II. Применимое национальное законодательство
Статья 101Постановление ЕСПЧ от 30.01.1998
Актуально на 04.11.2026.
Как цитировать: Статья 101. Постановление ЕСПЧ от 30.01.1998. 19392/92. 30.01.1998. https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1939292/statya-101
«Конституционный Суд распускает политическую партию»
a) если программа или устав партии... противоречат положениям главы 4 настоящего Закона;
b) если ее общее собрание, центральное бюро или исполнительный комитет... принимает решение, издает циркуляр или делает заявление... противоречащее положениям главы 4 настоящего Закона, или если председатель, заместитель председателя или генеральный секретарь делает письменное или устное заявление, противоречащее этим положениям».
«Все имущество политических партий, распущенных по решению Конституционного Суда, передается в Казначейство».
Глава 4 Закона, указанная в статье 101, включает в себя, в частности, часть 1 статьи 90 и часть 3 статьи 96, приведенные выше.
13. Заявители обратились в Европейскую комиссию 7 января 1992 г. Они утверждали, что роспуск Объединенной коммунистической партии Турции Конституционным Судом Турции нарушил:
a) пункт 2 статьи 6, статьи 9, 10 и 11 Конвенции, взятые отдельно и в совокупности со статьями 14 и (в отношении статей 9, 10 и 11) 18 Конвенции; и
b) статьи 1 и 3 Протокола № 1 к Конвенции.
14. 6 декабря 1994 г. Европейская комиссия объявила жалобу на нарушение пункта 2 статьи 6 Конвенции неприемлемой, а остальную часть жалобы (N 19392/92) приемлемой для рассмотрения по существу.
15. В своем Докладе от 3 сентября 1996 г. (статья 31 Конвенции) Европейская комиссия выразила единогласное мнение, что имело место нарушение статьи 11 Конвенции; что не стоит отдельного вопроса о нарушении статей 9 и 10 Конвенции и что нет необходимости отдельно рассматривать жалобы на нарушение статей 14 и 18 Конвенции и статей 1 и 3 Протокола № 1 к Конвенции.
16. В своем меморандуме власти Турции «...просили Европейский суд признать, что не имело места нарушение статей 9, 10, 11, 14 и 18 Конвенции или статей 1 или 3 Протокола № 1 к Конвенции».
17. Заявители просили признать, что «обстоятельства, на которых основана жалоба, ...составляют нарушение статьи 11 Конвенции и статей 1 и 3 Протокола № 1 к Конвенции».
18. Заявители утверждали, что тот факт, что Объединенная коммунистическая партия Турции была распущена, а ее лидерам, в том числе заявителям Саргину и Ягчи, запретили занимать аналогичные должности в другой политической партии, нарушал их право на свободу объединений, гарантированную статьей 11 Конвенции, которая гласит:
«1. Каждый имеет право на свободу мирных собраний и на свободу объединения с другими, включая право создавать профессиональные союзы и вступать в таковые для защиты своих интересов.»
2. Осуществление этих прав не подлежит никаким ограничениям, кроме тех, которые предусмотрены законом и необходимы в демократическом обществе в интересах национальной безопасности и общественного порядка, в целях предотвращения беспорядков и преступлений, для охраны здоровья и нравственности или защиты прав и свобод других лиц. Настоящая статья не препятствует введению законных ограничений на осуществление этих прав лицами, входящими в состав вооруженных сил, полиции или административных органов государства».
A. Применимость статьи 11 Конвенции
1. Доводы сторон
19. Власти Турции утверждали, что статья 11 Конвенции в любом случае не может применяться по отношению к политическим партиям. В случае если в своем уставе или программе партия посягает на конституционный порядок государства, Европейский суд должен вынести решение о неприменимости Конвенции ratione materiae или применить статью 17 вместо статьи 11 Конвенции.
Даже беглое изучение Конвенции показывает, что ни статья 11 Конвенции, ни какая-либо другая статья не содержит упоминаний о политических партиях или ссылок на конституционные структуры государств. Важно отметить, что упоминание о политических объединениях содержится только в Протоколе № 1 к Конвенции (статья 3), и эта норма не предусматривает никаких прав физических лиц, так как она сформулирована таким образом, что создает обязательство только для государств.
В отличие от других форм объединений, рассматриваемых в национальных конституциях в качестве проявления свободы объединения, нормы, касающиеся политических партий, обычно находятся в той части, которая относится к основным конституционным структурам. Так, например, обстоит дело в Германии, Дании, Испании, Франции, Италии и Греции.
20. Устав и программа Объединенной коммунистической партии Турции были явно несовместимы с основными конституционными принципами Турции. Выбрав для себя название «коммунистическая», партия в силу этого ссылалась на подрывную доктрину и тоталитарную политическую цель, посягающую на политическое и территориальное единство Турции, и подвергала опасности основополагающие принципы публичного права страны, такие, как принцип секуляризации. «Коммунизм» неизбежно предполагает захват власти и ставит задачей установление такого политического порядка, который недопустим не только в Турции, но и в других государствах-членах Совета Европы. Кроме того, использование определенных названий также запрещено в других правовых системах на Западе. В этом отношении власти Турции ссылались на конституции таких стран, как Германия, Польша и Португалия. В любом случае, независимо от намерений Объединенной коммунистической партии Турции и ее лидеров при выборе названия «коммунистическая» в 1990 году (после падения Берлинской стены), данное название не могло, по мнению властей Турции, быть лишено политического смысла.
21. Более того, если бы Объединенная коммунистическая партия Турции смогла достичь своих политических целей, национальная и политическая целостность Турции была бы серьезно подорвана. Обозначив в своем уставе и программе различие между турками и курдами, ссылаясь на «национальную» самобытность курдов, предлагая конституционно признать «существование курдов», называя курдов «нацией» и заявляя об их праве на самоопределение, Объединенная коммунистическая партия Турции способствовала появлению раскола, который разрушил бы основы гражданства, не зависящего от этнического происхождения. Так как это было равносильно оспариванию принципов, являющихся основой государства, Конституционный Суд Турции должен был рассмотреть конституционность данной политической цели. При этом он придерживался линии, принятой Конституционным Судом Германии в Решении от 31 октября 1991 г. о праве иностранных граждан на участие в выборах в органы местного самоуправления, а также Конституционным советом Франции в Решении от 9 мая 1991 г. о статусе Корсики.
По утверждению властей Турции, государства-участники Конвенции ни на какой стадии не намеревались представлять свои конституционные институты, и, в частности, принципы, которые они считали неотъемлемыми условиями своего существования, на рассмотрение Страсбургских органов. По этой причине, если политическая партия, такая, как Объединенная коммунистическая партия Турции, подвергла сомнению такие институты и принципы, она не может требовать применения Конвенции или Протоколов к ней.
В самом крайнем случае, к Объединенной коммунистической партии Турции следует применить статью 17 Конвенции, так как партия подвергла сомнению как основы Конвенции, так и свободы, гарантируемые ею. В связи с этим власти Турции ссылались на Решения Европейской комиссии по делам «Глиммервеен и Хагенбеек против Нидерландов» (Glimmerveen and Hagenbeek v. Netherlands) (жалобы № 8348/78 и 8406/78, Decisions and Reports (DR) 18, p. 187), «Кюнен против Германии» ({Kuhnen} v. Germany) (жалоба № 12194/86, DR 56, p. 205), «Н., W., Р. и К. против Австрии» (H., W., P. and K. v. Austria) (жалоба № 12774/87, DR 62, p. 216), и «Ремер против Германии» (Remer v. Germany) (жалоба № 25096/94, DR 82-A, p. 117). В условиях ужасного терроризма, в которых находилась Турция, необходимость предотвращения злоупотребления Конвенцией путем применения статьи 17 была тем более очевидной, что власти Турции были вынуждены запретить использование «выражений» и создание «объединений», которые бы неизбежно подстрекали к насилию и вражде между различными группами турецкого общества.
22. Заявители утверждали, что политические партии, несомненно, подпадали под действие статьи 11 Конвенции. Они указали, что сфера действия Конвенции не может быть ограничена рамками Конституции Турции. Внутреннее законодательство должно толковаться в свете Конвенции, а не наоборот.
23. Европейская комиссия выразила мнение, что в тексте статьи 11 Конвенции не содержится ничего, что ограничивало бы сферу ее действия особой формой объединения или группы или предполагало бы, что она не распространяется на политические партии. Напротив, если рассматривать статью 11 Конвенции как юридическую гарантию, которая обеспечивает надлежащее функционирование демократии, то политические партии представляют собой одну из наиболее важных форм объединения, защиту которых она предусматривает. В связи с этим Европейская комиссия ссылалась на ряд решений, в которых она рассмотрела в соответствии со статьей 11 Конвенции различные ограничения деятельности политических партий и даже роспуск таких партий, тем самым косвенно подтверждая, что статья 11 Конвенции применима к этому типу объединения (см. дело «Коммунистическая партия Германии против Германии» (German Communist Party v. Germany), жалоба № 250/57, Yearbook 1, p. 222; «Греческое дело» (Greek case), Yearbook 12, p. 170, § 392; дело «Франция, Норвегия, Дания, Швеция и Нидерланды против Турции» (France, Norway, Denmark, Sweden and the Netherlands v. Turkey), жалобы № 9940/82 — 9944/82, DR 35, p. 143).
Во время слушания в Европейском суде представитель Европейской комиссии также заявил, что не было необходимости применять статью 17 Конвенции, поскольку рассматриваемое дело явно отличалось от тех редких случаев, в которых Европейская комиссия прибегала к данному положению. В указанных делах целью оскорбительных действий заявителей была пропаганда насилия (см. упоминавшееся выше дело Коммунистической партии Германии) или ненависти (см. упоминавшееся выше Решение Европейской комиссии по делу «Ремер против Германии»). Напротив, ни устав Объединенной коммунистической партии Турции, ни ее программа не содержали ничего, что указывало бы на то, что эта партия не являлась демократической или что она использовала незаконные или недемократические методы, пропагандировала применение насилия, стремилась подорвать демократическую и плюралистическую политическую систему Турции или преследовала цели, которые имели расистский характер или потенциально угрожали ликвидацией прав и свобод других лиц.
2. Мнение Европейского суда
24. Европейский суд полагал, что в тексте статьи 11 Конвенции содержалось первоначальное указание на то, могут ли политические партии ссылаться на положения данной статьи. Европейский суд отметил, что, хотя статья 11 Конвенции говорит о «свободе объединения с другими, включая право создавать профессиональные союзы...», союзное слово «включая» ясно указывает, что профсоюзы являются лишь одним из многих других примеров возможных форм осуществления права на свободу объединений. Таким образом, не представляется возможным сделать вывод, как это сделали власти Турции, что, сославшись на профсоюзы — по причинам, главным образом имевшим отношение к актуальным в то время вопросам, — разработчики Конвенции стремились исключить политические партии из сферы действия статьи 11 Конвенции.
25. Однако еще более убедительным, чем текст статьи 11 Конвенции, на взгляд Европейского суда, является тот факт, что политические партии являются формой объединения, имеющей существенное значение для нормального функционирования демократии. В свете важности демократических процессов для конвенционной системы (см. ниже § 45) политические партии, несомненно, подпадают под действие статьи 11 Конвенции.
26. Что касается утверждения властей Турции о том, что Объединенная коммунистическая партия Турции подвергала сомнению конституционный порядок Турции, и выводов, основанных на этом факте, следовало отметить, прежде всего, что на данной стадии Европейский суд не должен выносить решения по вопросу истинности данного утверждения или его обоснованности только на основании устава и программы данной партии. Европейский суд в связи с этим ссылается на свои доводы о необходимости оспариваемого вмешательства (см. ниже § 42 - 47).
27. Европейский суд отметил, вместе с тем, что объединение, включая политическую партию, не может быть лишено защиты, предоставляемой Конвенцией, просто потому, что его деятельность, по мнению национальных властей, подрывает конституционные структуры государства и требует наложения на него ограничений. Как ранее указывал Европейский суд, хотя, в принципе, местные власти вольны предпринимать такие действия, которые они считают необходимыми для соблюдения принципа верховенства права или для реализации конституционных прав, они должны делать это так, чтобы соблюдались их обязательства согласно Конвенции, и эти действия могут быть предметом проверки, осуществляемой конвенционными органами (см. Постановление Европейского суда по делу «Оупен Дор энд Даблин Велл Вумен» против Ирландии» (Open Door and Dublin Well Woman v. Ireland) от 29 октября 1992 г., Series A, № 246-A, p. 29, § 69).
28. В преамбуле к Конвенции содержится ссылка на «общее наследие политических традиций, идеалов, свободу и верховенство права» (см. ниже § 45), первым воплощением чего и являются национальные конституции. С помощью созданной ею системы коллективного обеспечения реализации прав (см. Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Лоизиду против Турции» (Loizidou v. Turkey) от 23 марта 1995 г. (предварительные возражения), Series A, № 310, p. 26, § 70), Конвенция на основе принципа субсидиарности укрепляет защиту, обеспечиваемую на национальном уровне, но никогда не ограничивает ее (статья 60 Конвенции).
29. Кроме того, Европейский суд подчеркнул, что статья 1 Конвенции требует от Договаривающихся государств «обеспечения каждому, находящемуся под их юрисдикцией, прав и свобод, определенных в разделе I настоящей Конвенции». Данное положение вместе со статьями 14, 2 - 13 и 63 Конвенции разграничивает сферу Конвенции ratione personae, materiae и loci (см. Постановление Европейского суда по делу «Ирландия против Соединенного Королевства» (Ireland v. the United Kingdom) от 18 января 1978 г., Series A, № 25, p. 90, § 238). Оно не проводит различия между видами правила или мерами и не исключает какую-либо часть «юрисдикции государств-членов» из сферы контроля за соблюдением Конвенции.
30. Политическое и институциональное устройство государств-членов должно, соответственно, соблюдать права и принципы, закрепленные в Конвенции. В данном контексте не имеет большого значения, являются ли соответствующие положения конституционными (см., например, Постановление Европейского суда по делу «Гитонас и другие против Греции» (Gitonas and Others v. Greece) от 1 июля 1997 г., Reports of Judgments and Decisions 1997-IV) или просто законодательными (см., например, Постановление Европейского суда по делу «Матье-Моэн и Клерфейт против Бельгии» (Mathieu-Mohin and Clerfayt v. Belgium) от 2 марта 1987 г., Series A, № 113). Как только эти нормы становятся средством, используемым данным государством для осуществления своей юрисдикции, они могут быть проверены на их соответствие Конвенции.
31. Кроме того, в некоторых случаях попытки провести различия между тем, что формирует часть государственных институциональных структур, и тем, что относится к основополагающим правам в строгом смысле, могут быть затруднительными и даже искусственными при рассмотрении дела Европейским судом. Это особенно относится к такому постановлению суда о роспуске, который фигурирует в настоящем деле. В свете роли политических партий (см. выше § 25) подобные меры влияют на свободу объединений и, следовательно, на демократию в данном государстве.
32. Из этого, тем не менее, не следует, что власти того государства, в котором объединение, посредством своей деятельности, подрывает функционирование органов этого государства, лишены права защищать свои органы. В связи с этим Европейский суд подчеркнул, что ранее он признавал, что определенный компромисс между требованиями защиты демократического общества и правами личности присущ конвенционной системе (см., mutatis mutandis, Постановление Европейского суда по делу «Класс и другие против Германии» (Klass and Others v. Germany) от 6 сентября 1978 г., Series A, № 28, p. 28, § 59). Чтобы существовал подобный компромисс, любое вмешательство со стороны властей государства должно соответствовать пункту 2 статьи 11, что будет рассмотрено Европейским судом ниже (см. § 37 и далее). Только после такой проверки Европейский суд может вынести решение на основании всех обстоятельств дела о том, применима ли статья 17 Конвенции.
33. В ходе разбирательства в Европейской комиссии власти Турции также утверждали, в качестве альтернативы, что, хотя статья 11 Конвенции гарантировала свободу создания объединений, она не исключала возможность их ликвидации.
Европейская комиссия приняла точку зрения, что свобода объединения не только касается права создавать политическую партию, но и гарантировала этой партии право на свободную политическую деятельность после создания.
Европейский суд напомнил, что Конвенция имеет целью гарантировать права, которые являются не теоретическими или иллюзорными, а практическими и эффективными (см. среди прочих источников, Постановление Европейского суда по делу «Артико против Италии» (Artico v. Italy) от 13 мая 1980 г., Series A, № 37, p. 16, § 33, и упоминавшееся выше Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Лоизиду против Турции» (предварительные возражения), p. 27, § 72). Право, гарантируемое статьей 11 Конвенции, являлось бы преимущественно теоретическим и иллюзорным, если бы оно ограничивалось только созданием объединения, поскольку власти страны могли бы немедленно распустить объединение без необходимости соблюдать Конвенцию. Следовательно, защита, предоставляемая статьей 11 Конвенции, должна быть обеспечена в течение всего времени существования объединения, и поэтому роспуск объединения властями страны должен удовлетворять требованиям пункта 2 данного положения (см. ниже § 35 - 47).
34. Следовательно, статья 11 Конвенции применима при обстоятельствах настоящего дела.
B. Соблюдение статьи 11 Конвенции
1. Наличие вмешательства
35. В Европейской комиссии власти Турции утверждали, что роспуск Объединенной коммунистической партии Турции не являлся вмешательством в право заявителей Саргина и Ягчи на свободу объединения. Тем не менее, они не повторили свой довод в Европейском суде.
36. Так же, как и Европейская комиссия, Европейский суд пришел к выводу, что факт вмешательства в данное право по отношению ко всем троим заявителям имел место с учетом (в случае заявителей Саргина и Ягчи) их роли как учредителей и лидеров партии и вынесенного в их отношении запрета выполнять подобного рода обязанности в любой другой политической группе (см. выше § 10).
2. Было ли вмешательство обоснованным
37. Подобное вмешательство является нарушением статьи 11 Конвенции, если оно не было «предусмотрено законом», не преследовало одну или более законных целей в соответствии с пунктом 2 и не являлось «необходимым в демократическом обществе» для достижения этих целей.
38. То, что вмешательство было «предусмотрено законом», не оспаривалось ни одной из сторон, так как меры, предписанные Конституционным Судом Турции, были основаны на статье 2, части 1 статьи 3, статье 6, части 1 статьи 10 и части 1 статьи 14 и бывшей статье 68 Конституции Турции и статьях 78 и 81 и части 3 статьи 96 Закона № 2820 о регулировании деятельности политических партий (см. выше § 11 - 12).
39. Власти Турции утверждали, что вмешательство преследовало ряд законных целей: обеспечение национальной безопасности, общественного порядка и территориальной целостности государства, защита прав и свобод других лиц. Если Европейский суд признал, как в Постановлении по делу «Хаджианастассиу против Греции» (Hadjianastassiou v. Greece) от 16 декабря 1992 г. (Series А, № 252), что отдельный случай шпионажа мог нанести урон национальной безопасности, существует гораздо больше причин сделать подобный вывод по настоящему делу, когда имелась угроза самому существованию государства, являющегося стороной Конвенции.
40. Европейская комиссия провела различие между несколькими основаниями, на которых Конституционный Суд Турции вынес постановление о роспуске Объединенной коммунистической партии Турции. В той мере, в какой вмешательство основывалось на использовании слова «коммунистическая» в названии партии, оно не могло, по мнению Европейской комиссии, быть оправдано одной из законных целей, упомянутых в статье 11 Конвенции. Действительно, Конституционный Суд Турции признал, что ничто не предполагало намерение Объединенной коммунистической партии Турции игнорировать демократические институты или установить диктатуру. Кроме того, Законом № 3713 о борьбе с терроризмом, вступивший в силу 12 апреля 1991 г., отменены положения Уголовного кодекса Турции, согласно которым участие в организациях или в деятельности организаций, заявляющих о своей приверженности коммунистическим идеям, являлось преступлением.
Вместе с тем в той мере, в какой факт роспуска партии был основан на указанном в программе Объединенной коммунистической партии Турции различии между турками и курдами, эта мера, по мнению Европейской комиссии, могла быть применена с целью защиты территориальной целостности и, соответственно, «национальной безопасности». Объединенная коммунистическая партия Турции не являлась террористической организацией и не поддерживала терроризм, но могла считаться партией, открыто преследующей цель создания независимой курдской нации и впоследствии передела территории Турецкого государства.
41. Так же, как и Европейская комиссия, Европейский суд счел, что роспуск Объединенной коммунистической партии Турции преследовал, по крайней мере, одну из «законных целей», предусмотренных статьей 11 Конвенции: защиту «национальной безопасности».
c) «Необходимо в демократическом обществе»
42. Европейский суд напомнил, что, несмотря на свою автономную роль и особую сферу применения, статья 11 Конвенции должна рассматриваться в свете статьи 10 Конвенции. Защита мнений и свободы их выражения является одной из целей свободы объединений и собраний, закрепленной в статье 11 Конвенции (см., среди прочих источников, Постановление Европейского суда по делу «Янг, Джеймс и Уэбстер против Соединенного Королевства» (Young, James and Webster v. the United Kingdom) от 13 августа 1981 г., Series A, № 44, p. 23, § 57; и Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Фогт против Германии» (Vogt v. Germany) от 26 сентября 1995 г., Series A, № 323, p. 30, § 64).
43. Это особенно касается политических партий из-за их важной роли в развитии плюрализма и надлежащего функционирования демократии (см. выше § 25).
Как неоднократно указывал Европейский суд, не может быть демократии без плюрализма. Именно по этой причине свобода выражения мнений, закрепленная в статье 10 Конвенции, применима, при условии соблюдения требований пункта 2, не только в отношении «информации» или «идей», которые встречают в обществе одобрение, считаются безобидными, или вызывают безразличие, но и в отношении таких информации и идей, которые оскорбляют, шокируют или вызывают беспокойство (см., в числе прочих источников, упоминавшееся выше Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Фогт против Германии», p. 25, § 52). Тот факт, что их деятельность составляет часть коллективного осуществления свободы выражения мнения, сам по себе наделяет политические партии правом пользоваться защитой, предоставляемой статьями 10 и 11 Конвенции.
44. В Постановлении Европейского суда по делу «Информационсферайн Лентиа» и другие против Австрии» (Informationsverein Lentia and Others v. Austria) от 24 ноября 1993 г. (Series A, № 276, p. 16, § 38) Европейский суд описал государство как высший гарант принципа плюрализма. В политической сфере эта ответственность означает, что государство несет обязательство, помимо прочего, проводить согласно статье 3 Протокола № 1 к Конвенции свободные выборы, с приемлемыми интервалами, путем тайного голосования при соблюдении условий, гарантирующих свободу выражения мнения людей при выборе законодательного органа. Подобного рода выражение мнения представляется невероятным без участия множества политических партий, представляющих различные точки зрения, существующие среди населения данной страны. Озвучивая эти различные мнения не только внутри политических учреждений, но также — при помощи СМИ — на всех уровнях общественной жизни, политические партии вносят незаменимый вклад в политические дебаты, что является основой концепции демократического общества (см. Постановление Европейского суда по делу «Лингенс против Австрии» (Lingens v. Austria) от 8 июля 1986 г., Series A, № 103, p. 26, § 42; и Постановление Европейского суда по делу «Кастелльс против Испании» (Castells v. Spain) от 23 апреля 1992 г., Series A, № 236, p. 23, § 43).
45. Демократия, без сомнения, является главным признаком европейского государственного порядка (см. упоминавшееся выше Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Лоизиду против Турции» (предварительные возражения), p. 27, § 75).
Это очевидно следует, прежде всего, из преамбулы к Конвенции, которая устанавливает ясную связь между Конвенцией и демократией, указывая, что поддержка и последующая реализация прав человека и основных свобод наилучшим образом обеспечивается, с одной стороны, эффективной политической демократией, и, с другой стороны, всеобщим пониманием и соблюдением прав человека (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Класс и другие против Германии», p. 28, § 59). В преамбуле далее утверждается, что европейские страны обладают общим наследием политических традиций, идеалов, свобод и верховенства закона. Европейский суд отметил, что в основе этого общего наследия лежат ценности Конвенции (см. Постановление Европейского суда по делу «Серинг против Соединенного Королевства» (Soering v. the United Kingdom) от 7 июля 1989 г., Series A, № 161, p. 35, § 88); Европейский суд неоднократно отмечал, что Конвенция была задумана с целью сохранения и продвижения идеалов и ценностей демократического общества (см. Постановление Европейского суда по делу «Чельдсен, Буск Мадсен и Педерсен против Дании» (Kjeldsen, Busk Madsen and Pedersen v. Denmark) от 7 декабря 1976 г., Series A, № 23, p. 27, § 53; и упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Серинг против Соединенного Королевства», p. 34, § 87).
Кроме того, статьи 8, 9, 10 и 11 Конвенции требуют, чтобы любое вмешательство в гарантируемые ими права подвергалось оценке с учетом того, что является «необходимым в демократическом обществе». Поэтому единственным видом необходимости, который может оправдать такое вмешательство, является необходимость, возникающая из нужд демократического общества. Демократия, таким образом, является единственной политической моделью, принятой Конвенцией, и, соответственно, единственной с нею совместимой.
Европейский суд выделил некоторые положения Конвенции как характерные для демократического общества. Так, в своем самом первом постановлении Европейский суд установил, что в «демократическом обществе в значении преамбулы и других статьей Конвенции» судебные разбирательства должны происходить в присутствии сторон и публично, а также что этот основополагающий принцип был подтвержден в статье 6 Конвенции (см. Постановление Европейского суда по делу «Лолесс против Ирландии» (Lawless v. Ireland) от 14 ноября 1960 г. (предварительные возражения и процедурные вопросы), Series A, № 1, p. 13). В сфере, более близкой к настоящему делу, Европейский суд неоднократно отмечал, например, что свобода выражения мнений составляет один из важнейших принципов демократического общества и одно из основных условий для его прогресса и самореализации каждого человека (см., среди прочих источников, упоминавшееся выше Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Фогт против Германии», p. 25, § 52), тогда как в упоминавшемся выше Постановлении по делу «Матье-Моэн и Клерфейт против Бельгии» он отметил первостепенную важность статьи 3 Протокола № 1 к Конвенции, которая отражает один из характерных принципов эффективной политической демократии (p. 22, § 47).
46. Следовательно, исключения, перечисленные в статье 11 Конвенции, должны строго толковаться, когда речь идет о политических партиях; только убедительные и неопровержимые причины могут оправдать ограничения свободы объединения для таких партий. При определении того, имеется ли необходимость по смыслу пункта 2 статьи 11 Конвенции, у Договаривающихся государств есть лишь ограниченная свобода усмотрения, которая находится под строгим контролем европейских органов, охватывающим как законодательство, так и решения, принятые на его основе, в том числе и те, которые приняты независимыми судами. Европейский суд уже признавал, что подобный строгий контроль был необходим в деле, касавшемся члена Парламента, осужденного за нанесение оскорблений (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Кастелльс против Испании», pp. 22 — 23, § 42); подобный контроль тем более необходим в случае роспуска целой политической партии и запрета для ее лидеров участвовать в подобного рода деятельности в будущем.
47. При осуществлении Европейским судом такого контроля его задача состоит не в том, чтобы подменить собой компетентные национальные органы, а в том, чтобы проверить на предмет соответствия статье 11 Конвенции решения, вынесенные ими в своих пределах усмотрения. Это не означает, что контроль сводится только к выяснению того, использовало ли государство-ответчик свою свободу усмотрения обоснованно, тщательно и добросовестно; Европейский суд должен рассмотреть факт вмешательства в свете дела в целом и определить, «соответствовало ли оно преследуемой законной цели», и являются ли причины, приведенные национальными властями для оправдания вмешательства, «уместными и достаточными». При этом Европейский суд должен убедиться в том, что национальные органы применяли стандарты, соответствовавшие принципам, указанным в статье 11 Конвенции, и, более того, что они опирались на надлежащую оценку относящихся к делу фактов (см., mutatis mutandis, Постановление Европейского суда по делу «Йерсильд против Дании» (Jersild v. Denmark) от 23 сентября 1994 г., Series A, № 298, p. 26, § 31).
2. Применение принципов к настоящему делу
48. Заявители утверждали, что причины, названные Конституционным Судом Турции для роспуска Объединенной коммунистической партии Турции, необоснованны. По их мнению, существовало противоречие в том, что политическая партия была подвергнута санкциям в июле 1991 года за использование в своем названии слова «коммунистический», когда, с одной стороны, с апреля 1991 года деятельность, основанная на коммунистической идеологии, не являлась преступлением, и, с другой стороны, Конституционный Суд Турции сам согласился с тем, что Объединенная коммунистическая партия Турции не стремилась к доминированию одного социального класса над другим и что ее устав и программа соответствовали демократическим принципам.
Что касается сепаратистской деятельности, в которой власти Турции обвиняли Объединенную коммунистическую партию Турции, заявители утверждали, что для подобного рода обвинений не имелось оснований ни в партийных документах, ни в заявлениях ее лидеров. Напротив, в уставе партии было четко прописано, что курдская проблема требует справедливого, демократического и мирного решения, а также добровольного сосуществования турецкого и курдского народов на территории Турции на основе равноправия. Объединенная коммунистическая партия Турции, таким образом, не выступала против территориальной целостности страны и никогда не поддерживала идеи сепаратизма. Далее, лидеры партии не подвергались уголовному преследованию на основании статьи 125 Уголовного кодекса Турции, согласно которой активная поддержка сепаратизма является тяжким преступлением. Тем не менее, факт состоял в том, что власти считали само использование слова «курд» дискриминацией, хотя проблема заключалась в том, что любая партия, пытающаяся решить ее, не могла бы избежать использования этого слова. Существовала проблема, существовали меньшинства, но политические партии не могли упоминать их.
Наконец, в отношении утверждения о том, что Объединенная коммунистическая партия Турции является террористической организацией, заявители отметили, что партия была распущена спустя всего десять дней после создания, и у нее не было времени для какой-либо деятельности в принципе. Будущая деятельность Объединенной коммунистической партии Турции могла быть только предметом догадок, что не является основой для роспуска партии.
49. Власти Турции указывали на то, что свобода объединения, как и свобода выражения мнения, не является абсолютной и часто противостоит другим высшим интересам демократического общества. Следовательно, пределы усмотрения должны определяться в свете законной цели, которая преследовалась вмешательством, а также в контексте обстоятельств дела. В этом отношении власти Турции ссылались на Постановление Европейского суда от 25 ноября 1996 г. по делу «Уингроув против Соединенного Королевства» (Wingrove v. the United Kingdom) (Reports 1996-V), в котором Европейский суд, проведя оценку фактов, принял во внимание потребности, вызванные историческим контекстом.
Если бы устав и программа Объединенной коммунистической партии Турции были проанализированы подобным образом, острая необходимость наложить оспариваемые ограничения при таких обстоятельствах, когда территориальная целостность и национальная безопасность были под угрозой, была бы признана не только в отношении Турции, но и в отношении любого из государств-членов Совета Европы. На карту были поставлены важные условия для существования государств в международном порядке — условия, гарантированные даже Уставом Организации Объединенных Наций.
Более того, из прецедентной практики очевидно следует, что там, где вмешательство преследовало законную цель по защите общественного порядка, территориальной целостности, общественного интереса или демократии, конвенционные органы не требовали, чтобы существовал реальный, непосредственный или неминуемый риск насилия для оправдания вмешательства. В качестве источника данного утверждения власти Турции ссылались на Решения, в которых Европейская комиссия признала неприемлемыми жалобы «Х. против Австрии» (X v. Austria) (жалоба № 5321/71, Collection of Decisions 42, p. 105), «Т. против Бельгии» (T. v. Belgium) (жалоба № 9777/82, DR 34, p. 158) и «Ассоциация А. и Н. против Австрии» (Association A. and H. v. Austria) (жалоба № 9905/82, DR 36, p. 187). Кроме того, в двух делах против Германии Европейская комиссия согласилась с тем, что ограничения свободы выражения мнения могли быть оправданы соображениями национальной безопасности при отсутствии необходимости определения того, привела ли реализация свободы выражения мнения к каким-либо практическим последствиям (см. Решение Европейской комиссии по делу «Кук против Германии» (Kuck v. Germany), жалоба № 29742/96; и Решение Европейской комиссии по делу «Фляйшле против Германии» (Fleischle v. Germany), жалоба № 29744/96). Наконец, в деле «Перселл и другие против Ирландии» (Purcell and Others v. Ireland) Европейская комиссия приняла во внимание террористическую угрозу и общественный интерес по противодействию этой угрозе (жалоба № 15404/89, DR 70, p. 262).
Во всех этих делах само содержание выраженных мнений было признано достаточным для формирования вывода, что должны были быть применены ограничения на их использование без необходимости выявления текущего риска насилия или причинно-следственной связи с актом насилия, прямо вызванным использованием соответствующего выражения. Вместе с тем в Постановлении Европейского суда по делу «Хэндисайд против Соединенного Королевства» (Handyside v. the United Kingdom) от 7 декабря 1976 г. (Series A, № 24), Постановлении Европейского суда по делу «Санди Таймс» против Соединенного Королевства (N 1)» (Sunday Times v. the United Kingdom (No. 1)) от 26 апреля 1979 г. (Series A, № 30), в упоминавшемся выше Постановлении Европейского суда по делу «Лингенс против Австрии» и в упоминавшемся выше Постановлении Европейского суда по делу «Кастелльс против Испании», в каждом из которых Европейский суд установил нарушение статьи 10 Конвенции, рассматривавшиеся публикации не подвергали сомнению само существование государства и демократического порядка.
Иными словами, столкнувшись с вызовом основным интересам национального сообщества, таким, как: национальная безопасность и территориальная целостность, власти Турции ни в коей мере не вышли за пределы усмотрения, предоставленные им Конвенцией.
50. В ходе слушаний в Европейском суде представитель Европейской комиссии в качестве предварительного замечания подчеркнул разницу между реализацией незаконной программы и программы, единственной целью которой являлось внесение изменений в законодательство. Хотя иногда сложно провести это отличие на практике, объединения, в том числе политические партии, должны иметь возможность добиваться внесения изменений в законодательство или в правовые и конституционные структуры государства при условии, что средства, используемые для этих целей, во всех отношениях законны и демократичны и что предлагаемые изменения соответствуют основополагающим демократическим принципам.
Европейская комиссия сочла, что правило о том, что свобода выражения мнения распространяется на «информацию» и «идеи», которые оскорбляют, шокируют и вызывают тревогу (см., среди прочих источников, упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Хэндисайд против Соединенного Королевства»), было применимо также к настоящему делу в свете статьи 11 Конвенции, так как постановление о роспуске Объединенной коммунистической партии Турции было основано только на информации и идеях, обозначенных в ее уставе и программе.
Далее, Европейская комиссия отметила, что для оправдания роспуска Объединенной коммунистической партии Турции Конституционный Суд Турции опирался на отрывки, которые составляли лишь малую часть устава партии. Более того, эти отрывки не содержали призывов к насилию, а, наоборот, показывали желание партии достичь свои цели — даже цели, касающиеся положения курдского населения, — демократическими способами и в соответствии с турецкими законами и институтами.
51. Европейский суд отметил, прежде всего, что Объединенная коммунистическая партия Турции была распущена еще до того, как смогла начать свою деятельность, и, таким образом, постановление о роспуске основывалось лишь на уставе и программе партии, которые, тем не менее, как очевидно следует из решения Конституционного Суда Турции, не содержат ничего, позволяющего предположить, что они не отражали истинные цели партии и истинные намерения ее лидеров (см. ниже § 58). Поэтому, как и национальные власти, Европейский суд принял эти документы в качестве основы для проведения оценки необходимости вмешательства.
52. Далее следует отметить, что в защиту вынесения постановления о роспуске Главный государственный советник при Кассационном суде Турции привел четыре аргумента. Конституционный Суд Турции отверг два из них: довод о том, что Объединенная коммунистическая партия Турции намеревалась пропагандировать верховенство пролетариата над другими социальными классами, и довод, согласно которому утверждение о том, что Объединенная коммунистическая партия Турции являлась преемницей ранее распущенной политической партии — Турецкой рабочей партии — противоречило части 2 статьи 96 Закона № 2820 (см. выше § 9).
Европейский суд может, таким образом, ограничиться рассмотрением двух других доводов, поддержанных Конституционным Судом Турции.
53. Первый из них заключался в том, что Объединенная коммунистическая партия Турции включила слово «коммунистическая» в свое название, что противоречит части 3 статьи 96 Закона № 2820 (см. выше § 12). Конституционный Суд Турции указал, в частности, что данное положение запрещало создание политических партий на чисто формальных основаниях; один лишь факт использования названия, запрещенного этой нормой, был достаточен для ее применения и последующего роспуска любой политической партии, которая, подобно Объединенной коммунистической партии Турции, нарушила этот закон (см. выше § 10).
54. Европейский суд счел, что выбор политической партией своего названия не мог в принципе являться оправданием для такой жесткой меры, как роспуск, при условии отсутствия других весомых и достаточных обстоятельств.
В связи с этим необходимо отметить, прежде всего, что 12 апреля 1991 г. положения Уголовного кодекса Турции о наказании за политическую деятельность, основанную, в частности, на коммунистической идеологии, были отменены Законом № 3713 о борьбе с терроризмом. Европейский суд также придал большое значение выводу Конституционного Суда Турции о том, что Объединенная коммунистическая партия Турции не стремилась, несмотря на название, к доминированию одного социального класса над другими и что, наоборот, она удовлетворяла требованиям демократии, политического плюрализма, всеобщего избирательного права и свободы участия в политике (см. выше § 10). В этом отношении Объединенная коммунистическая партия Турции явно отличалась от Коммунистической партии Германии, распущенной 17 августа 1956 г. Федеральным Конституционным Судом Германии (см. упоминавшееся выше Решение Европейской комиссии по делу «Коммунистическая партия Германии против Германии»).
Соответственно, при отсутствии конкретных доказательств того, что, выбрав название «коммунистическая», Объединенная коммунистическая партия Турции избрала политику, несущую угрозу турецкому обществу или Турецкому государству, Европейский суд не может согласиться с тем, что на основании одного лишь названия партии она может быть распущена.
55. Второй довод, принятый Конституционным Судом Турции, сводился к тому, что Объединенная коммунистическая партия Турции стремилась пропагандировать сепаратизм и раздел турецкой нации. Проведя в своем уставе и программе различие между курдской и турецкой нациями, Объединенная коммунистическая партия Турции проявила свое намерение добиваться создания меньшинств, которые, за исключением перечисленных в Лозаннском договоре и договоре с Болгарией, несли бы угрозу территориальной целостности государства. Именно по этой причине Конституция Турции не допускает самоопределение и региональные автономии (см. выше § 10).
56. Европейский суд отметил, что, хотя Объединенная коммунистическая партия Турции ссылалась в своей программе (см. выше § 9) на курдские «народ» и «нацию» и курдских «граждан», она нигде не называет их «меньшинством» и не делает заявлений кроме как о признании их существования, о применении к ним особенного отношения или прав и тем более об их праве отделиться от остального турецкого населения. Напротив, в программе говорилось: «Объединенная коммунистическая партия Турции будет бороться за мирное, демократическое и справедливое решение курдской проблемы, чтобы курдский и турецкий народы могли добровольно жить вместе в границах Турецкой Республики на основании равноправия, имея целью демократические реформы на основе общих интересов». Что касается права на самоопределение, Объединенная коммунистическая партия Турции в своей программе лишь не более чем сожалеет, что из-за применения насилия это право «осуществляется не совместно, а раздельно и односторонне», добавляя, что «средство решения этой проблемы политическое» и что, «если гонения и дискриминация против курдского народа прекратятся, турки и курды должны объединиться».
Объединенная коммунистическая партия Турции также заявила в своей программе: «Решение курдской проблемы будет найдено только в случае, если заинтересованные стороны смогут свободно выражать свои мнения, если они согласятся не прибегать к насилию в какой-либо форме для решения проблемы и если они смогут принимать участие в политике с позиции своей национальной идентичности».
57. Европейский суд полагает, что одной из основных черт демократии является возможность, которую она предоставляет для решения проблем страны путем диалога, не прибегая к насилию, даже когда они затянулись. Демократию питает свобода выражения мнения. С этой точки зрения, не может быть оправданным воспрепятствование политической группе только из-за ее желания участвовать в публичном обсуждении положения, в котором находилась часть населения, и в национальной политической жизни с целью поиска решений, способных удовлетворить все заинтересованные стороны, в соответствии с правилами демократии. Судя по программе партии, это и являлось целью Объединенной коммунистической партии Турции в данной области. Именно это отличало настоящее дело от тех, на которые ссылались власти Турции (см. выше § 49).
58. Конечно, нельзя исключать того, что программа политической партии или заявления ее лидеров могут скрывать истинные намерения и цели, отличные от провозглашаемых. Чтобы выяснить, что это не так, содержание программы и заявлений должно сравниваться с действиями партии и ее лидеров и с позицией, которую они, в целом, отстаивают. В настоящем деле программа Объединенной коммунистической партии Турции вряд ли могла быть подвергнута сомнению практическими действиями партии, так как она была распущена сразу после создания и, соответственно, не успела предпринять каких-либо действий. Таким образом, к ней было применено наказание за поведение, имеющее отношение только к реализации свободы выражения мнений.
59. Европейский суд был готов также принимать во внимание контекст рассматриваемых им дел, в частности, трудности, связанные с борьбой с терроризмом (см., среди прочих источников, упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Ирландия против Соединенного Королевства», pp. 9 et seq., § 11 et seq.; и Постановление Европейского суда по делу «Аксой против Турции» (Aksoy v. Turkey) от 18 декабря 1996 г., Reports 1996-VI, pp. 2281 и 2284, § 70 и 84). В настоящем деле, тем не менее, не установлено ни одного доказательства, позволяющего сделать вывод о том, что в отсутствие какой-либо деятельности Объединенная коммунистическая партия Турции несла ответственность за проблемы терроризма в Турции.
60. Также нет никакой необходимости применять статью 17 Конвенции, так как в программе и уставе Объединенной коммунистической партии Турции не содержится ничего, что бы подтверждало намерение использовать Конвенцию для участия в деятельности или для совершения действий, направленных на упразднение какого-либо из прав и свобод, указанных в ней (см., mutatis mutandis, Постановление Европейского суда по делу «Лолесс против Ирландии» (Lawless v. Ireland) от 1 июля 1961 г. (по существу), Series A, № 3, pp. 45 — 46, § 7).
61. С учетом изложенного такая жесткая мера, как немедленный и окончательный роспуск Объединенной коммунистической партии Турции, примененная еще до того, как партией была осуществлена какая-либо деятельность, и сочетавшаяся с запретом для ее лидеров заниматься политической деятельностью, несоразмерна преследуемой цели и поэтому не является необходимой в демократическом обществе. Из этого следует, что данная мера представляет собой нарушение статьи 11 Конвенции.
62. В своей жалобе в Европейскую комиссию заявители также жаловались на нарушение статей 9, 10, 14 и 18 Конвенции. Однако в своем меморандуме, поданном в Европейский суд, они согласились с выводом Европейской комиссии о том, что нет необходимости выносить решение относительно того, были ли соблюдены эти положения, с учетом вывода о нарушении статьи 11 Конвенции. Заявители не стали поддерживать эти части жалобы в Европейском суде, который не усмотрел причин рассматривать их по своей инициативе (см., Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Акдивар и другие против Турции» (Akdivar and Others v. Turkey) от 16 сентября 1996 г., Reports 1996-IV, p. 1216, § 92).
63. Заявители утверждали, что последствия роспуска Объединенной коммунистической партии Турции — конфискация имущества партии и передача его в Казначейство, лидерам партии было запрещено участвовать в выборах — повлекли нарушение статей 1 и 3 Протокола № 1 к Конвенции, которые гласят:
Переход между статьями: Ctrl + ← / →