Постановление ЕСПЧ от 15.05.2014
Актуально на 04.11.2026.
Как цитировать: Постановление ЕСПЧ от 15.05.2014. 19554/05. 15.05.2014. https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1955405
«Дело „Тараненко (Taranenko) против Российской Федерации“ (жалоба № 19554/05) [рус., англ.]»
ТАРАНЕНКО ПРОТИВ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ [TARANENKO V. RUSSIA] (жалоба № 19554/05)
АННОТАЦИЯ ДЕЛА
Заявительницей является Евгения Тараненко, гражданка Российской Федерации, родившаяся в 1981 году и проживающая в г. Москве.
В декабре 2004 года заявительница была задержана вместе с группой примерно из 40 человек за участие в акции протеста против Президента Российской Федерации. Участники акции насильно заняли помещение в общественной приемной Администрации Президента Российской Федерации, размахивали плакатами, разбрасывали листовки. Заявительница находилась под стражей в рамках избранной меры пресечения почти один год. В декабре 2005 года она была приговорена к трем годам лишения свободы условно.
Ссылаясь на пункты 1 и 3 статьи 5 Конвенции, заявительница утверждала, что отсутствовали основания для ее длительного содержания под стражей и что постановления о ее содержании под стражей не были достаточно обоснованы. Кроме того, она утверждала, что ее привлечение к ответственности нарушило права, гарантированные статьями 10 и 11 Конвенции.
По делу установлено нарушение пункта 3 статьи 5 Конвенции в связи с отсутствием в судебных постановлениях достаточных оснований для продления срока содержания заявительницы под стражей и статьи 10 в свете статьи 11 Конвенции в связи с тем, что длительный период содержания под стражей в рамках избранной меры пресечения и длительный срок назначенного по приговору наказания не были пропорциональны преследуемой законной цели в виде сохранения общественного порядка и, следовательно, вмешательство в права заявительницы не было «необходимо в демократическом обществе».
Компенсация. 12 500 евро в качестве компенсации морального вреда.
[неофициальный перевод] <1>
ЕВРОПЕЙСКИЙ СУД ПО ПРАВАМ ЧЕЛОВЕКА
ДЕЛО «ТАРАНЕНКО (TARANENKO) ПРОТИВ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ» <1> (Жалоба № 19554/05)
ПОСТАНОВЛЕНИЕ <2>
(Страсбург, 15 мая 2014 года)
<1> Перевод с английского Ю.Ю. Берестнева.
<2> Настоящее Постановление вступило в силу 13 октября 2014 г. в соответствии с пунктом 2 статьи 44 Конвенции (примеч. редактора).
По делу «Тараненко против Российской Федерации» Европейский Суд по правам человека (Первая Секция), заседая Палатой в составе:
Изабель Берро-Лефевр, Председателя Палаты,
Мирьяны Лазаровой Трайковской,
а также при участии Серена Нильсена, Секретаря Секции Суда,
заседая за закрытыми дверями 8 апреля 2014 г.,
вынес в указанный день следующее Постановление:
ПРОЦЕДУРА
1. Дело было инициировано жалобой № 19554/05, поданной против Российской Федерации в Европейский Суд по правам человека (далее — Европейский Суд) в соответствии со статьей 34 Конвенции о защите прав человека и основных свобод (далее — Конвенция) гражданкой Российской Федерации Евгенией Владимировной Тараненко (далее — заявительница) 12 апреля 2005 г.
2. Интересы заявительницы изначально представляла Е. Липцер, адвокат, практикующая в г. Москве. Власти Российской Федерации были представлены Уполномоченным Российской Федерации при Европейском Суде по правам человека Г.О. Матюшкиным.
3. Заявительница, в частности, утверждала, что содержалась под стражей в бесчеловечных условиях, что ее содержание под стражей было чрезмерно длительным, а также что предъявление ей обвинения и осуждение за участие в акции протеста против политики Президента Российской Федерации нарушили ее право на свободу выражения мнения и на свободу собраний.
4. 16 марта 2010 г. власти Российской Федерации были официально уведомлены о жалобе.
ФАКТЫ
I. Обстоятельства дела
5. Заявительница родилась в 1981 году и проживает в г. Москве.
A. События, приведшие к задержанию и судебному преследованию заявительницы
1. Сообщения средств массовой информации
6. Средства массовой информации сообщили, что 14 декабря 2004 г. приблизительно 40 членов Национал-большевистской партии (также называемой «партия») ворвались в здание общественной приемной Администрации Президента Российской Федерации в г. Москве и забаррикадировались в одном из кабинетов на нижнем этаже.
7. Они требовали встречи с Президентом Российской Федерации, заместителем руководителя Администрации Президента Российской Федерации В.Ю. Сурковым и советником Президента Российской Федерации по экономическим вопросам А.Н. Илларионовым. Они размахивали через окно плакатами со словами «Путин, уйди!» и распространяли листовки с печатным обращением к Президенту Российской Федерации, в котором были перечислены 10 совершенных им нарушений Конституции Российской Федерации, а также содержался призыв к его отставке.
8. Вторгшиеся лица оставались в кабинете в течение полутора часов, пока сотрудники милиции не ворвались через дверь. В ходе задержания они не оказали какого-либо сопротивления властям.
2. Версия событий, представленная заявительницей
9. Со слов заявительницы, она не являлась членом Национал-большевистской партии. Она писала диссертацию по социологии о деятельности радикальных политических движений в современной России. 14 декабря 2004 г. один из членов Национал-большевистской партии рассказал ей о планировавшейся на тот день акции в здании Администрации Президента Российской Федерации. Заявительница пошла посмотреть, как проходит протестная акция, чтобы собрать материал для своей диссертации. Она не принимала участия в захвате кабинета, а просто наблюдала за акцией, делая заметки и фотографии.
3. Версия событий, представленная стороной обвинения
10. В обвинительном заключении заявительницы утверждается, что в 12.30 14 декабря 2004 г. 40 членов Национал-большевистской партии предприняли незаконное вторжение в общественную приемную в здании Администрации Президента Российской Федерации. Несколько человек оттеснили охранников от входа и захватили помещение кабинета № 14 на нижнем этаже. Они заперлись внутри, забаррикадировали дверь тяжелым сейфом и впускали остальных членов группы через окно.
11. До прибытия сотрудников милиции члены Национал-большевистской партии, включая заявительницу, размахивали плакатами через окно кабинета, разбрасывали листовки, скандировали лозунги, призывавшие к отставке Президента Российской Федерации. Они находились в кабинете приблизительно около часа, сломали офисную мебель, оборудование и испортили стены и потолок.
B. Уголовное дело в отношении заявительницы
1. Постановления, касающиеся продления меры пресечения
12. 14 декабря 2004 г. заявительница была задержана.
13. 16 декабря 2004 г. Хамовнический районный суд г. Москвы санкционировал заключение заявительницы под стражу на том основании, что она подозревалась в совершении особо тяжкого уголовного преступления, могла скрыться, совершить новое преступление, оказать давление на свидетелей или воспрепятствовать ведению следствия иным образом.
14. 22 декабря 2004 г. заявительнице было предъявлено обвинение в попытке насильственного свержения власти (статья 278 Уголовного кодекса Российской Федерации, далее — УК РФ) и умышленного уничтожения или повреждения чужого имущества в общественных местах (часть вторая статьи 167 и статья 214 УК РФ).
15. В тот же день заявительница ходатайствовала об освобождении из-под стражи, сославшись на отсутствие у нее судимости, постоянное место жительства в г. Москве и на то, что она на постоянной основе работала школьной учительницей.
16. 24 декабря 2004 г. следователь отклонил ее ходатайство, ссылаясь на тяжесть предъявленных обвинений, отсутствие прописки в г. Москве и риск того, что она могла скрыться.
17. 7 февраля 2005 г. Замоскворецкий районный суд г. Москвы продлил срок содержания заявительницы под стражей до 14 апреля 2005 г., постановив, что основания, по которым ранее была применена мера пресечения, сохранялись и не было причины для изменения меры пресечения.
18. 15 февраля 2005 г. обвинения в отношении заявительницы были изменены на обвинение в участии в массовых беспорядках, преступление, предусмотренное частью второй статьи 212 УК РФ.
19. 8 апреля 2005 г. Замоскворецкий районный суд г. Москвы продлил содержание заявительницы под стражей до 14 июля 2005 г., сославшись на тяжесть предъявленного обвинения и риск того, что она могла скрыться или воспрепятствовать ведению следствия.
20. 7 июня 2005 г. следствие было завершено, и дела в отношении 39 человек, включая заявительницу, были переданы в суд.
21. 30 июня 2005 г. Тверской районный суд г. Москвы провел предварительное слушание. Он отклонил ходатайства подсудимых об освобождении из-под стражи. Суд заявил, что он принял во внимание характеристики подсудимых, их молодой возраст, слабое здоровье, семейное положение и стабильный образ жизни. Тем не менее суд постановил, ссылаясь на тяжесть предъявленных обвинений, что «материалы дела дают достаточные основания полагать, что в случае освобождения подсудимые скроются или воспрепятствуют судебному разбирательству». В связи с этим суд принял решение, что все подсудимые должны оставаться под стражей. 17 августа 2005 г. Московский городской суд отклонил кассационные жалобы, поданные подсудимыми по делу заявительницы.
22. 27 июля 2005 г. заявительница и другие подсудимые по делу подали ходатайства об освобождении из-под стражи. 27 июля 2005 г. Тверской районный суд г. Москвы отклонил ходатайства, постановив, что содержание под стражей являлось законным и оправданным. В частности, он отметил, что содержание под стражей было продлено судебным постановлением от 30 июня 2005 г. и, согласно Уголовно-процессуальному кодексу Российской Федерации (далее — УПК РФ), это постановление действовало в течение шести месяцев. 5 октября 2005 г. Московский городской суд, действуя в качестве суда кассационной инстанции, оставил постановление суда первой инстанции без изменения.
23. 3 августа 2005 г. заявительница и другие подсудимые снова подали ходатайства об освобождении из-под стражи. 10 августа 2005 г. Тверской районный суд г. Москвы отклонил ходатайства. Тверской районный суд г. Москвы постановил следующее:
«Суд принимает во внимание довод защиты о том, что индивидуальный подход к ситуации каждого подсудимого имеет важное значение при принятии решения о мере пресечения.»
Рассматривая основания, по которым... суд санкционировал и продлил срок содержания под стражей в отношении всех подсудимых без исключения... Суд отмечает, что эти основания по-прежнему сохраняются и сегодня. Поэтому, принимая во внимание состояние здоровья, семейное положение, возраст, профессиональную деятельность и характеристики всех подсудимых, а также персональные гарантии, предоставленные некоторыми частными лицами и включенные в материалы дела, суд приходит к выводу, что в случае освобождения каждый из заявителей может скрыться или воспрепятствовать отправлению правосудия иным образом...
По мнению суда, в данных обстоятельствах, принимая во внимание тяжесть предъявленных обвинений, нет никаких оснований для изменения или отмены меры пресечения в отношении кого-либо из подсудимых...».
24. 2 ноября 2005 г. Московский городской суд, действуя в качестве суда кассационной инстанции, оставил постановление суда первой инстанции без изменения.
2. Приговор
25. В ходе судебного разбирательства заявительница и другие подсудимые утверждали, что они приняли участие в мирной акции протеста против политики Президента Российской Федерации В.В. Путина. Согласно плану протестной акции, согласованной заранее, они собирались подойти к зданию Администрации Президента Российской Федерации, чтобы встретиться с должностными лицами и передать им петицию, в которой были перечислены 10 нарушений Конституции Российской Федерации, допущенные Президентом Российской Федерации, и содержался призыв к его отставке. Затем они собирались общаться с журналистами. 14 декабря 2004 г. они, как и планировалось, вошли в общественную приемную здания Администрации Президента Российской Федерации и зашли в свободный кабинет на нижнем этаже. Охранники следовали за ними и били тех, кто отстал, потом втолкнули протестующих в кабинет и закрыли за ними дверь. Охранники угрожали применить силу в отношении протестующих. Испугавшись, протестующие заперли дверь кабинета и забаррикадировали ее металлическим сейфом. Они выкрикивали лозунги и разбрасывали листовки через окна, выражая тем самым свое мнение по важным политическим вопросам. Они отрицали, что сломали какую-либо мебель или что оказали сопротивление сотрудникам милиции. Они заявили, что мебель была сломана сотрудниками милиции, которые выломали дверь и задержали их.
26. Сотрудники и охранники Администрации Президента Российской Федерации утверждали, что 14 декабря 2004 г. примерно 40 человек ворвались в общественную приемную Администрации Президента Российской Федерации. Они оттолкнули одного из охранников в сторону, пробежали через металлоискатели и стали прыгать по столам и стульям. Они забежали в один из кабинетов, заперли дверь и начали выкрикивать политические лозунги. Прибывшие сотрудники милиции приказали освободить помещение. Поскольку протестующие не подчинились этому требованию, сотрудники милиции выломали дверь и задержали их. Некоторые свидетели утверждали, что протестующие оказывали сопротивление сотрудникам милиции, в частности, не позволяя им взломать дверь.
27. Сотрудники милиции, принимавшие участие в задержании, утверждали, что прежде, чем взломать дверь, они приказали освободить помещение. Не получив ответа, они выломали дверь и задержали протестующих. Они отрицали, что сломали какую-либо мебель в кабинете, заявив, что она была повреждена еще до их прибытия.
28. 8 декабря 2005 г. Тверской районный суд г. Москвы признал заявительницу и других подсудимых виновными в участии в массовых беспорядках. Он счел установленным тот факт, что подсудимые незаконно проникли в здание Администрации Президента Российской Федерации без соблюдения необходимых формальностей. В частности, они не прошли проверку личности и безопасности и оттолкнули в сторону охранника, пытавшегося их остановить. Затем они проследовали в один из кабинетов, не зарегистрировавшись в приемной и не выполнив законных требований охранников освободить помещения. Ввиду их противоправного и агрессивного поведения они не могли утверждать, что участвовали в мирной политической акции. Суд также указал, в частности, следующее:
«... [Подсудимые], действуя в сговоре, серьезно нарушили общественную безопасность и общественный порядок, игнорируя установленные нормы поведения и демонстрируя явное неуважение к обществу... Они совершили несанкционированное проникновение в общественную приемную в здании Администрации Президента Российской Федерации и захватили кабинет № 14 на нижнем этаже... Затем они забаррикадировали дверь тяжелым металлическим сейфом и провели несанкционированный митинг, во время которого размахивали флагами и плакатами Национал-большевистской партии, разбрасывали из окон листовки, содержавшие критику В.В. Путина, и выдвинули незаконный ультиматум, содержавший призыв к отставке Президента Российской Федерации, тем самым дестабилизировав нормальное функционирование Администрации Президента Российской Федерации и препятствуя сотрудникам общественной приемной исполнять их служебные обязанности, а именно... прием представителей общественности и рассмотрение жалоб граждан Российской Федерации...»
Во время осуществления вышеуказанных противоправных действий [подсудимые] ...уничтожили и повредили офисное имущество в общественной приемной в здании Администрации Президента Российской Федерации...».
29. В отношении заявительницы суд отметил, что не имело никакого значения, присоединилась ли она к прямой акции в научных целях или по каким-либо иным причинам. Суд установил, что она непосредственно участвовала в массовых беспорядках вместе с другими лицами. Принимая во внимание тот факт, что подсудимые добровольно компенсировали материальный ущерб в размере 74 707,08 рубля (приблизительно 2 200 евро), причиненный их действиями, а также что заявительница имела положительные характеристики, суд приговорил ее к трем годам лишения свободы, но приостановил исполнение приговора и назначил ей три года условно. Она была незамедлительно освобождена из-под стражи.
30. В своих кассационных жалобах заявительница утверждала, в частности, что она была осуждена в нарушение статьи 10 Конвенции за свое участие в мирной демонстрации и публичное выражение своего мнения по важным политическим вопросам.
31. 29 марта 2006 г. Московский городской суд, действуя в качестве суда кассационной инстанции, оставил постановление суд первой инстанции без изменения.
C. Условия содержания под стражей
32. С 16 декабря 2004 г. по 8 декабря 2005 г. заявительница содержалась в Следственном изоляторе ИЗ-77/6 г. Москвы <1>.
<1> Так в оригинале. Имеется в виду Федеральное казенное учреждение «Следственный изолятор № 6 Управления Федеральной службы исполнения наказаний по г. Москве» (примеч. редактора).
33. Со слов заявительницы, ее камера, в которой находились 40 человек, была переполнена. Заявительница страдала от псориаза (кожное заболевание), хронического пиелонефрита (почечная инфекция), хронического бронхита и аллергии. Она не получила надлежащего медицинского обслуживания в связи со своим состоянием здоровья.
34. По информации властей Российской Федерации, с 17 по 20 декабря 2004 г. заявительница содержалась в камере № 307 площадью 132 кв. м, в которой находились 32 человека. С 20 декабря 2004 г. по 13 октября 2005 г. и с 21 октября по 8 декабря 2005 г. заявительница содержалась в камере № 303 площадью 123,4 кв. м, в которой находились от 27 до 30 человек. С 13 по 21 октября 2005 г. она содержалась в камере № 120 площадью 22,9 кв. м, в которой находились двое заключенных. Заявительнице в течение всего времени предоставлялись отдельное спальное место и постельные принадлежности. В подтверждение своей позиции власти Российской Федерации предоставили справки, выданные 25 июня 2009 г. начальником следственного изолятора, и выборочные страницы из регистрационного журнала следственного изолятора, где было указано количество спальных мест и количество заключенных в каждой камере следственного изолятора.
35. Ссылаясь на справки от того же дня, выданные начальником следственного изолятора, власти Российской Федерации также утверждали, что все камеры были оборудованы санузлом, который был отделен перегородкой от остального жилого помещения. Камеры были оснащены принудительной вентиляцией, имели большие окна, которые не были закрыты щитами. В камерах было достаточное искусственное освещение, источник которого располагался таким образом, чтобы не нарушать сон заключенных. В следственном изоляторе не было ни насекомых, ни грызунов, поскольку во всех камерах ежемесячно проводилась дезинфекция. Горячее питание предоставлялось три раза в сутки. Подсудимые могли совершать одночасовую прогулку на свежем воздухе во дворе следственного изолятора. Они могли принимать душ, по крайней мере, один раз в неделю.
36. Ссылаясь на медицинские документы заявительницы, власти Российской Федерации утверждали, что заявительницу регулярно осматривали врачи-специалисты и при необходимости назначали ей лечение.
II. Соответствующее внутригосударственное законодательство
37. Участие в массовых беспорядках, сопровождающихся насилием, погромами, поджогами, уничтожением имущества, применением огнестрельного оружия или взрывчатых веществ, а также оказанием вооруженного сопротивления представителю власти, наказывается лишением свободы на срок от трех до восьми лет (часть вторая статьи 212 УК РФ).
38. Краткое изложение соответствующих положений внутригосударственного законодательства, регулирующих условия и срок содержания под стражей до суда, см. в Постановлении Европейского Суда по делу «Долгова против Российской Федерации» (Dolgova v. Russia) от 2 марта 2006 г., жалоба № 11886/05 <1>, §§ 26 - 31, и в Постановлении Европейского Суда по делу «Линд против Российской Федерации» (Lind v. Russia) от 6 декабря 2007 г., жалоба № 25664/05 <2>, §§ 47 - 52.
<1> Опубликовано в «Бюллетене Европейского Суда по правам человека» № 8/2006.
<2> Опубликовано в специальном выпуске «Российская хроника Европейского Суда» № 3/2008.
ПРАВО
I. Предполагаемое нарушение статьи 3 Конвенции
39. Заявительница жаловалась, что условия ее содержания под стражей с 16 декабря 2004 г. по 8 декабря 2005 г. в Следственном изоляторе № ИЗ-77/6 г. Москвы нарушали статью 3 Конвенции, которая предусматривает следующее:
«Никто не должен подвергаться ни пыткам, ни бесчеловечному или унижающему достоинство обращению или наказанию».
40. Власти Российской Федерации утверждали, что условия содержания заявительницы под стражей были удовлетворительными, количество подсудимых в ее камерах не превышало расчетную наполняемость и в течение всего времени заявительнице предоставлялись индивидуальное спальное место и постельные принадлежности. Камеры имели естественное и искусственное освещение и были оборудованы системой принудительной вентиляции. Все нормативы, касающиеся здоровья, безопасности и гигиены, были соблюдены. Заключенные получали трехразовое питание. Заявительница проходила медицинское лечение, соответствовавшее ее состоянию здоровья. В целом условия содержания ее под стражей соответствовали требованиям статьи 3 Конвенции.
41. Заявительница настаивала на своих жалобах.
42. Европейский Суд отмечает, что заявительница в своем описании условий ее содержания под стражей упустила большое количество подробностей. Она не оспаривала описание условий, представленное властями Российской Федерации, которые утверждали, что имевшаяся в ее распоряжении санитарная площадь была более 4 кв. м и что заявительница получала лечение, соответствующее ее состоянию здоровья (см. §§ 34 и 36 настоящего Постановления). Учитывая данные обстоятельства, Европейский Суд на основании предоставленной сторонами информации считает, что условия содержания заявительницы под стражей не достигли уровня жестокости, требуемого, чтобы подпасть в сферу действия статьи 3 Конвенции.
43. Следовательно, данная часть жалобы является явно необоснованной и должна быть отклонена в соответствии с пунктами 3 и 4 статьи 35 Конвенции.
II. Предполагаемое нарушение статьи 5 Конвенции
44. Заявительница жаловалась, ссылаясь на подпункт «c» пункта 1 статьи 5 Конвенции, что не было каких-либо оснований для заключения ее под стражу, что внутригосударственные суды не уделили должного внимания доводам защиты. На основании статьи 5 Конвенции она жаловалась на нарушение ее права на проведение судебного разбирательства в разумные сроки и утверждала, что постановление о заключении ее под стражу не было надлежащим образом обосновано. В соответствующей части статьи 5 Конвенции предусматривается следующее:
«1. Каждый имеет право на свободу и личную неприкосновенность. Никто не может быть лишен свободы иначе как в следующих случаях и в порядке, установленном законом:»
... (c) законное задержание или заключение под стражу лица, произведенное с тем, чтобы оно предстало перед компетентным органом по обоснованному подозрению в совершении правонарушения или в случае, когда имеются достаточные основания полагать, что необходимо предотвратить совершение им правонарушения или помешать ему скрыться после его совершения...
3. Каждый задержанный или заключенный под стражу в соответствии с подпунктом «c» пункта 1 настоящей статьи незамедлительно доставляется к судье или иному должностному лицу, наделенному, согласно закону, судебной властью и имеет право на судебное разбирательство в течение разумного срока или на освобождение до суда. Освобождение может быть обусловлено предоставлением гарантий явки в суд...».
A. Приемлемость жалобы
45. Что касается жалобы заявительницы на то, что ее содержание под стражей было незаконным, Европейский Суд отмечает, что 16 декабря 2004 г. Хамовнический районный суд г. Москвы санкционировал заключение заявительницы под стражу. В дальнейшем срок содержания заявительницы под стражей неоднократно продлевался внутригосударственными судами.
46. Вынося эти постановления, внутригосударственные суды действовали в рамках своей компетенции, и ничто не указывает на то, что они не соответствовали внутригосударственному праву и были бы незаконными. Вопрос о том, являлись ли причины для вынесения этих постановлений о содержании под стражей достаточными и соответствующими, проанализирован ниже в связи с вопросом о соответствии пункту 3 статьи 5 Конвенции (см. для сравнения Постановление Европейского Суда по делу «Худоеров против Российской Федерации» (Khudoyorov v. Russia), жалоба № 6847/02 <1>, ECHR 2005-X (извлечения), §§ 152 и 153).
<1> Опубликовано в «Бюллетене Европейского Суда по правам человека» № 7/2006.
47. Европейский Суд приходит к выводу, что содержание заявительницы под стражей соответствовало требованиям пункта 1 статьи 5 Конвенции. Следовательно, данная часть жалобы должна быть отклонена как явно необоснованная на основании пунктов 3 и 4 статьи 35 Конвенции.
48. Что касается жалобы заявительницы на нарушение ее права на судебное разбирательство в разумные сроки или на освобождение до суда, Европейский Суд считает, что она не является явно необоснованной по смыслу подпункта «a» пункта 3 статьи 35 Конвенции. Европейский Суд также отмечает, что она не является неприемлемой и по каким-либо другим основаниям. Следовательно, она должна быть объявлена приемлемой для рассмотрения по существу.
B. Существо жалобы
49. Заявительница утверждала, что внутригосударственные суды не предоставили «соответствующего и достаточного» обоснования ее содержания под стражей в течение почти года. Внутригосударственные власти продлевали ее содержание под стражей, ссылаясь главным образом на тяжесть предъявленного обвинения без рассмотрения конкретной ситуации заявительницы и не предъявляя конкретных фактов, подтверждавших их вывод о том, что она может скрыться, воспрепятствовать проведению расследования или совершить новое преступление. Она также ссылалась на жалобу по делу «Долгова против Российской Федерации» (упоминавшуюся выше), поданную другой подсудимой, в котором было установлено нарушение пункта 3 статьи 5 Конвенции при аналогичных обстоятельствах.
50. Власти Российской Федерации утверждали, что постановления о содержании заявительницы под стражей были законными и хорошо обоснованными. Она обвинялась в совершении тяжкого уголовного преступления, в массовых беспорядках, совершенных организованной группой лиц и сопровождавшихся погромами и уничтожением имущества. Соответственно, ее предварительное заключение под стражу было оправданным.
51. Европейский Суд отмечает, что заявительница была заключена под стражу 14 декабря 2004 года. 8 декабря 2005 г. суд первой инстанции признал ее виновной в совершении уголовного преступления, применил наказание условно и незамедлительно освободил ее. Период времени, который необходимо рассмотреть, составляет почти 12 месяцев.
52. Европейский Суд уже неоднократно рассматривал дела против Российской Федерации, касавшиеся аналогичных жалоб согласно пункту 3 статьи 5 Конвенции, и устанавливал нарушение данной статьи на основании того, что внутригосударственные суды продлевали срок содержания заявителя под стражей, ссылаясь только на тяжесть предъявленного обвинения и используя стереотипные формулировки, без указания его или ее конкретных обстоятельств или рассмотрения альтернативных мер пресечения (см. среди других примеров упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Худоеров против Российской Федерации», Постановление Европейского Суда по делу «Мамедова против Российской Федерации» (Mamedova v. Russia) от 1 июня 2006 г., жалоба № 7064/05 <1>, Постановление Европейского Суда по делу «Пшевечерский против Российской Федерации» (Pshevecherskiy v. Russia) от 24 мая 2007 г., жалоба № 28957/02 <2>, Постановление Европейского Суда по делу «Шухардин против Российской Федерации» (Shukhardin v. Russia) от 28 июня 2007 г., жалоба № 65734/01 <3>, Постановление Европейского Суда по делу «Белов против Российской Федерации» (Belov v. Russia) от 3 июля 2008 г., жалоба № 22053/02, Постановление Европейского Суда по делу «Александр Макаров против Российской Федерации» (Aleksandr Makarov v. Russia) от 12 марта 2009 г., жалоба № 15217/07 <4>, Постановление Европейского Суда по делу «Ламажик против Российской Федерации» (Lamazhyk v. Russia) от 30 июля 2009 г., жалоба № 20571/04 <5>, Постановление Европейского Суда по делу «Макаренко против Российской Федерации» (Makarenko v. Russia) от 22 декабря 2009 г., жалоба № 5962/03 <6>, Постановление Европейского Суда по делу «Гултяева против Российской Федерации» (Gultyayeva v. Russia) от 1 апреля 2010 г., жалоба № 67413/01 <7>, Постановление Европейского Суда по делу «Логвиненко против Российской Федерации» (Logvinenko v. Russia) от 17 июня 2010 г., жалоба № 44511/04 <8>, Постановление Европейского Суда по делу «Сутягин против Российской Федерации» (Sutyagin v. Russia) от 3 мая 2011 г., жалоба № 30024/02 <9>, Постановление Европейского Суда по делу «Романова против Российской Федерации» (Romanova v. Russia) от 11 октября 2011 г., жалоба № 23215/02 <10>, и Постановление Европейского Суда по делу «Валерий Самойлов против Российской Федерации» (Valeriy Samoylov v. Russia) от 24 января 2012 г., жалоба № 57541/09).
<1> Опубликовано в «Бюллетене Европейского Суда по правам человека» № 12/2006.
<4> Опубликовано в специальном выпуске «Российская хроника Европейского Суда» № 1/2010.
<7> Опубликовано в «Бюллетене Европейского Суда по правам человека» № 9/2010.
<10> Опубликовано в специальном выпуске «Российская хроника Европейского Суда» № 4/2012.
53. Европейский Суд также отмечает, что ранее он уже рассматривал аналогичные жалобы, поданные другими подсудимыми по делу заявительницы, и установил нарушение их прав, закрепленных в пункте 3 статьи 5 Конвенции (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Долгова против Российской Федерации», §§ 38 - 50, упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Линд против Российской Федерации», §§ 74 - 86, Постановление Европейского Суда по делу «Колунов против Российской Федерации» (Kolunov v. Russia) от 9 октября 2012 г., жалоба № 26436/05 <11>, §§ 48 - 58, Постановление Европейского Суда по делу «Зенцов и другие против Российской Федерации» (Zentsov and Others v. Russia) от 23 октября 2012 г., жалоба № 35297/05, §§ 56 - 66, Постановление Европейского Суда по делу «Манулин против Российской Федерации» (Manulin v. Russia) от 11 апреля 2013 г., жалоба № 26676/06 <12>, §§ 55 - 62, и Постановление Европейского Суда по делу «Вяткин против Российской Федерации» (Vyatkin v. Russia) от 11 апреля 2013 г., жалоба № 18813/06, §§ 50 - 57). В каждом деле Европейский Суд отмечал, в частности, ссылки внутригосударственных судов на тяжесть предъявленных обвинений как на главный фактор для определения того, мог ли заявитель скрыться, совершить новое преступление или воспрепятствовать отправлению правосудия, их нежелание уделить должное внимание изучению личных обстоятельств заявителя или уделить надлежащее внимание факторам, говорящим в пользу его или ее освобождения, вынесение постановлений в отношении содержания группы лиц под стражей без определения оснований для содержания под стражей по каждому обвиняемому в отдельности и неспособность тщательно изучить возможность применения другой, более мягкой меры пресечения, такой как залог.
<11> Опубликовано в «Бюллетене Европейского Суда по правам человека» № 8/2013.
54. Принимая во внимание все материалы, находящиеся в его распоряжении, Европейский Суд отмечает, что власти Российской Федерации не предоставили каких-либо фактов или доводов, способных заставить Европейский Суд прийти к иному выводу в настоящем деле. Действительно, внутригосударственные суды ссылались на риск исчезновения, совершения нового преступления или воспрепятствования отправления правосудия, исходя, по существу, из тяжести предъявленного заявительнице обвинения. Они не отметили каких-либо аспектов характера заявительницы или ее поведения, которые оправдали бы их вывод о том, что она представляла такую опасность. Они не уделили какого-либо внимания важным и соответствующим фактам, подкреплявшим ходатайства заявительницы об освобождении и понижавшим приведенные выше риски, таким как отсутствие судимости, наличие постоянного места жительства и постоянной работы. Они не рассмотрели возможность обеспечить явку заявительницы, применив более мягкую меру пресечения. В заключение, после того, как дело было передано в суд в июне 2005 года, внутригосударственные суды вынесли постановления о содержании под стражей в отношении группы лиц, применив общую формулировку для отклонения ходатайств об освобождении, продлили срок содержания под стражей для 39 человек, несмотря на прямое требование защиты, чтобы ситуация каждого подсудимого рассматривалась отдельно.
55. Учитывая все вышеизложенное, Европейский Суд считает, что, не рассматривая конкретных фактов или альтернативных «мер пресечения» и ссылаясь только на тяжесть предъявленного обвинения, власти продлевали срок содержания заявительницы под стражей по основаниям, которые хотя и являлись «относящимися к делу», но не могли рассматриваться как «достаточные». При таких обстоятельствах нет необходимости устанавливать, проводилось ли рассмотрение дела с «должным усердием».
56. Следовательно, имело место нарушение пункта 3 статьи 5 Конвенции.
III. Предполагаемое нарушение статей 10 и 11 Конвенции
57. Заявительница жаловалась, что ее задержание, содержание под стражей до суда, а также назначенное ей по результатам уголовного разбирательства наказание нарушили ее право свободно выражать свое мнение, закрепленное в статье 10 Конвенции, и право на свободу собраний, гарантированное статьей 11 Конвенции. Эти статьи предусматривают следующее:
1. Каждый имеет право свободно выражать свое мнение. Это право включает свободу придерживаться иного мнения и свободу получать и распространять информацию и идеи без какого-либо вмешательства со стороны публичных властей и независимо от государственных границ. Настоящая статья не препятствует государствам осуществлять лицензирование радиовещательных, телевизионных или кинематографических предприятий.
2. Осуществление этих свобод, налагающее обязанности и ответственность, может быть сопряжено с определенными формальностями, условиями, ограничениями или санкциями, которые предусмотрены законом и необходимы в демократическом обществе в интересах национальной безопасности, территориальной целостности и общественного порядка, в целях предотвращения беспорядков или преступлений, для охраны здоровья и нравственности, защиты репутации или прав других лиц, предотвращения разглашения информации, полученной конфиденциально, или обеспечения авторитета и беспристрастности правосудия.
1. Каждый имеет право на свободу мирных собраний и на свободу объединения с другими, включая право создавать профессиональные союзы и вступать в таковые для защиты своих интересов.
2. Осуществление этих прав не подлежит никаким ограничениям, кроме тех, которые предусмотрены законом и необходимы в демократическом обществе в интересах национальной безопасности и общественного порядка, в целях предотвращения беспорядков и преступлений, для охраны здоровья и нравственности или защиты прав и свобод других лиц. Настоящая статья не препятствует введению законных ограничений на осуществление этих прав лицами, входящими в состав вооруженных сил полиции или административных органов государств».
A. Приемлемость жалобы
58. Европейский Суд отмечает, что данная жалоба не является явно необоснованной по смыслу подпункта «a» пункта 3 статьи 35 Конвенции. Европейский Суд также отмечает, что жалоба не является неприемлемой и по другим основаниям. Следовательно, она должна быть объявлена приемлемой для рассмотрения по существу.
B. Существо жалобы
1. Доводы сторон
59. Власти Российской Федерации утверждали, что заявительница вместе с другими членами Национал-большевистской партии совершила насильственное и несанкционированное вторжение в здание Администрации Президента Российской Федерации и уничтожила там государственное имущество. Следовательно, протестная акция не являлась мирной. Цель действий заключалась в том, чтобы привлечь внимание к незаконным действиям представителей Национал-большевистской партии, а не в выражении собственного мнения или распространении информации или идей. Вместо выражения своего мнения одним из способов, предусмотренных законодательством Российской Федерации — такими как публичное собрание, митинг, демонстрация, шествие или пикетирование, — рассматриваемые лица действовали способом, составляющим преступление, предусматривающее уголовное наказание. Следовательно, преследование заявительницы за данное уголовно наказуемое деяние не ограничивало ее свободу выражения мнений.
60. Власти Российской Федерации также отмечали, что заявительница не подвергалась преследованиям за свои политические взгляды или требования. Она обвинялась в участии в массовых беспорядках, сопровождавшихся уничтожением государственного имущества. Следовательно, ее задержание, заключение под стражу и обвинение преследовали законные цели защиты общественного порядка, возобновления нормального функционирования Администрации Президента Российской Федерации, расследования уголовных преступлений и наказания виновных.
61. Заявительница утверждала, что она участвовала в протестной акции против политики Президента Российской Федерации, которая, по ее мнению, нарушала права граждан. Участники протестной акции 14 декабря 2014 г. считали, что петиция, направленная на имя советника Президента Российской Федерации, могла оказаться более эффективным средством, чем какие-либо публичные мероприятия — такие как публичные собрания, митинги, демонстрации, шествия или пикеты, — предложенные властями Российской Федерации. В этой связи она указывала, что статья 10 Конвенции защищала не только суть высказываемых идей и информации, но и форму, в которой они распространяются.
62. Заявительница также утверждала, что протестная акция была мирной. Участники вошли в здание Администрации Президента Российской Федерации с целью вручения петиции. Учитывая, что их протестная акция проходила в запертом кабинете, их действия нельзя классифицировать как массовые беспорядки согласно уголовному законодательству Российской Федерации. Они не уничтожали какого-либо имущества, оно пострадало фактически от действий сотрудников милиции, задержавших их. Более того, участники протестной акции возместили причиненный ущерб в полном объеме. При таких обстоятельствах ее задержание, содержание под стражей в течение года, а также вынесенный ей приговор — три года лишения свободы, замененные на три года условно, — не были соразмерны любой преследовавшейся правомерной цели.
2. Мнение Европейского Суда
63. Согласно сложившейся правоприменительной практике Европейского Суда свобода выражения мнений является одной из фундаментальных основ демократического общества и одним из основных условий его развития и самосовершенствования каждой личности. Как следует из пункта 2 статьи 10 Конвенции, она касается не только той «информации» или «идей», которые получены законным путем или считаются неоскорбительными или нейтральными, но и тех, которые оскорбляют и вызывают возмущение. Таковыми являются требования терпимости, плюрализма и широты взглядов, без которых «демократическое общество» невозможно (см. Постановление Европейского Суда по делу «Хандисайд против Соединенного Королевства» (Handyside v. United Kingdom) от 7 декабря 1976 г., Series A, № 24, § 49, и Постановление Европейского Суда по делу «Йерсилд против Дании» (Jersild v. Denmark) от 23 сентября 1994 г., Series A, № 298, § 37).
64. Кроме того, статья 10 Конвенции защищает не только суть высказываемых идей и информации, но и форму, в которой они распространяются (см. Постановление Европейского Суда по делу «Обершлик против Австрии» (N 1) (Oberschlick v. Austria) (N 1)) от 23 мая 1991 г., Series A, № 204, § 57, Постановление Европейского Суда по делу «Тома против Люксембурга» (Thoma v. Luxembourg), жалоба № 38432/97, ECHR 2001-III, § 45, Постановление Европейского Суда по делу «Ассоциация „Женщины на волнах“ и другие против Португалии» (Women On Waves and Others v. Portugal) от 3 февраля 2009 г., жалоба № 31276/05, § 30).
65. Право на свободу собраний также является одним из основополагающих прав в демократическом обществе и так же, как право на свободу выражения мнения, является основой такого общества, поэтому его не следует толковать ограничительно (см. Постановление Европейского Суда по делу «Джавит Ан против Турции» (Djavit An v. Turkey), жалоба № 20652/92, ECHR 2003-III, § 56, Постановление Европейского Суда по делу «Баррако против Франции» (Barraco v. France) от 5 марта 2009 г., жалоба № 31684/05, § 41). Должен постоянно достигаться баланс между правомерными целями, указанными в пункте 2 статьи 11 Конвенции, и правом на свободу выражения мнения посредством слова, жеста и даже молчания людьми, собравшимися на улицах или в других общественных местах (см. Постановление Европейского Суда по делу «Эзелин против Франции» (Ezelin v. France) от 26 апреля 1991 г., Series A, № 202, § 52).
66. Тем не менее статья 11 Конвенции защищает только право на свободу «мирных собраний». Это понятие не распространяется на демонстрации, когда организаторы и участники имеют намерения применить силу (см. Постановление Европейского Суда по делу «Станков и Объединенная Македонская организация „Илинден“ против Болгарии» (Stankov and the United Macedonian Organisation Ilinden v. Bulgaria), жалобы № 29221/95 и 29225/95, ECHR 2001-IX, § 77, Постановление Европейского Суда по делу «Галстян против Армении» (Galstyan v. Armenia) от 15 ноября 2007 г., жалоба № 26986/03, § 101). Однако даже в том случае, если существует реальная опасность публичных беспорядков в результате демонстрации, которые произойдут в силу обстоятельств, находящихся вне контроля тех, кто ее организовал, подобная демонстрация не выходит за рамки пункта 1 статьи 11 Конвенции, а любое ограничение, примененное к такому собранию, должно соответствовать положениям пункта 2 этой статьи (см. Постановление Европейского Суда по делу «Швабе и M.G. против Германии» (Schwabe and M.G. v. Germany), жалобы № 8080/08 и 8577/08, ECHR 2011 (извлечения), § 103).
67. Подводя итог, Европейский Суд напоминает, что любые меры, препятствующие свободе собраний и свободе выражения мнения, кроме случаев подстрекательства к насилию или нарушения демократических принципов, оказывают демократии плохую услугу и даже угрожают ей (см. Постановление Европейского Суда по делу «Фабер против Венгрии» ( Fáber v. Hungary) от 24 июля 2012 г., жалоба № 40721/08, § 37).
(b) Применение вышеуказанных принципов в настоящем деле
(i) Применимое положение Конвенции
68. Европейский Суд отмечает, что вопросы, касающиеся свободы выражения мнений и свободы мирных собраний, тесно переплетены в настоящем деле. Действительно, гарантия свободы высказывания личных мнений, предусмотренная статьей 10 Конвенции, является одним из объектов права на свободу мирных собраний, закрепленного в статье 11 Конвенции (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Эзелин против Франции», § 37, упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Джавит Ан против Турции», § 39, упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Ассоциация „Женщины на волнах“ и другие против Португалии», § 28, и Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Паломо Санчес и другие против Испании» (Palomo Sánchez and Others v. Spain) жалобы № 28955/06, 28957/06, 28959/06 и 28964/06, ECHR 2011, § 52).
69. Стороны представили замечания относительно статей 10 и 11 Конвенции в совокупности. Однако Европейский Суд полагает, что суть жалобы заявительницы заключается в том, что она была осуждена вместе с другими участниками за участие в протестной акции, направленной против политики Президента Российской Федерации. В связи с этим Европейский Суд считает более целесообразным рассмотреть настоящее дело согласно статье 10 Конвенции, которая, тем не менее, толкуется в свете статьи 11 Конвенции (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Ассоциация „Женщины на волнах“ и другие против Португалии», § 28).
70. Европейский Суд ранее приходил к выводу, что протесты могут являться формой выражения мнения по смыслу статьи 10 Конвенции. Следовательно, такие формы протеста против охоты, как физическое воспрепятствование охоте или против расширения автомагистрали в форме насильственного проникновения на строительную площадку и залезания на деревья при валке леса и на технику, чтобы затруднить строительные работы, рассматривались как выражения мнения, закрепленные статьей 10 Конвенции (см. Постановление Европейского Суда по делу «Стил и другие против Соединенного Королевства» (Steel and Others v. United Kingdom) от 23 сентября 1998 г., Reports of Judgments and Decisions 1998-VII, § 92, и Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Хашмен и Хэррап против Соединенного Королевства» (Hashman and Harrup v. United Kingdom), жалоба № 25594/94, ECHR 1999-VIII, § 28). Поэтому задержание протестующих и заключение их под стражу являются вмешательством в право на свободу выражения мнения (см. там же). Задержание студентов, которые во время официальной церемонии в университете выкрикивали лозунги, разворачивали плакаты и баннеры с протестами против различных практик администрации университета, которые, по их мнению, были антидемократическими, также является вмешательством в право на свободу выражения мнения (см. Постановление Европейского Суда по делу «Ачык и другие против Турции» ( Açýk and Others v. Turkey) от 13 января 2009 г., жалоба № 31451/03, § 40).
71. Заявительница в настоящем деле была задержана на месте проведения протестной акции против политики Президента Российской Федерации. Она входила в группу примерно из 40 человек, которые, применив силу, проникли через пункты проверки документов и контроля безопасности в общественную приемную в здании Администрации Президента Российской Федерации и заперлись в одним из кабинетов, где через окно размахивали плакатами и разбрасывали листовки. Ее обвинили в участии в массовых беспорядках в связи с ее участием в протестной акции и содержали под стражей в течение года, по истечении этого срока она была признана виновной и приговорена к трем годам лишения свободы, назначенным условно. Европейский Суд считает, что ее задержание, содержание под стражей и обвинение представляют собой вмешательство в право на свободу выражения мнения.
(iii) Оправдание вмешательства
72. Для того, чтобы вмешательство было оправданным согласно статье 10 Конвенции, оно должно быть «предусмотрено законом», преследовать одну или более законных целей, перечисленных во втором пункте данного положения, и быть «необходимым в демократическом обществе», то есть соразмерным преследуемой цели (см. в качестве примера упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Стил и другие против Соединенного Королевства», § 89, и Решение Европейского Суда по делу «Лукас против Соединенного Королевства» (Lucas v. United Kingdom) от 18 марта 2003 г., жалоба № 39013/02).
73. Безусловно, что вмешательство было «предусмотрено законом», в частности, частью второй статьи 212 УК РФ, и «преследовало законную цель», а именно предотвращение беспорядков и защита прав других лиц в целях пункта 2 статьи 10 Конвенции. Вопрос в данном деле заключается в том, было ли вмешательство «необходимым в демократическом обществе».
74. Критерий «необходимости в демократическом обществе» требует от Европейского Суда установления того, было ли «вмешательство» обусловлено «настоятельной общественной потребностью», было ли оно соразмерным преследуемой правомерной цели, и являются ли доводы, приведенные внутригосударственными властями в его оправдание, соответствующими и достаточными. При оценке того, существует ли такая «потребность», и какие меры необходимо принять, в этой связи, внутригосударственным властям предоставлена определенная свобода усмотрения. Однако эта свобода усмотрения не является безграничной, а подлежит контролю со стороны Европейского Суда, задача которого заключается в том, чтобы принимать окончательное решение о совместимости этих ограничений со свободой выражения мнения, гарантированной статьей 10 Конвенции. Задача Европейского Суда при осуществлении своих надзорных функций состоит не в том, чтобы подменять внутригосударственные органы, а скорее в том, чтобы рассмотреть с учетом статьи 10 Конвенции и всего дела в целом постановления, которые власти приняли в рамках своей свободы усмотрения. Европейский Суд должен убедиться, что внутригосударственные органы власти применили нормы, соответствующие принципам, изложенным в статье 10 Конвенции, и, кроме того, что их постановления основывались на приемлемой оценке соответствующих фактов (см. среди прочих примеров Постановление Европейского Суда по делу «Иерусалим против Австрии» (Jerusalem v. Austria), жалоба № 26958/95, ECHR 2001-II, § 33, и Постановление Европейского Суда по делу «Красуля против Российской Федерации» (Krasulya v. Russia) от 22 февраля 2007 г., жалоба № 12365/03 <1>, § 34).
<1> Опубликовано в «Бюллетене Европейского Суда по правам человека» № 7/2008.
75. Характер и суровость примененного наказания являются факторами, которые должны приниматься во внимание при оценке соразмерности вмешательства (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Джейлан против Турции» (Ceylan v. Turkey), жалоба № 23556/94, ECHR 1999-IV, § 37, Постановление Европейского Суда по делу «Таммер против Эстонии» (Tammer v. Estonia), жалоба № 41205/98, ECHR 2001-I, § 69, и Постановление Европейского Суда по делу «Скалка против Польши» ( Ska³ka v. Poland) от 27 мая 2003 г., жалоба № 43425/98, § 38).
(альфа) «Настоятельная общественная потребность»
76. Прежде всего Европейский Суд должен рассмотреть, было ли обусловлено «вмешательство» «настоятельной общественной потребностью».
77. Европейский Суд отмечает, что заявительница и другие участники протестной акции хотели обратить внимание своих сограждан и государственных должностных лиц на их неодобрение политики Президента Российской Федерации, а также на их требование о его отставке. Это являлось предметом общественного интереса и внесло свой вклад в дискуссию об осуществлении президентских полномочий. Европейский Суд напоминает в этой связи, что сфера действия пункта 2 статьи 10 Конвенции практически не предусматривает возможности наложения ограничения на политические выступления или дискуссии по вопросам, представляющим общественный интерес. Последовательный подход Европейского Суда заключается в том, чтобы требовались очень веские основания для ограничения политических дискуссий, так как широкие ограничения, налагаемые на политические высказывания в отдельных случаях, несомненно, будут оказывать влияние и на уважение к свободе выражения мнения вообще в государстве в целом (см. Постановление Европейского Суда по делу «Фельдек против Словакии» (Feldek v. Slovakia), жалоба № 29032/95, ECHR 2001-VIII, § 83, и Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Сюрек против Турции» (N 1) ( Sürek v. Turkey) (N 1)), жалоба № 26682/95, ECHR 1999-IV, § 61).
78. Европейский Суд напоминает о том, что, несмотря на признание важности свободы выражения мнений, статья 10 Конвенции не предусматривает свободы собраний для осуществления этого права. В частности, данное положение не устанавливает автоматического права на проникновение на территорию частной собственности или даже, в силу необходимости, на территорию всех объектов, представляющих собой государственную собственность, такие как, например, правительственные учреждения и министерства (см. Постановление Европейского Суда по делу «Эпплби и другие против Соединенного Королевства» (Appleby and Others v. United Kingdom), жалоба № 44306/98, ECHR 2003-VI, § 47).
79. В настоящем деле протестная акция, в которой участвовала заявительница, проходила в здании Администрации Президента Российской Федерации. Показательно, что миссия Администрации Президента Российской Федерации заключается в приеме граждан и рассмотрении их жалоб, поэтому помещения в нем открыты для общественности при условии проверки документов и контроля безопасности. Однако протестовавшие нарушили установленный порядок приема: они обошли проверку документов и контроль безопасности, не зарегистрировались в общественной приемной и не ждали в очереди, чтобы официально подать свою петицию. Вместо этого они ворвались в здание, оттолкнули одного из охранников в сторону, перепрыгивали через предметы мебели и, в конце концов, забаррикадировались в свободном кабинете. Подобное поведение, усугубившееся количеством протестовавших, могло напугать сотрудников и присутствовавших посетителей и нарушило нормальное функционирование Администрации Президента Российской Федерации. При таких обстоятельствах действия сотрудников милиции при задержании протестовавших, в том числе и заявительницы, и удаление их из помещения Администрации Президента Российской Федерации могут рассматриваться как обоснованные требованиями охраны общественного порядка (см. те же выводы в упоминавшемся выше Постановлении Европейского Суда по делу «Стил и другие против Соединенного Королевства», §§ 103 и 104, и упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Лукас против Соединенного Королевства»).
80. Остается выяснить, являются ли срок содержания заявительницы под стражей до суда и наказание, впоследствии наложенное на нее, соразмерными преследуемой правомерной цели (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Стил и другие против Соединенного Королевства», §§ 105 — 107).
81. В этой связи Европейский Суд напоминает, что Договаривающиеся Государства не пользуются неограниченной свободой при принятии какой-либо меры, которую они считают соответствующей для охраны общественного порядка. Европейский Суд должен проявить максимальную осторожность в случае, когда принятые меры или санкции, налагаемые внутригосударственными властями, являются такими, чтобы отговорить заявителей и других лиц от огласки информации или идей, оспаривающих сложившийся порядок вещей (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Ассоциация „Женщины на волнах“ и другие против Португалии», § 43).
82. Европейский Суд рассмотрел несколько случаев, оценивая соразмерность санкций, наложенных в случае незаконного действия, включающего некоторую степень нарушения общественного порядка. Так, в деле «Стил и другие против Соединенного Королевства» (упоминавшемся выше) Европейский Суд рассмотрел две ситуации. Первая касается протестной акции против охоты на тетеревов с участием группы приблизительно из 60 человек, пытавшихся воспрепятствовать охоте. Европейский Суд решил, что в имевшихся обстоятельствах содержание под стражей до суда в течение 44 часов, а также приговор к 28 дням лишения свободы являлись мерами, соответствующими правомерной цели охраны общественного порядка. Вторая ситуация касалась протестной акции против строительства автомагистрали. Ее участники неоднократно врывались на строительную площадку, где они забирались на деревья, которые должны были быть повалены, залезали на стационарное оборудование, вставали перед машинами, чтобы воспрепятствовать инженерным работам. Европейский Суд пришел к выводу, что 17-часовое заключение под стражей до суда за подобное нарушение общественного порядка соответствовало требованиям статьи 10 Конвенции (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Стил и другие против Соединенного Королевства», §§ 105 — 109).
83. В деле «Дримен и другие против Норвегии» (упоминавшемся выше) Европейский Суд рассмотрел соразмерность санкции, наложенной на участников прямой акции против китобойного промысла, проводившейся организацией «Гринпис» (Greenpeace). Прямая акция заключалась в маневрировании лодок таким образом, чтобы воспрепятствовать китобойному промыслу, располагая лодку каждый раз между китобойным судном и китом, тем самым делая невозможным попадание гарпуна в кита. В то время как Европейский Суд оставил открытым вопрос о том, могут ли конкретные действия подпадать под гарантии, предусмотренное статьями 10 и 11 Конвенции, было установлено, что, налагая на участников уголовный штраф, внутригосударственные власти действовали в рамках своей свободы усмотрения.
84. Кроме того, в деле «Лукас против Соединенного Королевства» (упоминавшемся выше) Европейский Суд постановил, что четыре часа содержания под стражей и приговор в виде штрафа за блокирование дороги общего пользования в ходе протестной акции против удержания ядерной подводной лодки являлись мерами, соразмерными правомерной цели охраны общественного порядка, с учетом опасности, которую представляло поведение протестовавших, сидевших на дороге.
85. По той же причине в деле «Баррако против Франции» (упоминавшемся выше) Европейский Суд решил, что условный трехмесячный срок лишения свободы за блокирование автомагистрали участниками акции по замедлению движения на ней, которая была организована профсоюзами, являлся соразмерным преследуемым правомерным целям. Европейский Суд отметил, что заявитель был наказан не за участие в самой демонстрации, а за его конкретные действия во время этой демонстрации, а именно за неоднократное и преднамеренное блокирование дороги общего пользования и, следовательно, создание более значительных помех, чем могло бы в обычных условиях причинить осуществление права на мирные собрания (см. §§ 41 — 49).
86. Европейский Суд также обращает внимание на дело «Османи и другие против бывшей Югославской Республики Македония». В данном деле заявитель, мэр города, объявил в своей речи на публичном мероприятии о своем отказе снять флаг Албании в нарушение постановления Конституционного Суда. Его речь инициировала драку между гражданами, которые хотели снять флаг, и кто хотел сохранить его. После этого инцидента заявитель организовал вооруженное дежурство для охраны флага Албании. Позже полиция нашла оружие в ратуше и на квартире заявителя. В тот же день, когда был найден тайник с оружием, на представителей полиции напала группа приблизительно из 200 человек, вооруженная металлическими прутьями, они бросали в полицию камни, булыжники, бутылки с зажигательной смесью и применяли против них слезоточивый газ. Европейский Суд установил, что в крайне уязвимой межэтнической ситуации того времени выступления и действия заявителя спровоцировали межэтническое насилие и насилие в отношении полиции. Оценивая соразмерность санкции, Европейский Суд принял во внимание тот факт, что, хотя заявителя приговорили к семи годам лишения свободы условно, в связи с амнистией он провел в заключении только один год и три месяца. Соответственно, даже если первоначальный приговор можно было рассматривать как суровое наказание, срок, который он в действительности провел под стражей, нельзя рассматривать как несоразмерный, принимая во внимание факты по данному делу (см. Решение Европейского Суда по делу «Османи и другие против бывшей Югославской Республики Македония» (Osmani and Others v. «the former Yugoslav Republic of Macedonia») от 11 октября 2001 г., жалоба № 50841/99).
87. Анализ вышеприведенной правоприменительной практики Европейского Суда показывает, что свобода усмотрения Договаривающихся Государств при определении наказания за неправомерные действия, совмещенные со свободой выражения мнения или свободой собраний, хотя и обширная, но не является неограниченной. Все это взаимосвязано с надзорной функцией Европейского Суда, задача которого заключается в том, чтобы вынести окончательное решение относительно того, соответствовало ли наказание статье 10 или статье 11 Конвенции. Европейский Суд должен с особой тщательностью рассматривать дела, когда санкции, примененные внутригосударственными властями за ненасильственные действия, предусматривают наказание в виде лишения свободы.
88. Еще один важный принцип, который следует из правоприменительной практики Европейского Суда, заключается в том, что участники демонстрации, в ходе которой был причинен ущерб или иной беспорядок, но которые сами не совершали каких-либо насильственных действий, не могут быть привлечены к ответственности только на том основании, что принимали участие в демонстрации. Таким образом, в деле «Эзелин против Франции» (упоминавшемся выше) заявителю был объявлен выговор за участие в демонстрации, результатом которой стало причинение ущерба общественной собственности посредством нанесения непристойных и оскорбительных граффити, а виновные лица не были установлены. При установлении нарушения статьи 11 Конвенции Европейский Суд постановил, что свобода участия в мирном собрании являлась настолько важной, что на человека нельзя было налагать санкции — даже самые незначительные по шкале дисциплинарных взысканий — за участие в демонстрации, пока этот человек не совершит какое-либо предосудительное действие, как в данном случае.
89. Такой подход также подтверждался в делах «Йылмаз и Кылыч против Турции» и «Швабе и M.G. против Германии» (упоминавшемся выше). Так, в деле «Йылмаз и Кылыч против Турции» Европейский Суд пришел к выводу, что наказание в виде четырех лет лишения свободы за участие в демонстрации, в ходе которой толпа скандировала лозунги, призывавшие к насилию, было несоразмерным правомерной цели охраны общественного порядка, поэтому противоречило статье 10 Конвенции. При оценке соразмерности санкции Европейский Суд учитывал, помимо прочего, тот факт, что ни в одном случае не было установлено, выкрикивали ли заявители лозунги, призывавшие к насилию (см. Постановление Европейского Суда по делу «Йылмаз и Кылыч против Турции» ( Yýlmaz and Kýlýç v. Turkey) от 17 июля 2008 г., жалоба № 68514/01, §§ 65 — 69). В заключение дело «Швабе и M.G. против Германии» (упоминавшееся выше) касалось задержания заявителей непосредственно перед началом демонстрации против проведения саммита Большой восьмерки (G8). Накануне подобная демонстрация закончилась беспорядками, принимавшие в ней участие хорошо организованные, пропагандировавшие насилие демонстранты набросились на полицию с камнями и бейсбольными битами. Европейский Суд отметил, что не было доказано, что заявители имели намерение применять силу во время демонстраций, связанных с проведением саммита Большой восьмерки. В таких обстоятельствах их заключение под стражу почти на шесть дней с целью воспрепятствования участию в демонстрации, которая могла привести к насилию, нарушила баланс справедливости между целями обеспечения общественной безопасности и предупреждения совершения преступления и правом заявителей на свободу собраний (см. §§ 105 и 114 — 119).
90. Рассматривая настоящее дело, Европейский Суд отмечает, что обвинение заявительницы, по крайней мере, отчасти основывалось на порицании внутригосударственными судами политического послания, переданного протестовавшими. Действительно, заявительницу обвинили в «разбрасывании антипутинских листовок» и «предъявлении незаконного требования об отставке Президента» (см. § 28 настоящего Постановления). В то же время необходимо отметить, что заявительницу обвинили не только в высказывании своего мнения, а в высказывании мнения в сочетании с конкретными действиями.
91. Европейский Суд отмечает, что участники протестной акции вошли в здание Администрации Президента Российской Федерации, чтобы встретиться с официальными лицами, передать петицию, содержавшую критику политики Президента Российской Федерации, распространить листовки и пообщаться с журналистами. Они не были вооружены и не прибегали к какому-либо насилию или применению силы, если не считать отталкивания охранника, который пытался им воспрепятствовать. Последовавшее правонарушение не было частью первоначального плана, а было реакцией на попытки охранников не дать им проникнуть в здание. Хотя такая реакция может показаться неуместной и чрезмерной, важно то, что протестовавшие не причинили телесных повреждений ни охранникам, ни кому-либо из сотрудников Администрации Президента Российской Федерации, ни посетителям. В обвинениях в отношении них не упоминаются ни применение или угроза применения насилия в отношении отдельных лиц, ни причинение вреда здоровью кому-либо.
92. Кроме того, на самом деле протестовавшие были признаны виновными в причинении ущерба помещению в Администрации Президента Российской Федерации. Тем не менее Европейский Суд отмечает, что внутригосударственные суды не установили, участвовали ли заявительница лично в причинении этого ущерба или совершила ли она какое-либо иное противоправное действие. Также важное значение имеет тот факт, что до окончания суда подсудимые компенсировали весь материальный ущерб, причиненный ими в ходе их протестной акции.
93. Вышеперечисленные обстоятельства заставляют Европейский Суд прийти к заключению, что настоящее дело отличается от дела «Османи и другие против бывшей Югославской Республики Македония» (упоминавшемся выше), поскольку действия протестовавших, хотя и содержали определенную степень нарушения и причинили некоторый ущерб, не являлись насилием. В связи с этим оно ближе по фактам к делам «Стил и другие против Соединенного Королевства», «Дримен и другие против Норвегии», «Лукас против Соединенного Королевства», «Баррако против Франции» (все упоминались выше).
94. Однако чрезмерная суровость санкции отличает настоящее дело от дел «Стил и другие против Соединенного Королевства», «Дримен и другие против Норвегии», «Лукас против Соединенного Королевства», «Баррако против Франции» (упоминавшихся выше), в которых меры, принятые в отношении заявителей в подобных обстоятельствах, были рассмотрены как оправданные целью охраны общественного порядка. Ни в одном из этих дел не была определена мера наказания, превышающая несколько дней лишения свободы без права на освобождение, за исключением дела «Баррако против Франции», в котором мера составила три месяца лишения свободы условно, которую заявитель в итоге не отбыл. Следовательно, Европейский Суд считает, что обстоятельства рассматриваемого дела не оправдывают факта содержания под стражей в течение года и определение меры наказания в виде трех лет лишения свободы, измененной на три года лишения свободы условно.
95. Таким образом, Европейский Суд приходит к выводу, что, хотя санкция за действия заявительницы могла быть оправдана требованиями охраны общественного порядка, длительность срока содержания под стражей до суда и длительность условного срока лишения свободы, определенного в отношении нее, не являлись соразмерными преследуемой правомерной цели. Европейский Суд полагает, что чрезмерно суровая санкция, примененная в настоящем деле, должна была оказать сдерживающее влияние на заявительницу и других лиц, принимающих участие в протестных акциях (см., mutatis mutandis <1>, упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Кумпана и Мазаре против Румынии» ( Cumpãnã and Mazãre v. Romania), § 116 <2>).
<1> Mutatis mutandis (лат.) — с соответствующими изменениями (примеч. переводчика).
<2> Так в оригинале. Дело «Кумпана и Мазаре против Румынии» (Cumpana and Mazare v. Romania) упоминается в § 95 настоящего Постановления впервые (примеч. переводчика).
96. Принимая во внимание вышеизложенное и особо учитывая длительность срока досудебного содержания под стражей, а также чрезмерную суровость примененного наказания, Европейский Суд приходит к выводу, что рассматриваемое вмешательство не было необходимым в демократическом обществе.
97. Следовательно, имело место нарушение статьи 10 Конвенции в ее толковании в свете статьи 11 Конвенции.
IV. Иные предполагаемые нарушения Конвенции
98. В заключение Европейский Суд рассмотрел другие жалобы, представленные заявительницей, и, принимая во внимание все предоставленные ему материалы и в той степени, в которой обжалуемые вопросы находятся в его компетенции, Европейский Суд полагает, что доводы заявительницы не свидетельствовали о наличии проявлений нарушений прав и свобод человека, гарантированных Конвенцией или Протоколами к ней. Следовательно, данная часть жалобы должна быть отклонена как явно необоснованная в соответствии с пунктами 3 и 4 статьи 35 Конвенции.
V. Применение статьи 41 Конвенции
99. Статья 41 Конвенции гласит:
«Если Европейский Суд объявляет, что имело место нарушение Конвенции или Протоколов к ней, а внутреннее право Высокой Договаривающейся Стороны допускает возможность лишь частичного устранения последствий этого нарушения, Европейский Суд, в случае необходимости, присуждает справедливую компенсацию потерпевшей стороне».
A. Ущерб
100. Заявительница требовала 30 000 евро в качестве компенсации морального вреда.
101. Власти Российской Федерации утверждали, что требование было чрезмерным. По их мнению, установление факта нарушения являлось бы достаточно справедливой компенсацией.
102. Европейский Суд считает, что заявительнице был причинен моральный вред в связи с ее содержанием под стражей и уголовным наказанием, которые были несовместимы с принципами Конвенции. Одно только установление факта нарушения не может служить достаточной компенсацией причиненного вреда. Принимая решение на основе принципа справедливости, Европейский Суд присуждает заявительнице 12 500 евро в качестве компенсации морального вреда плюс любой налог, который может быть взыскан с этой суммы.
B. Судебные расходы и издержки
103. Заявительница не требовала компенсации судебных расходов и издержек. Следовательно, Европейский Суд считает, что нет необходимости присуждать ей какую-либо компенсацию по данному пункту.
C. Процентная ставка при просрочке платежей
104. Европейский Суд полагает, что процентная ставка при просрочке платежей должна определяться исходя из предельной кредитной ставки Европейского центрального банка плюс три процента.
-
объявил, что жалобы, касающиеся чрезмерной длительности срока содержания под стражей до суда, а также вмешательства в право заявительницы на свободу выражения мнения и свободу собраний, являются приемлемыми для рассмотрения по существу, а остальная часть жалобы — неприемлемой;
-
постановил, что имело место нарушение пункта 3 статьи 5 Конвенции;
-
постановил, что имело место нарушение статьи 10 Конвенции в ее толковании в свете статьи 11 Конвенции;
(a) государство-ответчик обязано в течение трех месяцев со дня вступления настоящего Постановления в законную силу в соответствии с пунктом 2 статьи 44 Конвенции выплатить заявительнице 12 500 евро (двенадцать тысяч пятьсот евро) плюс любой налог, который может быть взыскан с этой суммы, в качестве компенсации морального вреда, подлежащие переводу в валюту государства-ответчика по курсу, установленному на день оплаты:
(b) с даты истечения указанного трехмесячного срока и до момента выплаты на эти суммы должны начисляться простые проценты, размер которых определяется предельной кредитной ставкой Европейского центрального банка, действующей в период неуплаты, плюс три процента;
Совершено на английском языке, уведомление о Постановлении направлено в письменном виде 15 мая 2014 г. в соответствии с пунктами 2 и 3 правила 77 Регламента Суда.
В соответствии с пунктом 2 статьи 45 Конвенции и пунктом 2 правила 74 Регламента Суда к настоящему Постановлению прилагается совместное совпадающее мнение судей Паулу Пинту ди Албукерке, Ксении Туркович и Дмитрия Дедова.
СОВПАДАЮЩЕЕ МНЕНИЕ СУДЕЙ ПАУЛУ ПИНТУ ДИ АЛБУКЕРКЕ, КСЕНИИ ТУРКОВИЧ И ДМИТРИЯ ДЕДОВА
1. В деле «Тараненко против Российской Федерации» рассматриваются новые аспекты пределов свободы выражения мнения и экспрессивного поведения в общественной жизни. Это первый случай, когда Европейский Суд должен был оценить осуществление этой свободы внутри помещения общественного здания, в которое группа людей, включая заявительницу, проникли самовольно. Одновременно Европейский Суд столкнулся с трудными вопросами правомерности и соразмерности уголовного наказания за действия заявительницы, которые рассматривались как «участие в массовых беспорядках» <1>. Мы согласны с Постановлением Секции Европейского Суда относительно нарушения статьи 10 Конвенции, но не полностью, по нескольким причинам. Наше несогласие основано на иной оценке как правомерности, так и соразмерности вмешательства в конвенционные свободы заявительницы <2>.
<1> Понятие массовых беспорядков или волнений используется в данном совпадающем мнении в техническом, уголовно-правовом смысле, с целью включить различные формы массовых общественных беспорядков, которые могут быть насильственными или ненасильственными, вооруженными или невооруженными. Массовые общественные беспорядки могут проходить без применения насилия. В ходе волнений с применением насилия оно может применяться в отношении лиц или имущества. Волнение с применением насилия может быть вооруженное, иными словами, сопровождаться применением оружия. Однако могут быть невооруженные волнения с применением насилия, когда насилие совершается иными средствами, чем оружие, такими, как применение физической силы. Ненасильственные волнения могут быть вооруженными в случае, если участники имели при себе оружие, но не воспользовались им. Массовые волнения, будь то насильственные или ненасильственные, часто, но необязательно сопровождаются неповиновением или даже сопротивлением официальным властям, таким как полиция.
<2> Заявительница жаловалась также на нарушение статьи 11 Конвенции, однако большинство предпочло рассматривать дело согласно статье 10 Конвенции, «которая толковалась в свете статьи 11 Конвенции» (см. § 97 и пункт 3 резолютивной части). Большинство никак не обосновало свой подход. Поскольку цель группы примерно из 40 человек заключалась в том, чтобы проникнуть внутрь здания Администрации Президента Российской Федерации, попросить о встрече с Президентом Российской Федерации и еще двумя политиками, развернуть плакаты, распространить листовки и, наконец, запереться в кабинете, находившемся внутри здания, то очевидно, что права, закрепленные статьей 11 Конвенции, могли быть нарушены. Кроме того, заявительница и другие нарушители были признаны виновными в связи с несанкционированным проникновением в общественное здание и в акции, проводившейся внутри него, а не в связи с содержанием переданного политического послания. В связи с этим факты должны рассматриваться в первую очередь в соответствии со статьей 11 Конвенции. В любом случае содержание под стражей до суда и уголовное наказание демонстрантов также подняли в широком смысле вопрос о посягательстве на их свободу выражения мнения и экспрессивного поведения.
Ограниченная правовая база, регулирующая массовые беспорядки и волнения
2. Заявительница была признана виновной в уголовном преступлении в виде «участия в массовых беспорядках», предусмотренном частью второй статьи 212 Уголовного кодекса Российской Федерации (далее — УК РФ). Это преступление подразумевает действия лица, добровольно участвующего в организованном или неорганизованном нарушении общественного порядка, вызванном группой граждан, которое должно сопровождаться одним или более актами насилия в отношении одного или более лиц, посредством учинения погрома в отношении этнической или религиозной группы <1>, поджогами <2>, уничтожением движимого имущества (например, автомобиля) или недвижимого имущества, применением огнестрельного оружия или взрывчатых веществ или вооруженным сопротивлением властям. Таким образом, преступление основывается не только на потенциально опасных действиях, но и на причинении ущерба в результате действий преступника, направленных либо в отношении лиц, либо в отношении собственности. Тем не менее это не является единственным положением, применимым к действиям по причинению массовых общественных беспорядков в государстве-ответчике. Существуют три положения, которые могут быть применены к подобным действиям: статьи 212 и 213 УК РФ и статья 20.1 Кодекса Российской Федерации об административных правонарушениях (далее — КоАП РФ). Граница между этими положениями не вполне очевидна. В случае невооруженного массового общественного беспорядка, такого, как в настоящем деле, спорный вопрос заключается в том, применять ли статью 212 УК РФ или статью 20.1 КоАП РФ. В случае вооруженного массового общественного беспорядка могут быть применены и статьи 212 и 213 УК. Интересно отметить, что уголовно наказуемое преступление, хулиганство (статья 213 УК РФ), подразумевает такие же действия, нарушающие общественный порядок, как и уголовно наказуемое преступление, массовые беспорядки (статья 212 УК), но карается менее строго. Следовательно, рациональность выбора карательной политики при формулировании этих двух никак не связанных между собой преступлений весьма сомнительна. Частичное совпадение данных правовых положений усугубляется методами стороны обвинения, которая часто приписывает «бунтовщикам» «насильственное свержение государственной власти» (статья 278 УК РФ). Действительно, практика стороны обвинения, изначально обвиняющей участников политических демонстраций в «насильственном свержении государственного строя» с целью оправдать их содержание под стражей до суда в течение длительного срока и впоследствии изменяющей обвинение на менее тяжкое участие в массовых беспорядках, не осуждается внутригосударственными судами, которые пассивно ее принимают <3>.
<1> Погром является русским словом, которое изначально означало вооруженное волнение с применением насилия, имевшее целью массовое убийство или преследование лиц еврейской национальности. В настоящее время оно подразумевает все формы коллективного насилия, совершаемые в отношении этнической или религиозной группы лиц.
<2> Поджог является преднамеренным преданием огню одного или несколько зданий или иной собственности другого лица или сожжение собственного имущества с противоправной целью.
<3> Постановление Европейского Суда по делу «Долгова против Российской Федерации» (Dolgova v. Russia) от 2 марта 2006 г., жалоба № 11886/05, § 42, и Постановление Европейского Суда по делу «Линд против Российской Федерации» (Lind v. Russia) от 6 декабря 2007 г., жалоба № 25664/05, § 78.
3. Кроме того, минимальное наказание в соответствии с частью второй статьи 212 УК РФ является чрезмерным. Хотя установление максимального и минимального наказания в виде лишения свободы за уголовно наказуемые преступления является областью, где государства-члены пользуются широкой свободой усмотрения, они не являются абсолютно свободными в осуществлении законотворческой деятельности по этим вопросам. Помимо прочего, государствам-членам надлежит принимать во внимание следующие два принципа: первый — очень широкие рамки наказания, с большим разрывом между минимальным и максимальным сроками лишения свободы, поднимают вопрос об определенности уголовного права согласно статье 7 Конвенции (наказание исключительно на основании закона) (nulla poena sine legge certa), и второй — слишком длительный принудительный минимальный срок лишения свободы ставит необходимость государственного вмешательства под сомнение. Анализ сравнительного права уголовных кодексов государств-членов предоставляет приемлемый логический инструмент в контексте проверки этой необходимости.
4. В настоящем деле анализ европейских уголовных кодексов, действовавших в рассматриваемое время, подтверждает тот факт, что значительное количество кодексов либо не предусматривали минимальный срок лишения свободы вообще, либо предусматривали минимальный срок лишения свободы, менее трех лет в качестве наказания за действия, связанные с участием в массовых общественных беспорядках, даже когда они сопровождаются актами насилия в отношении лиц или имущества. Статья 355 Уголовного кодекса Андорры предусматривает наказание за участие в волнениях, представляющих опасность для лиц, в виде лишения свободы на срок до двух лет. Статья 274 Уголовного кодекса Австрии устанавливает наказание за участие в нарушении общественного порядка в виде лишения свободы на срок до двух лет, а инициаторы волнений наказываются лишением свободы на срок до трех лет. В Бельгии наказание за участие в беспорядках предусмотрено «нормативными актами об охране общественного порядка» и может быть либо в виде штрафа, либо в виде лишения свободы на срок до семи дней (см. для примера статью 70 Регламента полиции г. Брюсселя). Согласно статье 239 Уголовного кодекса Эстонии лица, участвующие в массовых беспорядках, которые совершили осквернение, уничтожение, поджог или иные подобные акты или которые игнорировали законное требование, или оказали сопротивление сотрудникам полиции, специальному констеблю или иному лицу, уполномоченному предотвращать подобные действия, или подстрекательство такого лица к неисполнению его или ее обязанностей, наказывается денежным штрафом или лишением свободы на срок до пяти лет. Статья 238 этого же Кодекса предусматривает наказание за организацию или планирование беспорядков с участием большого количества людей или подстрекательство к участию в таких беспорядках, если эти беспорядки сопровождались осквернением, уничтожением, поджогом или иными подобными действиями, в виде лишения свободы на срок от трех до восьми лет. Часть 2 статьи 17 Уголовного кодекса Финляндии устанавливает наказание за ненасильственные беспорядки в виде штрафа или лишения свободы на срок до одного года, за участие в насильственных волнениях предусмотрено наказание в виде штрафа или лишения свободы на срок до двух лет, а инициаторы беспорядков наказываются штрафом или лишением свободы на срок до четырех лет. Согласно главе 14 Закона об уголовном правосудии Ирландии (общественный порядок) 1994 года за участие в волнениях предусмотрено наказание в виде штрафа и/или лишения свободы на срок до десяти лет, но не устанавливается минимальный срок лишения свободы. Участие в насильственных беспорядках, которые подпадают под статью 15 Закона, предусматривает такое же наказание. Статья 238 Уголовного кодекса Литвы наказывает участие в невооруженных беспорядках — лишением свободы на срок до пяти лет, а участие в вооруженных беспорядках лишением свободы на срок до шести лет. Глава 324 Уголовного кодекса Хорватии предусматривает наказание за участие в беспорядках в виде штрафа или лишение свободы на срок от трех месяцев до трех лет. Участие в волнениях при отягчающих обстоятельствах, совершенных из ненависти по отношению к большому количеству лиц с применением оружия, подвергающего опасности жизнь или телесную неприкосновенность других лиц, или причиняющих существенный материальный ущерб, наказывается лишением свободы на срок от шести месяцев до пяти лет. Согласно статье 431-3 Уголовного кодекса Франции участие в невооруженных волнениях наказывается штрафом и одним годом лишения свободы, а участие в вооруженных волнениях — штрафом и тремя годами лишения свободы. Статья 225 Уголовного кодекса Грузии устанавливает наказание за организацию или руководство массовыми беспорядками, сопровождающимися насилием, погромом, поджогом, применением оружия или взрывчатых веществ, или оказание вооруженного сопротивления представителям власти в виде лишения свободы на срок от трех до десяти лет, в то время как простое участие в беспорядках наказывается лишением свободы на срок от двух до восьми лет. Статья 186 Уголовного кодекса Голландии предусматривает наказание за участие в беспорядках в виде лишения свободы на срок до трех месяцев или вторую категорию штрафа. Статья 125 Уголовного кодекса Германии предусматривает наказание за участие в беспорядках в виде штрафа или лишения свободы на срок до трех лет, а участие в вооруженных беспорядках наказывает лишением свободы на срок от шести месяцев до десяти лет. В соответствии со статьей 274 Уголовного кодекса Лихтенштейна участие в волнениях, сопровождающихся убийством, нанесением телесных повреждений или причинением ущерба имуществу, наказывается лишением свободы на срок до трех лет. Статья 385 Уголовного кодекса Македонии предусматривает для тех, кто присоединяется к толпе, которая посредством совместных действий совершает акты насилия в отношении людей или причиняет ущерб, или уничтожает имущество в крупном масштабе, наказание в виде штрафа или лишения свободы на срок до трех лет, а если во время действий толпы погиб человек или был причинен существенный ущерб, участники толпы наказываются в соответствии с их участием лишением свободы на срок от трех месяцев до пяти лет. Те, кто руководит толпой, наказываются лишением свободы от одного года до десяти лет. Статья 339 Уголовного кодекса Черногории устанавливает наказание за участие в волнениях в виде лишения свободы на срок от трех месяцев до трех лет, а в случае причинения телесных повреждений или серьезного оскорбления третьих лиц — лишением свободы от шести месяцев до пяти лет. Согласно статье 136 Уголовного кодекса Норвегии участие в волнениях наказывается лишением свободы на срок до трех лет, а в случае применения насилия в отношении лиц или имущества — лишением свободы на срок от двух месяцев до пяти лет. Статья 302 Уголовного кодекса Португалии предусматривает наказание за участие в волнениях в виде одного года лишения свободы или удержания ежедневного дохода в течение 120 дней, а за организацию волнений — лишение свободы на срок три года или удержание ежедневного дохода в течение 360 дней, однако в случае вооруженных волнений верхний предел удваивается. Нижний предел составляет лишение свободы на срок один месяц или удержание ежемесячного дохода в течение десяти дней. Статья 344 Уголовного кодекса Сербии устанавливает наказание за участие в волнениях в виде лишения свободы от трех месяцев до трех лет, а в случае причинения телесных повреждений или нанесения серьезного ущерба имуществу третьих лиц наказывается лишением свободы на срок от шести месяцев до пяти лет. Статья 514 Уголовного кодекса Испании предусматривает наказание руководителям незаконных демонстраций в виде лишения свободы на срок от одного до трех лет и штраф, участники, принесшие оружие или иные опасные предметы, наказываются лишением свободы на срок от одного до двух лет. Согласно статье 1 главы 16 Уголовного кодекса Швеции участие в ненасильственных волнениях наказывается штрафом или лишением свободы на срок до двух лет, руководители волнений наказываются лишением свободы на срок до четырех лет. Статья 2 той же главы предусматривает наказание за участие в волнениях в виде штрафа или лишения свободы на срок до четырех лет, а руководители волнений наказываются лишением свободы на срок до десяти лет. Эти положения не устанавливают минимальное наказание. В некоторых странах, таких как Венгрия, участие в волнениях связывается с непосредственной целью оказания сопротивления существующим конституционным властям путем применения насилия или угрозы применения насилия или принуждения парламента, президента Республики, Верховного суда или правительства принять определенные меры, но даже в этом случае преступление наказывается лишением свободы на срок от двух до восьми лет (статья 140 Уголовного кодекса Венгрии). На основе данного обзора сравнительного права можно установить, что как таковой минимальный трехлетний срок лишения свободы, предусмотренный за участие в массовых общественных беспорядках, даже в случае, когда они сопровождаются причинением ущерба имуществу, сомнителен с точки зрения принципа необходимости.
5. Действительно, статья 64 УК РФ предусматривает вариант определения наказания подсудимому ниже минимального, установленного действующим положением уголовного законодательства. Однако статья 64 УК РФ не устанавливает четкого перечня условий для применения этого смягчения. Хотя в ней есть ссылки на перечень «исключительных» обстоятельств, он не является исчерпывающим, и судьи могут ссылаться на другие обстоятельства. Нижестоящим судам предоставлена значительная свобода усмотрения при применении этого перечня обстоятельств, поскольку на сегодняшний день вышестоящие суды не могут предоставить какие-либо рекомендации относительно того, как следует толковать данное положение, и, таким образом, оставляют судам первой инстанции достаточный простор для субъективной оценки соответствующего наказания в каждом конкретном случае. Специалисты и те, кто толкуют УК РФ, не предоставляют судьям какого-либо дополнительного разъяснения. Этот существенный недостаток правовых рамок влияет не только на условия применения рассматриваемого положения, но и на последствия его применения. У судей есть два варианта: либо применить наказание ниже минимального, установленного в соответствующей статье УК РФ, но в любом случае не ниже минимального, установленного УК РФ для каждого типа наказания (например, в случае лишения свободы минимальный срок составляет два месяца), либо наложить менее строгое наказание (например, если преступление наказывается только лишением свободы, судья может принять решение наложить штраф или приговорить к исправительным работам). Наличие такого множества возможных альтернатив при вынесении приговора приводит к тому, что подсудимые не могут предвидеть наказание, которые они могут понести. В итоге этот дополнительный элемент неопределенности при вынесении приговора ставит под сомнение правомерность вмешательства со стороны внутригосударственных прокуроров и судов в право заявительницы на свободу выражения мнения и экспрессивные действия.
Несоразмерность уголовных санкций за участие в волнениях
6. Вмешательство в право заявительницы на свободу выражения мнения и экспрессивные действия было двояким: во-первых, ей препятствовали в ходе демонстрации внутри общественного здания, во-вторых, ее задержали сотрудники милиции, заключили под стражу до суда, обвинили в уголовно наказуемом преступлении и приговорили к условному сроку лишения свободы. Принимая во внимание характер действий и решений милиции и судов, вмешательство в право заявительницы на свободу необходимо оценить с точки зрения негативных обязательств, следующих из статьи 10 Конвенции, которая ограничивает пределы свободы усмотрения государства-ответчика.
7. Выкрикивание и скандирование политических лозунгов, размахивание плакатами политического содержания, распространение листовок аналогичного содержания являются формами выражения мнения и экспрессивными действиями, которые, совершенно очевидно, подпадают под защиту статьи 10 Конвенции и заслуживают абсолютно такую же степень защиты. В настоящем деле содержание послания, переданного демонстрантами, и основная цель демонстрации были политическими. Объективный и субъективный характеры выражения мнения и экспрессивных действий также сужают пределы свободы усмотрения государства-ответчика. Однако и выражение мнения, и экспрессивные действия могут, тем не менее, утратить защиту Конвенции в случае, когда они приводят к очевидной и непосредственной опасности возникновения общественных беспорядков, совершения преступлению или к иными формам нарушения прав других лиц <1>. Выражение мнения в области идей возможно только тогда, когда нет подстрекательства к насилию, высказывания угроз или оказания давления <2>. Там, где есть насилие, отсутствует контакт.
<1> Относительно очевидной и непосредственной опасности см. мнение судьи Паулу Пинту ди Албукерке в Постановлении Европейского Суда по делу «Фабер против Венгрии» (Faber v. Hungary) от 24 июля 2012 г., жалоба № 40721/08.
<2> Постановление Верховного суда Соединенных Штатов Америки по делу «Браденбург против Огайо» (Brandenburg v. Ohio) 395 US 444 (1969) и постановление по делу «Самюэльс против Макелл» (Samuels v. Mackell) 401 US 66 (1971).
8. В принципе государства имеют ограниченные пределы свободы усмотрения в связи с выражением мнения в общественной сфере <3>. В деле «Эпплби и другие против Соединенного Королевства» (Appleby and Others v. United Kingdom) Европейский Суд оценил пределы свободы выражения мнения заявителей на частную собственность других лиц, такой как торговый центр <4>. Вместе с тем Европейский Суд также отметил, что согласно Конвенции не было позитивного обязательства предоставлять право входа во все находящиеся в государственной собственности общественные места, такие как правительственные учреждения и министерства, с тем, чтобы позволить отстаивать свободу выражения мнения, если бы существовали альтернативные или эффективные средства для тех, кто намеревается передать свое послание. В рассматриваемом деле административное здание являлось исполнительным управлением Президента Российской Федерации со своими различными бюрократическими службами и подразделениями. Одним из этих подразделений была общественная приемная для приема представителей общественности, их заявлений и жалоб. Таким образом, здание, в котором находится Администрация Президента Российской Федерации, можно рассматривать в качестве закрытой площадки для дискуссий, которая, по мнению властей, не является местом, предназначенным для несдержанного общения, собрания и демонстрации. В данном случае государству предоставляется больший диапазон в регулировании свободы выражения мнения и экспрессивных действий. Кроме применения норм относительно времени, места и порядка, государство может оставить площадку для дискуссий для своих намеченных целей при условии, что регулирование выражения мнения и экспрессивных действий является обоснованным и не предпринимая попыток подавить их только потому, что государственные должностные лица придерживаются иного мнения, чем те, кто высказывается на площадке для дискуссий. Особые ограничения могут налагаться в связи с одновременным приходом и сбором большого количества лиц внутри общественного здания в рабочее время. Даже в случае получения разрешения на вход и сбор внутри общественного здания те, кто высказываются на площадке для дискуссий, не должны злоупотреблять своей свободой выражения мнения и экспрессивными действиями посредством актов насилия в отношения лиц и имущества. Тем более насилие не может применяться для того, чтобы приникнуть в общественное здание или оставаться внутри него под видом политической формы выражения мнения или собрания. Насилие не становится законным только потому, что оно применялось в ходе собрания, даже если оно преследовало политические цели <1>.
<3> Относительно доктрины общественного форума см. мнение судьи Паулу Пинту ди Албукерке в Постановлении Большой Палаты Европейского Суда по делу «Швейцарское движение раэлитов против Швейцарии» (Mouvement raëlien suisse v. Switzerland), жалоба № 16354/06, ECHR 2012.
<4> Постановление Европейского Суда по делу «Эпплби и другие против Соединенного Королевства» (Appleby and Others v. United Kingdom), жалоба № 44306/98, ECHR 2003-I, §§ 47 - 49.
<1> См. Федеральный Конституционный суд Германии, Сидячая забастовка III (Sitzblockade III), решение суда от 10 января 1995 г., § 50, Венецианская комиссия и Организация по безопасности и сотрудничеству в Европе/Бюро демократических институтов и прав человека, Руководящие принципы по свободе мирных собраний, §§ 63 и 86 — 90, 2008 год; и принцип 6 Йоханнесбургских принципов государственной безопасности, свободы самовыражения и доступа к информации.
9. В рассматриваемом деле характеры вмешательства, выражения мнения и экспрессивных действий указывают на узкие пределы свободы усмотрения, но место, где они произошли, говорит об обратном. Взвешивая эти факторы, очевидно, что баланс склоняется в сторону сути вмешательства и выражения мнения, в ущерб косвенному элементу места. В целом узость пределов свободы усмотрения играет главную роль в конкретных обстоятельствах дела.
10. После установления соответствующего критерия для оценки вмешательства государства в свободу выражения мнения заявительницы и экспрессивные действия, а также их относительной и общей весомости Европейский Суд должен оценить доводы, представленные внутригосударственными судами для вмешательства в свободу выражения мнения заявительницы. Внутригосударственные суды выдвинули два довода: первый — демонстранты совершили серьезные нарушения общественной безопасности и общественного порядка, игнорируя установленные нормы поведения и демонстрируя явное неуважение к обществу, и второй — совершая вышеуказанные противоправные действия, подсудимые уничтожили и причинили ущерб имуществу в одном из кабинетов общественной приемной в здании Администрации Президента Российской Федерации. Эти доводы основаны на охране общественного порядка и государственной собственности, а также на преследовании преступных действий как на правомерных целях для ограничения свободы выражения мнения и экспрессивных действий. И они являются хорошо обоснованными. Принимая во внимание тот факт, что заявительница проникла в здание вместе с большим количеством демонстрантов, участвовавших в акции Национал-большевистской партии, а также то, что группа не прошла проверки документов и безопасности, оттолкнула охранника, пытавшегося их остановить, не выполнила законные требования охранников покинуть помещение, захватила кабинет № 14 на нижнем этаже, повредила мебель и стены в кабинете, забаррикадировала дверь тяжелым металлическим сейфом и провела несанкционированный митинг — все это дает основание утверждать не только, что существовала очевидная и непосредственная угроза совершения преступных действий, но и, более того, что преступные действия уже были совершены группой демонстрантов, что оправдывает действия сотрудников милиции по восстановлению общественного порядка и то обстоятельство, что демонстрантов привлекли к ответственности. Иными словами, задержание демонстрантов сотрудниками милиции и обвинение их в совершении уголовно наказуемых преступлений были обоснованы острой общественной необходимостью, поэтому данные действия подпадают под требования пункта 2 статьи 10 Конвенции.
11. Принимая во внимание серьезный общественный беспорядок и значительный ущерб, причиненный демонстрантами, наказание за указанные действия как за совершение уголовно наказуемого преступления не противоречило защите их свободы на выражение мнения и, тем более, свободе собраний <1>. Однако реакция внутригосударственных судов была несоразмерна обстоятельствам дела, поскольку суды содержали подсудимых под стражей до суда в течение года, несмотря на тот факт, что через два месяца после задержания демонстрантов прокурор отменил чрезвычайно тяжелые обвинения в покушении на насильственное свержение государственной власти и обвинил демонстрантов в менее тяжком преступлении — в участии в массовых беспорядках. Следует признать, что внутригосударственные суды применили минимальное наказание в виде лишения свободы, предусмотренное законом за уголовно наказуемое преступление, вмененное заявительнице в вину, и впоследствии заменили это наказание, приняв во внимание тот факт, что подсудимые добровольно компенсировали материальный ущерб, причиненный их действиями, а также что заявительница имела «положительные характеристики». Тем не менее внутригосударственные суды могли бы пойти дальше. У них были три альтернативы: оставить обвинение в отношении заявительницы и, используя свою власть, применить срок лишения свободы ниже минимального срока, предусмотренного соответствующим положением, применить иное наказание, такое как штраф или исправительные работы (статья 64 УК РФ), или даже применить свои полномочия, чтобы скорректировать обвинения в ходе судебного разбирательства и попытаться добиться для подсудимой менее сурового обвинения при условии, что ее ситуация в результате не усугубилась и ее права на защиту не были нарушены (часть вторая статьи 252 УПК РФ). По крайней мере, «положительный характер ссылок», которые привели суды относительно решения применить условный срок лишения свободы, могли бы также побудить их применить статью 64 УК РФ. Правомерные насущные социальные потребности, на которые ссылались внутригосударственные власти для восстановления общественного порядка, преследования и наказания за уголовно наказуемые действия могли быть достигнуты без столь жестокого вмешательства в свободу выражения мнения заявительницы, а также в ее экспрессивные действия.
<1> Хотя прокурор обвинил демонстрантов в том, что они «оттолкнули» нескольких охранников у входа и нескольких свидетелей, являвшихся свидетелями обвинения, внутригосударственные суды не уточнили, как демонстранты вели себя по отношению к охранникам у входа в административное здание или точное количество вовлеченных охранников. Эти составляющие были бы актуальны при вынесении приговора.
Вывод
12. Подсудимая использовала ненадлежащим образом свою свободу выражения мнения и экспрессивных действий, когда она присоединилась к группе людей, которая ворвалась в здание Администрации Президента Российской Федерации в декабре 2004 года, повредила мебель и причинила ущерб зданию. Ее справедливо задержали и привлекли к ответственности. Однако реакция судебной системы Российской Федерации была чрезмерной, учитывая факт содержания заявительницы под стражей до суда и вынесение приговора в виде трех лет лишения свободы. Такая чрезмерная реакция стала возможна из-за тяжести обвинения и отсутствия ясности в законодательстве Российской Федерации относительно наказания за участие в массовых общественных беспорядках и из-за широких дискреционных полномочий в связи с назначением подсудимым наказания ниже минимального, предусмотренного действующим положением уголовного законодательства. В связи с этим мы пришли к выводу, что имело место нарушение статьи 10 Конвенции.
EUROPEAN COURT OF HUMAN RIGHTS
CASE OF TARANENKO v. RUSSIA (Application No. 19554/05)
<*> This judgment will become final in the circumstances set out in Article 44 § 2 of the Convention. It may be subject to editorial revision.
In the case of Taranenko v. Russia,
The European Court of Human Rights (First Section), sitting as a Chamber composed of:
Isabelle Berro — Lefèvre , President,
and Søren Nielsen, Section Registrar,
Having deliberated in private on 8 April 2014,
Delivers the following judgment, which was adopted on that date:
PROCEDURE
1. The case originated in an application (No. 19554/05) against the Russian Federation lodged with the Court under Article 34 of the Convention for the Protection of Human Rights and Fundamental Freedoms («the Convention») by a Russian national, Ms Yevgeniya Vladimirovna Taranenko («the applicant»), on 12 April 2005.
2. The applicant was represented by Ms E. Liptser, a lawyer practising in Moscow. The Russian Government («the Government») were represented by Mr G. Matyushkin, Representative of the Russian Federation at the European Court of Human Rights.
3. The applicant alleged, in particular, that she had been detained in inhuman conditions, that her detention had been excessively long and that her prosecution and conviction for participation in a protest action against the President's policies had violated her rights to freedom of expression and freedom of assembly.
4. On 16 March 2009 the application was communicated to the Government.
THE FACTS
I. The circumstances of the case
5. The applicant was born in 1981 and lives in Moscow.
A. Events leading to the applicant's arrest and prosecution
1. Media reports
6. The media reported that on 14 December 2004 a group of about forty members of the National Bolsheviks Party (also referred to herein as «the Party») occupied the reception area of the President's Administration building in Moscow and locked themselves in an office on the ground floor.
7. They asked for a meeting with the President, the deputy head of the President's Administration Mr Surkov, and the President's economic advisor Mr Illarionov. They waved placards with «Putin, resign!» («Путин, уйди!») written on them through the window and distributed leaflets with a printed address to the President that listed ten ways in which he had failed to uphold the Russian Constitution, and a call for his resignation.
8. The intruders stayed in the office for an hour and a half until the police broke through the door. During the arrest, they did not offer any resistance to the authorities.
2. The applicant's version of events
9. According to the applicant, she was not a member of the National Bolsheviks Party. She was writing a master's thesis in sociology on forms of activity of radical political movements in modern Russia. On 14 December 2004 one of the members of the National Bolsheviks Party told her about the direct action in the President's Administration building planned for that day. She came to witness the protest action in order to collect information for her thesis. She did not take part in the occupation of the office, but merely watched the action, took notes and pictures.
3. The prosecution's case
10. The indictment of the applicant states that at 12.30 p.m. on 14 December 2004 forty Party members effected an unauthorised entry into the reception area of the building used by the President of the Russian Federation's Administration. Some of them pushed back the guards at the entrance and occupied room No. 14 on the ground floor. They locked themselves in, blocked the door with a heavy safe and let other members of their group enter through the window.
11. Until the police arrived, the Party members, including the applicant, waved placards through the office window, threw out leaflets and chanted slogans calling for the President's resignation. They stayed in the office for approximately one hour, destroyed office furniture and equipment and damaged the walls and the ceiling.
B. The criminal proceedings against the applicant
1. Decisions concerning the extension of a custodial measure
12. On 14 December 2004 the applicant was arrested.
13. On 16 December 2004 the Khamovnicheskiy District Court of Moscow ordered the applicant's detention on the grounds that she was suspected of an especially serious criminal offence, might abscond, reoffend, interfere with the witnesses or obstruct the investigation in some other way.
14. On 22 December 2004 the applicant was charged with the attempted violent overthrow of the State (Article 278 of the Criminal Code) and intentional destruction and degradation of others' property in public places (Articles 167 § 2 and 214).
15. On the same date the applicant asked to be released, referring to her clean criminal record, permanent residence in Moscow and permanent employment as a school teacher.
16. On 24 December 2004 the investigator refused her request, referring to the gravity of the charges, the absence of a registered residence in Moscow and the risk that she might abscond.
17. On 7 February 2005 the Zamoskvoretskiy District Court of Moscow extended the applicant's detention until 14 April 2005, finding that the grounds on which the preventive measure had previously been imposed still persisted and there was no reason to vary the preventive measure.
18. On 15 February 2005 the charges against the applicant were amended to that of a charge of participation in mass disorder, an offence under Article 212 § 2 of the Criminal Code.
19. On 8 April 2005 the Zamoskvoretskiy District Court extended the applicant's detention until 14 July 2005, referring to the gravity of the charge and the risk that she might abscond or interfere with the investigation.
20. On 7 June 2005 the investigation was completed and thirty-nine people, including the applicant, were committed for trial.
21. On 30 June 2005 the Tverskoy District Court of Moscow held a preliminary hearing. It rejected the defendants' requests to be released. It stated that it had taken into account the defendants' characters, their young age, frail health, family situation and stable way of life. However, it found, referring to the gravity of the charges, that «the case file gives sufficient reasons to believe that, once released, the defendants would flee or interfere with the trial». It therefore ordered that all defendants should remain in custody. On 17 August 2005 the Moscow City Court rejected appeals lodged by several of the applicant's co-defendants.
22. On 27 July 2005 the applicant and her co-defendants lodged applications for release. On 27 July 2005 the Tverskoy District Court rejected the applications, finding that their detention was lawful and justified. In particular, it noted that their detention had been extended by the court order of 30 June 2005 and, under the Code of Criminal Procedure, that order was valid for six months. On 5 October 2005 the Moscow City Court upheld the decision on appeal.
23. On 3 August 2005 the applicant and her co-defendants filed new applications for release. On 10 August 2005 the Tverskoy District Court rejected the applications. It held:
«The court takes into account the defence's argument that an individual approach to each defendant's situation is essential when deciding on a preventive measure.»
Examining the grounds on which... the court ordered and extended detention in respect of all the defendants without exception... the court notes that these grounds still persist today. Therefore, having regard to the state of health, family situation, age, profession and character of all the defendants, and to the personal guarantees offered by certain private individuals and included in the case file, the court concludes that, if released, each of the applicants might abscond or obstruct justice in some other way...
In the court's view, in these circumstances, having regard to the gravity of the charges, there are no grounds for varying or revoking the preventive measure in respect of any defendant...»
24. On 2 November 2005 the Moscow City Court upheld the decision on appeal.
2. The conviction
25. During the trial the applicant and her co-defendants stated that they had taken part in a peaceful protest against President Putin's policies. According to the plan of the protest action agreed in advance, they were to go to the President's Administration building to meet officials and hand over a petition that listed the President's ten failures to comply with the Constitution and contained a call for his resignation. They were then to talk to journalists. On 14 December 2004 they had entered the reception area of the President's Administration building as planned and had gone into a vacant office on the ground floor. The guards had followed them and had hit those who had lagged behind, had pushed them into the office and had shut the door behind them. The guards had threatened to use force against the protesters. Taking fright, the protesters had locked the office door and blocked it with a metal safe. They had chanted slogans and distributed leaflets through the windows, thereby expressing their opinions about important political issues. They denied destroying any furniture or offering resistance to the police. They claimed that the furniture had been destroyed by the police officers who had broken down the door and arrested them.
26. The employees and the guards of the President's Administration stated that on 14 December 2004 a group of about forty people had rushed into the President's Administration's reception area. They had pushed one of the guards aside, had scurried through the metal detectors and had jumped over tables and chairs. They had run into one of the offices, had locked the door and had started to chant political slogans. The police had arrived and ordered that the office be vacated. As the protesters had failed to comply, the police had broken down the door and arrested them. Some of the witnesses stated that the protesters had showed resistance to the police, in particular by preventing them from forcing open the door.
27. The police officers who had participated in the arrest stated that before breaking the door down they had ordered that the premises be vacated. Having received no response, they had forced open the door and had arrested the protesters. They denied breaking any furniture in the office, stating that it had been damaged before their arrival.
28. On 8 December 2005 the Tverskoy District Court found the applicant and her co-defendants guilty of participation in mass disorder. It found it established that the defendants had unlawfully entered the President's Administration building without complying with the requisite entry formalities. In particular, they had bypassed identity and security checks and had pushed aside the guard who had attempted to stop them. They had then proceeded to one of the offices without being registered at the reception desk and without complying with the guards' lawful demands to leave the premises. In view of their unlawful and aggressive behaviour, they could not argue that they had participated in a peaceful political action. The court also held as follows:
«[The defendants], acting in conspiracy, committed serious breaches of public safety and order by disregarding established norms of conduct and showing manifest disrespect for society... They effected an unauthorised entry into the reception area of the President of the Russian Federation's Administration building and took over office No. 14 on the ground floor... They then blocked the door with a heavy metal safe and conducted an unauthorised meeting, during which they waved the National Bolsheviks Party flag and placards, threw anti-[Putin] leaflets out [of windows] and issued an unlawful ultimatum by calling for the President's resignation, thereby destabilising the normal functioning of the President's Administration and preventing its reception personnel from performing their service duties, namely... reception of members of the public and examination of applications from citizens of the Russian Federation...»
While performing the above disorderly acts [the defendants]... destroyed and damaged property in the offices of the reception area of the President's Administration building...»
29. In respect of the applicant, the court noted that it was irrelevant whether she had joined the direct action for academic or other purposes. It had been established that she had directly participated in the mass disorder together with the others. Taking into account the fact that the defendants had voluntarily compensated the pecuniary damage in the amount of 74,707.08 Russian roubles (approximately 2,200 euros) caused by their actions and that the applicant had positive character references, the court sentenced her to three years' imprisonment, but suspended the sentence and put her on three years' probation. She was immediately released.
30. In her appeal submissions the applicant complained, in particular, that she had been convicted, in breach of Article 10 of the Convention, for her participation in a peaceful assembly and for public expression of her opinions about important political issues.
31. On 29 March 2006 the Moscow City Court upheld the judgment on appeal.
C. Conditions of detention
32. From 16 December 2004 to 8 December 2005 the applicant was held in detention facility No. IZ-77/6 in Moscow.
33. According to the applicant, her cell, which accommodated forty inmates, was overcrowded. The applicant suffered from psoriasis (a skin disease), chronic pyelonephritis (a kidney infection), chronic bronchitis and allergies. She did not receive medical treatment appropriate for her conditions.
34. According to the Government, from 17 to 20 December 2004 the applicant was held in cell No. 307, which measured 132.1 sq. m and housed thirty-two inmates. From 20 December 2004 to 13 October 2005 and from 21 October to 8 December 2005 the applicant was held in cell No. 303, which measured 123.4 sq. m and housed twenty-seven to thirty inmates. From 13 to 21 October 2005 the applicant was held in cell No. 120, which measured 22.9 sq. m and housed two inmates. The applicant had a separate bunk at all times and was provided with bedding. In support of their position, the Government submitted certificates issued by the remand centre governor on 25 June 2009 and selected pages from the prison population register which recorded, for each day, the number of sleeping bunks and the number of inmates in each of the remand centre's cells.
35. Relying on certificates of the same date from the remand centre governor, the Government further submitted that all cells had been equipped with toilet facilities which were separated from the living area by a partition. There had been forced ventilation in the cells. The windows had been large and had not been blocked by shutters. The cells had had sufficient artificial light, which had been located so as not to disturb the inmates' sleep. There had been no insects or rodents in the detention facility, as all the cells had been disinfected every month. Hot food had been served three times a day. Inmates had been able to take an hour-long daily walk in the exercise yards. They had been allowed to take a shower at least once a week.
36. Relying on the applicant's medical records, the Government submitted that the applicant had been regularly examined by specialist doctors and had been prescribed treatment when necessary.
II. Relevant domestic law
37. Participation in mass disorder accompanied by violence, riots, arson, destruction of property, use of firearms or explosives or armed resistance to the authorities is punishable by three to eight years' imprisonment (Article 212 § 2 of the Criminal Code).
38. For a summary of the relevant domestic law provisions governing the conditions and length of pre-trial detention, see the cases of Dolgova v. Russia, No. 11886/05, §§ 26 — 31, 2 March 2006, and Lind v. Russia, No. 25664/05, §§ 47 — 52, 6 December 2007.
THE LAW
I. Alleged violation of Article 3 of the Convention
39. The applicant complained that the conditions of her detention from 16 December 2004 to 8 December 2005 in remand centre No. IZ-77/6 in Moscow had been in breach of Article 3 of the Convention, which provides:
«No one shall be subjected to torture or to inhuman or degrading treatment or punishment.»
40. The Government submitted that the conditions of the applicant's detention had been satisfactory. The number of inmates in her cells had been below their design capacity and she had been provided with an individual bunk and bedding at all times. The cells had had both natural and artificial light and forced ventilation. All health and safety and hygiene standards had been met. Inmates had received food three times a day. The applicant had received medical treatment appropriate for her conditions. In sum, the conditions of her detention had been compatible with Article 3.
41. The applicant maintained her claims.
42. The Court notes that the applicant did not describe the conditions of her detention in much detail. Nor did she challenge the description of the conditions submitted by the Government, who asserted that the personal space afforded to her had exceeded four square metres and that the medical treatment she received had been appropriate for her conditions (see paragraphs 34 to 36 above). In such circumstances, the Court considers, on the basis of the information provided by the parties, that the conditions of the applicant's detention did not reach the threshold of severity to fall within the ambit of Article 3 of the Convention.
43. It follows that this part of the application is manifestly ill-founded and must be rejected in accordance with Article 35 §§ 3 and 4 of the Convention.
II. Alleged violation of Article 5 of the Convention
44. The applicant complained under Article 5 § 1 (c) of the Convention that there had been no grounds to detain her and that the domestic courts had not had due regard to the defence's arguments. Under Article 5 § 3, she complained of a violation of her right to trial within a reasonable time and alleged that the detention orders had not been based on sufficient reasons. The relevant parts of Article 5 read as follows:
«1. Everyone has the right to liberty and security of person. No one shall be deprived of his liberty save in the following cases and in accordance with a procedure prescribed by law:»
(c) the lawful arrest or detention of a person effected for the purpose of bringing him before the competent legal authority on reasonable suspicion of having committed an offence or when it is reasonably considered necessary to prevent his committing an offence or fleeing after having done so;
3. Everyone arrested or detained in accordance with the provisions of paragraph 1 (c) of this Article shall be brought promptly before a judge or other officer authorised by law to exercise judicial power and shall be entitled to trial within a reasonable time or to release pending trial. Release may be conditioned by guarantees to appear for trial...»
A. Admissibility
45. As regards the applicant's complaint that her detention was unlawful, the Court notes that on 16 December 2004 the Khamovnicheskiy District Court of Moscow ordered the applicant's remand in custody. The applicant's detention was subsequently extended on several occasions by the domestic courts.
46. The domestic courts acted within their powers in making those decisions and there is nothing to suggest that they were invalid or unlawful under domestic law. The question of whether the reasons for the decisions were sufficient and relevant is analysed below in connection with the issue of compliance with Article 5 § 3 (compare Khudoyorov v. Russia, No. 6847/02, §§ 152 and 153, ECHR 2005-X (extracts)).
47. The Court finds that the applicant's detention was compatible with the requirements of Article 5 § 1 of the Convention. It follows that this complaint must be rejected as manifestly ill-founded pursuant to Article 35 §§ 3 and 4 of the Convention.
48. As regards the applicant's complaint of a violation of her right to trial within a reasonable time or to release pending trial, the Court finds that it is not manifestly ill-founded within the meaning of Article 35 § 3 (a) of the Convention. It further notes that it is not inadmissible on any other grounds. It must therefore be declared admissible.
B. Merits
49. The applicant submitted that the domestic courts had not advanced «relevant and sufficient» reasons to hold her in custody for almost a year. The domestic authorities had extended her detention relying essentially on the gravity of the charge without examining her individual situation or demonstrating the existence of specific facts in support of their conclusion that she might abscond, interfere with the investigation or reoffend. She also referred to the case of Dolgova v. Russia (cited above) lodged by her co-defendant, where a violation of Article 5 § 3 had been found in similar circumstances.
50. The Government submitted that the decisions to remand the applicant in custody had been lawful and well-reasoned. She had been charged with a serious criminal offence of mass disorder committed by an organised group and accompanied by riots and destruction of property. Her pre-trial detention had therefore been justified.
51. The Court observes that the applicant was remanded in custody on 14 December 2004. On 8 December 2005 the trial court convicted her of a criminal offence, put her on probation and immediately released her. The period to be taken into consideration lasted almost twelve months.
52. The Court has already, on a large number of occasions, examined applications against Russia raising similar complaints under Article 5 § 3 of the Convention and found a violation of that Article on the grounds that the domestic courts extended an applicant's detention relying essentially on the gravity of the charges and using stereotyped formulae without addressing his or her specific situation or considering alternative preventive measures (see, among many others, Khudoyorov, cited above; Mamedova v. Russia, No. 7064/05, 1 June 2006; Pshevecherskiy v. Russia, No. 28957/02, 24 May 2007; Shukhardin v. Russia, No. 65734/01, 28 June 2007; Belov v. Russia, No. 22053/02, 3 July 2008; Aleksandr Makarov v. Russia, No. 15217/07, 12 March 2009; Lamazhyk v. Russia, No. 20571/04, 30 July 2009; Makarenko v. Russia, No. 5962/03, 22 December 2009; Gultyayeva v. Russia, No. 67413/01, 1 April 2010; Logvinenko v. Russia, No. 44511/04, 17 June 2010; Sutyagin v. Russia, No. 30024/02, 3 May 2011; Romanova v. Russia, No. 23215/02, 11 October 2011; and Valeriy Samoylov v. Russia, No. 57541/09, 24 January 2012).
53. The Court further notes that it has previously examined similar complaints lodged by the applicant's co-defendants and found a violation of their rights set out in Article 5 § 3 of the Convention (see Dolgova v. Russia, cited above, §§ 38 — 50; Lind v. Russia, cited above, §§ 74 — 86; Kolunov v. Russia, No. 26436/05, §§ 48 — 58, 9 October 2012; Zentsov and Others v. Russia, No. 35297/05, §§ 56 — 66, 23 October 2012; Manulin v. Russia, No. 26676/06, §§ 55 — 62, 11 April 2013; and Vyatkin v. Russia, No. 18813/06, §§ 50 — 57, 11 April 2013). In each case the Court noted, in particular, the domestic courts' reliance on the gravity of the charges as the main factor for the assessment of the applicant's potential to abscond, reoffend or obstruct the course of justice, their reluctance to devote proper attention to a discussion of the applicant's personal situation or to have proper regard to the factors pointing in favour of his or her release, the use of collective detention orders without a case-by-case assessment of the grounds for detention in respect of each co-defendant and the failure to thoroughly examine the possibility of applying another, less rigid, measure of restraint, such as bail.
54. Having regard to the materials in its possession, the Court notes that the Government have not put forward any fact or argument capable of persuading it to reach a different conclusion in the present case. Indeed, the domestic courts inferred the risks of absconding, reoffending or interfering with the proceedings essentially from the gravity of the charge against the applicant. They did not point to any aspects of the applicant's character or behaviour that would justify their conclusion that she presented such risks. They gave no heed to important and relevant facts supporting the applicant's petitions for release and reducing the above risks, such as her clean criminal record, permanent place of residence and employment. Nor did they consider the possibility of ensuring the applicant's attendance by the use of a more lenient preventive measure. Finally, after the case had been submitted for trial in June 2005 the domestic courts issued collective detention orders, using the same summary formula to refuse the applications for release and extend the pre-trial detention of thirty-nine people, notwithstanding the defence's express request that each detainee's situation be dealt with individually.
55. Having regard to the above, the Court considers that by failing to address specific facts or consider alternative «preventive measures» and by relying essentially on the gravity of the charges, the authorities extended the applicant's detention on grounds which, although «relevant», cannot be regarded as «sufficient». In these circumstances it is not necessary to examine whether the proceedings were conducted with «special diligence».
56. There has accordingly been a violation of Article 5 § 3 of the Convention.
III. Alleged violation of Articles 10 and 11 of the Convention
57. The applicant complained that her arrest, the detention pending trial and the sentence imposed on her at the end of the criminal proceedings had violated her right to freedom of expression under Article 10 of the Convention and her right to freedom of assembly under Article 11 of the Convention. These Articles read as follows:
«1. Everyone has the right to freedom of expression. This right shall include freedom to hold opinions and to receive and impart information and ideas without interference by public authority and regardless of frontiers. This Article shall not prevent states from requiring the licensing of broadcasting, television or cinema enterprises.»
2. The exercise of these freedoms, since it carries with it duties and responsibilities, may be subject to such formalities, conditions, restrictions or penalties as are prescribed by law and are necessary in a democratic society, in the interests of national security, territorial integrity or public safety, for the prevention of disorder or crime, for the protection of health or morals, for the protection of the reputation or rights of others, for preventing the disclosure of information received in confidence, or for maintaining the authority and impartiality of the judiciary.»
«1. Everyone has the right to freedom of peaceful assembly and to freedom of association with others, including the right to form and to join trade unions for the protection of his interests.»
2. No restrictions shall be placed on the exercise of these rights other than such as are prescribed by law and are necessary in a democratic society in the interests of national security or public safety, for the prevention of disorder or crime, for the protection of health or morals or for the protection of the rights and freedoms of others. This Article shall not prevent the imposition of lawful restrictions on the exercise of these rights by members of the armed forces, of the police or of the administration of the state.»
A. Admissibility
58. The Court notes that this complaint is not manifestly ill-founded within the meaning of Article 35 § 3 (a) of the Convention. It further notes that it is not inadmissible on any other grounds. It must therefore be declared admissible.
B. Merits
1. Submissions by the parties
59. The Government submitted that the applicant, together with other members of the National Bolsheviks Party, had effected a forcible and unauthorised entry into the premises of the President's Administration and had destroyed State property there. Their protest had not therefore been peaceful. The purpose of their actions had been to attract attention to the unlawful activities of the National Bolsheviks Party, rather than to express opinions or impart information or ideas. Instead of expressing their opinions in one of the ways permitted by Russian law — such as at a public gathering, meeting, demonstration, march or a picket — they had acted in a manner constituting a criminal offence. The prosecution of the applicant for that criminal offence had not therefore interfered with her freedom of expression.
60. The Government further argued that the applicant had not been persecuted for her political opinions or demands. She had been prosecuted for participation in mass disorder involving destruction of State property. Her arrest, detention and conviction had therefore pursued the legitimate aims of protecting public order, resuming the normal functioning of the President's Administration, and investigating criminal offences and punishing those responsible.
61. The applicant submitted that she had participated in a protest against the President's policies, which in her opinion violated citizens' rights. The participants in the protest action of 14 December 2014 had considered that a petition addressed to the President's Advisor might be more effective than any of the methods of public assembly — such as public gatherings, meetings, demonstrations, marches or pickets — suggested by the Government. She argued in that connection that Article 10 protected not only the substance of the ideas and information expressed, but also the form in which they were conveyed.
62. The applicant further submitted that the protest action had been a peaceful one. The participants had entered the President's Administration building with the aim of handing over a petition. Given that their protest had taken place in a locked office, their actions could not be classified as mass disorder under Russian criminal law. They had not destroyed any property; the property had been in fact damaged by the arresting police officers. The participants in the protest had moreover compensated the damage in full. In those circumstances, her arrest, remand in custody for a year and the sentence imposed on her — three years' imprisonment, suspended for three years — had been disproportionate to any legitimate aim.
2. The Court's assessment
63. According to the Court's well-established case-law, freedom of expression constitutes one of the essential foundations of a democratic society and one of the basic conditions for its progress and each individual's self-fulfilment. Subject to paragraph 2 of Article 10, it is applicable not only to «information» or «ideas» that are favourably received or regarded as inoffensive or as a matter of indifference, but also to those that offend, shock or disturb. Such are the demands of pluralism, tolerance and broadmindedness, without which there is no «democratic society» (see Handyside v. the United Kingdom, 7 December 1976, § 49, Series A No. 24, and Jersild v. Denmark, 23 September 1994, § 37, Series A No. 298).
64. Moreover, Article 10 protects not only the substance of the ideas and information expressed, but also the form in which they are conveyed (see Oberschlick v. Austria (No. 1), 23 May 1991, § 57, Series A No. 204; Thoma v. Luxembourg, No. 38432/97, § 45, ECHR 2001-III; and Women On Waves and Others v. Portugal, No. 31276/05, § 30, 3 February 2009).
65. Similarly, the right to freedom of assembly is a fundamental right in a democratic society and, like the right to freedom of expression, is one of the foundations of such a society. Thus, it should not be interpreted restrictively (see Djavit An v. Turkey, No. 20652/92, § 56, ECHR 2003-III, and Barraco v. France, No. 31684/05, § 41, 5 March 2009). A balance must be always struck between the legitimate aims listed in Article 11 § 2 and the right to free expression of opinions by word, gesture or even silence by persons assembled on the streets or in other public places (see Ezelin v. France, 26 April 1991, § 52, Series A No. 202).
66. However, Article 11 of the Convention only protects the right to «peaceful assembly». That notion does not cover a demonstration where the organisers and participants have violent intentions (see Stankov and the United Macedonian Organisation Ilinden v. Bulgaria, Nos. 29221/95 and 29225/95, § 77, ECHR 2001-IX, and Galstyan v. Armenia, No. 26986/03, § 101, 15 November 2007). Nonetheless, even if there is a real risk of a public demonstration resulting in disorder as a result of developments outside the control of those organising it, such a demonstration does not fall outside the scope of Article 11 § 1, but any restriction placed on such an assembly must be in conformity with the terms of paragraph 2 of that Article (see Schwabe and M.G. v. Germany, Nos. 8080/08 and 8577/08, § 103, ECHR 2011 (extracts)).
67. To sum up, the Court reiterates that any measures interfering with freedom of assembly and expression other than in cases of incitement to violence or rejection of democratic principles do a disservice to democracy and often even endanger it (see Fáber v. Hungary, No. 40721/08, § 37, 24 July 2012).
(b) Application to the present case
(i) Applicable Convention provision
68. The Court notes that the issues of freedom of expression and freedom of peaceful assembly are closely linked in the present case. Indeed, the protection of personal opinions, secured by Article 10 of the Convention, is one of the objectives of freedom of peaceful assembly as enshrined in Article 11 of the Convention (see Ezelin, cited above, § 37; Djavit An, cited above, § 39; Women On Waves and Others, cited above, § 28; Barraco, cited above, § 26; and Palomo Sánchez and Others v. Spain [GC], Nos. 28955/06, 28957/06, 28959/06 and 28964/06, § 52, ECHR 2011).
69. The parties submitted arguments under Articles 10 and 11 together. The Court, however, considers that the thrust of the applicant's complaint is that she was convicted for protesting, together with other participants in the direct action, against the President's policies. The Court therefore finds it more appropriate to examine the present case under Article 10, which will nevertheless be interpreted in the light of Article 11 (see Women On Waves and Others, cited above, § 28).
(ii) Existence of an interference
70. The Court has previously held that protests can constitute expressions of opinion within the meaning of Article 10. Thus, protests against hunting involving physical disruption of the hunt or a protest against the extension of a motorway involving a forcible entry into the construction site and climbing into the trees to be felled and onto machinery in order to impede the construction works were found to constitute expressions of opinion protected by Article 10 (see Steel and Others v. the United Kingdom, 23 September 1998, § 92, Reports of Judgments and Decisions 1998-VII, and Hashman and Harrup v. the United Kingdom [GC], No. 25594/94, § 28, ECHR 1999-VIII). The arrest and detention of protesters therefore constituted an interference with the right to freedom of expression (ibid.). The arrest of students who, during an official ceremony at a university, shouted slogans and raised banners and placards protesting against various practices of the university administration which they considered to be anti-democratic also constituted an interference with the right to freedom of expression (see Açýk and Others v. Turkey, No. 31451/03, § 40, 13 January 2009).
71. The applicant in the present case was arrested at the scene of a protest action against the President's policies. She was part of a group of about forty people who forced their way through identity and security checks into the reception area of the President's Administration building and locked themselves in one of the offices, where they started to wave placards and to distribute leaflets out of the windows. She was charged with participation in mass disorder in connection with her taking part in the protest action and remanded in custody for a year, at the end of which time she was convicted as charged and sentenced to three years' imprisonment, suspended for three years. The Court considers that her arrest, detention and conviction constituted interference with the right to freedom of expression.
(iii) Justification for the interference
72. In order for the interference to be justified under Article 10, it must be «prescribed by law», pursue one or more of the legitimate aims listed in the second paragraph of that provision and be «necessary in a democratic society» — that is to say, proportionate to the aim pursued (see, for example, Steel and Others, cited above, § 89, and Lucas v. the United Kingdom (dec.), No. 39013/02, 18 March 2003).
73. It is not contested that the interference was «prescribed by law», notably Article 212 § 2 of the Criminal Code, and «pursued a legitimate aim», that of preventing disorder and protecting the rights of others, for the purposes of Article 10 § 2. The dispute in the case relates to whether the interference was «necessary in a democratic society».
74. The test of necessity in a democratic society requires the Court to determine whether the «interference» complained of corresponded to a «pressing social need», whether it was proportionate to the legitimate aim pursued and whether the reasons given by the national authorities to justify it were relevant and sufficient. In assessing whether such a «need» exists and what measures should be adopted to deal with it, the national authorities are left a certain margin of appreciation. This margin of appreciation is not, however, unlimited, but goes hand in hand with European supervision by the Court, whose task it is to give a final ruling on whether a restriction is reconcilable with freedom of expression as protected by Article 10. The Court's task in exercising its supervisory function is not to take the place of the national authorities, but rather to review under Article 10, in the light of the case as a whole, the decisions they have taken pursuant to their margin of appreciation. In so doing, the Court has to satisfy itself that the national authorities applied standards which were in conformity with the principles embodied in Article 10 and, moreover, that they based their decisions on an acceptable assessment of the relevant facts (see, among many others, Jerusalem v. Austria, No. 26958/95, § 33, ECHR 2001-II, and Krasulya v. Russia, No. 12365/03, § 34, 22 February 2007).
75. In assessing the proportionality of the interference, the nature and severity of the penalties imposed are also factors to be taken into account (see Ceylan v. Turkey [GC], No. 23556/94, § 37, ECHR 1999-IV; Tammer v. Estonia, No. 41205/98, § 69, ECHR 2001-I; and Ska³ka v. Poland, No. 43425/98, § 38, 27 May 2003).
(\alpha) «Pressing social need»
76. The Court will first examine whether the «interference» complained of corresponded to a «pressing social need».
77. It notes that the applicant and the other participants in the protest action wished to draw the attention of their fellow citizens and public officials to their disapproval of the President's policies and their demand for his resignation. This was a topic of public interest and contributed to the debate about the exercise of presidential powers. The Court reiterates in this connection that there is little scope under Article 10 § 2 of the Convention for restrictions on political speech or debates on questions of public interest. It has been the Court's consistent approach to require very strong reasons for justifying restrictions on political debate, for broad restrictions imposed in individual cases would undoubtedly affect respect for the freedom of expression in general in the State concerned (see Feldek v. Slovakia, No. 29032/95, § 83, ECHR 2001-VIII, and Sürek v. Turkey (No. 1) [GC], No. 26682/95, § 61, ECHR 1999-IV).
78. That being said, the Court reiterates that, notwithstanding the acknowledged importance of freedom of expression, Article 10 does not bestow any freedom of forum for the exercise of that right. In particular, that provision does not require the automatic creation of rights of entry to private property, or even, necessarily, to all publicly owned property, such as, for instance, government offices and ministries (see Appleby and Others v. the United Kingdom, No. 44306/98, § 47, ECHR 2003-VI).
79. In the present case the protest action in which the applicant participated took place in the President's Administration building. It is significant that the Administration's mission was to receive citizens and examine their complaints and its premises were therefore open to the public, subject to identity and security checks. The protesters, however, failed to comply with the established admission procedure: they bypassed the identity and security checks, did not register at the reception desk and did not wait in a queue for an available official to receive their petition. Instead, they stormed into the building, pushed one of the guards aside, jumped over furniture and eventually locked themselves in a vacant office. Such behaviour, intensified by the number of protesters, could have frightened the employees and visitors present and disrupted the normal functioning of the President's Administration. In such circumstances the actions of the police in arresting the protesters, including the applicant, and removing them from the President's Administration's premises may be considered as justified by the demands of the protection of public order (see, for similar reasoning, Steel and Others, cited above, §§ 103 and 104, and Lucas, cited above).
80. It remains to be ascertained whether the length of the applicant's detention pending trial and the penalty imposed on her at the end of it were proportionate to the legitimate aim pursued (see Steel and Others, cited above, §§ 105 — 107).
81. The Court reiterates in this connection that the Contracting States do not enjoy unlimited discretion to take any measure they consider appropriate in the name of the protection of public order. The Court must exercise the utmost caution where the measures taken or sanctions imposed by the national authorities are such as to dissuade the applicants and other persons from imparting information or ideas contesting the established order of things (see Women On Waves and Others, cited above, § 43).
82. The Court has had several occasions to assess the proportionality of sanctions imposed for unlawful conduct involving some degree of disturbance of public order. Thus, in the case of Steel and Others v. the United Kingdom the Court examined two situations. The first situation concerned a protest against a grouse shoot involving a group of about sixty people attempting to obstruct a hunt. The Court considered that in such circumstances forty-four hours' detention pending trial and sentencing to twenty-eight days' imprisonment was proportionate to the legitimate aim of protecting public order. The second situation concerned a protest against the construction of a motorway. The participants repeatedly broke into a construction site, where they climbed into trees to be felled and onto some of the stationary machinery and placed themselves in front of machinery in order to impede the engineering works. The Court considered that seventeen hours' detention pending trial and sentencing to seven days' imprisonment for such disorderly behaviour was compatible with the requirements of Article 10 (see Steel and Others, cited above, §§ 105 — 109).
83. In Drieman and Others v. Norway the Court examined the proportionality of the sanction imposed on participants in a direct action against whaling carried out by Greenpeace. The direct action consisted of manoeuvring boats in such a manner as to obstruct whaling by, on each occasion, placing the boat between the hunting vessel and the whale, thereby making it impossible to harpoon the whale. Whereas the Court left open the question as to whether that particular conduct could be covered by the guarantees set out in Articles 10 and 11, it found that by imposing a criminal fine on the participants the national authorities had acted within their margin of appreciation (see Drieman and Others, cited above).
84. Further, in the case of Lucas v. the United Kingdom the Court found that four hours' detention pending trial and sentencing to a fine for blocking a public road to protest against the retention of a nuclear submarine were proportionate to the legitimate aim of protecting public order in view of the dangers posed by the protesters' conduct in sitting in a public road (see Lucas, cited above).
85. Similarly, in the case of Barraco v. France the Court held that a suspended sentence of three months' detention for blocking a highway by the participants in a go-slow protest organised by a trade union was proportionate to the legitimate aims pursued. The Court noted that the applicant had not been punished for his participation in the demonstration itself, but rather for particular behaviour in the course of the demonstration, namely the repeated and intentional blocking of a public road, thereby causing more obstruction than would normally arise from the exercise of the right of peaceful assembly (see Barraco, cited above, §§ 41 — 49).
86. The Court also takes note of the case of Osmani and Others v. the former Yugoslav Republic of Macedonia. In that case the applicant, the mayor of a town, stated in a speech made during a public assembly his refusal to remove an Albanian flag, in defiance of a decision of the Constitutional Court. That speech triggered a fight between those citizens who wanted to remove the flag and those who wanted to keep it. After that incident, that applicant organised an armed vigil to protect the Albanian flag. The police later found weapons in the town hall and in the applicant's flat. On the same day as they found the cache of weapons, the police were attacked by a group of about 200 people, who were armed with metal sticks and threw stones, rocks, Molotov cocktails and teargas projectiles at them. The Court found that in the very sensitive interethnic situation of that time the applicant's speeches and actions had encouraged interethnic violence and violence against the police. When assessing the proportionality of the sanction, the Court took into account that, although the applicant had been sentenced to seven years' imprisonment, due to an amnesty he spent only one year and three months in prison. Therefore, even if the original sentence could be considered severe, the term actually spent in prison could not be considered disproportionate, regard being had to the facts of the case (see Osmani and Others v. the former Yugoslav Republic of Macedonia (dec.), No. 50841/99, 11 October 2001).
87. An analysis of the Court's case-law cited above reveals that the Contracting States' discretion in punishing illegal conduct intertwined with expression or association, although wide, is not unlimited. It goes hand in hand with European supervision by the Court, whose task is to give a final ruling on whether the penalty was compatible with Article 10 or 11. The Court must examine with particular scrutiny the cases where sanctions imposed by the national authorities for non-violent conduct involve a prison sentence.
88. Another important principle that transpires from the Court's case- law is that participants in a demonstration which results in damage or other disorder but who do not themselves commit any violent or otherwise reprehensible acts cannot be prosecuted solely on the ground of their participation in the demonstration. Thus, in the case of Ezelin v. France the applicant was sentenced to a reprimand for participating in a demonstration which resulted in public property being damaged by offensive and insulting graffiti, the perpetrators of which were never identified. When finding a violation of Article 11, the Court held that the freedom to take part in a peaceful assembly was of such importance that a person could not be subjected to a sanction — even one at the lower end of the scale of disciplinary penalties — for participation in a demonstration, so long as that person did not himself commit any reprehensible act on such an occasion (see Ezelin, cited above, § 53).
89. That approach was further confirmed in the cases of Yýlmaz and Kýlýç v. Turkey and Schwabe and M.G. v. Germany. Thus, in the case of Yýlmaz and Kýlýç the Court found that four years' imprisonment for participating in a demonstration during which slogans calling for violence had been chanted by the crowd was disproportionate to the legitimate aim of protecting public order and therefore incompatible with Article 10. When assessing the proportionality of the sanction, the Court took into account, among other things, that it had been never established whether the applicants had taken part in chanting the violent slogans (see Yýlmaz and Kýlýç v. Turkey, No. 68514/01, §§ 65 — 69, 17 July 2008). Finally, the case of Schwabe and M.G concerned the applicants' arrest immediately before the commencement of a demonstration against a G8 summit. A similar demonstration the day before had ended with rioting, involving well-organised violent demonstrators who had attacked the police with stones and baseball bats. The Court noted that it had not been shown that the applicants had had violent intentions in seeking to take part in G8-related demonstrations. In such circumstances, their detention for almost six days in order to prevent them from participating in a demonstration that risked becoming violent had failed to strike a fair balance between the aims of securing public safety and the prevention of crime and the applicants' interest in freedom of assembly (see Schwabe and M.G., cited above, §§ 105 and 114 — 119).
90. Turning now to the present case, the Court notes that the applicant's conviction was at least in part founded on the domestic courts' condemnation of the political message conveyed by the protesters. Indeed, the applicant was accused of «throwing anti-[Putin] leaflets» and «issuing an unlawful ultimatum by calling for the President's resignation» (see paragraph 28 above). At the same time, it is significant that the applicant was not convicted for expression of an opinion alone, but rather for expression mixed with particular conduct.
91. The Court notes that the participants in the protest action came to the President's Administration building to meet officials, hand over a petition criticising the President's policies, distribute leaflets and talk to journalists. They were not armed and did not resort to any violence or force, except for pushing aside the guard who attempted to stop them. The disturbance that followed was not part of their initial plan but a reaction to the guards' attempts to stop them from entering the building. Although that reaction may appear misplaced and exaggerated, it is significant that the protesters did not cause any bodily injuries to the guards, any other employees of the President's Administration or visitors. Indeed, the charges against them did not mention any use or threat of violence against individuals or infliction of any bodily harm to anyone.
92. Further, it is true that the protesters were found guilty of damaging the President's Administration's property. The Court, however, notes that the domestic courts did not establish whether the applicant had personally participated in causing that damage or had committed any other reprehensible act. It is also significant that before the end of the trial the defendants compensated all the pecuniary damage caused by their protest action.
93. The above circumstances lead the Court to conclude that the present case is different from Osmani and Others because the protesters' conduct, although involving a certain degree of disturbance and causing some damage, did not amount to violence. It is therefore closer on the facts to Steel and Others, Drieman and Others, Lucas and Barraco.
94. The exceptional severity of the sanction, however, distinguishes the present case from the cases of Steel and Others, Drieman and Others, Lucas and Barraco, where the measures taken against the applicants in comparable circumstances were considered to be justified by the demands of public order. Indeed, in none of those cases was the sentence longer than a few days' imprisonment without remission, except in one case (Barraco) where it amounted to a suspended sentence of three months' imprisonment which was not, in the end, served. The Court accordingly considers that the circumstances of the instant case present no justification for being remanded in custody for a year and for the sentence of three years' imprisonment, suspended for three years.
95. The Court therefore concludes that, although a sanction for the applicant's actions might have been warranted by the demands of public order, the lengthy period of detention pending trial and the long suspended prison sentence imposed on her were not proportionate to the legitimate aim pursued. The Court considers that the unusually severe sanction imposed in the present case must have had a chilling effect on the applicant and other persons taking part in protest actions (see, mutatis mutandis, Cumpãnã and Mazãre , cited above, § 116).
96. In view of the above, and especially bearing in mind the length of the pre-trial detention and the exceptional seriousness of the sanctions involved, the Court finds that the interference in question was not necessary in a democratic society.
97. There has therefore been a violation of Article 10 of the Convention interpreted in the light of Article 11.
IV. Other alleged violations of the Convention
98. Lastly, the Court has examined the other complaints submitted by the applicant, and, having regard to all the material in its possession and in so far as they fall within the Court's competence, it finds that these complaints do not disclose any appearance of a violation of the rights and freedoms set out in the Convention or its Protocols. It follows that this part of the application must be rejected as manifestly ill-founded, pursuant to Article 35 §§ 3 (a) and 4 of the Convention.
V. Application of Article 41 of the Convention
99. Article 41 of the Convention provides:
«If the Court finds that there has been a violation of the Convention or the Protocols thereto, and if the internal law of the High Contracting Party concerned allows only partial reparation to be made, the Court shall, if necessary, afford just satisfaction to the injured party.»
A. Damage
100. The applicant claimed 30,000 euros (EUR) in respect of non-pecuniary damage.
101. The Government submitted that the claim was excessive. In their opinion, the finding of a violation would constitute sufficient just satisfaction.
102. The Court considers that the applicant has suffered non-pecuniary damage as a result of her detention and criminal sentence which were incompatible with the principles of the Convention. The damage cannot be sufficiently compensated by a finding of a violation alone. Making its assessment on an equitable basis, the Court awards the applicant EUR 12,500 in respect of non-pecuniary damage, plus any tax that may be chargeable on that amount.
B. Costs and expenses
103. The applicant did not claim costs and expenses. Accordingly, there is no call to make an award under this head.
C. Default interest
104. The Court considers it appropriate that the default interest rate should be based on the marginal lending rate of the European Central Bank, to which should be added three percentage points.
1. Declares the complaints concerning the excessive length of the applicant's pre-trial detention and the interference with her rights to freedom of expression and freedom of assembly admissible and the remainder of the application inadmissible;
2. Holds that there has been a violation of Article 5 § 3 of the Convention;
3. Holds that there has been a violation of Article 10 of the Convention interpreted in the light of Article 11 of the Convention;
(a) that the respondent State is to pay the applicant, within three months from the date on which the judgment becomes final in accordance with Article 44 § 2 of the Convention, EUR 12,500 (twelve thousand five hundred euros) plus any tax that may be chargeable, in respect of non-pecuniary damage, to be converted into the currency of the respondent State at the rate applicable at the date of settlement;
(b) that from the expiry of the above-mentioned three months until settlement simple interest shall be payable on the above amount at a rate equal to the marginal lending rate of the European Central Bank during the default period plus three percentage points;
5. Dismisses the remainder of the applicant's claim for just satisfaction.
Done in English, and notified in writing on 15 May 2014, pursuant to Rule 77 §§ 2 and 3 of the Rules of Court.
In accordance with Article 45 § 2 of the Convention and Rule 74 § 2 of the Rules of Court, the joint separate opinion of Judges Pinto de Albuquerque, Turkoviæ and Dedov is annexed to this judgment.
JOINT CONCURRING OPINION OF JUDGES PINTO DE ALBUQUERQUE, TURKOVIÆ AND DEDOV
1. The Taranenko case deals with a new aspect of the limits of freedom of expression and expressive conduct in the public arena. It is the first time that the European Court of Human Rights («the Court») has had to evaluate the exercise of this freedom inside the premises of a public building, which a group of people including the applicant entered without authorisation. Simultaneously, the Court faces the delicate issues of the legality and proportionality of the criminal punishment of the applicant's conduct, amounting to «participation in mass disorder» <*>. We can subscribe to the Chamber's finding of a violation of Article 10 of the European Convention of Human Rights («the Convention»), but not entirely to its reasons. Our disagreement is based on a different assessment of both the legality and the proportionality of the interference with the applicant's Convention freedoms <**>.
<*> The concept of mass disorder or rioting is used in this opinion in a technical, criminal-law sense, to include various forms of mass social disorder which may be violent or non-violent, armed or non-armed. Mass social disorder may be caused without violence being used. In a violent riot violence may be used against persons or property. A violent riot may be armed, that is, accompanied by the use of arms. But there may also be violent, non-armed riots, where violence is perpetrated by means other than arms, such as physical force. A non-violent riot may be armed if the participants carry arms but do not use them. Mass riots, be they violent or non-violent, are frequently, but not necessarily, accompanied by disobedience or even resistance to public authorities such as the police.
<**> The applicant complained also of a violation of Article 11 of the Convention, but the majority preferred to deal with the case under Article 10, «interpreted in the light of Article 11» (see paragraph 97 and point 3 of the operative part). The majority gave no justification for this approach. Since the purpose of the group of about forty intruders was to assemble inside the President's Administration building, ask for a meeting with the President and two other senior politicians, wave placards, distribute leaflets and ultimately lock themselves in an office inside the building, Article 11 rights were clearly at stake. Furthermore, the applicant and the other intruders were punished because of the unauthorised entry and gathering inside a public building, and not because of the content of the political message conveyed. Therefore, the facts should have been addressed primarily under Article 11. In any case, the pre-trial detention and criminal punishment of the demonstrators also raised, in a broad sense, the issue of the infringement of their freedom of expression and expressive conduct.
The deficient legal framework governing mass disorder or rioting
2. The applicant was found guilty of the criminal offence of «participation in mass disorder», established by Article 212 § 2 of the Russian Criminal Code. This offence refers to the conduct of someone who voluntarily takes part in an organised or non-organised movement of disturbance of social order caused by a mass of citizens, which must be accompanied by one or more of acts of violence against one or more persons, by a pogrom against an ethnic or religious group <>, by acts of arson <>, by the destruction of movable property (for example, cars) or immovable property, by the use of firearms or explosives or by armed resistance to the authorities. Thus, the offence is not based on a merely potentially dangerous conduct but on the causation of harm as a result of the offender's conduct, directed either at persons or at property. Yet this is not the sole provision applicable to the conduct of causing mass social disorder in the respondent State. There are three provisions which might be applicable to this conduct: Articles 212 and 213 of the Russian Criminal Code and Article 20.1 of the Russian Code of Administrative Offences. The borderline between these provisions is not at all clear. In the case of non-armed mass social disorder, such as in the present case, it is disputed whether Article 212 of the Russian Criminal Code or Article 20.1 of the Russian Code of Administrative Offences applies. In the case of armed mass social disorder, both Articles 212 and 213 of the Russian Criminal Code may be applied. It is interesting to note that the criminal offence of hooliganism (Article 213 of the Criminal Code) involves the same conduct of breach of public order as the criminal offence of mass disorder (Article 212 of the Criminal Code), but is punishable by a lesser penalty. Hence, the rationality of the penal policy choice to create these two autonomous offences is highly questionable. The overlapping of these legal provisions is aggravated by a prosecutorial practice that frequently imputes to «rioters» the offence of «violent overthrow of State power» (Article 278 of the Russian Criminal Code). In fact, the prosecutorial practice of initially charging participants in political demonstrations with the offence of «violent overthrow of State power», for the purpose of justifying their pre-trial detention for long periods of time, and subsequently amending the charges to a lesser charge of participation in mass disorder, is not censured by the domestic courts, which passively accept this prosecutorial practice <>.
<*> Pogrom is a Russian word which originally referred to a violent riot aimed at the massacre or persecution of Jews. It now refers to all forms of collective violence directed at an ethnic or religious group.
<**> Arson is a wilful conduct of setting fire to one or more buildings or other property of another person or of burning one's own property for an illegal purpose.
<***> Dolgova v. Russia, No. 11886/05, § 42, 2 March 2006, and Lind v. Russia, No. 25664/05, § 78, 6 December 2007.
3. Moreover, the minimum penalty under Article 212 § 2 of the Russian Criminal Code is excessive. Although the setting of maximum and minimum prison sentences for criminal offences is a domain where member States enjoy a wide margin of appreciation, they are not entirely free when legislating on these issues. Among others, member States must take into consideration the following two principles: first, a very broad penal framework, with a great disparity between the minimum and the maximum prison terms, raises an issue of certainty of the penal law under Article 7 (nulla poena sine legge certa), and second, a very long mandatory minimum prison term calls into question the necessity of the State interference. A comparative law review of the penal codes of member States provides a useful logical instrument for the purposes of this necessity test.
4. In the present case, a review of the European penal codes in force at the relevant time shows that a significant number of codes provide for no minimum prison term or for a minimum prison term lower than three years as punishment for the conduct of participation in mass social disorder, even when accompanied by acts of violence towards persons or property. Article 355 of the Andorran Penal Code makes rioting causing danger to persons subject to a penalty of up to two years' imprisonment. Article 274 of the Austrian Penal Code subjects participation in a breach of social order to a penalty of up to two years' imprisonment, and leadership of a riot to a prison term of up to three years. In Belgium, rioting is punished by «police penalties», which may constitute a fine or a prison term of up to seven days (see, for example, Article 70 of the Police Regulations of the city of Brussels). Under Article 239 of the Estonian Penal Code, persons participating in mass disorder who commit desecration, destruction, arson or other similar acts or who disregard a lawful order or offer resistance to a police officer, special constable or any other person combating such activities on a legal basis, or incitement of such person to non-performance of his or her duties, are liable to a pecuniary penalty or up to five years' imprisonment. Article 238 of the same Code punishes the offence of organising or planning disorder involving a large number of persons or incitement to participation in such disorder, if such disorder results in desecration, destruction, arson or other similar acts, with three to eight years' imprisonment. Section 2 of Chapter 17 of the Finnish Penal Code makes non-violent rioting subject to a fine or imprisonment for at most one year, participation in a violent riot to a fine or imprisonment for at most two years and leadership of a violent riot to a fine or imprisonment for at most four years. Section 14 of the Irish Criminal Justice (Public Order) Act 1994 makes the offence of riot punishable by a fine and/or a period of imprisonment of up to ten years, but sets no minimum prison term. Violent disorder, which is covered by Section 15 of the Act, is subject to the same penalty. Article 283 of the Lithuanian Criminal Code punishes participation in non-armed rioting with a prison term of up to five years and armed rioting with a term of up to six years. Section 324 of the Croatian Penal Code makes rioting subject to a fine or a period of imprisonment ranging from three months to three years. The aggravated offence of rioting committed out of hatred, towards large number of persons, with the use of arms, endangering the life or physical integrity of other persons or resulting in extensive material damage, is punishable by imprisonment of between six months and five years. Article 431-3 of the French Criminal Code punishes participation in a non-armed riot with a fine and one year's imprisonment and participation in an armed riot with a fine and three years' imprisonment. Article 225 of the Georgian Criminal Code punishes the offence of organising or leading mass disorder involving violence, pogrom, arson, the use of arms or explosive devices, or armed resistance against a Government representative, with imprisonment for a term ranging from three to ten years, while mere participation in the riot is punishable by prison sentences ranging from two to eight years. Article 186 of the Dutch Penal Code punishes participation in a riot with a prison term of up to three months or a second-category fine. Article 125 of the German Penal Code punishes rioting with a fine or a prison term of up to three years, and armed rioting with a prison term of six months to ten years. Article 274 of the Liechtenstein Criminal Code punishes participation in a riot accompanied by murder, bodily harm or damage to property with a prison term of up to three years. Article 385 of the Macedonian Penal Code punishes those who participate in a crowd which by means of joint action performs acts of violence against people or damages or destroys property on a large scale, with a fine or with imprisonment for up to three years; if during the action of the crowd a person is killed or sustains serious bodily injury, or large-scale damage is caused, the participants in the crowd are liable, by virtue of their participation, to imprisonment for between three months and five years. The leader of the crowd is punished with a prison term of one to ten years. Article 399 of the Montenegro Criminal Code punishes rioting with a prison term ranging from three months to three years, and when there is bodily harm or serious humiliation of third parties, with a term ranging from six months to five years. Article 136 of the Norwegian Penal Code makes rioting subject to a prison term of up to three years and when there is violence against persons or property, to a prison term ranging from two months to five years. Article 302 of the Portuguese Penal Code punishes participation in a riot with one year's imprisonment or 120 day-fines, and organisation of a riot with three years' imprisonment or 360 day-fines; however, when the riot is armed the upper limit is doubled. The lower limit is one month's imprisonment or ten day-fines. Article 344 of the Serbian Criminal Code punishes rioting with a prison term of three months to three years, and where there is bodily harm or serious damage to the property of third parties, with a prison term ranging from six months to five years. Article 514 of the Spanish Penal Code punishes the leaders of unlawful demonstrations with a prison term of between one and three years and a fine; participants carrying arms or other dangerous implements are liable to a prison term of between one and two years. Section 1 of Chapter 16 of the Swedish Penal Code punishes participation in a non-violent riot with a fine or a prison term of up to two years, and leadership of a riot with up to four years' imprisonment. Section 2 of the same chapter punishes participation in a violent riot with a fine or a prison term of up to four years, and leadership with a penalty of up to ten years' imprisonment. These provisions do not set a minimum penalty. In some countries such as Hungary the crime of rioting is associated with the immediate aim of impeding the exercise of constitutional authority by means of violence or threats of violence, or of coercing the Parliament, the President of the Republic, the Supreme Court or the Government to take certain measures, but even in this case the crime is punishable with imprisonment of between two and eight years (Article 140 of the Hungarian Criminal Code). Based on this comparative law review, it can be ascertained that a minimum prison term of three years for the criminal offence of participating in mass social disorder, even when accompanied by damage caused to property, is per se problematic from the standpoint of the principle of necessity.
5. It is true that Article 64 of the Russian Criminal Code provides for the option of sentencing the defendant to a penalty below the minimum set by the applicable criminal provision. But Article 64 does not establish a clear set of conditions for the application of this concession. Although it refers to a list of «exceptional» circumstances, this list is not exhaustive and judges may refer to other circumstances. The lower courts exercise considerable discretion in the application of this list of circumstances, since the higher courts have failed to date to give any guidelines as to how the said provision should be construed and have thus left the first-instance judges with ample room for a subjective evaluation of the appropriate punishment in each particular case. Scholars and commentators on the Criminal Code do not provide the judges with any additional guidance. This serious defect in the legal framework impacts not only on the conditions for the application of the provision in question but also on the consequences of its application. Judges have the following two options: either to give a sentence below the minimum set out in the relevant article of the Criminal Code, but in any case not below the minimum established by the Code for each type of punishment (for example, in the case of imprisonment the minimum is two months), or to give a less severe punishment (for example, if an offence is punishable by imprisonment only, the judge may decide to apply a fine or correctional labour). Such is the plethora of possible alternatives for sentencing that defendants cannot anticipate the penalty that they might incur. In sum, the lawfulness of the interference with the applicant's freedom of expression and expressive conduct by the domestic prosecutors and courts is called into question by this additional element of uncertainty involving sentencing.
The disproportionate criminal sanctions for rioting
6. The interference with the applicant's freedom of expression and expressive conduct was twofold: first, she was hindered from demonstrating inside the public building, and second, she was arrested by the police, held in pre-trial detention, convicted of a criminal offence and sentenced to a suspended prison term. In view of the nature of the actions and decisions of the police and the courts, the interference with the applicant's freedom is to be assessed in terms of the negative obligations arising from Article 10 of the Convention, which narrows the breadth of the margin of appreciation of the respondent State.
7. Shouting and chanting political slogans, waving placards with political messages and distributing leaflets with messages of a similar nature are forms of expression and expressive conduct which clearly fall under the protection of Article 10 and which all deserve the exact same degree of protection. In the present case, the content of the message conveyed by the demonstrators and the underlying intention of the demonstration were political. The objectively and subjectively political nature of the expression and expressive conduct further narrows the margin of appreciation of the respondent State. But both expression and expressive conduct may nonetheless lose the protection of the Convention when they give rise to a clear and imminent danger of public disorder, crime or other infringement of the rights of others <*>. Expression in the marketplace of ideas is only possible where no violence is incited, threatened or exerted <**>. Where there is violence, there is no communication.
<*> On the clear and imminent danger test see the opinion of Judge Pinto de Albuquerque in Faber v. Hungary, No. 40721/08, 24 July 2012.
<**> United States Supreme Court, Brandenburg v. Ohio, 395 US 444 (1969) and Samuels v. Mackell, 401 US 66 (1971).
8. In principle, States have a narrow margin of appreciation with regard to expression in a public space <>. In Appleby and Others, the Court assessed the limits of the applicants' freedom of expression on another person's private property such as a shopping centre <>. As an obiter dictum, the Court added that under the Convention there was no positive obligation to create rights of entry to all publicly owned property, such as government offices and ministries, in order to allow freedom of expression to be asserted, if there were alternative and effective means for those concerned to convey their message. In the case at hand, the administration building served as the executive office of Russia's President, with its various bureaucratic services and branches. One of these branches was the front desk for the reception of members of the public and their applications and complaints. Thus, the building used by the President of the Russian Federation's Administration can be considered as a non-public forum which, by governmental design, is not an appropriate platform for unrestrained communication, assembly and demonstration. Here, the State is granted much greater latitude in regulating freedom of expression and expressive conduct. In addition to applying regulations as to time, place and manner, the State may reserve the forum for its intended purposes, as long as the regulation of expression and expressive conduct is reasonable and not an effort to suppress them merely because public officials oppose the forum user's view. Special restrictions may be imposed with regard to the simultaneous entry and gathering of large crowds inside public buildings during working hours. Even when enjoying authorised entry and gathering inside a public building, the forum users are not supposed to misuse their freedom of expression and expressive conduct by means of acts of violence against persons or property. A fortiori, no violence may be used for entering and remaining inside a public building under the guise of a political form of expression or assembly. Violence does not become legitimate simply because it takes place in an assembly, even when it pursues political aims <>.
<*> On the public forum doctrine see the opinion of Judge Pinto de Albuquerque in Mouvement raëlien suisse v. Switzerland [GC], No. 16354/06, ECHR 2012.
<**> Appleby and Others v. the United Kingdom, No. 44306/98, §§ 47 — 49, ECHR 2003-VI.
<***> See German Federal Constitutional Court, Sitzblockade III judgment, 10 January 1995, paragraph 50; Venice Commission and OSCE/ODIHR Guidelines on Freedom of Peaceful Assembly, 2008, paragraphs 63 and 86 — 90; and Principle 6 of the Johannesburg Principles on National Security, Freedom of Expression and Access to Information.
9. In the case at hand, the nature of the interference and of the expression and expressive conduct point in the direction of a narrow margin of appreciation, but the place where they occurred points in the opposite direction. Assessing the weight of these factors on both sides of the scales, the balance is clearly tipped in favour of the essence of the interference and the expression, to the detriment of the circumstantial element of space. Overall, a narrow margin of appreciation prevails in the particular circumstances of the case.
10. After establishing the admissible criteria for the assessment of the State's interference with the applicant's freedom of expression and expressive conduct, and their relative and overall weight, the Court must assess the reasons given by the national courts for the interference with the applicant's freedom of expression. The domestic courts gave two reasons: first, the demonstrators had committed serious breaches of public safety and order by disregarding established norms of conduct and showing manifest disrespect for society; and second, while performing the above disorderly acts, the defendants had destroyed and damaged property in one of the offices of the reception area of the President's Administration building. These arguments are based on the protection of public order and public property and the prosecution of criminal conduct as legitimate aims for the restriction of the freedom of expression and expressive conduct. And they are well founded. Taking into account the fact that the applicant entered the building with a considerable number of demonstrators involved in the action of the National Bolsheviks Party, and that the group bypassed identity and security checks, pushed aside the guard who had attempted to stop them, did not comply with the guards' lawful demands to leave the premises, took over office No. 14 on the ground floor, damaged the furniture and the walls of the office, blocked the door with a heavy metal safe and conducted an unauthorised meeting, it was justified to assert not just that there was a clear and imminent danger of commission of criminal acts, but moreover that criminal acts had already been committed by the group of demonstrators which warranted the police action to restore order and bring the demonstrators to justice. In other words, the arrest of the demonstrators by the police and their charging with criminal offences corresponded to a pressing social need and were therefore covered by the second paragraph of Article 10 of the Convention.
11. In view of the serious disorder and considerable damage caused by the demonstrators, the punishment of the described conduct as a criminal offence was not incompatible with the protection of their freedom of expression and a fortiori with their freedom of assembly <*>. Nevertheless, the domestic courts' reaction was disproportionate in the circumstances of the case, because they kept the defendant in pre-trial detention for a year in spite of the fact that two months after the demonstrators' arrest the prosecutor had dropped the initial extremely serious charges of attempted violent overthrow of the State and charged the demonstrators with the less serious offence of participation in mass disorder. Admittedly, the domestic courts applied the minimum prison penalty prescribed by law for the crime imputed to the applicant and subsequently suspended this prison sentence, taking into consideration the fact that the defendants had voluntarily compensated the pecuniary damage caused by their actions and that the applicant had «positive character references». But the domestic courts could have gone further. They had three alternatives: maintaining the charges against the applicant and making use of their power to apply a prison sentence below the minimum set out in the relevant provision; applying a different penalty, such as a fine or correctional labour (Article 64 of the Criminal Code); or even using their power to amend the charges during the trial and try the defendant for a lesser offence, provided that her situation was not aggravated as a result and her defence rights were not impaired (Article 252 § 2 of the Code of Criminal Procedure). At the least, the «positive character references» that led the courts to suspend the prison sentence could have prompted them also to apply Article 64 of the Criminal Code. The legitimate pressing social needs pursued by the domestic authorities of restoration of public order and prosecution and punishment of criminal conduct could have been achieved without such heavy-handed interference with the applicant's freedom of expression and expressive conduct.
<*> Although the prosecutor accused the demonstrators of «pushing back» several guards at the entrance, and several witnesses confirmed this accusation, the domestic courts did not clarify how the demonstrators had behaved towards the guards at the entrance of the administration building or the exact number of guards involved. These elements would have been relevant for the purpose of sentencing.
Conclusion
12. The defendant misused her freedom of expression and expressive conduct when she joined a group of people who forced their way into the President's Administration building in December 2004 and damaged equipment and the building. She was rightly arrested and brought to justice. But the response of the Russian justice system was excessive, in view of her pre-trial detention and her sentencing to a prison term of three years. This excessive response was made possible by the severity and lack of clarity of Russian law on the punishment of participation in mass social disorder and by the wide discretionary powers with regard to the sentencing of defendants to a penalty below the minimum set by the applicable criminal provision. We therefore conclude that there has been a violation of Article 10.