Постановление ЕСПЧ от 10.02.2009
Актуально на 04.11.2026.
Как цитировать: Постановление ЕСПЧ от 10.02.2009. 11982/02. 10.02.2009. https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1198202
«Дело „Новинский (Novinskiy) против Российской Федерации“ (жалоба № 11982/02) [рус., англ.]»
ЕВРОПЕЙСКИЙ СУД ПО ПРАВАМ ЧЕЛОВЕКА
ДЕЛО «НОВИНСКИЙ (NOVINSKIY) ПРОТИВ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ» (Жалоба № 11982/02)
ПОСТАНОВЛЕНИЕ
(Страсбург, 10 февраля 2009 года)
По делу «Новинский против Российской Федерации» Европейский суд по правам человека (Третья секция), заседая Палатой в составе:
Йозепа Касадеваля, Председателя Палаты,
а также при участии Стенли Найсмита, Заместителя Секретаря Секции Суда,
заседая за закрытыми дверями 20 января 2009 г.,
вынес в указанный день следующее Постановление:
ПРОЦЕДУРА
1. Дело было инициировано жалобой № 11982/02, поданной против Российской Федерации в Европейский суд по правам человека (далее — Европейский суд) в соответствии со статьей 34 Конвенции о защите прав человека и основных свобод (далее — Конвенция) гражданином Российской Федерации Эрнестом Эрнестовичем Новинским (далее — заявитель) 21 февраля 2002 г. До вынесения Постановления Европейский суд был уведомлен о том, что заявитель скончался 2 января 2009 г. Однако его вдова Ольга Александровна Новинская выразила желание поддерживать его жалобу. По практическим соображениям Эрнест Эрнестович Новинский будет продолжать именоваться «заявителем» в этом Постановлении, хотя теперь таковым считается Ольга Александровна Новинская (Постановление Большой палаты по делу «Далбан против Румынии» (Dalban v. Romania), жалоба № 28114/95, § 1, ECHR 1999-VI).
2. Интересы заявителя, которому была предоставлена юридическая помощь, представляли его жена О. Новинская и О. Преображенская, представитель Центра содействия международной защите, действующего в г. Москве. Власти Российской Федерации были представлены бывшими Уполномоченными Российской Федерации при Европейском суде по правам человека П.А. Лаптевым и В.В. Милинчук.
3. Заявитель утверждал, в частности, что условия его содержания под стражей в ИЗ-63/1 (с 11 по 16 июня и с 13 ноября по 5 декабря 2001 г.) и ИЗ-77/3 (с 16 июня по 13 ноября 2001 г.) являлись ужасающими, и тюремная администрация оказывала давление на него и некоторых его сокамерников в связи с его жалобой в Европейский суд.
4. Решением от 6 декабря 2007 г. Европейский суд объявил жалобу частично приемлемой.
5. Заявитель и власти Российской Федерации подали дополнительные письменные объяснения (пункт 1 правила 59 Регламента Суда). После консультаций со сторонами Палата решила, что слушание по существу дела не требуется (пункт 3 правила 59 Регламента Суда, последняя часть).
ФАКТЫ
I. Обстоятельства дела
6. Заявитель родился в 1963 году и ранее проживал в г. Тольятти.
A. Уголовное дело против заявителя
7. 22 декабря 1999 г. сотрудники милиции обыскали квартиру заявителя и задержали его по подозрению в совершении ряда преступлений.
8. В дальнейшем заявитель содержался под стражей в период рассмотрения уголовного дела, возбужденного против него.
9. Заявитель утверждал, что во время предварительного следствия он подвергся пытке.
10. Приговором от 1 ноября 2000 г. Самарский областной суд признал заявителя и нескольких сообвиняемых виновными и приговорил их к различным срокам лишения свободы. С учетом различных доказательств, включая показания ряда свидетелей, суд признал заявителя виновным в организации и подстрекательстве к убийству и взяточничеству <*> и приговорил его к 21 году лишения свободы.
<*> По-видимому, имеется в виду дача взятки. В прессе сообщалось, что заявитель «помогал» «четверым обвиняемым дать взятку сотрудникам ОБЭП УВД Автозаводского района» (прим. переводчика).
11. Заявитель, один из его сообвиняемых, а также их защитник обжаловали приговор от 1 ноября 2000 г.
12. 22 октября 2001 г. Верховный суд рассмотрел и частично удовлетворил жалобы стороны защиты. Заявитель был оправдан по некоторым обвинениям, и срок его наказания был уменьшен до 19 лет лишения свободы.
B. Предварительное заключение заявителя
13. Стороны не оспаривали следующие сведения о предварительном заключении заявителя.
14. Заявитель был первоначально задержан 22 декабря 1999 г. С этой даты он содержался под стражей. В период рассмотрения его уголовного дела он попеременно содержался в ИВС-1, ИЗ-63/1, ИЗ-77/3 и ИЗ-63/2.
15. С 11 по 16 июня 2001 г. он содержался под стражей в ИЗ-63/1. 16 июня 2001 г. заявитель был направлен в ИЗ-77/3 в г. Москве для участия в заседании суда кассационной инстанции по его делу. 13 ноября 2001 г. власти перевели заявителя обратно в ИЗ-63/1. Заявитель оставался там до 5 декабря 2001 г. В эту дату он был переведен в учреждение ИК-13 Самарской области для отбытия своего срока лишения свободы. Через несколько дней, 23 августа 2006 г., заявитель был переведен из ИК-13 в ИК-26.
1. Условия содержания заявителя под стражей в следственном изоляторе ИЗ-63/1 в г. Самаре
16. С 11 по 16 июня и с 13 ноября по 5 декабря 2001 г. заявитель содержался в камере № 36 ИЗ-63/1.
a) Сведения, представленные сторонами на стадии приемлемости
17. Как утверждают власти Российской Федерации, камера площадью 34,02 кв. м (6,3 x 5,4 x 3,1 м) имела окно и восемь спальных мест, причем совместно с заявителем содержалось не более семи сокамерников.
18. Заявитель утверждал, что в камере размером примерно 30 кв. м находилось 10 двухъярусных кроватей и деревянный стол для 10 человек. В период, относящийся к обстоятельствам дела, в камере содержалось от 18 до 32 человек. Заключенным разрешалась ежедневная прогулка, продолжавшаяся до 40 минут. В камере было холодно зимой (от + 13 °C до + 15 °C) и удушающе жарко летом (от + 30 °C до + 40 °C).
19. Свои утверждения заявитель подкрепил показаниями ряда своих сокамерников, которые свидетельствовали об условиях содержания под стражей в той же камере или в других камерах ИЗ-63/1 (см. § 37, 40, 43, 47, 56, 58, 59, 63 и 65 настоящего Постановления).
20. Власти Российской Федерации оспаривали ценность и достоверность этих показаний, указывая, что ни один из этих свидетелей не содержался в этой камере одновременно с заявителем.
b) Сведения, представленные сторонами после признания жалобы приемлемой
21. Властям Российской Федерации было предложено представить конкретную информацию о числе заключенных и кроватей в следственном изоляторе ИЗ-63/1 с 11 по 16 июня и с 13 ноября по 5 декабря 2001 г. Им было предложено представить информацию в разбивке по каждому дню указанных периодов.
22. В ответ власти Российской Федерации утверждали, что в указанные периоды в ИЗ-63/1 содержалось не более 1100 заключенных.
23. Они не могли представить копии официальных журналов и документации, поскольку эти документы были уничтожены по истечении срока их хранения. Из документов, подтверждающих уничтожение, следует, что регистрационные журналы в отношении камер за следующие периоды — с 3 июня по 25 сентября 2001 г., с 26 сентября по 22 ноября 2001 г. и с 23 ноября 2001 г. по 5 марта 2002 г. — были уничтожены в январе 2007 г. Постовая ведомость за июнь и ноябрь — декабрь 2001 г. была уничтожена в марте 2005 г. Справки о движении заключенных за сутки, суточные сводки о наличии и движении заключенных и списки перемещения заключенных из камеры в камеру за 2001 год были уничтожены в феврале 2003 г.
24. Вместо этого власти Российской Федерации представили следующие заявления, датированные 10 января 2008 г., сотрудников Д.К. и Д.С., которые работали в тюрьме в период, относящийся к обстоятельствам дела:
«В соответствии с Приказом № 63 Министерства юстиции Российской Федерации от 19 февраля 2001 г. вместимость следственного изолятора № 1 г. Самары составляла 1100 заключенных в 2001 году, и общая численность заключенных не превышала этой цифры.»
Камера № 36 оборудована восемью спальными местами. В 2001 году в ней содержалось не более восьми заключенных, включая [заявителя]».
25. Власти Российской Федерации также утверждали со ссылкой на официальные документы, выданные начальником ИЗ-63/1, что имелось 1056 кроватей для заключенных и 44 кровати в больничном отделении изолятора ИЗ-63/1. Они также ссылались на Приказ № 63 Министерства юстиции от 19 февраля 2001 г., который, в частности, регулировал вместимость следственных изоляторов России. Приказ конкретно оговаривал, что в период, относящийся к обстоятельствам дела, изолятор ИЗ/63-1 имеет общую жилую площадь камер 4400 кв. м и может вместить 1100 заключенных.
26. Заявитель частично оспаривал информацию, представленную властями Российской Федерации. Он утверждал, что он мог неточно указывать численность заключенных и в тот период с ним в камере содержалось от 14 до 18 заключенных. Заявитель настаивал на том, что камера, тем не менее, была переполнена. Он также отмечал, что имелось восемь двухъярусных кроватей, обеспечивавших в общей сложности 16 спальных мест.
27. Он представил дополнительные показания бывших заключенных С.В. Сидорчука и С.А. Рассохина, которые подтвердили свои прежние показания (см. § 46 и 51 настоящего Постановления).
28. Заявитель также представил статью от 25 сентября 2006 г. под названием «СИЗО-1 — ворота Самарской УИС» из официальной газеты, издаваемой Главным управлением исполнения наказаний Министерства юстиции, «Тюрьма и воля» (выпуск № 17 — 18), в которой утверждалось, что:
«...на протяжении 42 лет персонал СИЗО [ИЗ-63/1] выполняет трудные государственные задачи. Это делается в сложных условиях. Прежде всего, приходится справляться с перенаселенностью. Хотя изолятор рассчитан на 1200 человек, в нем содержатся примерно 1600 заключенных, а пару лет назад число заключенных превышало 3000 человек. Длительное время там также содержались женщины».
2. Условия содержания заявителя под стражей в следственном изоляторе ИЗ-77/3 г. Москвы
29. С 16 июня по 12 ноября 2001 г. заявитель содержался в изоляторе ИЗ-77/3 г. Москвы <*>.
<*> Сам заявитель утверждал в § 3 настоящего Постановления, что содержался под стражей в ИЗ-63/1 — с 11 по 16 июня и с 13 ноября по 5 декабря 2001 г., а также в ИЗ-77/3 — с 16 июня по 13 ноября 2001 г. Поскольку из материалов дела не следует, что он подвергался жестокому обращению также в процессе переезда, по-видимому, III секция перепутала даты, как в § 122 настоящего Постановления (прим. переводчика).
30. Заявитель утверждал, что он содержался в камере № 524 размером 27 кв. м, содержавшей 24 двухъярусных кровати. В июне — ноябре 2001 г. в камере содержалось от 34 до 48 заключенных. Она была заражена насекомыми и не имела ни обособленного туалета, ни надлежащей вентиляции.
31. Власти Российской Федерации утверждали, что заявитель содержался в камерах № 523 и № 524. Камера № 523 размером 35,8 кв. м имела 32 спальных места, и в ней содержалось не больше 28 человек, кроме заявителя. Камера № 524 размером 32,8 кв. м имела 32 спальных места, и в ней содержалось не больше 28 человек, кроме заявителя. Каждая камера имела два окна.
32. Власти Российской Федерации представили рукописные заявления тюремных надзирателей Х. и Л., датированные 20 января 2006 г., в которых удостоверялось, что в 2001 году в камерах № 523 и 524 содержалось не свыше 28 человек.
33. Заявитель утверждал, что эти две камеры были похожи одна на другую, имели площадь около 27 кв. м и по 24 спальных места каждая. В соответствующие периоды в этих камерах содержалось от 32 до 48 заключенных. Заключенные должны были спать по очереди. Камеры были загрязнены насекомыми, тараканами и вшами. Заявитель признал, что иногда проводилась санитарная очистка, но отмечал, что она не приносила результатов, поскольку насекомые, жившие в постельном белье заключенных, вновь размножались.
3. Фактические доводы властей Российской Федерации относительно указанных учреждений
34. Власти Российской Федерации утверждали, что заключенных в обеих тюрьмах обеспечивали необходимым постельным бельем, включая матрац, одеяло, две простыни, наволочку и полотенце.
35. В отношении обеих тюрем власти Российской Федерации утверждали, что все заключенные имели право пользования душем в течение 15 минут раз в семь дней, что все камеры были оборудованы дневным, а также ночным освещением, что в камерах имелась система центрального отопления, что заключенные обеспечивались питанием в соответствии с применимыми инструкциями и правилами и имели возможность получения продуктовых передач от своих родственников, что заключенные обеспечивались медицинской помощью и регулярно осматривались тюремными врачами, что туалеты в обеих тюрьмах были отделены от жилых зон кирпичными перегородками и что заявитель никогда не жаловался на условия его содержания под стражей на национальном уровне.
C. Показания сокамерников заявителя
36. В своих объяснениях по вопросу о приемлемости жалобы заявитель представил ряд показаний своих сокамерников.
1. Показания С.Н. Васильева
37. В недатированных показаниях С.Н. Васильев полностью подтвердил описание заявителем условий его содержания под стражей, особенно поддержав его объяснения относительно условий содержания в ИЗ-63/1.
38. В заявлении от 28 апреля 2006 г. С.Н. Васильев оспорил фактические доводы властей Российской Федерации в отношении ИЗ-63/1. Он утверждал, что описание ситуации властями Российской Федерации было неверным, и полностью поддержал описание заявителем камер изолятора № ИЗ-63/1.
39. С.Н. Васильев в настоящее время находится на свободе и проживает в г. Тольятти.
2. Показания А.В. Боголюбова
40. В недатированном заявлении А.В. Боголюбов, который также содержался определенное время в ИЗ-63/1 (хотя и не одновременно с заявителем), поддержал доводы заявителя относительно этой тюрьмы.
41. Власти Российской Федерации также утверждали, что А.В. Боголюбов, который находился в одной из тюрем Самарской области, никогда не содержался в одной камере тюрем Самарской области совместно с заявителем.
42. Представляется, что А.В. Боголюбов, на которого ссылался заявитель, не то лицо, на которое ссылались власти Российской Федерации. Первый в настоящее время находится на свободе и проживает в г. Тольятти.
3. Показания С.А. Рассохина
43. В заявлении от 3 марта 2006 г. С.А. Рассохин подтвердил описание заявителем условий его содержания под стражей в ИЗ-63/1.
44. Власти Российской Федерации также утверждали, что С.А. Рассохин, который находился в одной из тюрем Самарской области, никогда не содержался в одной камере тюрем Самарской области совместно с заявителем.
45. Представляется, что С.А. Рассохин, на которого ссылался заявитель, не то лицо, на которое ссылались власти Российской Федерации. Первый в настоящее время находится на свободе и проживает в г. Тольятти.
46. После признания жалобы приемлемой заявитель представил новые показания Рассохина от 27 января 2008 г., в которых он указывал, что содержался в ИЗ-63/1 в 2000 — 2001 годах (хотя и не в той же камере, что и заявитель), и подтвердил, что действительное количество кроватей в камерах в то время дважды превышало цифру, упомянутую властями Российской Федерации. Кроме того, в действительности в камерах размером 30 кв. м, имевших от 16 до 20 кроватей, вмещалось в два раза больше заключенных, чем по проектной численности.
4. Показания С.В. Сидорчука
47. В заявлении от 25 апреля 2006 г. С.В. Сидорчук указывал, что содержался в ИЗ-63/1 приблизительно в то же время, что и заявитель. Сидорчук подтвердил описание заявителем условий содержания под стражей.
48. В ответ на это заявление власти Российской Федерации представили следующую информацию. Как они указывали, проверкой установлено, что С.В. Сидорчук никогда не содержался одновременно с заявителем. Они, по-видимому, не оспаривали, что Сидорчук содержался в ИЗ-63/1 и являлся свидетелем условий содержания под стражей в этой тюрьме.
49. Кроме того, власти Российской Федерации представили заявление Сидорчука от 24 августа 2006 г., в котором он отказывался от сделанного ранее заявления в поддержку жалобы заявителя.
50. В заявлении от 6 февраля 2007 г., представленном властями Российской Федерации, Сидорчук указал, что он остается свидетелем по делу, что он не отказывался от своих показаний, и что давление на него не оказывалось. Он добавил, что он не содержался под стражей в одно время с заявителем, в связи с чем его описание условий содержания под стражей относится к нему самому, а не к заявителю.
51. После признания жалобы приемлемой заявитель представил новые показания С.В. Сидорчука, датированные 27 января 2008 г. Сидорчук в то время находился на свободе и проживал в г. Тольятти. Он вновь подтвердил правдивость описания заявителем условий содержания в ИЗ-63/1. Он также разъяснил, что первоначальный отказ от заявления от 25 апреля 2006 г. был обусловлен исключительно тем фактом, что в тот период он ходатайствовал о досрочном освобождении, и что тюремная администрация намекала ему на то, что в освобождении может быть отказано, если он не откажется от своих показаний.
52. В Письме от 21 марта 2008 г. адвокат заявителя Преображенская уведомила Европейский суд о том, что 10 марта 2008 г. С.В. Сидорчук был задержан сотрудниками милиции и провел шесть часов в местном отделе внутренних дел (факт пребывания там Сидорчука между 13.00 и 19.15 подтвержден официальной справкой). Его допрашивал там помощник прокурора С. Свиридов в связи с его прежними показаниями в поддержку заявителя.
53. С.В. Сидорчук представил рукописное заявление, датированное 12 марта 2008 г., согласно которому он был задержан в 13.35 10 марта 2008 г. и препровожден в отделение милиции, где он в течение четырех с половиной часов ожидал допроса С. Свиридовым. Допрос касался дела заявителя в Европейском суде и показаний, данных С.В. Сидорчуком в связи с ним. Прямые угрозы или запугивание не применялись, но С.В. Сидорчук утверждал, что он ощущал давление государства в связи с делом заявителя.
54. С.В. Сидорчук также представил копию протокола допроса от 10 марта 2008 г. и копию врученной ему сотрудниками милиции повестки на 10 марта 2008 г. Протокол допроса свидетельствует о том, что он, в частности, подтвердил правильность своего более раннего заявления от 27 января 2008 г. В повестке прямо указывалось, что С.В. Сидорчук вызывается для допроса в качестве свидетеля в значении национального Уголовно-процессуального кодекса, что он по желанию может привлечь адвоката и что он может быть подвергнут приводу или оштрафован в случае неявки по данной повестке.
55. Власти Российской Федерации признали, что допрос имел место (представив копии официального штатного расписания и журналы отделения милиции, а также объяснения конвойных милиционеров), но отрицали какое-либо давление или принуждение и указывали, что цель заключалась в проверке прежних показаний С.В. Сидорчука.
5. Показания В.И. Молочкова
56. В заявлении от 18 апреля 2006 г. В.И. Молочков подтвердил сведения заявителя в отношении камеры № 36 ИЗ-63/1. Представляется, что Молочков содержался в этой камере в 2001 году в то же время, что и заявитель, и что тогда в ней содержалось от 20 до 24 заключенных и имелось только 20 кроватей.
57. Власти Российской Федерации также утверждали, что В.И. Молочков никогда не содержался в одной камере тюрем Самарской области совместно с заявителем. По их данным, он содержался в другой камере ИЗ-63/1 с 8 декабря 2000 г. до неустановленной даты.
6. Совместные показания 19 заключенных
58. Следующие 19 заключенных, отбывавших наказание в ИК-13 совместно с заявителем, также подтвердили его показания: А.С. Тихонов (в отношении ИЗ-63/1), В.Г. Памурзин (в отношении ИЗ-63/1), С.З. Сулейманов (в отношении ИЗ-63/1), Д.В. Водопьянов (в отношении условий содержания под стражей в ИЗ-63/1), О.В. Ткаченко (все жалобы), М. Моисеев (все жалобы), Д.Н. Карташов (все жалобы), С.Н. Смирнов (все жалобы), Д.И. Карлов (все жалобы), А.В. Бородин (в отношении ИЗ-63/1 в 2001 году), Н.Р. Кофинуллов (все жалобы), В.М. Капитонов (все жалобы), В.С. Калашников (все жалобы), А.В. Пронин (все жалобы), М.А. Михалкин (все жалобы), С.В. Сулкин (все жалобы), С.С. Кирженко (все жалобы), С.В. Карякин (в отношении ИЗ-63/1), С.В. Ашхабеков (все жалобы).
7. Показания В.В. Сливина
59. В заявлении от 27 апреля 2006 г. В.В. Сливин указывал, что он содержался с 1997 по 2002 год в изоляторе № ИЗ-63/1 в переполненных камерах. Как утверждал Сливин, фактические доводы властей Российской Федерации не отражали подлинных условий изолятора ИЗ-63/1 ранее 2003 года.
60. Власти Российской Федерации возражали против этих показаний, ссылаясь на то, что заявитель и В.В. Сливин никогда не содержались в ИЗ-63/1 одновременно. Власти Российской Федерации, по-видимому, не оспаривали того, что В.В. Сливин был свидетелем условий содержания под стражей в ИЗ-63/1 с 1997 по 2002 год.
61. В заявлении от 24 августа 2006 г. Сливин указал, что он содержался в ИЗ-63/1 с 1997 по 2002 год, что лично он не жаловался на условия содержания под стражей, и что он не обещал заявителю поддержки. Сливин подтвердил, что ранее поддержал заявителя лишь на основе собственного опыта.
62. В заявлении от 6 февраля 2007 г., представленном властями Российской Федерации, В.В. Сливин утверждал, что он никогда не поддерживал жалобу и охарактеризовал утверждение заявителя относительно давления со стороны тюремной администрации как необоснованное. Он также писал, что «все ссылки на него» являются «беспочвенными».
8. Показания А.А. Зотова
63. В заявлении от 7 мая 2006 г. А.А. Зотов подтвердил, что в 1998 и 1999 годах условия содержания под стражей в ИЗ-63/1 соответствовали описанию заявителя, и что в 2003 году тюремная администрация провела определенные ремонтные работы.
64. Власти Российской Федерации также утверждали, что А.А. Зотов никогда не содержался в одной камере тюрем Самарской области совместно с заявителем. Они признали, что А.А. Зотов содержался в ИЗ-63/1 с 31 октября 1997 по 27 марта 1998 г.
9. Показания И.В. Каткова
65. В заявлении от 12 мая 2006 г. И.В. Катков указал, что указанные тюрьмы страдали от перенаселенности в 2005 и 2006 годах.
66. Власти Российской Федерации оспорили это заявление, утверждая, что И.В. Катков никогда не содержался одновременно с заявителем. Они, по-видимому, не оспаривали того, что И.В. Катков содержался в ИЗ-63/1 в 2005 и 2006 годах.
67. Власти Российской Федерации также представили заявление И.В. Каткова, датированное 24 августа 2006 г., в котором он отказывался от поддержки жалобы заявителя.
10. Дополнительные показания сокамерников заявителя
68. Заявитель представил ряд дополнительных показаний его сокамерников в поддержку своей жалобы вместе со своими объяснениями по существу дела.
69. В рукописных заявлениях, датированных 27 января 2008 г., С.В. Юношев и М.Ю. Кондратьев, которые отбывали наказание совместно с заявителем в ИК-26, подтвердили описание заявителем камер в ИЗ-63/1, включая тот факт, что в них находились двухъярусные кровати, и переполненность всех камер, в которых он содержался. С.В. Юношев не содержался в тех же камерах, что и заявитель, но он утверждал, что все учреждение было переполнено в два раза по сравнению с его вместимостью. Он также подтвердил версию заявителя в отношении неудавшегося посещения заявителя его женой 19 февраля 2007 г. (см. § 81 - 82 настоящего Постановления).
D. Предполагаемое вмешательство в право заявителя на обращение в Европейский суд
1. Предполагаемое давление на свидетелей
70. Письмом от 13 сентября 2006 г. заявитель уведомил Европейский суд, что он узнал о том, что С.В. Сидорчук и В.В. Сливин под давлением властей подписали отказ от прежних показаний.
71. В этом письме он также утверждал, что власти оказывают на него «скрытое давление» путем отказа в работе, соответствующей его способностям и вкусам, что другие заключенные высказывали ему замаскированные угрозы, что имело место общее ужесточение тюремного режима «со ссылкой на жалобы заявителя в Европейский суд», и что власти пытались создать социальное отчуждение вокруг заявителя.
72. Власти Российской Федерации в своем Письме от 20 февраля 2007 г. дали подробный ответ на жалобы заявителя и категорически отвергли его утверждения, в том числе и о предполагаемом давлении и ужесточении тюремного режима, охарактеризовав их как необоснованные. По их утверждению, на Сидорчука или Сливина не оказывалось никакого давления.
73. Власти Российской Федерации также представили заявления, датированные 6 февраля 2007 г., от сокамерников заявителя В.В. Андреева, А.В. Ильина, И.А. Бокурского и В.А. Мятлева, и показания «хороших друзей» заявителя А.А. Скачкова, А.С. Кобелева, М.А. Чертантаева, В.В. Громадского и В.Е. Литвинова, которые подтвердили, что в период содержания под стражей на заявителя не оказывалось никакого давления, ужесточение режима отсутствовало или, по крайней мере, заявитель никогда не говорил с ними на эту тему.
74. Аналогичные показания дали бригадир тюремной бригады заявителя А.В. Темкинов, а также тюремные служащие, включая врачей и фельдшеров.
75. 6 февраля 2007 г. заявитель также сделал заявление тюремной администрации о том, что после его перевода в тюрьму ИК-26 23 сентября 2006 г. давление на него не оказывалось.
76. В ответ заявитель представил рукописное показание В.В. Громадского, датированное 27 ноября 2007 г. (см. § 73 настоящего Постановления), в котором разъяснялось, что тюремная администрация оказывала давление на него и других заключенных в связи с делом заявителя, и что заявление от 6 февраля 2007 г. было написано им под диктовку начальника тюрьмы ИК-26.
2. Перевод из ИК-13 в ИК-26 23 августа 2006 г.
77. Заявитель также утверждал, что давление, оказываемое на него властями, проявилось в предположительно необоснованном переводе в тюрьму ИК-26 в августе 2006 г., а также в отказе в разрешении на свидание с женой в середине февраля 2007 г.
78. Власти Российской Федерации прокомментировали эти утверждения, указав следующее.
79. В отношении перевода заявителя из ИК-13 в ИК-26 23 августа 2006 г. они представили официальную справку, подписанную В.С., начальником Главного управления Федеральной службы исполнения наказаний по Самарской области. В справке указывалось:
«В соответствии с законодательством об исполнении наказаний, лица, осужденные к лишению свободы впервые, содержатся отдельно от тех, кто ранее отбывал лишение свободы.»
С учетом этого законодательного положения, [ИК-13] была реорганизована в исправительное учреждение строгого режима для опасных рецидивистов, в то время как [ИК-26] реорганизована в исправительное учреждение строгого режима для лиц, осужденных к лишению свободы впервые. В связи с этими изменениями... [заявитель], который ранее не отбывал наказание в виде лишения свободы, был переведен с другими осужденными (общим числом 126 человек) 23 августа 2006 г. из [ИК-13] в [ИК-26].
Вышеупомянутые учреждения расположены в одной местности, в 200 м друг от друга».
80. В своих объяснениях по существу дела заявитель утверждал, что эта информация неадекватна и просто неверна. Он утверждал, что его перевод был произвольным, поскольку некоторые заключенные, которые подлежали бы такому переводу, по каким-то причинам были оставлены в ИК-13 (заявитель называет следующие имена: И.А. Бакурский, В.В. Сливин, Я.И. Пыкин, С.В. Сидорчук и Н.Р. Кафеятуллов). В то же время некоторые сокамерники в ИК-26 были осуждены не впервые и, следовательно, по логике властей Российской Федерации, не должны были оставаться там. Заявитель также подчеркивал, что власти Российской Федерации получили отказ от показаний свидетелей С.В. Сидорчука, И.В. Каткова и В.В. Сливина 24 августа 2006 г., то есть на следующий день после перевода заявителя в ИК-26, имевшего место 23 августа 2006 г.
3. Отказ в разрешении на свидание
81. Что касается посещения жены заявителя, власти Российской Федерации утверждали, что 19 февраля 2007 г. заявитель просил о разрешении на свидание с женой, и в тот же день разрешение было предоставлено (имеется копия рукописного обращения заявителя со штампом тюремной администрации о согласии), что тюремная администрация организовала необходимую подготовку для посещения, которое не состоялось из-за неявки жены заявителя (власти Российской Федерации представили рукописные объяснительные записки сотрудников администрации одновременно со своими объяснениями по существу дела).
82. Заявитель утверждал, что его жена предполагала посетить его в эту дату не как частное лицо, но как его представитель с целью сбора различных документов для их передачи в Европейский суд. В разрешении на свидание было отказано, видимо, на том основании, что жена заявителя была не адвокатом, а просто представителем. В то же время разрешение на ее посещение в качестве частного лица действительно было дано, но если бы она согласилась, их разговор не был бы защищен правилами конфиденциальности беседы клиента с адвокатом, и заявитель не мог бы ей передать конфиденциальные документы, включая показания его созаключенных. 21 февраля 2007 г. жена заявителя должна была привлечь местного адвоката Нечаеву, которая позднее посетила заявителя и получила указанные документы. Заявитель также приложил рукописное заявление его жены, датированное 27 января 2008 г., в котором подтверждалось описание событий, и копию ордера, дающего Нечаевой права на представительство заявителя.
II. Применимое национальное законодательство
A. Правила внутреннего распорядка следственных изоляторов Уголовно-исполнительной системы Министерства юстиции Российской Федерации (утвержденные Приказом Министерства юстиции № 148 от 12 мая 2000 г.)
83. Пункт 42 предусматривает, что все подозреваемые и обвиняемые обеспечиваются, в частности: спальным местом; постельными принадлежностями: матрацем, подушкой, одеялом; постельным бельем: двумя простынями, наволочкой; полотенцем; столовой посудой и столовыми приборами: миской, кружкой, ложкой; одеждой по сезону (при отсутствии собственной).
84. Пункт 44 предусматривает, что камеры в следственных изоляторах оборудуются столом и скамейками с числом посадочных мест по количеству лиц, содержащихся в камере; санитарным узлом; водопроводной водой; светильниками дневного и ночного освещения.
85. Пункт 46 предусматривает, что подозреваемые и обвиняемые обеспечиваются ежедневно бесплатным трехразовым горячим питанием по нормам, определяемым Правительством Российской Федерации.
86. Согласно пункту 47 подозреваемые и обвиняемые проходят санитарную обработку не реже одного раза в неделю, им предоставляется возможность помывки в душе продолжительностью не менее 15 минут. Смена постельного белья осуществляется еженедельно после помывки в душе заключенных.
87. В соответствии с пунктом 143 свидания с адвокатом, членами семьи и иными лицами предоставляются подозреваемому или обвиняемому на основании письменного разрешения лица или органа, в производстве которых находится уголовное дело, но не более двух свиданий в месяц.
B. Приказ Федеральной службы исполнения наказаний № 7 от 31 января 2005 г.
88. Приказ Федеральной службы исполнения наказаний № 7 от 31 января 2005 г. рассматривает вопросы реализации Программы «Следственный изолятор-2006».
89. Программа направлена на совершенствование деятельности следственных изоляторов и приведение ее в соответствие с требованиями действующего российского законодательства. Она прямо признает проблему переполненности следственных изоляторов и стремится сократить и стабилизировать численность лиц, содержащихся под стражей.
90. В Программе упоминается следственный изолятор ИЗ-77/3. В частности, в ней указывается, что на 1 июля 2004 г. следственный изолятор мог вместить 1109 заключенных, а в действительности вмещал 1562 заключенных, то есть на 48,9% больше допустимого числа.
III. Применимые документы Совета Европы
91. Соответствующие извлечения из Общих докладов [CPT/Inf (92) 3)], подготовленных Европейским комитетом по предупреждению пыток и бесчеловечного или унижающего достоинство обращения или наказания (ЕКПП), устанавливают следующее:
Извлечения из 2-го Общего доклада [CPT/Inf (92) 3]
«46. Переполненность — это вопрос, имеющий прямое отношение к мандату ЕКПП. Все службы и деятельность тюрьмы будут находиться под отрицательным воздействием, если тюрьме придется обслуживать больше заключенных, чем то число, на которое она рассчитана; общее качество жизни в таком учреждении понизится, возможно, существенно. Более того, уровень переполненности в тюрьме или в отдельной ее части может быть таким, что будет сам по себе бесчеловечным и унижающим достоинство.»
47. Удовлетворительная программа деятельности (работа, учеба, спорт и т.п.) имеет особую важность для благополучия заключенных... Однако нельзя допускать, чтобы лица, лишенные свободы, томились неделями, а иногда месяцами, запертыми в своих камерах, независимо от того, насколько хороши созданные для них материальные условия в камерах. ЕКПП полагает, что следует стремиться к тому, чтобы лица, содержащиеся под стражей в следственных тюрьмах, смогли бы проводить разумную часть дня (8 часов или больше) за пределами своих камер, посвящая свое время полезным видам деятельности различного характера...
48. Особо следует упомянуть ежедневные прогулки. Требование о том, что лицам, лишенным свободы, разрешается каждый день, по крайней мере, один час гулять на открытом воздухе, получило широкое признание как основная гарантия прав... Также, само собой разумеется, что места для ежедневных прогулок на открытом воздухе должны быть достаточно просторными...
49. Легкий доступ к надлежащему туалетному оборудованию и поддержание удовлетворительных стандартов гигиены являются существенными компонентами гуманной среды...
50. ЕКПП хотел бы добавить, что он особенно обеспокоен сочетанием переполненности камер с недостаточной деятельностью, обеспечиваемой режимом, и неадекватным доступом к туалету и средствам гигиены в одном и том же учреждении. Совокупное воздействие таких условий может оказаться пагубным для лиц, содержащихся под стражей.
51. Для лиц, лишенных свободы, очень важно поддерживать достаточно хороший контакт с внешним миром. Прежде всего, лицу, находящемуся под стражей, необходимо предоставить возможность сохранять отношения со своими семьями и близкими друзьями. Руководящим принципом должно стать содействие контакту с внешним миром; любые ограничения на такой контакт должны быть обоснованы исключительно интересами безопасности или соображениями нехватки ресурсов...».
Извлечения из 7-го Общего доклада [CPT/Inf (97) 10]
«13. Как указывал ЕКПП в своем 2-м Общем докладе (см. CPT/Inf (92)3, п. 46), переполненность тюрем является вопросом, имеющим прямое отношение к компетенции Комитета. Когда тюрьма переполнена, заключенные содержатся в тесных и негигиеничных помещениях; пребывание в ней характеризуется постоянным отсутствием возможности уединиться (даже при отправлении таких насущных потребностей, как пользование туалетом); ограничением деятельности, связанной с пребыванием вне камеры, что объясняется нехваткой персонала и необходимого оборудования; перегруженностью медицинских служб; всевозрастающей напряженностью и проявлениями насилия в отношениях между заключенными, а также между заключенными и персоналом. Данный перечень далеко не является исчерпывающим.»
ЕКПП многократно был вынужден заявлять, что отрицательным следствием пагубного воздействия переполненности тюрем являются бесчеловечные и унижающие достоинство условия содержания под стражей».
Извлечения из 11-го Общего доклада [CPT/Inf (2001) 16]
«28. Явление переполненности тюрем продолжает пагубно влиять на пенитенциарные системы во всей Европе и серьезно подрывает попытки улучшить условия содержания под стражей. Негативные последствия переполненности тюрем были уже описаны в предыдущих общих докладах...»
29. В ряде стран, которые посетили представители ЕКПП, особенно в Центральной и Восточной Европе, заключенные размещаются в общежитиях большой вместимости, содержащих все или большую часть удобств, используемых ими повседневно — жилую и спальную зоны, а также санитарно-гигиенические приспособления. ЕКПП возражает против самого принципа такой организации размещения в закрытых тюрьмах, и эти возражения усиливаются, когда, как это часто бывает, в таких общежитиях заключенные содержатся в чрезвычайно стесненных и вредных для здоровья условиях... Большие общежития неминуемо предполагают отсутствие уединения у заключенных в их повседневной жизни... Все эти проблемы обостряются, когда их численность выходит за разумный уровень; более того, в подобной ситуации чрезмерная нагрузка на коммунальные удобства, такие как водопровод или туалет, или недостаточная вентиляция для такого множества людей часто порождают заслуживающие сожаления условия.
30. ЕКПП часто наблюдает такие приспособления, как металлические жалюзи, рейки или листы, вмонтированные в окна камер, лишающие заключенных естественного освещения и доступа свежего воздуха в помещение. Особенно часто они встречаются в учреждениях предварительного заключения. ЕКПП полностью согласен с тем, что особые меры безопасности для предотвращения сговора и/или преступной деятельности вполне необходимы в отношении некоторых заключенных... Даже если такие меры необходимы, они никогда не должны относиться к лишению этих заключенных естественного освещения и свежего воздуха. И то, и другое является основным фактором жизни, на который имеет право каждый заключенный...».
ПРАВО
I. Право требования вдовы о продолжении рассмотрения дела
92. Европейский суд, прежде всего, отмечает, что заявитель скончался 2 января 2009 г. после подачи жалобы в соответствии со статьей 34 Конвенции. Он напоминает, что в различных делах, когда заявитель умирал в процессе конвенционного разбирательства, он учитывал обращения наследников заявителя или близких родственников, желавших поддерживать жалобу (см., в частности, Постановление Европейского суда от 11 апреля 2006 г. по делу «Калло против Венгрии» (Kally v. Hungary), жалоба № 30081/02, § 24). Европейский суд полагает, что вдова заявителя, выразившая намерение продолжать разбирательство, имеет законный интерес в достижении вывода о нарушении прав заявителя.
93. Соответственно, Европейский суд находит, что вдова заявителя имеет право требования о продолжении настоящего разбирательства.
II. Предполагаемое нарушение статьи 3 Конвенции
94. Со ссылкой на статью 3 Конвенции заявитель жаловался на то, что условия его содержания под стражей в следственных изоляторах ИЗ-63/1 (с 11 по 16 июня и с 13 ноября по 5 декабря 2001 г.) и ИЗ-77/3 (с 16 июня по 12 ноября 2001 г.) являлись бедственными. Статья 3 Конвенции предусматривает следующее:
«Никто не должен подвергаться ни пыткам, ни бесчеловечному или унижающему достоинство обращению или наказанию».
A. Доводы сторон
95. Что касается изолятора ИЗ-63/1, власти Российской Федерации полагали, что условия содержания под стражей в этой тюрьме не были не совместимы с требованиями статьи 3 Конвенции. Что касается ИЗ-77/3, они, по-видимому, признали наличие перенаселенности, но утверждали, что проблема объяснялась объективными факторами, такими как высокий уровень преступности и ограниченная вместимость следственных изоляторов. По их мнению, сам факт содержания заявителя в переполненной камере при условии, что остальные условия содержания под стражей соблюдаются, не является не совместимым со статьей 3 Конвенции. Они также оспаривали показания бывших заключенных как ошибочные и не имеющие отношения к делу.
96. Заявитель не согласился и поддержал свою жалобу. Он утверждал, что данные и цифры, представленные властями Российской Федерации, были неточными.
B. Мнение Европейского суда
97. Европейский суд отмечает, что Решением от 6 декабря 2007 г. он признал приемлемой жалобу заявителя в части условий содержания под стражей с 11 июня по 5 декабря 2001 г.
98. Поскольку заявитель первоначально содержался в ИЗ-63/1, затем был переведен в ИЗ-77/3, а впоследствии обратно в ИЗ-63/1, Европейский суд, прежде всего, должен проверить доводы заявителя, касающиеся его содержания под стражей в следственном изоляторе ИЗ-63/1 с 11 по 16 июня и с 13 ноября по 5 декабря 2001 г., а затем обратиться к его содержанию под стражей в ИЗ-77/3 с 16 июня по 13 ноября 2001 г. Затем Европейский суд даст общую оценку содержания заявителя под стражей с 11 июня по 5 декабря 2001 г. в обеих тюрьмах.
1. Условия содержания под стражей в следственном изоляторе ИЗ-63/1
99. Стороны не пришли к согласию, прежде всего, относительно конкретных условий содержания заявителя под стражей в камере № 36. Однако Европейский суд не считает необходимым определять соответствие действительности каждого и любого утверждения, поскольку материалы дела подтверждают данные заявителя о серьезной переполненности в следственном изоляторе ИЗ-63/1, которые сами по себе достаточны для заключения о том, что статья 3 Конвенции является нарушенной.
100. Европейский суд отмечает, что основной характеристикой, в которой стороны пришли к соглашению, является то, что камера № 36 имела размер 34 кв. м. Однако заявитель утверждал, что камера была оборудована восемью двухъярусными кроватями на 16 человек, и что число содержащихся превышало проектную вместимость. Заявитель также утверждал, что переполненность камер составляла проблему всей тюрьмы, и подкрепил это мнение показаниями созаключенных, которые содержались в других камерах ИЗ-63/1 (см. § 37 - 69 настоящего Постановления). Власти Российской Федерации, ссылаясь на информацию, предоставленную администрацией изолятора № ИЗ-63/1 (см. § 25 настоящего Постановления), и справку, выданную начальником ИЗ-63/1 (см. § 24 настоящего Постановления), утверждали, что камера имела только восемь спальных мест, и что во время пребывания там заявителя, кроме него, там содержалось не больше семи заключенных. Власти Российской Федерации также утверждали, что документы, содержавшие сведения о точном числе заключенных в камерах, были уничтожены в феврале 2003 г., марте 2005 г. и январе 2007 г. (см. § 23 настоящего Постановления).
101. Европейский суд отмечает, что в определенных случаях только государство-ответчик имеет доступ к информации, которая может убедительно подтвердить или опровергнуть данные о нарушении статьи 3 Конвенции, и что неспособность государства-ответчика представить такую информацию в отсутствие удовлетворительного объяснения может повлечь вывод об обоснованности утверждений заявителя (см. Постановление Европейского суда от 6 апреля 2004 г. по делу «Ахмет Езкан и другие против Турции» (Ahmet {Ozkan} <*> and Others v. Turkey), жалоба № 21689/93, § 426). Таким образом, прежде всего следует установить, обосновано ли надлежащим образом с учетом фактов настоящего дела непредставление властями Российской Федерации копий соответствующей тюремной документации.
<*> Здесь и далее по тексту слова на национальном языке набраны латинским шрифтом и выделены фигурными скобками.
102. В этой связи Европейский суд должен отметить, что, хотя уничтожение соответствующих документов в связи с истечением срока хранения и достойно сожаления, само по себе оно не может рассматриваться как неудовлетворительное объяснение их непредставления. Европейский суд также должен учесть хронологию этих событий, а также иные относимые обстоятельства. В частности, следует принимать во внимание, проявляли ли власти осторожность в этом отношении (см., например, Постановление Европейского суда от 9 октября 2008 г. по делу «Олег Никитин против Российской Федерации» (Oleg Nikitin v. Russia), жалоба № 36410/02, § 48 - 49 <*>).
<*> Буквально «свидания с родственниками и другими лицами» (прим. переводчика).
103. Рассмотрев копии материалов, представленных властями Российской Федерации, Европейский суд с сожалением отмечает, что они свидетельствуют о том, что власти не проявили достаточной старательности при передаче соответствующей тюремной документации для страсбургского разбирательства, поскольку некоторые относимые документы и, в частности, регистрационные журналы в отношении камер в ИЗ-63/1, были уничтожены в январе 2007 г. (см. § 23 настоящего Постановления), то есть после того, как жалоба была коммуницирована властям государства-ответчика для комментирования 5 декабря 2005 г.
104. Насколько власти Российской Федерации ссылались на показания сотрудников Д.К. и Д.С., датированные 10 января 2008 г. как имеющие доказательную силу и способные заменить первичную тюремную документацию, Европейский суд напоминает, что ранее он несколько раз отклонял аналогичные показания на том основании, что они не могут рассматриваться как достаточно достоверные с учетом истечения значительного срока (см. Постановление Европейского суда от 7 июня 2007 г. по делу «Игорь Иванов против Российской Федерации» (Igor Ivanov v. Russia), жалоба № 34000/02, § 34; и Постановление Европейского суда от 13 ноября 2007 г. по делу «Белашев против Российской Федерации» (Belashev v. Russia), жалоба № 28617/03, § 52). Европейский суд находит, что эти соображения применимы и к обстоятельствам настоящего дела, поскольку события имели место примерно за семь лет до того, как сотрудники Д.К. и Д.С. дали свои показания, и способ их получения свидетельствует о том, что сотрудники основывались на личных воспоминаниях, а не на объективных данных.
Кроме того, властям Российской Федерации было предложено представить данные за каждый день содержания заявителя под стражей в ИЗ-63/1, в то время как сотрудники просто утверждали, что число заключенных не превышало определенной цифры.
Европейский суд находит, что при обстоятельствах настоящего дела и с учетом отсутствия первичной тюремной документации такой ответ является слишком неясным и неконкретным, чтобы позволить Европейскому суду убедиться в предполагаемом отсутствии переполненности в указанном учреждении. Таким образом, Европейский суд принимает к сведению показания сотрудников Д.К. и Д.С., но не находит объективных причин для придания им большего веса, чем, например, показаниям заключенных, на которые ссылался заявитель. В целом Европейский суд находит, что власти Российской Федерации не обосновали надлежащим образом непредставление подробных сведений, сопровождающихся копиями первичной тюремной документации, в связи с чем Европейский суд может сделать выводы из их поведения.
105. С учетом сделанных выше выводов, а также доказательств, представленных сторонами, Европейский суд отмечает, что материалы дела содержат достаточные указания на то, что данная тюрьма переживала значительную переполненность помещений в период пребывания там заявителя. В частности, бывшие заключенные С.Н. Васильев (см. § 37 - 39 настоящего Постановления), А.В. Боголюбов (см. § 40 настоящего Постановления), С.А. Рассохин (см. § 43 и 46 настоящего Постановления), В.И. Молочков (см. § 56 и 57 настоящего Постановления), С.В. Сидорчук (см. § 47 и 50 настоящего Постановления, а также выводы Европейского суда с точки зрения статьи 34 в § 118 - 123) и В.В. Сливин (см. § 59 и 61 настоящего Постановления) в своих, в основном, не оспаривавшихся показаниях, относящихся к различным датам в 1997 и 2002 годах, подтверждали, что изолятор ИЗ-63/1 был серьезно переполнен в период их пребывания там.
Европейский суд принимает к сведению возражение властей Российской Федерации о том, что ни одно из упомянутых выше лиц не содержалось в камере № 36 ИЗ-63/1 совместно с заявителем. Однако возражение остается простым заявлением, поскольку не подкреплено первичной документацией, которая, по собственному признанию властей Российской Федерации, была уничтожена. Кроме того, сознавая объективные трудности, испытываемые заявителями в обоснование их жалоб на условия предварительного заключения в России, Европейский суд готов принять упоминавшиеся выше показания как достаточное подтверждение позиции заявителя в части того, что переполненность камер представляла общую проблему следственного изолятора ИЗ-63/1 на протяжении ряда лет до, во время и после содержания там заявителя под стражей. Наличие этой достойной сожаления ситуации также вытекает из информации, содержащейся в официальной газете Главного управления исполнения наказаний Министерства юстиции, по оценкам которого в следственном изоляторе содержалось более 3000 заключенных, хотя он был рассчитан только на 1200 (см. § 28 настоящего Постановления).
106. Таким образом, даже без учета показаний Юношева и Кондратьева, поскольку период, к которому они относятся, остается неясным (см. § 69 настоящего Постановления), показаний Зотова и Каткова, поскольку они не относятся к данному периоду (см. § 63 - 67 настоящего Постановления) и совместных показаний в поддержку заявителя, поскольку они слишком неясны и неконкретны (см. § 58 настоящего Постановления), Европейский суд должен принять утверждения заявителя относительно серьезной переполненности его камеры, поскольку в зависимости от точного числа заключенных на одного человека приходилось от 1,9 до 2,4 кв. м пространства. Заявитель содержался в таких условиях в течение пяти дней в июне 2001 г. и трех недель в ноябре и декабре 2001 г.
2. Условия содержания под стражей в следственном изоляторе ИЗ-77/3
107. Европейский суд напоминает, что с 16 июня по 12 ноября 2001 г. заявитель содержался под стражей в изоляторе № ИЗ-77/3.
108. Европейский суд отмечает, что стороны оспаривали условия содержания заявителя под стражей в этом учреждении. Однако он не считает необходимым определять соответствие действительности каждого и любого утверждения, поскольку факты, представленные государством-ответчиком, дают достаточные основания для вывода о нарушении статьи 3 Конвенции по следующим причинам.
109. Даже если предположить, что сведения и цифры, представленные властями Российской Федерации, точны, и заявитель действительно содержался в камерах № 523 и 524, размером 35,8 и 32,8 кв. м соответственно, совместно с не более чем 28 сокамерниками одновременно (см. § 31 настоящего Постановления), отсюда следует, что на одного заключенного, включая заявителя, приходилось не больше 1,3 и 1,2 кв. м личного пространства в соответствующих камерах.
3. Общий вывод в отношении периода 11 июня — 5 декабря 2001 г.
110. Европейский суд неоднократно устанавливал нарушение статьи 3 Конвенции в связи с необеспечением заключенных достаточным личным пространством (см., в частности, Постановление Европейского суда по делу «Худоеров против Российской Федерации» (Khudoyorov v. Russia), жалоба № 6847/02, § 104 и последующие, ECHR 2005-Х; Постановление Европейского суда от 16 июня 2005 г. по делу «Лабзов против Российской Федерации» (Labzov v. Russia), жалоба № 62208/00, § 44 и последующие; Постановление Европейского суда от 2 июня 2005 г. по делу «Новоселов против Российской Федерации» (Novoselov v. Russia), жалоба № 66460/01, § 41 и последующие; Постановление Европейского суда от 20 января 2005 г. по делу «Майзит против Российской Федерации» (Mayzit v. Russia), жалоба № 63378/00, § 39 и последующие; Постановление Европейского суда по делу «Калашников против Российской Федерации» (Kalashnikov v. Russia), жалоба № 47095/99, ECHR 2002-VI, § 97 и последующие; и Постановление Европейского суда по делу «Пирс против Греции» (Peers v. Greece), жалоба № 28524/95, § 69 и последующие, ECHR 2001-III).
111. Принимая во внимание прецеденты, имеющиеся по данному вопросу, и материалы, представленные сторонами, Европейский суд отмечает, что власти Российской Федерации не привели каких-либо фактов или доводов для отступления в данном деле от ранее сделанных выводов. Хотя в данном деле нет признаков прямого намерения оскорбить или унизить заявителя, Европейский суд полагает, что тот факт, что заявителю пришлось пять месяцев и 25 дней (см. выводы в § 106 и 109 настоящего Постановления) жить, спать и использовать санитарное и иное оборудование в одной камере с таким числом заключенных в ограниченном пространстве, сам по себе являлся достаточным для того, чтобы причинить страдания или переживания в степени, превышающей неизбежный уровень страданий, присущий лишению свободы, и вызвать у заявителя чувства страха, страдания и неполноценности, которые могли оскорбить и унизить его.
112. Таким образом, имело место нарушение статьи 3 Конвенции, что касается бесчеловечного обращения с заявителем в части условий его содержания под стражей с 11 июня по 5 декабря 2001 г. в учреждениях ИЗ-63/1 и ИЗ-77/3.
III. Данные о воспрепятствовании праву обращения в Европейский суд, предусмотренному статьей 34 Конвенции
113. Наконец, заявитель жаловался на то, что тюремная администрация оказывала на него давление путем перевода из ИК-13 в ИК-26 в середине февраля 2006 г., а также путем отказа в свидании с женой 19 февраля 2007 г. в связи с его жалобой в Европейский суд. Он также жаловался на то, что некоторых из его сокамерников принуждали отказаться от показаний в его поддержку. Европейский суд рассмотрит жалобу с точки зрения статьи 34 Конвенции, которая предусматривает следующее:
«Суд может принимать жалобы от любого физического лица, любой неправительственной организации или любой группы частных лиц, которые утверждают, что явились жертвами нарушения одной из Высоких Договаривающихся Сторон их прав, признанных в настоящей Конвенции или в Протоколах к ней. Высокие Договаривающиеся Стороны обязуются никоим образом не препятствовать эффективному осуществлению этого права».
A. Доводы сторон
114. Власти Российской Федерации отрицали доводы заявителя и представили пояснительную информацию, включая замечания должностных лиц, предположительно причастных к делу (см. § 47 - 55, 72 - 74 и 78 - 79 настоящего Постановления).
115. Заявитель не согласился с этой информацией и поддержал свои первоначальные доводы.
B. Мнение Европейского суда
116. Европейский суд напоминает, что для эффективного функционирования системы индивидуальных обращений, предусмотренной статьей 34 Конвенции, крайне важно, чтобы заявители или потенциальные заявители могли свободно общаться с конвенционными органами, не подвергаясь какому-либо давлению со стороны властей с целью отзыва или изменения своей жалобы (см., в частности, Постановление Европейского суда от 16 сентября 1996 г. по делу «Акдивар и другие против Турции» (Akdivar and Others v. Turkey), Reports 1996-IV, § 105; и Постановление Европейского суда от 18 декабря 1996 г. по делу «Аксой против Турции» (Aksoy v. Turkey), § 105, Reports 1996-VI). В этом контексте «давление» включает не только прямое принуждение и очевидные акты запугивания, но также другие ненадлежащие косвенные действия или контакты, направленные на разубеждение заявителей или лишение их желания использовать конвенционные средства правовой защиты (см. Постановление Европейского суда от 25 мая 1998 г. по делу «Курт против Турции» (Kurt v. Turkey), § 159, Reports 1998-III).
117. Кроме того, вопрос о том, представляли ли собой контакты властей и заявителя неприемлемую практику с точки зрения статьи 34 Конвенции, должен быть рассмотрен с учетом конкретных обстоятельств дела. В этом отношении должна приниматься во внимание уязвимость заявителя и его подверженность влиянию, осуществляемому властями (см. упоминавшиеся выше Постановления Европейского суда по делам Акдивара и других и Курта, § 105 и § 160, соответственно). Положение заявителя должно считаться особенно уязвимым, поскольку он содержался под стражей, имея ограниченные контакты с семьей или окружающим миром (см. Постановление Европейского суда от 3 июня 2003 г. по делу «Котлец против Румынии» ({Cotlet} v. Romania), жалоба № 38565/97, § 71).
118. Обращаясь к обстоятельствам дачи показаний С.В. Сидорчуком (см. § 47 - 55 настоящего Постановления), Европейский суд с сожалением отмечает, что ситуация дает основания для серьезной озабоченности относительно соблюдения властями обязательств, вытекающих из статьи 34 Конвенции.
119. Европейский суд должен напомнить, что хотя основная цель этого положения заключается в защите заявителей или потенциальных заявителей, в определенных случаях эффективное осуществление права заявителя на обращение в Европейский суд в значительной степени зависит от его способности обосновать требования путем представления, в частности, показаний свидетелей предполагаемых нарушений Конвенции. Это особенно справедливо для дел об условиях содержания под стражей, в которых только власти Российской Федерации имеют доступ к информации, способной убедительно подтвердить или опровергнуть данные жалобы, и, если они не представят такую информацию, выводы Европейского суда о фактах окажутся крайне затруднительными, если вообще возможными (см. § 104 настоящего Постановления).
120. В настоящем деле установлено, что власти Российской Федерации не представили соответствующую информацию в отношении утверждений заявителя. Они также не указали уважительной причины для этого. Европейский суд также отмечает, что свидетельские показания, представленные заявителем, включая показания С.В. Сидорчука, играют решающую роль в определении фактической основы жалобы заявителя со ссылкой на статью 3 Конвенции (см. § 105 настоящего Постановления).
121. Европейский суд также отмечает, что власти Российской Федерации в сущности не оспаривают, что дважды допрашивали С.В. Сидорчука во время пребывания в тюрьме (в августе 2006 г. и в феврале 2007 г.) и еще раз после его досрочного освобождения (в марте 2008 г.). Не отрицая возможности того, что власти Российской Федерации могли проверять относящиеся к делу показания этого свидетеля путем допроса при непосредственном контакте с ним, Европейский суд находит, что создается впечатление, что соответствующие должностные лица вышли за рамки простой проверки его показаний и действовали способом, который этот свидетель мог разумно воспринять как излишне запугивающий и принуждающий.
122. В этой связи Европейский суд напоминает, что в первом показании Сидорчука, представленном властями Российской Федерации и датированном 24 августа 2004 г., этот свидетель полностью отказался от поддержки позиции заявителя. После того, как Европейский суд предложил властям Российской Федерации прокомментировать данные заявителя о ненадлежащем принуждении и давлении на свидетелей, власти Российской Федерации представили еще одни показания Сидорчука, в которых он в значительной степени отказался от своего заявления от 24 августа 2004 г. и подтвердил первоначальное показание, представленное заявителем и датированное 25 апреля 2005 г. Власти Российской Федерации не указали конкретной причины столь решительного изменения позиции, но она вскрывается в показаниях Сидорчука, датированных 27 января 2008 г., представленных заявителем, в которых свидетель обвинял власти в оказании на него давления путем использования его нерассмотренного ходатайства о досрочном освобождении в качестве средства давления. Если даже вышеупомянутое заявление может не быть решающим, последующее развитие событий явно свидетельствует о том, что Сидорчук действительно подвергался давлению со стороны властей. 10 марта 2008 г., после своего досрочного освобождения, Сидорчук вновь был вызван и допрошен в этот раз сотрудником прокуратуры. Европейский суд считает нужным подчеркнуть, что Сидорчука не посетило уполномоченное должностное лицо или он не был приглашен для беседы — сотрудник прокуратуры вызвал его путем направления милицейского патруля по домашнему адресу, откуда Сидорчук под конвоем был доставлен в отделение милиции при наличии предупреждения о том, что будет подвергнут приводу или оштрафован (см. § 52 - 55 настоящего Постановления). В то же время власти Российской Федерации не представили какого-либо документа, который подтверждал бы возбуждение уголовного дела, в связи с которым Сидорчук мог быть вызван как свидетель. Соответственно, Европейский суд находит, что вызов Сидорчука указанным способом был совершенно неприемлемым. Что касается цели допроса, власти Российской Федерации ссылались на необходимость проверки прежних свидетельских показаний относительно ненадлежащего давления со стороны тюремной администрации. Европейский суд отмечает, что доводы властей Российской Федерации не подкрепляют эту версию. Если в этой связи была начата какая-либо формальная проверка, дисциплинарная или уголовно-правовая, власти Российской Федерации имели возможность указать на нее, сообщить о действиях, совершенных ответственными сотрудниками, представить в Европейский суд протоколы допросов затронутых ею должностных лиц и копию окончательного документа, содержащего выводы и заключения. Поскольку власти Российской Федерации не смогли представить какие-либо документы или даже не утверждали, что они существуют, Европейский суд вынужден заключить, что допрос 10 марта 2008 г., особенно в той угрожающей форме, которую он принял, не был оправдан необходимостью разъяснения прежних показаний Сидорчука, но был направлен на оказание дополнительного давления на одного из свидетелей по делу, чьи показания имели решающее значение для установления фактов в разбирательстве в Европейском суде и были незаменимы для эффективного осуществления права заявителя на обращение в Европейский суд, гарантированного статьей 34 Конвенции.
123. С учетом вышеизложенных фактов и соображений Европейский суд находит, что государством-ответчиком не соблюдены обязательства, вытекающие из статьи 34 Конвенции.
124. Что касается остальных доводов заявителя, они либо безосновательны, либо не вызывают вопросов с точки зрения статьи 34 Конвенции. Так, Европейский суд должен отметить в отношении предполагаемого давления, оказываемого на Громадского (см. § 76 настоящего Постановления), и предполагаемого отказа в разрешении на свидание с женой заявителя 19 февраля 2007 г. (см. § 81 - 82 настоящего Постановления), что представленные ему материалы не свидетельствуют о том, что способность заявителя участвовать в страсбургском разбирательстве была каким-либо образом затронута указанными инцидентами. Что касается перевода заявителя из ИК-13 в ИК-26 в середине февраля 2006 г. (см. § 78 - 79 настоящего Постановления), власти Российской Федерации пояснили — и в отсутствие очевидных доказательств противного Европейский суд удовлетворен этим объяснением, — что упомянутый перевод был осуществлен в контексте общей реорганизации двух тюрем и не был направлен на ухудшение ситуации заявителя в связи с его жалобой в Европейский суд. Наконец, материалы дела не подкрепляют утверждение заявителя об оказании давления на свидетеля В.В. Сливина (см. § 59 - 62 настоящего Постановления).
IV. Применение статьи 41 Конвенции
125. Статья 41 Конвенции предусматривает:
«Если Европейский суд объявляет, что имело место нарушение Конвенции или Протоколов к ней, а внутреннее право Высокой Договаривающейся Стороны допускает возможность лишь частичного устранения последствий этого нарушения, Европейский суд, в случае необходимости, присуждает справедливую компенсацию потерпевшей стороне».
A. Моральный вред
126. Заявитель требовал 350000 евро в качестве компенсации морального вреда.
127. Власти Российской Федерации не представили замечаний в этом отношении.
128. Европейский суд отмечает, что заявитель содержался почти шесть месяцев в переполненных камерах в двух следственных изоляторах и, таким образом, неоспоримо претерпел моральный вред, достаточной компенсацией которого не может быть признано установление факта нарушения Конвенции. Оценивая указанные обстоятельства на справедливой основе, Европейский суд присуждает вдове заявителя 4000 евро по данному основанию, а также любые налоги, подлежащие начислению на указанную выше сумму.
B. Судебные расходы и издержки
129. Не представив каких-либо подтверждающих документов, заявитель также требовал возмещения судебных расходов и издержек, но отнес точную сумму на усмотрение Европейского суда.
130. Власти Российской Федерации сочли это требование необоснованным.
131. В соответствии с прецедентной практикой Европейского суда заявитель имеет право на возмещение расходов и издержек только в части, в которой они были действительно понесены, являлись необходимыми и разумными по размеру. С учетом того, что заявитель не представил никаких документов в подтверждение своих требований и даже не указал точную сумму понесенных в этой связи затрат, Европейский суд отклоняет требования заявителя.
C. Процентная ставка при просрочке платежей
132. Европейский суд полагает, что процентная ставка при просрочке платежей должна определяться исходя из предельной кредитной ставки Европейского центрального банка плюс три процента.
НА ОСНОВАНИИ ИЗЛОЖЕННОГО СУД ЕДИНОГЛАСНО:
-
постановил, что вдова заявителя имеет право требовать продолжения рассмотрения дела;
-
постановил, что имело место нарушение статьи 3 Конвенции в связи с условиями содержания заявителя под стражей с 11 июня по 12 ноября 2001 г. <*>;
<*> По-видимому, III секция немного запуталась в хронологии событий. Как видно из ее собственного изложения фактов (§ 47 - 55 настоящего Постановления), первоначальное заявление Сидорчук сделал 25 апреля 2006 г., а не 2005 г. (тогда он подтвердил версию заявителя). 24 августа 2006 г. (а не 2004 г.) Сидорчук отказался от этого заявления. 6 февраля 2007 г. Сидорчук делает уклончивое заявление, скорее в пользу властей. Дальнейшее изложение соответствует первоначальному описанию событий: 27 января 2008 г. Сидорчук, находясь на свободе, дает новые показания в пользу заявителя; 10 марта 2008 г. С.В. Сидорчук задержан и допрошен прокурором (прим. переводчика).
-
постановил, что имело место нарушение статьи 34 Конвенции;
a) что власти государства-ответчика обязаны в течение трех месяцев со дня вступления настоящего Постановления в силу в соответствии с пунктом 2 статьи 44 Конвенции выплатить вдове заявителя Ольге Александровне Новинской 4000 евро (четыре тысячи евро) в качестве компенсации морального вреда, подлежащие переводу в рубли по курсу, который будет установлен на день выплаты, а также любые налоги, подлежащие начислению на указанную сумму;
b) что с даты истечения указанного трехмесячного срока и до момента выплаты на эти суммы должны начисляться простые проценты, размер которых определяется предельной кредитной ставкой Европейского центрального банка, действующей в период неуплаты, плюс три процента;
Совершено на английском языке, уведомление о Постановлении направлено в письменном виде 10 февраля 2009 г. в соответствии с пунктами 2 и 3 правила 77 Регламента Суда.
Стенли НАЙСМИТ
EUROPEAN COURT OF HUMAN RIGHTS
CASE OF NOVINSKIY v. RUSSIA (Application No. 11982/02)
<*> This judgment will become final in the circumstances set out in Article 44 § 2 of the Convention. It may be subject to editorial revision.
In the case of Novinskiy v. Russia,
The European Court of Human Rights (Third Section), sitting as a Chamber composed of:
and Stanley Naismith, Deputy Section Registrar,
Having deliberated in private on 20 January 2009,
Delivers the following judgment, which was adopted on that date:
PROCEDURE
1. The case originated in an application (No. 11982/02) against the Russian Federation lodged with the Court under Article 34 of the Convention for the Protection of Human Rights and Fundamental Freedoms («the Convention») by a Russian national, Mr Ernest Ernestovich Novinskiy («the applicant»), on 21 February 2002. Before the adoption of the judgment, the Court was informed that the applicant had passed away on 2 January 2009. However, his widow, Ms Olga Aleksandrovna Novinskaya, expressed her wish to pursue the application. For practical reasons Mr Ernest Ernestovich Novinskiy will continue to be called «the applicant» in this judgment, although Ms Olga Aleksandrovna Novinskaya is now to be regarded as such (Dalban v. Romania [GC], No. 28114/95, § 1, ECHR 1999-VI).
2. The applicant, who had been granted legal aid, was represented by his wife, Mrs O. Novinskaya, and by Mrs O. Preobrazhenskaya of the International Protection Centre, Moscow. The Russian Government («the Government») were represented by Mr P. Laptev and Mrs V. Milinchuk, former Representatives of the Russian Federation at the European Court of Human Rights.
3. The applicant alleged, in particular, that the conditions of his detention in IZ-63/1 (from 11 to 16 June 2001 and from 13 November to 5 December 2001) and IZ-77/3 (between 16 June and 13 November 2001) had been appalling and that the prison authorities had put pressure on him and some of his fellow prisoners in connection with his application to the Court.
4. By a decision of 6 December 2007, the Court declared the application partly admissible.
5. The applicant and the Government each filed further written observations (Rule 59 § 1). The Chamber decided, after consulting the parties, that no hearing on the merits was required (Rule 59 § 3 in fine).
THE FACTS
I. The circumstances of the case
6. The applicant was born in 1963 and previously resided in the town of Togliatti.
7. It appears that the applicant is currently serving a sentence of imprisonment in prison facility IK-26 in the Samara Region.
A. Criminal proceedings against the applicant
8. On 22 December 1999 police officers searched the applicant's flat and arrested him on suspicion of having committed a number of crimes.
9. Thereafter the applicant was remanded in custody pending the outcome of the criminal proceedings against him.
10. The applicant alleged that he had been tortured during the pre-trial investigation.
11. By a judgment of 1 November 2000 the Samara Regional Court convicted the applicant and a number of co-accused and sentenced them to various terms of imprisonment. Having regard to various pieces of evidence, including the oral evidence given by a number of witnesses, the court found the applicant guilty of organising and inciting others to murder and bribery and sentenced him to twenty-one years' imprisonment.
12. The applicant, one of his co-accused and their counsel appealed against the judgment of 1 November 2000.
13. On 22 October 2001 the Supreme Court examined and partly allowed the defence appeals. The applicant was acquitted of some of the charges and his sentence was reduced to nineteen years' imprisonment.
B. The applicant's pre-trial detention
14. The parties agree on the following time-line with regard to the applicant's pre-trial detention.
15. The applicant was initially arrested on 22 December 1999. He has remained in detention since that date. Pending criminal proceedings against him, he was detained intermittently in IVS-1, IZ-63/1, IZ-77/3 and IZ-63/2.
16. From 11 to 16 June 2001 he was detained in IZ-63/1. On 16 June 2001 the applicant was sent to IZ-77/3 in the city of Moscow to take part in the appeal proceedings in his case. On 13 November 2001 the authorities transferred the applicant back to IZ-63/1. The applicant remained there until 5 December 2001. On that date he was transferred to prison facility IK-13 of the Samara Region to serve his sentence of imprisonment. Some years later, on 23 August 2006, the applicant was transferred from IK-13 to IK-26.
1. Conditions of the applicant's detention in pre-trial detention centre IZ-63/1 in the town of Samara
17. From 11 to 16 June 2001 and from 13 November to 5 December 2001 the applicant was detained in cell No. 36 of IZ-63/1.
(a) Information submitted by the parties at the admissibility stage of the proceedings
18. According to the Government, the cell measured 34.02 square metres (6.3 x 5.4 x 3.1 metres), had a window and contained eight sleeping places, with no more than seven inmates being held together with the applicant.
19. The applicant stated that the cell measured around 30 square metres, contained ten two-tier beds designed for twenty detainees and a wooden table for ten persons. There were between 18 and 32 detainees in the cell at the relevant time. The prisoners were permitted daily outdoor exercise which lasted for 40 minutes. It was cold in the cell in winter (+ 13 °C to + 15 °C) and stiflingly hot (+ 30 °C to + 40 °C) in summer.
20. To support his allegations, the applicant referred to statements of support signed by a number of his fellow inmates who had witnessed the conditions of detention in the same cell or in other cells of IZ-63/1 (see paragraphs 38, 41, 44, 48, 57, 59, 60, 64 and 66 below).
21. The Government disputed the validity and veracity of these statements, submitting that none of the witnesses in question had been detained in the same cell simultaneously with the applicant.
(b) Information submitted by the parties at the post-admissibility stage of the proceedings
22. The Government were requested to submit specific information on the number of inmates and beds in pre-trial detention centre IZ-63/1 from 11 to 16 June 2001 and from 13 November to 5 December 2001. They were invited to provide separate information for each day of the periods in question.
23. In response the Government submitted that no more than 1,100 inmates had been held in IZ-63/1 during the specified periods.
24. They could not submit copies of official logs and documentation as these documents had been destroyed following the expiry of the time-limit for their storage. From the documents confirming the destruction it follows that the registration logs in respect of the cells for the following three periods — 3 June to 25 September 2001, 26 September to 22 November 2001 and 23 November 2001 to 5 March 2002 — were destroyed in January 2007. The duty sheet (постовая ведомость) for June and November — December 2001 was destroyed in March 2005. The certificates on daily movements of inmates (справки о движении заключенных за сутки), daily logs on the presence and movements of inmates (суточные сводки о наличии и движении заключенных) and lists of inmates' moves between cells (списки перемещения заключенных из камеры в камеру) for the year 2001 were destroyed in February 2003.
25. Instead, the Government submitted the following statements dated 10 January 2008 from officers D.K. and D.S., who had both served in that prison at the relevant time:
«In accordance with decree No. 63 of the Ministry of Justice of the RF dated 19 February 2001, the capacity of pre-trial detention centre No. 1 of the town of Samara was 1,100 inmates in 2001 and the overall number of inmates did not exceed that figure.»
Cell No. 36 is equipped with eight sleeping places. In 2001 there were no more than eight inmates in the cell, including [the applicant].»
26. The Government also submitted, with reference to official certificates issued by the head of the prison authorities of IZ-63/1, that there had been 1,056 beds for inmates and 44 beds in the hospital unit of facility IZ-63/1. They also referred to order No. 63 of the Ministry of Justice dated 19 February 2001 on, among other things, the capacity of pre-trial detention centres in Russia. The order states specifically that IZ/63-1 had at the relevant time an overall living surface in cells of 4,400 square metres and was capable of accommodating 1,100 inmates.
27. The applicant partly agreed and partly disagreed with the information submitted by the Government. He stated that he may have remembered the exact number of inmates incorrectly and it was likely that in the specified periods there had been between 14 and 18 inmates with him in the cell. The applicant insisted that the cell was nevertheless overcrowded. He also specified that there had been eight two-tier bunk beds which had provided a total of sixteen sleeping places.
28. He submitted further statements by former inmates Mr S.V. Sidorchuk and Mr S.A. Rassokhin, who both again confirmed their earlier support (see paragraphs 47 and 52 below).
29. The applicant also submitted an article dated 25 September 2006 entitled «SIZO-1 — The gates of the Samara Prison System» (СИЗО-1 — ворота Самарской УИС), from an official newspaper published by the Central Department for the Execution of Sentences of the Ministry of Justice called Prison and Freedom (Тюрьма и воля) (issue No. 17 — 18), in which it was stated that:
«... for over forty-two years the staff of SIZO [IZ-63/1] have been carrying out difficult tasks on the State's behalf. They do so in difficult conditions. In the first place, they have to cope with overcrowding. Although it has a capacity of 1,200 persons, around 1,600 inmates are being held here, whilst a couple of years ago the number of inmates was in excess of 3,000. For continuous periods of time, not only male but also female inmates were being held there.»
2. Conditions of the applicant's detention in pre-trial detention centre IZ-77/3 in the city of Moscow
30. Between 16 June and 12 November 2001 the applicant was held in IZ-77/3 in the city of Moscow.
31. The applicant submitted that he had been detained in cell No. 524, measuring 27 square metres and containing 24 bunk beds. During the period between June and November 2001 the cell held between 34 and 48 inmates. It was infested with insects and had neither a separate toilet nor proper ventilation.
32. The Government submitted that the applicant had been detained in cells No. 523 and No. 524. Cell No. 523 measured 35.8 square metres, had 32 sleeping berths and contained no more than 28 persons besides the applicant. Cell No. 524 measured 32.8 square metres, had 32 sleeping places and contained no more than 28 persons besides the applicant. Each of the cells had two windows.
33. The Government submitted handwritten statements by prison inspectors Kh. and L. dated 20 January 2006, in which they certified that in 2001 there had been no more than 28 persons in cells 523 and 524.
34. According to the applicant these two cells were similar to each other and measured about 27 square metres, with 24 sleeping places each. At all the relevant times there were between 32 and 48 inmates in these cells. The prisoners had to sleep in turns. The cells were infested with insects, cockroaches and lice. The applicant admitted that some sanitation work had been carried out, but noted that it had been to no avail as the insects from the prisoners' bedding had re-infested the cells each time.
3. The Government's factual submissions in respect of the above facilities
35. The Government submitted that the inmates in both prisons had been provided with all the necessary bed linen, including a mattress, a blanket, two sheets, a pillowcase and a towel.
36. In respect of both prisons, the Government submitted that all prisoners had a fifteen-minute shower every seven days, that all the cells had been equipped with day-time as well as night-time lighting, that there had been a central heating system in the cells, that the inmates had been provided with food in accordance with the relevant instructions and rules and had had the possibility of receiving food parcels from their relatives, that the prisoners had been provided with medical assistance and had been regularly examined by prison doctors, that the WC area in both prisons had been separated from the living area by a brick wall and that the applicant had never complained about the conditions of his detention at the domestic level.
C. Statements by the applicant's fellow prisoners
37. In his observations on the admissibility of the case the applicant submitted a number of statements from his fellow prisoners.
1. Statements by Mr S.N. Vasilyev
38. In an undated statement Mr S.N. Vasilyev fully confirmed the applicant's account of the conditions of detention, specifically supporting his submissions in respect of, among other things, conditions in IZ-63/1.
39. In a statement dated 28 April 2006 Mr S.N. Vasilyev contested the Government's factual submissions in respect of IZ-63/1. He stated that the Government's presentation of the situation had been wrong, and he fully confirmed the applicant's description of cells in IZ-63/1.
40. Mr S.N. Vasilyev is currently at liberty, living in the town of Togliatti.
2. Statement by Mr A.V. Bogolyubov
41. In an undated statement Mr A.V. Bogolyubov, who also spent some time in IZ-63/1 (although not simultaneously with the applicant), supported the applicant's submissions in respect of that prison.
42. The Government also stated that one Mr A.V. Bogolyubov, whom they had traced to one of the prisons of the Samara Region, had never been detained in the same cell of the same prison in the Samara Region together with the applicant.
43. It appears that the Mr A.V. Bogolyubov referred to by the applicant is a different person from the one referred to by the Government. The former is at liberty and currently resides in the town of Togliatti.
3. Statement by Mr S.A. Rassokhin
44. In a statement of 3 March 2006 Mr S.A. Rassokhin confirmed the applicant's account of the conditions of detention in IZ-63/1.
45. The Government also stated that one Mr S.A. Rassokhin, whom they had traced to one of the prisons of the Samara Region, had never been detained in the same cell of the same prison in the Samara Region together with the applicant.
46. It appears that the Mr S.A. Rassokhin referred to by the applicant is a different person from the one referred to by the Government. The former is at liberty and currently resides in the town of Togliatti.
47. At the post-admissibility stage of the proceedings, the applicant submitted a fresh statement by Mr Rassokhin dated 27 January 2008, in which he said that he had been detained in IZ-63/1 in 2000-01 (although not in the same cell as the applicant) and had witnessed the fact that the actual number of beds in cells at that time was twice the figure submitted by the Government. Furthermore, in reality the cells measuring 30 square metres and containing 16 to 20 beds held twice as many inmates as there were beds.
4. Statement by Mr S.V. Sidorchuk
48. In a statement of 25 April 2006 Mr S.V. Sidorchuk said that he had spent some time in IZ-63/1 at approximately the same time as the applicant. Mr Sidorchuk confirmed the applicant's account of the conditions of detention.
49. In response to this statement, the Government submitted the following information. According to them, the inquiry revealed that Mr S.V. Sidorchuk had never been detained simultaneously with the applicant. They did not appear to dispute that Mr Sidorchuk had been detained in IZ-63/1 and had witnessed the conditions of detention in that prison.
50. Furthermore, the Government submitted a statement from Mr Sidorchuk dated 24 August 2006, in which he retracted his earlier statement in support of the applicant's complaints.
51. In a statement of 6 February 2007 submitted by the Government, Mr Sidorchuk said that he remained a witness in the case, that he had not withdrawn his statement and that no pressure had been put on him by anyone. He added that he had never been detained at the same time as the applicant, with the result that his account of the conditions of detention concerned only himself and not the applicant.
52. At the post-admissibility stage of the proceedings, the applicant submitted a fresh statement by Mr S.V. Sidorchuk dated 27 January 2008. Mr Sidorchuk was then at liberty and resided in the town of Togliatti. He again confirmed the truth of the applicant's factual allegations in respect of IZ-63/1. He also explained that his earlier retraction of the statement of 25 April 2006 had been due solely to the fact that at the relevant time he had applied for release on parole and that the prison officials had made insinuations and disguised remarks to the effect that his application for release might not be granted unless he retracted.
53. By letter of 21 March 2008 the applicant's counsel, Ms Preobrazhenskaya, informed the Court that on 10 March 2008 Mr S.V. Sidorchuk had been apprehended by police officers and had spent the next six hours in the local department of the interior (the fact that Mr Sidorchuk was there between 1 p.m. and 7.15 p.m. is confirmed by an official certificate). He was questioned there by an assistant to the prosecutor, Mr S. Sviridov, in connection with his earlier statements in support of the applicant.
54. Mr S.V. Sidorchuk submitted a written statement dated 12 March 2008, according to which he was apprehended at 1.35 p.m. on 10 March 2008 and was then escorted to the police station, where he waited four and a half hours to be questioned by Mr S. Sviridov. The interview concerned the applicant's case before the Court and the statements made by Mr S.V. Sidorchuk in that connection. No direct threats or overt intimidation were used, but Mr S.V. Sidorchuk stated that he had felt pressurised by the State in connection with the applicant's case.
55. Mr S.V. Sidorchuk also submitted a copy of an interview record dated 10 March 2008 and a copy of the summons served on him by police officers on 10 March 2008. The interview record shows that he confirmed, among other things, the authenticity of his earlier statement dated 27 January 2008. The summons mentioned explicitly that Mr S.V. Sidorchuk was invited to an interview as a witness within the meaning of the domestic Code of Criminal Procedure, that he could come with his lawyer if he so wished and that he could be brought to the investigator by force or fined if he ignored the summons.
56. The Government acknowledged that the interview had taken place (having submitted copies of official duty rosters and police station logs to that effect as well as explanatory statements by the escorting police officers), but denied any pressure or coercion and argued that the aim had been to check the veracity of earlier statements made by Mr S.V. Sidorchuk.
5. Statement by V.I. Molochkov
57. In a statement of 18 April 2006 Mr V.I. Molochkov supported the applicant's submissions in so far as they concerned cell No. 36 in IZ-63/1. It appears that Mr Molochkov was detained in that cell in 2001 at the same time as the applicant and that there were between 20 and 24 detainees and only 20 beds at that time.
58. The Government also stated that Mr V.I. Molochkov had never been detained in the same cell of the same prison in the Samara Region together with the applicant. According to them, he had been detained in a different cell of IZ-63/1 from 8 December 2000 until an unspecified date.
6. Joint statement by nineteen prisoners
59. The following nineteen prisoners who were serving their sentence in IK-13 along with the applicant also supported his application: Mr A.S. Tikhonov (in respect of IZ-63/1), Mr V.G. Pamurzin (in respect of IZ-63/1), Mr S.Z. Suleymanov (in respect of IZ-63/1), Mr D.V. Vodopyanov (in respect of the conditions of detention in IZ-63/1), Mr O.V. Tkachenko (all complaints), Mr M. Moiseyev (all complaints), Mr D.N. Kartashov (all complaints), Mr S.N. Smirnov (all complaints), Mr D.I. Karlov (all complaints), Mr A.V. Borodin (in respect of IZ-63/1 in 2001), Mr N.R. Kofinullov (all complaints), Mr V.M. Kapitonov (all complaints), Mr V.S. Kalashnikov (all complaints), Mr A.V. Pronin (all complaints), Mr M.A. Mikhalkin (all complaints), Mr S.V. Sulkin (all complaints), Mr S.S. Kirzhenko (all complaints), Mr S.V. Karyakin (in respect of IZ-63/1), Mr S.V. Ashkhabekov (all complaints).
7. Statement of Mr V.V. Slivin
60. In a statement of 27 April 2006 Mr V.V. Slivin mentioned that he had been detained from 1997 to 2002 in IZ-63/1 in overcrowded cells. According to Mr Slivin, the Government's factual submissions could not reflect the true conditions in IZ-63/1 any earlier than 2003.
61. The Government objected to this statement, as the applicant and Mr V.V. Slivin had never been detained in IZ-63/1 simultaneously. The Government did not appear to dispute that Mr V.V. Slivin had witnessed the conditions of detention in IZ-63/1 from 1997 to 2002.
62. In a statement of 24 August 2006 Mr Slivin said that he had been detained in IZ-63/1 from 1997 to 2002, that he personally had had no complaints about the conditions of detention there and that he had promised no support to the applicant. Mr Slivin confirmed that he had previously supported the applicant only in so far as his own personal experience was concerned.
63. In a statement of 6 February 2007 submitted by the Government, Mr V.V. Slivin stated that he had never supported the application and described the applicant's allegation concerning pressure by the prison authorities as unfounded. He also wrote that «all references to him» were «without basis».
8. Statement by Mr A.A. Zotov
64. In a statement of 7 May 2006 Mr A.A. Zotov confirmed that in 1998 and 1999 the conditions of detention in IZ-63/1 had been similar to the applicant's description and that in 2003 some renovation work had been carried out by the prison authorities.
65. The Government also stated that Mr A.A. Zotov had never been detained in the same cell of the same prison in the Samara Region together with the applicant. They conceded that Mr A.A. Zotov had been detained in IZ-63/1 from 31 October 1997 to 27 March 1998.
9. Statement by Mr I.V. Katkov
66. In a statement of 12 May 2006 Mr I.V. Katkov said that the prisons in question had suffered from overcrowding both in 2005 and in 2006.
67. The Government questioned this statement, submitting that Mr I.V. Katkov had never been detained simultaneously with the applicant. They did not appear to dispute that Mr I.V. Katkov had been detained in IZ-63/1 in 2005 and 2006.
68. The Government also submitted a statement by Mr I.V. Katkov dated 24 August 2006 in which he withdrew his support in respect of the applicant's grievances.
10. Further statements by the applicant's fellow inmates
69. The applicant submitted a number of further statements from his fellow inmates in support of his application, along with his observations on the merits of the case.
70. In handwritten statements dated 27 January 2008 one S.V. Yunoshev and one M.Yu. Kondratyev, who had served their sentences along with the applicant in IK-26, confirmed the applicant's description of the cells in IZ-63/1, including the fact that they had been equipped with two-tier bunk beds, and the overcrowding in all of the cells in which he had been detained. Mr S.V. Yunoshev had not been detained in the same cells as the applicant, but he stated that the whole establishment had been overcrowded to twice its capacity. He also confirmed the applicant's version of events in respect of the abortive visit by the applicant's wife on 19 February 2007 (see paragraphs 82 — 83 below).
D. Alleged interference with the applicant's right of individual petition
1. Alleged pressure on witnesses
71. By letter of 13 September 2006 the applicant informed the Court that he had learnt that Mr S.V. Sidorchuk and Mr V.V. Slivin, under coercion from the authorities, had signed a retraction of their previous statements.
72. In the same letter he also alleged that the authorities had put «silent pressure» on him by refusing him access to work corresponding to his skills and preferences, that other prisoners had approached him with disguised threats, that there had been a general tightening of the prison regime «with reference to the applicant's complaints to the Court» and that the authorities had sought to create a social vacuum around the applicant.
73. The Government in their letter of 20 February 2007 gave a detailed response to the applicant's complaints and flatly denied his allegations, including those concerning the alleged pressure and tightening of the prison regime, claiming them to be unfounded. According to them, no pressure had been put on either Mr Sidorchuk or Mr Slivin.
74. The Government further submitted statements dated 6 February 2007 by the applicant's fellow prisoners Mr V.V. Andreyev, Mr A.V. Ilyin, Mr I.A. Bokurskiy and Mr V.A. Myatlev, and statements from the applicant's «good friends» Mr A.A. Skachkov, Mr A.S. Kobelev, Mr M.A. Cherantayev, Mr V.V. Gromadskiy and Mr V.E. Litvinov, who all confirmed that no pressure had been put on the applicant during his detention, that there had been no tightening of the prison regime or that at least the applicant had never spoken to them on the subject.
75. Similar statements had been made by a foreman of the applicant's prison group, Mr A.V. Temkinov, as well as by prison staff including doctors and medical assistants.
76. On 6 February 2007 the applicant too had made a statement to the prison authorities to the effect that no pressure had been put on him since his transfer to prison IK-26 on 23 September 2006.
77. In response, the applicant submitted a handwritten statement by Mr V.V. Gromadskiy dated 27 November 2007 (see paragraph 74 above), explaining that the prison authorities had been putting pressure on him and other prisoners in connection with the applicant's case and that the statement dated 6 February 2007 had been written as dictated by the head of prison IK-26.
2. Transfer from IK-13 to IK-26 on 23 August 2006
78. The applicant also submitted that the pressure placed on him by the authorities had been demonstrated by his allegedly unjustified transfer to prison facility IK-26 in August 2006 as well as the refusal of permission for a visit by his wife in mid-February 2007.
79. The Government commented on these allegations by stating the following.
80. In respect of the applicant's transfer from IK-13 to IK-26 on 23 August 2006, they submitted an official certificate issued by V.S., head of the Central Department of the Federal Service for the Execution of Sentences in the Samara Region. The certificate states as follows:
«In accordance with the legislation in force on the execution of sentences, individuals sentenced to imprisonment for the first time are held separately from those who have served a previous sentence of imprisonment.»
With a view to executing this legislative provision, [IK-13] was reorganised into a strict-regime correctional facility for dangerous recidivists, whilst [IK-26] was reorganised into a strict-regime correctional facility for persons sentenced to imprisonment for the first time. In view of this reform..., [the applicant], who had not been sentenced to imprisonment previously, was transferred along with other convicted prisoners (total number of 126) on 23 August 2006 from [IK-13] to [IK-26].
The above-mentioned establishments are situated in the same area, within 200 metres of each other.»
81. In his observations on the merits of the case, the applicant stated that this explanation was inadequate and simply untrue. He submitted that his transfer had been arbitrary, since some of the prisoners who would otherwise have qualified for such a transfer remained for some reason in IK-13 (the applicant cited the following names: I.A. Bakurskiy, V.V. Slivin, Ya.I. Pykin, S.V. Sidorchuk and N.R. Kafeyatullov). At the same time, some fellow prisoners in IK-26 had not been serving prison terms for the first time and hence, according to the Government's logic, should not have remained there. The applicant also pointed out that the Government had obtained the retraction of statements by the witnesses S.V. Sidorchuk, I.V. Katkov and V.V. Slivin on 24 August 2006, which was the day after the applicant's transfer to IK-26 on 23 August 2006.
3. Refusal of permission for visit
82. As regards the visit of the applicant's wife, the Government submitted that on 19 February 2007 the applicant had asked for leave to see his wife, that on the same date leave had been granted (a copy of the applicant's handwritten request with the prison officer's stamp of approval on it was submitted), that the prison authority had made appropriate arrangements for the visit and that the visit had not taken place because the applicant's wife failed to appear (handwritten reports by the prison officers concerned were submitted by the Government along with their observations on the merits of the case).
83. The applicant stated that his wife had wished to visit him on that date not in her private capacity but as his legal representative, with a view to collecting various documents for the purposes of submitting them to the Court. Permission for the visit was refused ostensibly because the applicant's wife was not a lawyer, but merely a legal representative. At the same time, her visit in a private capacity had indeed been authorised but had she agreed to it, their communication would not have been covered by client-lawyer confidentiality rules and the applicant would not have been able to pass on to her his confidential documents, including the statements of his co-detainees. On 21 February 2007 the applicant's wife had to hire a local lawyer, Ms Nechayeva, who later visited the applicant and successfully collected the documents in question. The applicant also joined his wife's written statement dated 27 January 2008, confirming the course of events as described, and a copy of the order authorising Ms Nechayeva to represent the applicant.
II. Relevant domestic law
A. Rules on the prison regime in pre-trial detention centres (as approved by Ministry of Justice Decree No. 148 of 12 May 2000)
84. Rule 42 provided that all suspects and accused persons in detention had to be given, among other things: a sleeping place, bedding, including one mattress, a pillow and one blanket; bed linen, including two sheets and a pillow case; a towel; tableware and cutlery, including a bowl, a mug and a spoon; and seasonal clothes (if the inmate had no clothes of his own).
85. Rule 44 stated that cells in pre-trial detention centres were to be equipped, among other things, with a table and benches with a number of seating places corresponding to the number of inmates, sanitation facilities, tap water and lamps to provide day-time and night-time illumination.
86. Rule 46 provided that prisoners were to be given three warm meals a day, in accordance with the norms laid down by the Government of Russia.
87. Under Rule 47 inmates had the right to have a shower at least once a week for at least fifteen minutes. They were to receive fresh linen after taking their shower.
88. Rule 143 provided that inmates could be visited by their lawyer, family members or other persons, with the written permission of an investigator or an investigative body. The number of visits was limited to two per month.
B. Order No. 7 of the Federal Service for the Execution of Sentences dated 31 January 2005
89. Order No. 7 of the Federal Service for the Execution of Sentences of 31 January 2005 deals with implementation of the «Pre-trial detention centres 2006» programme.
90. The programme is aimed at improving the functioning of pre-trial detention centres so as to ensure their compliance with the requirements of Russian legislation. It expressly acknowledges the issue of overcrowding in pre-trial detention centres and seeks to reduce and stabilise the number of detainees in order to resolve the problem.
91. The programme mentions pre-trial detention centre IZ-77/3 amongst the ones affected. In particular, the programme states that, on 1 July 2004, the detention centre had a capacity of 1,109 inmates and in reality housed 1,562 detainees, in other words, 48.9% more than the permitted number.
III. Relevant Council of Europe documents
92. The relevant extracts from the General Reports of the European Committee for the Prevention of Torture and Inhuman or Degrading Treatment or Punishment («the CPT») read as follows:
Extracts from the 2nd General Report [CPT/Inf (92) 3]
«46. Overcrowding is an issue of direct relevance to the CPT's mandate. All the services and activities within a prison will be adversely affected if it is required to cater for more prisoners than it was designed to accommodate; the overall quality of life in the establishment will be lowered, perhaps significantly. Moreover, the level of overcrowding in a prison, or in a particular part of it, might be such as to be in itself inhuman or degrading from a physical standpoint.»
47. A satisfactory programme of activities (work, education, sport, etc.) is of crucial importance for the well-being of prisoners... [P]risoners cannot simply be left to languish for weeks, possibly months, locked up in their cells, and this regardless of how good material conditions might be within the cells. The CPT considers that one should aim at ensuring that prisoners in remand establishments are able to spend a reasonable part of the day (8 hours or more) outside their cells, engaged in purposeful activity of a varied nature...
48. Specific mention should be made of outdoor exercise. The requirement that prisoners be allowed at least one hour of exercise in the open air every day is widely accepted as a basic safeguard... It is also axiomatic that outdoor exercise facilities should be reasonably spacious...
49. Ready access to proper toilet facilities and the maintenance of good standards of hygiene are essential components of a humane environment...
50. The CPT would add that it is particularly concerned when it finds a combination of overcrowding, poor regime activities and inadequate access to toilet/washing facilities in the same establishment. The cumulative effect of such conditions can prove extremely detrimental to prisoners.
51. It is also very important for prisoners to maintain reasonably good contact with the outside world. Above all, a prisoner must be given the means of safeguarding his relationships with his family and close friends. The guiding principle should be the promotion of contact with the outside world; any limitations upon such contact should be based exclusively on security concerns of an appreciable nature or resource considerations...»
Extracts from the 7th General Report [CPT/Inf (97) 10]
«13. As the CPT pointed out in its 2nd General Report, prison overcrowding is an issue of direct relevance to the Committee's mandate (cf. CPT/Inf (92) 3, paragraph 46). An overcrowded prison entails cramped and unhygienic accommodation; a constant lack of privacy (even when performing such basic tasks as using a sanitary facility); reduced out-of-cell activities, due to demand outstripping the staff and facilities available; overburdened health-care services; increased tension and hence more violence between prisoners and between prisoners and staff. This list is far from exhaustive.»
The CPT has been led to conclude on more than one occasion that the adverse effects of overcrowding have resulted in inhuman and degrading conditions of detention...»
Extracts from the 11th General Report [CPT/Inf (2001) 16]
«28. The phenomenon of prison overcrowding continues to blight penitentiary systems across Europe and seriously undermines attempts to improve conditions of detention. The negative effects of prison overcrowding have already been highlighted in previous General Reports...»
29. In a number of countries visited by the CPT, particularly in central and eastern Europe, inmate accommodation often consists of large capacity dormitories which contain all or most of the facilities used by prisoners on a daily basis, such as sleeping and living areas as well as sanitary facilities. The CPT has objections to the very principle of such accommodation arrangements in closed prisons and those objections are reinforced when, as is frequently the case, the dormitories in question are found to hold prisoners under extremely cramped and insalubrious conditions... Large-capacity dormitories inevitably imply a lack of privacy for prisoners in their everyday lives... All these problems are exacerbated when the numbers held go beyond a reasonable occupancy level; further, in such a situation the excessive burden on communal facilities such as washbasins or lavatories and the insufficient ventilation for so many persons will often lead to deplorable conditions.
30. The CPT frequently encounters devices, such as metal shutters, slats, or plates fitted to cell windows, which deprive prisoners of access to natural light and prevent fresh air from entering the accommodation. They are a particularly common feature of establishments holding pre-trial prisoners. The CPT fully accepts that specific security measures designed to prevent the risk of collusion and/or criminal activities may well be required in respect of certain prisoners... [E]ven when such measures are required, they should never involve depriving the prisoners concerned of natural light and fresh air. The latter are basic elements of life which every prisoner is entitled to enjoy...»
THE LAW
I. The standing of the applicant's widow to continue the case
93. The Court notes at the outset that the applicant died on 2 January 2009, after having lodged his application under Article 34 of the Convention. It recalls that in various cases in which an applicant died in the course of the Convention proceedings it took into account the statements of the applicant's heirs or of close members of his family expressing their wish to pursue the application (see, among other authorities, {Kallo} v. Hungary, No. 30081/02, § 24, 11 April 2006). The Court considers that the applicant's widow, who had stated her intention of continuing the proceedings, has a legitimate interest in obtaining a finding that there has been a breach of the applicant's rights.
94. Accordingly, the Court finds that the applicant's widow has standing to continue the present proceedings.
II. Alleged violation of Article 3 of the Convention
95. Under Article 3 of the Convention the applicant complained that the conditions of his detention in pre-trial detention centres IZ-63/1 (from 11 to 16 June and 13 November to 5 December 2001) and IZ-77/3 (between 16 June and 12 November 2001) had been deplorable. Article 3 provides as follows:
«No one shall be subjected to torture or to inhuman or degrading treatment or punishment.»
A. Submissions of the parties
96. As regards IZ-63/1, the Government considered that the conditions of detention in that prison had not been incompatible with Article 3 of the Convention. As regards IZ-77/3, they appeared to acknowledge the existence of overcrowding, but argued that the problem resulted from objective factors such as the high crime rate and the limited capacity of the detention facilities. In their view, the mere fact of holding the applicant in an overcrowded cell, provided that all other conditions of detention were observed, was not incompatible with Article 3. They also challenged the statements of the applicant's former inmates as erroneous and irrelevant.
97. The applicant disagreed and maintained his complaints. He argued that the data and figures provided by the Government were inaccurate.
B. The Court's assessment
98. The Court notes that in its decision of 6 December 2007 it declared admissible the applicant's complaints concerning his continued detention between 11 June and 5 December 2001.
99. Since the applicant was initially detained in IZ-63/1, then transferred to IZ-77/3 and after that re-detained in IZ-63/1, the Court will first examine the applicant's submissions concerning his detention in pre-trial detention centre IZ-63/1 from 11 to 16 June 2001 and from 13 November to 5 December 2001, and then turn to his detention in IZ-77/3 between 16 June and 13 November 2001. The Court will conclude by providing an overall assessment of the applicant's detention between 11 June and 5 December 2001 in both prisons.
1. The conditions of detention in pre-trial detention centre IZ-63/1
100. The parties mostly disagreed as to the specific conditions of the applicant's detention in cell No. 36. However, there is no need for the Court to establish the truthfulness of each and every allegation, as the case file contains sufficient documentary evidence to confirm the applicants' allegations of severe overcrowding in pre-trial detention centre IZ-63/1, which is in itself sufficient to conclude that Article 3 of the Convention has been breached.
101. The Court notes that the main characteristic which the parties did agree upon was that cell No. 36 measured 34 square metres. However, the applicant claimed that the cell had been equipped with eight two-tier beds for 16 persons and that the cell population exceeded the capacity for which the cells had been designed. The applicant also stated that overcrowding of cells had been a problem throughout the prison and confirmed his point with reference to statements by fellow prisoners who had been detained in various other cells in IZ-63/1 (see paragraphs 38 — 70 above). The Government, relying on the information provided by prison officers in facility No. IZ-63/1 (see paragraph 26 above) and the certificate issued by the head of IZ-63/1 (see paragraph 25 above), argued that the cell had only had eight sleeping places and that the applicant had not been detained with more than seven inmates throughout his stay in that cell. The Government further submitted that the relevant documents indicating the exact number of inmates in the cells had been destroyed in February 2003, March 2005 and January 2007 (see paragraph 24 above).
102. The Court observes that in certain instances the respondent Government alone have access to information capable of firmly corroborating or refuting allegations under Article 3 of the Convention and that a failure on a Government's part to submit such information without a satisfactory explanation may give rise to the drawing of inferences as to the well-foundedness of the applicant's allegations (see Ahmet {Ozkan} and Others v. Turkey, No. 21689/93, § 426, 6 April 2004). Thus, the first issue to be examined is whether on the basis of the facts of the present case the Government's failure to submit copies of the relevant prison documentation has been properly accounted for.
103. In this connection, the Court would note that the destruction of the relevant documents due to expiry of the time-limit for their storage, albeit regrettable, cannot in itself be regarded as an unsatisfactory explanation for the failure to submit them. The Court also has to look at the timing of that act as well as other relevant factual circumstances. In particular, regard should be had to whether the authorities appeared to have been acting with due care in this respect (see, for example, Oleg Nikitin v. Russia, No. 36410/02, §§ 48 — 49, 9 October 2008).
104. Having examined the copies of materials submitted by the Government, the Court notes with regret that they reveal that the authorities did not display sufficient diligence in handling the relevant prison documentation in the Strasbourg proceedings, since some of the relevant documents, and in particular registration logs in respect of the cells in IZ-63/1, were destroyed in January 2007 (see paragraph 24 above), that is to say, after the case had been communicated to the respondent Government for comments on 5 December 2005.
105. In so far as the Government referred to the statements by officers D.K. and D.S. dated 10 January 2008 as having evidentiary value and acting as a substitute for the original prison documentation, the Court would reiterate that on several previous occasions it has declined to accept the validity of similar statements on the ground that they could not be viewed as sufficiently reliable given the lapse of time involved (see Igor Ivanov v. Russia, No. 34000/02, § 34, 7 June 2007, and Belashev v. Russia, No. 28617/03, § 52, 13 November 2007). The Court finds that these considerations hold true in the circumstances of the present case, since the events at issue had taken place around seven years before officers D.K. and D.S. gave their statements, and it is clear from the way the statements are formulated that the officers based them on their personal recollections and not on any objective data. Furthermore, the Government were requested to provide data in respect of each day of the applicant's detention in IZ-63/1, whereas the officers merely stated that the number of inmates had not exceeded a certain figure. The Court finds that in the circumstances of the case and given the lack of any original prison documentation, such an answer is too vague and unspecific to enable the Court to make a firm finding regarding the alleged lack of overcrowding in the facility in question. Thus, the Court takes note of the statements by officers D.K. and D.S., but it finds no objective reason to attach greater weight to those statements compared to those made, for instance, by the inmates referred to by the applicant. Overall, the Court finds that the Government have not accounted properly for their failure to submit detailed information supported by copies of the original prison documentation, with the result that the Court may draw inferences from their conduct.
106. In the light of the above finding and having regard also to the evidence submitted by the parties, the Court observes that the case file contains sufficient indication that the prison in question was experiencing severe overcrowding of its premises during the applicant's stay there. In particular, former detainees S.N. Vasilyev (see paragraphs 38 — 40 above), A.V. Bogolyubov (see paragraph 41 above), S.A. Rassokhin (see paragraphs 44 and 47 above), V.I. Molochkov (see paragraphs 57 and 58 above), S.V. Sidorchuk (see paragraphs 48 and 51 above as well as the Court's conclusions under Article 34 in paragraphs 119 — 124) and V.V. Slivin (see paragraphs 60 and 62 above), in their largely uncontested statements relating to various dates between 1997 and 2002, all confirmed the fact that IZ-63/1 was severely overcrowded during their stay there. The Court is aware of the Government's objection that none of the persons mentioned above was detained in cell No. 36 of IZ-63/1 along with the applicant. However, the objection remains a mere allegation as it is not supported by any original documentation which, according to the Government's own position, was destroyed. Furthermore, being mindful of the objective difficulties experienced by applicants in substantiating their grievances in respect of the conditions of pre-trial detention in Russia, the Court is prepared to accept the above statements as sufficient confirmation of the applicant's point that the overcrowding of cells was a problem throughout pre-trial detention centre IZ-63/1 for a number of years before, during and after the applicant's detention there. The existence of this deplorable state of affairs may also be inferred from the information contained in an official newspaper of the Central Department for the Execution of Sentences of the Ministry of Justice, which estimated the population of the detention centre at over three thousand detainees, despite being designed to accommodate only one thousand two hundred inmates (see paragraph 29 above).
107. Thus, even disregarding the statements by Mr Yunoshev and Mr Kondratiyev, as the period to which they refer is unclear (see paragraph 70 above), the statements of Mr Zotov and Mr Katkov, as they do not relate to the relevant period of time (see paragraphs 64 to 68 above) and the joint statements in the applicant's support, as being too vague and unspecific (see paragraph 59 above), the Court cannot but accept the applicant's allegations concerning the severe overcrowding of his cell, as the prisoners would have had, depending on the exact number of inmates, between 1.9 and 2.4 square metres of space per person. The applicant was held in these conditions for five days in June 2001 and for three weeks in November and December 2001.
2. The conditions of detention in pre-trial detention centre IZ-77/3
108. The Court reiterates that between 16 June and 12 November 2001 the applicant was detained in IZ-77/3.
109. The Court notes that the parties disputed the actual conditions of the applicant's detention in that facility. However, there is no need for the Court to establish the truthfulness of each and every allegation, because it finds a violation of Article 3 on the basis of the facts that have been presented by the respondent Government, for the following reasons.
110. Even on the assumption that the Government's information and figures are correct and the applicant was indeed detained in cells Nos. 523 and 524, measuring 35.8 and 32.8 square metres respectively, with no more than 28 co-detainees at any given time (see paragraph 32 above), it follows that the detainees, including the applicant, were afforded less than 1.3 and 1.2 square metres of personal space in their respective cells.
3. The overall conclusion in respect of the period between 11 June and 5 December 2001
111. The Court has frequently found a violation of Article 3 of the Convention on account of lack of personal space afforded to detainees (see Khudoyorov v. Russia, No. 6847/02, §§ 104 et seq., ECHR 2005-X (extracts); Labzov v. Russia, No. 62208/00, §§ 44 et seq., 16 June 2005; Novoselov v. Russia, No. 66460/01, §§ 41 et seq., 2 June 2005; Mayzit v. Russia, No. 63378/00, §§ 39 et seq., 20 January 2005; Kalashnikov v. Russia, No. 47095/99, §§ 97 et seq., ECHR 2002-VI; and Peers v. Greece, No. 28524/95, §§ 69 et seq., ECHR 2001-III).
112. Having regard to its case-law on the subject and the material submitted by the parties, the Court notes that the Government have not put forward any fact or argument capable of persuading it to reach a different conclusion in the present case. Although in the present case there is no indication that there was a positive intention to humiliate or debase the applicant, the Court finds that the fact that the applicant was obliged to live, sleep and use the toilet in the same cell as so many other inmates for an overall period of five months and twenty-five days (see the conclusions in paragraphs 107 and 110 above) was itself sufficient to cause distress or hardship of an intensity exceeding the unavoidable level of suffering inherent in detention, and to arouse in him feelings of fear, anguish and inferiority capable of humiliating and debasing him.
113. There has therefore been a violation of Article 3 of the Convention, as the applicant was subjected to inhuman treatment on account of the conditions of his detention from 11 June to 5 December 2001 in facilities IZ-63/1 and IZ-77/3.
III. Allegation of hindrance of the right of individual petition under Article 34 of the Convention
114. Lastly, the applicant complained that the prison authority had put pressure on him by transferring him from IK-13 to IK-26 in mid-February 2006 and also by refusing permission for his wife to visit on 19 February 2007 in connection with his application to the Court. He also complained that some of his fellow prisoners had been coerced into withdrawing their statements of support. The Court will examine this complaint under Article 34 of the Convention, which provides as follows:
«The Court may receive applications from any person, non-governmental organisation or group of individuals claiming to be the victim of a violation by one of the High Contracting Parties of the rights set forth in the Convention or the Protocols thereto. The High Contracting Parties undertake not to hinder in any way the effective exercise of this right.»
A. The parties' submissions
115. The Government denied the applicant's allegations and submitted explanatory information, including notes by the officials allegedly involved (see paragraphs 48 — 56, 73 — 75 and 79 — 80 above).
116. The applicant disagreed and maintained his initial submissions.
B. The Court's assessment
117. The Court reiterates that it is of the utmost importance for the effective operation of the system of individual petition instituted by Article 34 that applicants or potential applicants should be able to communicate freely with the Court without being subjected to any form of pressure from the authorities to withdraw or modify their complaints (see, among other authorities, Akdivar and Others v. Turkey, 16 September 1996, § 105, Reports of Judgments and Decisions 1996-IV, and Aksoy v. Turkey, 18 December 1996, § 105, Reports 1996-VI). In this context, «pressure» includes not only direct coercion and flagrant acts of intimidation but also other improper indirect acts or contacts designed to dissuade or discourage applicants from pursuing a Convention remedy (see Kurt v. Turkey, 25 May 1998, § 159, Reports 1998-III).
118. Furthermore, whether or not contacts between the authorities and an applicant are tantamount to unacceptable practices from the standpoint of Article 34 must be determined in the light of the particular circumstances of the case. In this respect, regard must be had to the vulnerability of the complainant and his or her susceptibility to influence exerted by the authorities (see Akdivar and Others and Kurt, both cited above, § 105 and § 160 respectively). The applicant may be in a particularly vulnerable position when he is being held in custody with limited contacts with his family or the outside world (see {Cotlet} v. Romania, No. 38565/97, § 71, 3 June 2003).
119. Turning to the circumstances surrounding the various statements given by Mr S.V. Sidorchuk (see paragraphs 48 — 56 above), the Court notes with regret that the situation does give rise to genuine concerns as regards the authorities' compliance with their undertakings under Article 34 of the Convention.
120. The Court would recall that even though the main purpose of that provision is to protect applicants or potential applicants, in certain cases the effective exercise of an applicant's right of individual petition depends to a large extent on his or her ability to substantiate the claims by providing, among other things, statements from witnesses to the alleged violations of the Convention. It is especially true in conditions-of-detention cases where the Government alone have access to information capable of firmly corroborating or refuting the allegations and where, if they fail to provide such information, the factual findings by this Court are made extremely difficult, if not sometimes impossible (see paragraph 105 above).
121. In the case at hand, the Government have been found to have failed to submit appropriate information in respect of the applicant's allegations. They have also been found to have failed to explain this shortcoming with any good reason. The Court further notes that the witness statements submitted by the applicant, including those of S.V. Sidorchuk, played a crucial role in determination of the factual background to the applicant's Article 3 complaints (see paragraph 106 above).
122. The Court further notes that the Government essentially did not dispute that they had interviewed Mr S.V. Sidorchuk twice while the latter was still in prison (in August 2006 and in February 2007), and then once more after his release on parole (in March 2008). Whilst not denying that the Government might have checked the relevant statements of this witness by contacting and interviewing him directly, the Court cannot avoid the impression that the relevant officials went beyond mere verification of his statements and acted in a manner which could have been reasonably perceived by this witness as unnecessarily intimidating and coercive.
123. In this connection, the Court recalls that in the first statement by Mr Sidorchuk supplied by the Government and dated 24 August 2004, this witness fully retracted his support for the applicant's case. After the Court requested the Government to comment on the applicant's allegations of undue coercion and pressure on witnesses, the Government produced yet another statement by Mr Sidorchuk, in which he essentially retracted his submission of 24 August 2004 and endorsed his initial statement, supplied by the applicant and dated 25 April 2005. No specific reason for such a drastic change of position was provided by the Government in their comments, but it did arrive in the statement by Mr Sidorchuk dated 27 January 2008, submitted by the applicant, in which the witness accused the authorities of having put pressure on him by using his pending application for release on parole as leverage. Even though the above-mentioned statement in itself may not be conclusive, subsequent developments amply illustrate that Mr Sidorchuk was indeed subjected to pressure by the authorities. On 10 March 2008, after his release on parole, Mr Sidorchuk was again contacted and interviewed, this time by an official from the prosecutor's office. The Court would stress that Mr Sidorchuk was not visited by the relevant official at his home or merely invited for a talk — an official from the prosecutor's office summoned him by sending a police patrol to his home address, from where Mr Sidorchuk was escorted to the police station under threat of being brought by force or fined (see paragraphs 53 — 56 above). At the same time, the Government did not produce any document which would prove the existence of a criminal case in the context of which Mr Sidorchuk could have been summoned as a witness. Therefore, the Court finds that the summoning of Mr Sidorchuk in the described manner was totally inappropriate. Next, as regards the purpose of the interview, the Government cited the need to check the witness's earlier statements concerning undue pressure from the prison authorities. The Court notes that nothing in the Government's submissions supports this version. In fact, had any formal inquiry, either disciplinary or criminal, been launched into this matter, the Government would have been able to identify it, report on the actions taken by the responsible officials, furnish the Court with transcripts of interviews by the officials involved and provide a copy of a final document containing findings and conclusions. Since the Government failed to provide any of these documents or even argue that they existed, the Court cannot but conclude that the interview of 10 March 2008, especially given the ominous form it took, was not justified by the need to clarify Mr Sidorchuk's previous statements, but was meant to put additional pressure on one of the witnesses in this case whose depositions played a key role in the establishment of the facts in the proceedings before the Court and were indispensable to the effective exercise of the applicant's right of individual petition guaranteed by Article 34 of the Convention.
124. In the light of the above facts and considerations, the Court finds that the respondent State failed to comply with its obligations under Article 34 of the Convention.
125. As regards the applicant's remaining complaints, the Court would note that some of the applicant's allegations are either without basis or do not appear to raise any issues under Article 34 of the Convention. Hence, the Court would note in respect of the alleged pressure placed on Mr Gromadskiy (see paragraph 77 above) and the alleged refusal of permission for the applicant's wife to visit on 19 February 2007 (see paragraphs 82 — 83 above), that nothing in the materials in its possession indicates that the applicant's ability to pursue the Strasbourg proceedings was in any way affected by the incidents in question. As regards the applicant's transfer from IK-13 to IK-26 in mid-February 2006 (see paragraphs 79 — 80 above), the Government explained — and in the absence of any clear evidence to the contrary the Court is satisfied with this explanation — that the above-mentioned transfer had taken place in the context of the general reorganisation of the functioning of the two prisons and had not been aimed at worsening the applicant's situation in connection with his application to the Court. Lastly, there is nothing in the materials of the case to support the applicant's allegation of pressure on the witness V.V. Slivin (see paragraphs 60 — 63 above).
IV. Application of Article 41 of the Convention
126. Article 41 of the Convention provides:
«If the Court finds that there has been a violation of the Convention or the Protocols thereto, and if the internal law of the High Contracting Party concerned allows only partial reparation to be made, the Court shall, if necessary, afford just satisfaction to the injured party.»
A. Non-pecuniary damage
127. The applicant claimed 350,000 euros (EUR) in compensation for non-pecuniary damage.
128. The Government did not submit any comments in this respect.
129. The Court notes that the applicant was detained for almost six months in overcrowded cells in two pre-trial detention centres and thus indisputably sustained non-pecuniary damage which cannot be compensated solely by a finding of a violation. Deciding on an equitable basis, it awards the applicant's widow EUR 4,000 for non-pecuniary damage, plus any tax that may be chargeable on this amount.
B. Costs and expenses
130. Without presenting any supporting documents, the applicant also claimed reimbursement of his costs and expenses, but left the exact amount to the Court's discretion.
131. The Government considered this claim unsubstantiated.
132. According to the Court's case-law, an applicant is entitled to reimbursement of costs and expenses only in so far as it has been shown that these have been actually and necessarily incurred and were reasonable as to quantum. Regard being had to the fact that the applicant failed to submit any documents in support of his claims or even specify the exact amounts spent by him in this connection, the Court rejects the applicant's claims.
C. Default interest
133. The Court considers it appropriate that the default interest should be based on the marginal lending rate of the European Central Bank, to which should be added three percentage points.
FOR THESE REASONS, THE COURT UNANIMOUSLY
1. Holds that the applicant's widow has standing to continue the case;
2. Holds that there has been a violation of Article 3 of the Convention on account of the conditions of the applicant's detention between 11 June and 12 November 2001;
3. Holds that there has been a violation of Article 34 of the Convention;
(a) that the respondent State is to pay the applicant's widow, Ms Olga Aleksandrovna Novinskaya, within three months from the date on which the judgment becomes final in accordance with Article 44 § 2 of the Convention, EUR 4,000 (four thousand euros) in respect of non-pecuniary damage, to be converted into Russian roubles at the rate applicable at the date of settlement, plus any tax that may be chargeable;
(b) that from the expiry of the above-mentioned three months until settlement simple interest shall be payable on the above amount at a rate equal to the marginal lending rate of the European Central Bank during the default period plus three percentage points;
5. Dismisses the remainder of the applicant's claim for just satisfaction.
Done in English, and notified in writing on 10 February 2009, pursuant to Rule 77 §§ 2 and 3 of the Rules of Court.