictions and, indeed, prohibitions (§§ 368 — 369). In the instant application, between 2 February 1996 and 14 April 1998 the applicant was refused all permits requested to cross over to southern Cyprus with the purpose of attending bi-communal meetings (10 in total).

60. The Court considers that, despite the varied nature of the meetings the applicant wished to attend, they all shared a core characteristic: they were bi-communal. Thus, irrespective of the form they took and by whom they were organised, their aim was the same, namely, to bring into contact Turkish Cypriots living in the north and Greek Cypriots living in the south with a view to engage in dialogue and exchange ideas and opinions with the hope of securing peace on the island. In light of this objective, whether or not the applicant was to participate in these meetings as the Turkish Cypriot co-ordinator of the «Movement for an Independent and Federal Cyprus» is irrelevant for deciding upon the question of freedom of assembly, given the ambit of the right guaranteed by Article 11 of the Convention.

61. In view of the above, the Court considers that the refusals to grant permits to the applicant in order to cross into southern Cyprus in effect barred his participation in bi-communal meetings therein, preventing him consequently from peacefully assembling with people from both communities. In this respect the Court observes that hindrance can amount to a violation of the Convention just like a legal impediment (Loizidou v. Turkey, merits, op. cit. § 63).

62. Accordingly, the Court concludes that there has been an interference with the applicant's rights to freedom of peaceful assembly guaranteed by Article 11 of the Convention.

63. Such an interference gives rise to a breach of this provision unless it can be shown that it was «prescribed by law», pursued one or more legitimate aim or aims as defined in paragraph 2, and was «necessary in a democratic society».

64. It must first be examined whether the restriction complained of was «prescribed by law».

65. The Court reiterates that one of the requirements flowing from the expression «prescribed by law» is the foreseeability of the measure concerned. A rule cannot be regarded as «law» unless it is formulated with sufficient precision to enable the citizen to regulate his conduct: he must be able — if need be with the appropriate advice — to foresee, to a degree that is reasonable in the circumstances, the consequences which a given action may entail (see, for example, {Rekvenyi} v. Hungary [GC], No. 25390/94, ECHR 1999-II, § 34).

66. In the present case the respondent Government did not refer to any law or measures in the «TRNC» regulating the issuance of permits to Turkish Cypriots living in northern Cyprus to cross the «green line» into southern Cyprus for the purposes of attending bi-communal meetings. Furthermore, they did not provide any indication when restraints to the granting of such permits are allowed.

67. The task of the Court is only to assess the circumstances of an individual case before it. The Court concludes that there seems to be no law applicable in the present case regulating the issuance of permits to Turkish Cypriots living in northern Cyprus to cross the «green line» into southern Cyprus in order to assemble peacefully with Greek Cypriots. Therefore, the manner in which restrictions were imposed on the applicant's exercise of his freedom of assembly was not «prescribed by law» within the meaning of Article 11 § 2 of the Convention.

68. In the light of the above considerations the Court does not consider it necessary to examine whether the other requirements laid down by Article 11 § 2 of the Convention were satisfied. Further, in view of the above, the Court does not consider it necessary to address the issue of freedom of association.

69. Accordingly, the Court concludes that there has been a violation of Article 11 of the Convention.

IV. Alleged violation of Article 13 of the Convention

70. The applicant complained that no effective domestic remedy existed with regard to the violations of Articles 10 and 11 of the Convention in breach of Article 13 thereof, which reads as follows:

«Everyone whose rights and freedoms as set forth in [the] Convention are violated shall have an effective remedy before a national authority notwithstanding that the violation has been committed by persons acting in an official capacity.»

71. The respondent Government stated that the allegations of the applicant under Article 13 were closely related to the issue of domestic remedies and thus their submissions in relation to the existence of effective and practical remedies within the «TRNC» available to the applicant were also applicable with regard to this provision. In addition they submitted that, as decided by the Commission in the case of Chrysostomos and Papachrysostomou v. Turkey (op. cit.), the applicant could not have complained under Article 13 once he chose not to avail himself of existing available and effective remedies.

73. The Court observes that as regards the possible remedies cited by the Government, they have not put forward any example showing their use in a case similar to the present one (see Vereinigung Demokratischer Soldaten Osterreichs and Gubi v. Austria, judgment of 19 December 1994, Series A No. 302, § 53). They have therefore failed to show that such remedies would have been effective.

74. It follows that there has been a violation of Article 13 of the Convention.

V. Application of Article 41 of the Convention

75. Article 41 of the Convention provides:

«If the Court finds that there has been a violation of the Convention or the Protocols thereto, and if the internal law of the High Contracting Party concerned allows only partial reparation to be made, the Court shall, if necessary, afford just satisfaction to the injured party.»

76. The applicant submitted that he had suffered considerably as a direct result of his long-running attempt to enforce his freedoms of expression and assembly within the context of seeking peace in Cyprus by way of an agreement between the two communities.

A. Damage

1. Pecuniary damage

77. The applicant claimed damages for pecuniary loss for which he gave no figure. He submitted that the delay in the consideration of his case had prevented him from obtaining a job in Nicosia, in the southern part of Cyprus, while the continuing lack of resolution of the issues in question had grievously affected his ability to secure a living in the north. He claimed that he had been prevented from attending further meetings and that his whole professional and financial situation had been seriously affected.

78. The respondent Government did not address the applicant's claim.

79. The Court considers that the applicant has not adduced any proof in support of the above claims. He has not shown that the delay in the consideration of his case has affected his ability to secure his living in northern Cyprus or that he has been prevented at any time from securing employment in southern Cyprus.

80. Therefore, the Court does not find any causal link between the matter found to constitute a violation of the Convention and the pecuniary damage allegedly suffered by the applicant. In accordance with the principles of its case-law, it rejects the entirety of the applicant's claim under this heading (see {Cakici} v. Turkey [GC], No. 23675/94, § 127, ECHR 1999-IV).

2. Non-pecuniary damage

81. The applicant claimed compensation for non-pecuniary damage in the sum of 50,000 pounds sterling (GBP) for prolonged anxiety, frustration and stress over an extended and continuing period. He contended that the above damage constituted a direct consequence of the actions and omissions for which the respondent Government were responsible under the Convention.

82. The respondent Government did not address the applicant's claim.

83. The Court considers that the applicant must have suffered from a feeling of helplessness and frustration in the face of the continuous refusals by the authorities for over six years to grant him permits to cross over into southern Cyprus and participate in bi-communal meetings. The Court deems that this cannot be compensated solely by the findings of violations.

B. Costs and expenses

85. The applicant also claimed a total of GBP 6,175 for legal costs and expenses.

86. The Court is not satisfied that all the costs and expenses claimed under that head were necessarily incurred and are reasonable as to quantum (see Iatridis v. Greece [GC], (just satisfaction), No. 31107/96, § 54, ECHR 2000-XI). Further, the Court notes that the applicant was granted legal aid. Therefore, it considers it appropriate to award the applicant the sum of EUR 4,715.

C. Default interest

FOR THESE REASONS, THE COURT

1. Dismisses by six votes to one the Government's preliminary objections;

2. Holds unanimously that it is not necessary to examine separately the applicant's complaint under Article 10 of the Convention;

3. Holds by six votes to one that there has been a violation of Article 11 of the Convention;

4. Holds by six votes to one that there has been a violation of Article 13 of the Convention;

5. Holds by six votes to one

(a) that the respondent State is to pay the applicant, within three months from the date on which the judgment becomes final according to Article 44 § 2 of the Convention the following amounts:

(i) EUR 15,000 (fifteen thousand euros) in respect of non-pecuniary damage;

(ii) EUR 4,715 (four thousand seven hundred and fifteen euros) in respect of costs and expenses;

(iii) any tax that may be chargeable on the above amounts;

(b) that simple interest on the above amounts at an annual rate equal to the marginal lending rate of the European Central Bank plus three percentage points shall be payable from the expiry of the above-mentioned three months until settlement;

6. Dismisses unanimously the remainder of the applicant's claim for just satisfaction.

Done in English, and notified in writing on 20 February 2003, pursuant to Rule 77 §§ 2 and 3 of the Rules of Court.

Lucius CAFLISCH President

Vincent BERGER Registrar

In accordance with Article 45 § 2 of the Convention and Rule 74 § 2 of the Rules of Court, the dissenting opinion of Mr {Golcuklu} is annexed to this judgment.

L.C.

V.B.

DISSENTING OPINION OF JUDGE {GOLCUKLU}

(Translation)

To my great regret, I cannot agree with the majority's opinion and reasoning or with their conclusions in the present case, for the following reasons.

1. On the island of Cyprus two communities — the Turkish community and the Greek community — once lived and still live side by side, on an equal footing, but not always on very good terms, it must be admitted.

2. It will be remembered that the fateful day as far as the Cypriot «affair» or «crisis» is concerned was 15 July 1974. That was the date of the coup {d'etat} organised by the Greek colonels with the intention of annexing the island to Greece (enosis). The head of State, Archbishop Makarios, fled the country and asked for assistance from the UN Security Council.

3. Following the coup {d'etat}, whose declared aim was to put an end to the Cypriot State's existence, Turkey intervened alone (in view of the indifference of the other two guarantor States) to save the Republic; the intervention was based on the guarantee agreement between three States (the United Kingdom, Greece and Turkey), which gave them the right to intervene, separately or jointly, if the situation so required. It was therefore effected in implementation of a clause in an international instrument.

---