Постановление ЕСПЧ от 05.05.2011
Актуально на 04.11.2026.
Как цитировать: Постановление ЕСПЧ от 05.05.2011. 6642/05. 05.05.2011. https://bukva.ai/docs/postanovlenie-664205
«Дело „Ильяди (Ilyadi) против Российской Федерации“ (жалоба № 6642/05) [рус., англ.]»
с английского] <*>
ЕВРОПЕЙСКИЙ СУД ПО ПРАВАМ ЧЕЛОВЕКА
ДЕЛО «ИЛЬЯДИ (ILYADI) ПРОТИВ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ» (Жалоба № 6642/05)
ПОСТАНОВЛЕНИЕ
<*> Перевод с английского Г.А. Николаева.
По делу «Ильяди против Российской Федерации» Европейский суд по правам человека (Пятая секция), заседая Палатой в составе:
Дина Шпильманна, Председателя Палаты,
а также при участии Клаудии Вестердик, Секретаря Секции Суда,
заседая за закрытыми дверями 5 апреля 2011 г.,
вынес в указанный день следующее Постановление:
ПРОЦЕДУРА
1. Дело было инициировано жалобой № 6642/05, поданной против Российской Федерации в Европейский суд по правам человека (далее — Европейский суд) в соответствии со статьей 34 Конвенции о защите прав человека и основных свобод (далее — Конвенция) гражданином Российской Федерации Юрием Даниловичем Ильяди (далее — заявитель) 17 января 2005 г.
2. Интересы заявителя, которому была предоставлена юридическая помощь, представлял Е. Селюков, адвокат, практикующий в Краснодаре. Власти Российской Федерации были представлены бывшим Уполномоченным Российской Федерации при Европейском суде по правам человека В.В. Милинчук.
3. 9 марта 2007 г. председатель Первой секции <*> коммуницировал жалобу властям Российской Федерации. В соответствии с пунктом 1 статьи 29 Конвенции было также решено рассмотреть данную жалобу одновременно по вопросу приемлемости и по существу.
<*> Так в оригинале. Возможно, имеется в виду Пятая секция (прим. переводчика).
ФАКТЫ
I. Обстоятельства дела
4. Заявитель родился в 1951 году и проживает в Краснодаре.
A. Уголовное разбирательство против заявителя
5. 24 июля 2003 г. заявитель был задержан в Москве по подозрению в пособничестве в сбыте поддельного векселя, преступлении, предусмотренном частью 2 статьи 186 Уголовного кодекса Российской Федерации.
6. 26 июля 2003 г. Гагаринский районный суд Москвы вынес Постановление о заключении заявителя под стражу. 25 сентября, 17 октября и 19 декабря 2003 г. срок содержания заявителя под стражей продлевался. 30 января 2004 г. районный суд назначил первое судебное заседание на 16 февраля 2004 г. и продлил срок содержания заявителя под стражей. Представляется, что заявитель не обжаловал Постановления о продлении срока содержания под стражей.
7. При производстве расследования 25 июля и 17 декабря 2003 г. следователь допросил в числе других свидетелей капитана П., чья должность была обозначена как «старший оперуполномоченный 4-го отдела внутренних дел 1-го оперативного окружного подразделения Управления по борьбе с экономическими преступлениями Москвы». В соответствии с протоколом допроса его личность удостоверялась милицейским удостоверением, выданным Главным управлением внутренних дел Москвы. Из протокола следует, что капитан П. сообщил, в частности, что ему было предложено выступить покупателем поддельного векселя, который обещал ему представить сообвиняемый заявителя К. Он также сказал, что видел, как К. взял у заявителя конверт, содержащий поддельный вексель.
8. Хотя капитан П. был включен в список свидетелей со стороны обвинения, он не явился в судебные заседания 23 марта, 8 и 21 апреля, 18 мая, 1 июня 2004 г. Защита заявителя не возражала против завершения судебного следствия в отсутствие капитана П. или оглашения его письменных показаний, полученных при производстве предварительного расследования. Однако поскольку обвинитель настаивал на явке и допросе капитана П. в судебном заседании, последнее заседание было отложено до 3 июня 2004 г.
9. На заседании 3 июня 2004 г. обвинитель устно сообщил суду, что в соответствии с информацией, полученной от начальника капитана П., последний был направлен в длительную командировку в другой город. Обвинитель просил огласить его письменные показания, и защита не возражала против этого. Это заседание суда было последним.
10. Тем временем защитник заявителя предпринял собственное расследование с целью установить местонахождение капитана П. Сначала он безуспешно пытался дозвониться ему по номеру телефона, указанному в Протоколе допроса, а затем 28 мая и 16 июня 2004 г., он обратился к начальнику Управления по борьбе с экономическими преступлениями Москвы с просьбой письменно сообщить, является ли капитан П. его сотрудником. В Письмах от 2 и 25 июня 2004 г. начальник Управления по борьбе с экономическими преступлениями ответил следующее:
«В ответ на Ваш запрос сообщаю, что вся доступная информация о П.(.) имеется в материалах уголовного дела № 193476. Дополнительная информация может быть предоставлена по запросу суда первой инстанции».
11. 8 июня 2004 г. Гагаринский районный суд вынес приговор. Он признал заявителя и К. виновными в сбыте поддельного векселя и приговорил заявителя к пяти годам и девяти месяцам лишения свободы в исправительной колонии строгого режима. Признавая заявителя виновным, районный суд сослался на следующие показания свидетелей:
«Свидетель (майор) К.Р. из отдела по борьбе с организованной преступностью Управления внутренних дел по ЮЗАО Москвы сообщил, что 24 июля 2003 г. он и сотрудник Б. приняли участие в задержании лиц, которые подозревались в причастности к сбыту поддельных ценных бумаг. Примерно в 18.00 К.Р. и Б. находились в № 1007 гостиницы „Спутник“... После того, как они получили информацию о том, что продавец поддельного векселя был задержан, они прошли в № 1008, где увидели К., которого ранее не встречали. К.Р. задал К. вопросы, и из ответов К., которые он давал без какого-либо давления, следовало, что К. продал поддельный вексель... за 1 млн. рублей и что вексель и деньги остались на столе... К.Р. пояснил, что он осмотрел место преступления и изъял вексель и деньги...»
Свидетель (подполковник) Б. из отдела по борьбе с организованной преступностью Управления внутренних дел по ЮЗАО Москвы сообщил суду, что 24 июля 2003 г. он участвовал в организации задержания лиц, подозреваемых в сбыте поддельных ценных бумаг. В частности, он забронировал № 1007 и 1008 в гостинице «Спутник» и находился в первом из указанных номеров вместе с К.Р., ожидая сигнала. Ни он, ни К.Р. не участвовали в задержании подозреваемых, но после получения информации о задержании они вошли в № 1008. К. находился в номере, (заявитель) Ильяди был приведен туда позже...
Из показаний, данных 25 июля 2003 г. при производстве предварительного расследования (капитаном) П. из Управления по борьбе с экономическими преступлениями Москвы, которые были оглашены в суде с согласия сторон, следует, что в середине июля 2003 года Управление по борьбе с экономическими преступлениями Москвы получило оперативную информацию о лице, которое искало возможность продать поддельные векселя. Было установлено, что этим лицом являлся К.... Было решено произвести «проверочную закупку», в которой П. должен был выступать в роли «покупателя»... К. предложили продать вексель номинальной стоимостью 10 млн рублей за 10% от его номинальной стоимости, то есть за 1 млн рублей. Денежные средства были осмотрены, номера банкнот переписаны, и 1 млн рублей был вручен свидетелю П. Два номера, 1007 и 1008, были забронированы в гостинице «Спутник» по адресу... Продажа была запланирована на 19.30 24 июля 2003 г. В соответствии с утвержденной легендой П. находился в автомобиле, припаркованном у отеля. Затем он вошел в номер, где ожидали А. и К., вексель лежал на столе. П. положил деньги на стол. Не пересчитывая деньги, К. бросил их в сумку и поставил ее на стол возле себя. В этот момент сотрудники милиции вошли в номер и задержали К. Был составлен Протокол осмотра места преступления, который П. подписал».
12. Районный суд также сослался на письменные доказательства, включая Протокол задержания К., Постановление о проведении «проверочной закупки», протоколы «проверочной закупки», осмотра денег, векселя и места преступления и заключение судебного эксперта, в соответствии с которым вексель был поддельным.
13. Районный суд исследовал расшифровки аудио- и видеозаписей и отметил следующее:
«Протокол осмотра видеокассеты „Сони“ (N 5-60 от 2 сентября 2003 г.) и расшифровка диалога подтверждают текстуальное тождество диалога, который произошел между К. и А. в номере гостиницы 24 июля 2003 г., с предыдущей расшифровкой от 25 июля 2003 г. (стр. 105 — 111 том 3).»
Протокол от 4 сентября 2003 г. касается осмотра видеокассеты EMTEC E120, которая была законно представлена следствию. Он подтверждает фактическое содержание аудио- и видеозаписей, из которых следует, что подсудимый Ильяди передал конверт К. на водительском месте автомобиля «Хонда». Суд проверил это обстоятельство и вопреки позиции защиты полагает, что видеокассета ясно демонстрирует, что Ильяди передал К. конверт (стр. 123 — 125 том 5)».
14. Наконец, районный суд дал общую оценку доказательств и установил вину подсудимых следующим образом:
«Оценивая показания свидетелей К.Р. и Б., суд не усматривает оснований не доверять им, поскольку они согласуются с совокупностью доказательств, представленных обвинением, взаимосвязаны и последовательны. Суд не установил признаков того, что эти свидетели могли оговаривать подсудимого <*>. По тем же причинам суд не имеет сомнений относительно показаний свидетеля П., которые были оглашены в суде. Суд не выявил серьезных нарушений следствием требований Уголовно-процессуального кодекса в ходе предварительного расследования, которые могли бы повлечь признание данных доказательств недопустимыми.»
<*> Единственное число использовано в оригинале (прим. переводчика).
Вопреки доводам защиты суд полагает, что вышеуказанная совокупность доказательств подтверждает, что как подсудимый К., так и подсудимый Ильяди причастны к преступлению. На основании диалога, имевшего место во время встречи между К. и «покупателем», показаний свидетеля П., полученных при производстве предварительного расследования, видеозаписи, которая была расшифрована и исследована в судебном заседании и демонстрировала, что Ильяди передал конверт К., суд твердо убежден, а не просто предполагает, что конверт Ильяди содержал поддельный вексель, который был передан 24 июля 2003 г. К. возле гостиницы «Спутник». (Суд также принимает во внимание) совокупность доказательств в целом, включая, в частности поведение подсудимых, которые однозначно демонстрировали страх перед задержанием, а также тот факт, что и К., и Ильяди знали о том, что вексель был поддельным».
15. 10 июня 2004 г. заявитель подал краткую кассационную жалобу в канцелярию Гагаринского районного суда, которая демонстрировала его намерение подать подробную жалобу после получения приговора. В соответствии с установившейся в Российской Федерации практикой кассационные жалобы должны подаваться в канцелярию суда первой инстанции, вынесшего приговор, который затем направляет ее в суд кассационной инстанции.
16. 2 августа 2004 г. защитник заявителя обратился к начальнику отдела кадров московской милиции с просьбой подтвердить, значится ли капитан П. в списках личного состава в настоящее время или в прошлом. Письмом от 11 августа 2004 г. начальник отдела кадров ответил, что «капитан П. (не) числится в списках управления милиции Москвы».
17. 26 августа 2004 г. заявитель направил подробную кассационную жалобу через отдел корреспонденции следственного изолятора в канцелярию Гагаринского районного суда. Он жаловался, в частности на недостаточность доказательной базы:
«Следствие включило в список пять свидетелей со стороны обвинения. Двое из них являлись понятыми, которые присутствовали при задержании К., трое других являлись сотрудниками милиции, которые участвовали в проверочной закупке поддельных векселей. Подполковник Б. и майор К.Р. явились в суд и сообщили, что оперативные меры не были направлены на меня и что они ранее не знали меня и не слышали обо мне...»
Лишь показания третьего сотрудника милиции, капитана П., свидетельствуют о моей косвенной причастности к преступлению. Капитан П. не являлся в суд в ходе разбирательства. Это замедлило разбирательство, поскольку обвинение настаивало на том, что П. должен быть допрошен в суде. Возникло подозрение о том, что капитан П. мог не существовать, и это было подтверждено расследованием, проведенным моим адвокатом... Он набрал телефонный номер, указанный в Протоколе допроса, и убедился, что попал в правильное учреждение. Однако он услышал, что там нет и не было сотрудника с фамилией П. Мы подготовили два письменных запроса на имя начальника Управления по борьбе с экономическими преступлениями, на которые он дал уклончивые ответы... Лишь после того, как мы обратились за разъяснениями к начальнику отдела кадров, мы получили прямой и честный ответ: сотрудник милиции П. в действительности не существовал...».
Заявитель просил суд кассационной инстанции признать обвинительный приговор незаконным и отменить его. Он приложил ответы, которые его защитник получил из отдела кадров московской милиции.
18. Письмом от 14 сентября 2004 г. председатель Гагаринского районного суда предложил заявителю повторно подать кассационную жалобу, так как первоначальная жалоба была потеряна. Заявитель сделал это.
19. 25 октября 2004 г. Московский городской суд рассмотрел жалобу. Заявитель участвовал в заседании суда кассационной инстанции и давал устные объяснения. Он утверждал, что из его письменных материалов была рассмотрена лишь повторно поданная краткая кассационная жалоба, а не полная кассационная жалоба.
20. Городской суд в краткой форме отклонил кассационную жалобу, придя к выводу о том, что нет оснований ставить под сомнение подлинность доказательств и что отсутствовали нарушения процессуальных норм. Что касается свидетелей, городской суд постановил следующее:
«(Районный) суд не имел оснований не доверять показаниям свидетелей, являвшихся сотрудниками милиции, включая свидетеля П. Их показания были оценены судом, который признал их последовательными, взаимосвязанными и совместимыми с иными материалами дела. Отсутствуют признаки того, что кто-либо имел личную заинтересованность в уголовном преследовании осужденных».
B. Условия содержания заявителя под стражей
21. С 31 июля 2003 г. по 3 декабря 2004 г. заявитель содержался в следственном изоляторе № ИЗ-77/2 Москвы, широко известном как «Бутырка».
22. После 18 августа 2003 г. он находился в камере № 100 площадью 54,7 кв. м, которая была оборудована 22 двухъярусными койками. Власти Российской Федерации утверждали, что в среднем в камере находился 21 заключенный. Заявитель указывал, что фактически в камере находились 35 человек.
23. Власти Российской Федерации представили титульный лист книги количественной проверки лиц, содержащихся в следственном изоляторе № ИЗ-77/2, и выдержку из книги с указанием анкетных данных заявителя, а также ряд справок, подписанных начальником следственного изолятора в 2007 году.
II. Применимое национальное законодательство
24. Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации предусматривает, что суд кассационной инстанции может отменить или изменить приговор, в частности, если он установит, что выводы суда первой инстанции несовместимы с фактическими обстоятельствами уголовного дела (часть 1 статьи 379 и статья 380).
25. В кассационном определении должны содержаться, в частности, краткое изложение доводов лица, подавшего жалобу, и мотивы решения суда кассационной инстанции (статья 388 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации).
ПРАВО
I. Предполагаемое нарушение статьи 3 Конвенции
26. Заявитель жаловался, что условия его содержания под стражей в следственном изоляторе № ИЗ-77/2 с августа 2003 года по декабрь 2004 года составляли нарушение статьи 3 Конвенции, которая предусматривает следующее:
«Никто не должен подвергаться ни пыткам, ни бесчеловечному или унижающему достоинство обращению или наказанию».
A. Приемлемость жалобы
27. Ссылаясь на выводы Европейского суда по делу «Шильбергс против Российской Федерации» (Shilbergs v. Russia) (жалоба № 20075/03, Постановление Европейского суда от 17 декабря 2009 г.), власти Российской Федерации утверждали, что заявитель не исчерпал внутренние средства правовой защиты, поскольку не обращался за компенсацией в связи с ненадлежащими условиями его содержания под стражей в порядке гражданского судопроизводства.
28. Что касается ссылки властей Российской Федерации на дело Шильбергса, Европейский суд напоминает, что российские суды не признали в указанном деле нарушение статьи 3 Конвенции, а лишь установили, что некоторые аспекты содержания Шильбергса под стражей нарушали требования национального законодательства и что сумма компенсации была существенно снижена в связи с финансовыми трудностями государства, вследствие чего ее уровень, по мнению Европейского суда, являлся недостаточным и явно неразумным в свете его прецедентной практики (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Шильбергс против Российской Федерации», § 69 - 79). Власти Российской Федерации не привели иную прецедентную практику, которая могла бы продемонстрировать, что иск в порядке гражданского судопроизводства являлся эффективным внутренним средством правовой защиты в отношении жалобы на бесчеловечные или унижающие условия содержания под стражей. Соответственно, Европейский суд отклоняет возражение властей Российской Федерации о неисчерпании внутренних средств правовой защиты.
29. Европейский суд отмечает, что данная жалоба не является явно необоснованной в значении пункта 3 статьи 35 Конвенции. Он также отмечает, что жалоба не является неприемлемой по каким-либо иным основаниям. Следовательно, жалоба должна быть объявлена приемлемой.
B. Существо жалобы
30. Стороны не пришли к единому мнению относительно некоторых аспектов условий содержания заявителя под стражей в следственном изоляторе. Однако Европейский суд не считает необходимым определять соответствие действительности каждого и любого утверждения, поскольку нарушение статьи 3 Конвенции может быть установлено на основе тех доказательств, которые представлены или не оспариваются властями Российской Федерации, по следующим основаниям.
31. Власти Российской Федерации признали, что с 7 августа 2003 г. по 3 декабря 2004 г. площадь, приходящаяся на каждого заключенного в камере заявителя, была менее санитарного требования в 4 кв. м и что эта ситуация нарушала статью 3 Конвенции. Европейский суд отмечает, что власти Российской Федерации лишь ссылались на среднюю численность заключенных в камере, что предполагает, что периодически количество заключенных было больше. Это соответствует доводу заявителя о том, что в одной с ним камере находились до 35 человек. Поскольку власти Российской Федерации представили лишь титульный лист книги и страницу, касающуюся одного заявителя, невозможно установить точное число заключенных в течение соответствующего периода. Тем не менее очевидно, что камера была серьезно перенаселена и что заключенные располагали менее чем 3 кв. м пространства на человека.
32. В этой связи Европейский суд напоминает, что во многих делах, где заключенные заявители располагали менее чем 3 кв. м личного пространства, он уже приходил к выводу, что нехватка предоставленного им личного пространства была настолько острой, что это само по себе оправдывало установление нарушения статьи 3 Конвенции (см. в числе многих примеров Постановление Европейского суда от 30 июля 2009 г. по делу «Питалев против Российской Федерации» (Pitalev v. Russia), жалоба № 34393/03, § 47, Постановление Европейского суда от 12 февраля 2009 г. по делу «Денисенко и Богданчиков против Российской Федерации» (Denisenko and Bogdanchikov v. Russia), жалоба № 3811/02, § 98, Постановление Европейского суда от 12 июня 2008 г. по делу «Власов против Российской Федерации» (Vlasov v. Russia), жалоба № 78146/01, § 81, Постановление Европейского суда от 21 июня 2007 г. по делу «Кантырев против Российской Федерации» (Kantyrev v. Russia), жалоба № 37213/02, § 50 - 51, Постановление Европейского суда от 29 марта 2007 г. по делу «Андрей Фролов против Российской Федерации» (Andrey Frolov v. Russia), жалоба № 205/02, § 47 - 49, Постановление Европейского суда от 16 июня 2005 г. по делу «Лабзов против Российской Федерации» (Labzov v. Russia), жалоба № 62208/00, § 44, и Постановление Европейского суда от 20 января 2005 г. по делу «Майзит против Российской Федерации» (Mayzit v. Russia), жалоба № 63378/00, § 40). Европейский суд также учитывает тот факт, что в камерах, в которых содержался заявитель, имелись определенная мебель и оборудование, включая двухъярусные кровати и туалет, что должно было дополнительно уменьшать площадь, доступную ему. Европейский суд находит, что заявитель содержался в этих стесненных условиях в течение одного года и почти пяти месяцев.
33. Принимая во внимание прецедентную практику, имеющуюся по данному вопросу, материалы, представленные сторонами, и вышеизложенные соображения, Европейский суд отмечает, что власти Российской Федерации не привели каких-либо фактов или доводов для отступления в данном деле от ранее сделанных выводов. Хотя отсутствуют признаки прямого намерения оскорбить или унизить заявителя, Европейский суд полагает, что тот факт, что заявителю пришлось жить, спать и пользоваться туалетом в одной камере с таким числом заключенных, сам по себе являлся достаточным для того, чтобы причинить переживания или трудности в степени, превышающей неизбежный уровень страданий, присущий лишению свободы, и вызвать у заявителя чувства страдания и неполноценности, которые могли оскорбить и унизить его.
34. Европейский суд, следовательно, приходит к выводу, что имело место нарушение статьи 3 Конвенции в части условий содержания заявителя под стражей в следственном изоляторе № ИЗ-77/2 Москвы с августа 2003 года по декабрь 2004 года, которые являлись бесчеловечными и унижающими человеческое достоинство в значении этой статьи.
II. Предполагаемое нарушение статьи 6 Конвенции
35. Заявитель жаловался на основании пункта 2 статьи 6 Конвенции, что суд первой инстанции обосновал обвинительный приговор на письменных показаниях капитана П., никогда не существовавшего, и что районный суд не передал его подробную кассационную жалобу на рассмотрение городского суда. Европейский суд полагает, что эта жалоба подлежит рассмотрению с точки зрения общего требования справедливости, гарантированного пунктом 1 статьи 6 Конвенции. Статья 6 Конвенции в соответствующей части предусматривает следующее:
«1. Каждый... при предъявлении ему любого уголовного обвинения имеет право на справедливое... разбирательство дела... судом...».
A. Приемлемость жалобы
36. Европейский суд отмечает, что данная жалоба не является явно необоснованной в значении пункта 3 статьи 35 Конвенции. Он также отмечает, что жалоба не является неприемлемой по каким-либо иным основаниям. Следовательно, жалоба должна быть объявлена приемлемой.
B. Существо жалобы
37. Власти Российской Федерации утверждали, что заявитель и его защитник не возражали против продолжения разбирательства в отсутствие капитана П. или оглашения его показаний, данных при производстве предварительного расследования. Показания на досудебной стадии содержали анкетные данные капитана П., его звание и место работы, а также паспортные данные. Утверждение о том, что капитан П. в действительности не существовал, было эффективно опровергнуто показаниями майора К.Р., который заявил, что капитан П. принимал участие в оперативной проверке, показаниями подполковника Б., который подтвердил факт службы капитана П. в милиции, и упоминанием капитана П. в протоколе обыска и в показаниях понятых. Письмо начальника отдела кадров, датированное 11 августа 2004 г., не описывало характер запроса и не уточняло, числился или нет капитан П. в списках личного состава на дату Письма или на дату задержания заявителя или суда над ним. Наконец, власти Российской Федерации указали, что содержание кассационного определения «убедительно демонстрировало», что подробная кассационная жалоба заявителя была получена и рассмотрена городским судом.
38. Заявитель утверждал, что его подробная кассационная жалоба не была рассмотрена, поскольку в кассационном определении не затрагивались конкретные материалы, представленные им, и не были даны мотивированные ответы на доводы, содержавшиеся в жалобе. Он также утверждал, что у него отсутствовали сомнения в существовании капитана П. до последнего заседания 3 июля 2004 г. В тот день его защитник безуспешно пытался дозвониться до капитана П. и затем начал наводить справки письменно.
39. Европейский суд напоминает, чтобы разбирательство было справедливым, как того требует пункт 1 статьи 6 Конвенции, «суд» должен надлежащим образом рассмотреть материалы, доводы и доказательства, представленные сторонами, без предвзятости при оценке их применимости к его решению (см. Постановление Европейского суда по делу «Ван Кюк против Германии» (Van Kuck v. Germany), жалоба № 35968/97, § 47 — 48, ECHR 2003-VII, Постановление Европейского суда от 19 апреля 1993 г. по делу «Краска против Швейцарии» (Kraska v. Switzerland), Series A, № 254-B, § 30). Пункт 1 статьи 6 Конвенции требует, чтобы суды приводили мотивацию своих решений, но это обязательство не может быть истолковано как требующее детального ответа на каждый довод. Вопрос о соблюдении судом вытекающей из статьи 6 Конвенции обязанности указывать мотивы своего решения может быть решен только в свете обстоятельств конкретного дела (см. Постановление Европейского суда от 9 декабря 1994 г. по делу «Руис Ториха против Испании» (Ruiz Torija v. Spain), Series A, № 303-A, § 29).
40. В настоящем деле заявителя судили за продажу поддельного векселя некоему П., впоследствии оказавшемуся капитаном милиции, который выдавал себя за будущего покупателя. Из показаний капитана П., данных в ходе производства предварительного расследования, как они были воспроизведены в решении районного суда, следовало, что он принимал участие в принятии решения о проведении проверочной закупки поддельного векселя, а также планировал милицейскую операцию и играл в ней главную роль.
41. Представляется, что заявитель не имел возможности допросить капитана П. или реализовать право на то, чтобы он был допрошен на какой-либо стадии разбирательства. В ходе расследования следователь получил показания капитана П., но не организовал очную ставку между ним и заявителем. На стадии судебного разбирательства капитан П. был указан в качестве свидетеля со стороны обвинения, но не явился в суд. На последнем заседании обвинитель сообщил суду, что в соответствии с информацией, полученной от начальника капитана П., свидетель был направлен в командировку, что было признано судом уважительной причиной его неявки.
42. В течение большей части разбирательства заявитель и его защитник не высказывали сомнений относительно личности капитана П. и, соответственно, достоверности его свидетельских показаний. Защита не возражала против рассмотрения дела в отсутствие этого свидетеля. Требование обвинителя об обеспечении участия капитана П. в судебном заседании побудило защитника заявителя позвонить на его рабочий номер телефона, указанный в его письменных показаниях. Установив, что номер был неправильным, в начале июня 2004 года защитник начал наводить справки письменно. К моменту вынесения районным судом приговора 8 июня 2004 г. защита не получила документов, подтверждающих или отрицающих личность и службу в милиции капитана П. Лишь 11 августа 2004 г. отдел кадров московской милиции ответил, что капитан П. не являлся их сотрудником.
43. Поскольку к тому моменту суд первой инстанции уже вынес обвинительный приговор, заявитель мог поставить вопрос о том, заслуживает ли свидетель доверия, лишь перед судом кассационной инстанции, что он и сделал. В подробной кассационной жалобе заявитель утверждал, в частности, что доказательная база была недостаточной, так как единственный свидетель, который мог подтвердить его причастность к сделке, капитан П., не явился в суд и достоверность его показаний вызывала сомнения из невозможности проверить его личность или факт работы в московской милиции.
44. Довод заявителя, касающийся достоверности показаний данного свидетеля со стороны обвинения, был заявлен в письменном виде и сформулирован достаточно ясно и точно. Кроме того, в целях его подтверждения были предоставлены доказательства в форме писем отдела кадров. Московский городской суд, действуя в качестве суда кассационной инстанции, был обязан в соответствии с применимым процессуальным законодательством (см. § 25 настоящего Постановления) рассмотреть все доводы, содержащиеся в кассационной жалобе, и принять по ним мотивированное решение. Однако, что касается этого важного вопроса, определение городского суда лишь содержало лаконичный абзац, сформулированный в общих выражениях. Хотя свидетель П. упомянут в нем по фамилии, доводы заявителя и доказательства, касающиеся достоверности показаний данного свидетеля, не упоминались и не рассматривались подробно.
45. Заявитель предполагал, что подробная кассационная жалоба могла в принципе не быть рассмотрена городским судом, поскольку районный суд не переслал ее. Власти Российской Федерации оспорили это утверждение. Европейский суд полагает, что данный вопрос может быть оставлен открытым, так как представляется, что довод заявителя относительно достоверности показаний свидетеля П. был в действительности передан на рассмотрение суда кассационной инстанции и требовал конкретного и точного ответа.
46. В связи с отсутствием Протокола заседания и краткостью кассационного определения невозможно установить, уклонился ли городской суд от рассмотрения части доводов заявителя, содержавшихся в его кассационной жалобе, или же он фактически рассмотрел все доводы и доказательства и лишь воздержался от их упоминания и приведения конкретных мотивов, требующих отклонить их (см. для сравнения упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Руис Тория против Испании», § 30).
47. В свете вышеизложенного Европейский суд находит, что конкретные и относимые доводы и доказательства заявителя, касающиеся достоверности показаний свидетеля со стороны обвинения, не получили достаточно конкретного и ясного ответа в рамках национального разбирательства. Это упущение ограничило право на защиту в степени, несовместимой с гарантией справедливого разбирательства, и, соответственно, имело место нарушение пункта 1 статьи 6 Конвенции.
III. Иные предполагаемые нарушения Конвенции
48. Заявитель также жаловался на основании статьи 5 Конвенции на необоснованность решения о заключении его под стражу. Европейский суд отмечает, что постановление о заключении под стражу было вынесено 26 июля 2003 г., тогда как заявитель подал жалобу 17 января 2005 г., то есть более чем шесть месяцев спустя. Следовательно, жалоба в данной части была подана за пределами срока и подлежит отклонению на основании пунктов 1 и 4 статьи 35 Конвенции.
49. Наконец, заявитель жаловался на основании статьи 6 Конвенции, что он не располагал достаточным временем для ознакомления с делом до судебного разбирательства, что его защитник не был уведомлен об одном заседании и не участвовал в нем и что суд первой инстанции отказал в допросе следователя. Однако, принимая во внимание предоставленные материалы, и насколько предмет жалобы находится в его юрисдикции, Европейский суд не усматривает в нем признаков нарушения прав и свобод, предусмотренных Конвенцией или Протоколами к ней.
IV. Применение статьи 41 Конвенции
50. Статья 41 Конвенции предусматривает:
«Если Европейский суд объявляет, что имело место нарушение Конвенции или Протоколов к ней, а внутреннее право Высокой Договаривающейся Стороны допускает возможность лишь частичного устранения последствий этого нарушения, Европейский суд, в случае необходимости, присуждает справедливую компенсацию потерпевшей стороне».
51. Заявитель не представил требований о справедливой компенсации. Соответственно, Европейский суд полагает, что отсутствуют основания для присуждения ему какой-либо суммы.
-
признал жалобу приемлемой в части условий содержания заявителя под стражей и отсутствия в судебном заседании свидетеля со стороны обвинения, а в остальной части — неприемлемой;
-
постановил, что имело место нарушение статьи 3 Конвенции в части условий содержания заявителя под стражей в следственном изоляторе № ИЗ-77/2 Москвы с августа 2003 года по декабрь 2004 года;
-
постановил, что имело место нарушение пункта 1 статьи 6 Конвенции.
Совершено на английском языке, уведомление о Постановлении направлено в письменном виде 5 мая 2011 г. в соответствии с пунктами 2 и 3 правила 77 Регламента Суда.
EUROPEAN COURT OF HUMAN RIGHTS
CASE OF ILYADI v. RUSSIA (Application No. 6642/05)
<*> This judgment will become final in the circumstances set out in Article 44 § 2 of the Convention. It may be subject to editorial revision.
In the case of Ilyadi v. Russia,
The European Court of Human Rights (Fifth Section), sitting as a Chamber composed of:
and Claudia Westerdiek, Section Registrar,
Having deliberated in private on 5 April 2011,
Delivers the following judgment, which was adopted on that date:
PROCEDURE
1. The case originated in an application (No. 6642/05) against the Russian Federation lodged with the Court under Article 34 of the Convention for the Protection of Human Rights and Fundamental Freedoms («the Convention») by a Russian national, Mr Yuriy Daniilovich Ilyadi («the applicant»), on 17 January 2005.
2. The applicant, who had been granted legal aid, was represented by Mr E. Selyukov, a lawyer practising in Krasnodar. The Russian Government («the Government») were represented by Mrs V. Milinchuk, former Representative of the Russian Federation at the European Court of Human Rights.
3. On 9 March 2007 the President of the First Section decided to give notice of the application to the Government.
THE FACTS
I. The circumstances of the case
4. The applicant was born in 1951 and lives in Krasnodar.
A. Criminal proceedings against the applicant
5. On 24 July 2003 the applicant was arrested in Moscow on suspicion of facilitating the sale of a forged promissory note, an offence under Article 186 § 2 of the Criminal Code.
6. On 26 July 2003 the Gagarinskiy District Court of Moscow remanded the applicant in custody. On 25 September, 17 October and 19 December 2003 the applicant's detention was extended. On 30 January 2004 the District Court fixed the opening of the trial for 16 February 2004 and extended the applicant's detention. It appears that the applicant did not lodge an appeal against any of the extension orders.
7. During the investigation, on 25 July and 17 December 2003 the investigator interviewed, among other witnesses, Captain P., whose position was described as «senior operational officer of the 4th Interior Department of the 1st Operative Field Division of the Economic Crime Directorate of Moscow». According to the interview record, his identity was certified by a police badge issued by the Main Police Directorate of Moscow. It follows from the record that Captain P. testified, in particular, that he had been asked to pose as the purchaser of the forged promissory note which the applicant's co-defendant, Mr K., had undertaken to procure for him. He also stated that he had seen Mr K. take the envelope containing the forged note from the applicant.
8. Although Captain P. was listed as a witness for the prosecution, he did not appear at the trial hearings on 23 March, 8 April, 21 April, 18 May and 1 June 2004. The applicant's defence did not object to the closing of the judicial inquiry in Captain P.'s absence or to his written statement made during the pre-trial investigation being read out. However, since the prosecutor insisted on the attendance and examination of Captain P. in court, the final hearing was adjourned until 3 June 2004.
9. At the hearing on 3 June 2004 the prosecutor orally informed the court that, according to information from Captain P.'s superior, Captain P. had been sent on a long-term mission to another town. The prosecutor asked to read out his written deposition and the defence had no objections. That was the last trial hearing.
10. In the meantime, counsel for the applicant launched his own inquiries about the whereabouts of Captain P. First he unsuccessfully attempted to reach him at the phone number which was listed in the interview record, and subsequently, on 28 May and 16 June 2004, he asked the head of the Economic Crime Directorate of the Moscow Police to confirm in writing that Captain P. was or had been one of their employees. By letters of 2 and 25 June 2004, the head of the Economic Crime Directorate replied as follows:
«In response to your inquiry, I inform you that all the available information concerning Mr P[.] is present in the materials of criminal case No. 193476. Detailed information may be provided upon request of the trial judge.»
11. On 8 June 2004 the Gagarinskiy District Court delivered judgment. It found the applicant and Mr K. guilty of selling a forged promissory note and sentenced the applicant to five years and nine months' imprisonment in a high-security correctional colony. In finding the applicant guilty, the District Court referred to the following testimonies by witnesses:
«The witness [Major] Kr. of the Organised Crime Unit of the South-Western Department of the Moscow Police testified in court that on 24 July 2003 he and Officer B. had taken part in the apprehension of individuals who had been suspected of being involved in the sale of forged securities. At about 6 p.m. Kr. and B. sat in Room 1007 in the Sputnik hotel... After they received information that the seller of the forged note had been detained, they went to Room 1008 where they saw K. whom they had not met previously. Kr. had put questions to K., and it followed from K.'s replies, which were given without any pressure, that K. had sold a forged promissory note... for one million roubles and that the note itself and the money had stayed on the table... Kr. explained that he had examined the crime scene and seized the note and the money...»
The witness [Lieutenant-Colonel] B. of the Organised Crime Unit of the South-Western Department of the Moscow Police testified in court that on 24 July 2003 he had taken part in the arrangements for apprehending the individuals suspected of selling forged securities. In particular, he had booked Rooms 1007 and 1008 in the Sputnik hotel, and he sat in the first room, together with Kr., waiting for the signal. Neither he, nor Kr. had taken part in the arrest of the suspects but, upon receiving information about the arrest, they came to Room 1008. K. was in the room, [the applicant] Mr Ilyadi was brought there later...
It follows from the pre-trial statement by [Captain] P. of the Economic Crime Directorate of the Moscow Police, given on 25 July 2003 and read out in court with the parties' consent, that in mid-July 2003 the Economic Crime Directorate of the Moscow Police received operative information about a person who was looking for a way to sell forged promissory notes. It was established that this person was Mr K... It was decided to carry out a «controlled purchase», in which P. was to pose as the «purchaser»... K. was asked to procure a promissory note having the nominal value of ten million roubles for 10% of its nominal value, that is one million roubles. The money was examined, numbers on the banknotes were recorded, and one million roubles was entrusted to the witness P. Two rooms, 1007 and 1008, were booked in the Sputnik hotel located at... The sale was to take place at 7.30 p.m. on 24 July 2003. According to the approved legend, P... was in the car parked at the hotel. He then came up to the room where A. and K. were waiting; the note sat on the table. P. put the money onto the table; without counting the money, K. threw it into a bag and put it onto the table next to him. At this moment police officers entered the room and arrested K. A report on the examination of the crime scene was compiled which P. countersigned.»
12. The District Court further referred to written evidence which included K.'s arrest record, the decision to carry out a «controlled purchase», the report on the «controlled purchase», the reports on examination of the money, the note and inspection of the crime scene, and the forensic expert's report indicating that the note had been a forgery.
13. The District Court also examined the transcripts of audio- and video-recordings and noted as follows:
«The report on examination of the Sony Protocol No. 5-60 videocassette, dated 2 September 2003, and the transcript of the conversation confirm the textual identity of the conversation which K. and A. had in the hotel room on 24 July 2003, with the previous transcript of 25 July 2003 (pp. 105 — 111 vol. 3).»
The report of 4 September 2003 concerns the examination of the EMTEC E120 videocassette which was lawfully made available to the investigation; it confirms the factual contents of the audio- and video-recordings, from which it follows that it was the defendant Mr Ilyadi who had given the envelope to K. in the driver's seat of the Honda car. The court has verified this circumstance and, contrary to the position of the defence, the court considers that the videocassette clearly shows that the envelope had been given to K. by Mr Ilyadi (pp. 123 — 125 vol. 5).»
14. The District Court finally gave an overall assessment of evidence and established the defendants' guilt in the following manner:
«Assessing the testimonies by the witnesses Kr. and B., the court sees no reason to distrust them because they are concordant with the body of evidence presented by the prosecution and because they are mutually complementary and consistent. The court has not established any indication that those witnesses may have slandered the defendant [sic, in singular]. For the same reasons the court relied upon the statement by the witness P. which was read out in court. The court does not find any gross breaches by the investigation of the requirements of the Code of Criminal Procedure during the pre-trial inquiry which may have led to declaring the above evidence inadmissible.»
Contrary to the arguments by the defence, the court considers that the above body of evidence proves that both the defendant K. and the defendant Mr Ilyadi have been involved into the crime. On the basis of the conversation that took place during the meeting between K. and the «purchaser», the pre-trial statement by the witness P., the video-recording which was transcribed and examined in court and which showed that it had been Mr Ilyadi who had handed over the envelope to K., the court is firmly convinced, rather than merely supposes, that Mr Ilyadi's envelope had contained a forged promissory note which had been given on 24 July 2003 to K. near the Sputnik hotel. [The court also takes into account] the body of evidence in its entirety, including in particular, the conduct by the defendants which unambiguously showed that they feared arrest, and the fact that both K. and Mr Ilyadi were aware that the note was a forgery.»
15. On 10 June 2004 the applicant submitted a short statement of appeal to the registry of the Gagarinskiy District Court which indicated his intention to submit a detailed statement of appeal upon receipt of the judgment. According to the established Russian practice, statements of appeal must be filed with the registry of the first-instance court that gave judgment, which then would forward it to the appeal court.
16. On 2 August 2004 counsel for the applicant asked the head of the Personnel Department of the Moscow Police to confirm whether Captain P. was currently or in the past listed in the staff records. By a letter of 11 August 2004, the head of the Personnel Department replied that «Captain P. [was] not listed in the records of the Moscow Police Directorate».
17. On 26 August 2004 the applicant sent a detailed statement of appeal through the correspondence department of the remand centre to the registry of the Gagarinskiy District Court. He complained, in particular, that there were deficiencies in the evidentiary base:
«The investigation listed five witnesses for the prosecution. Two of them were the attesting witnesses who had been present during Mr K.'s arrest... Three others were the police officers who had taken part in the controlled purchase of the forged promissory notes. Lieutenant-Colonel B. and Major Kr. appeared in court and testified that I had not been the target of the operational measures and that they had not previously known me or heard about me...»
Only the statement made by the third police officer, Captain P., indicates my indirect connection with the crime. Captain P. did not appear in court during the trial. This delayed the proceedings, because the prosecution insisted on having P. examined in court. A suspicion arose that Captain P. may never have existed, and it was confirmed by the research carried out by my advocate... He dialled the phone number listed in the statement and made sure that he reached the correct office. However, he heard that there was no employee by the name of P. and never had been. We prepared two written inquiries for the director of the Economic Crimes Directorate, to which he gave evasive replies... Only after we asked the head of the Personnel Department for clarification did we receive a direct and truthful reply: police officer P. does not actually exist...»
The applicant asked the appeal court that his conviction be declared unlawful and quashed. He enclosed the replies his counsel had received from the Personnel Department of the Moscow Police.
18. By letter of 14 September 2004, the President of the Gagarinskiy District Court asked the applicant to resubmit his statement of appeal as the original one had been lost. The applicant did as requested.
19. On 25 October 2004 the Moscow City Court heard the appeal. The applicant was present before the appeal court and made oral submissions. According to him, of his written submissions, only the resubmitted short statement of appeal, but not the detailed one, was examined.
20. The City Court rejected the appeal in a summary fashion, finding that there was no reason to place the authenticity of the evidence in doubt and that there were no breaches of procedural norms. With regard to the witnesses, the City Court held as follows:
«The [District] court had no reason not to rely on the statements of the witnesses who were police officers, including witness P.; their statements were assessed in court and found to be consistent, mutually complementary and compatible with other materials in the file. There is no indication that anyone has a vested interest in the criminal prosecution of the persons convicted.»
B. Conditions of the applicant's detention
21. From 31 July 2003 to 3 December 2004 the applicant was held in remand centre No. IZ-77/2 in Moscow, popularly known as «Butyrka».
22. After 18 August 2003 he was accommodated in cell No. 100. It measured 54.7 square metres and was equipped with twenty-two bunk beds. According to the Government, that cell housed, on average, twenty-one detainees. According to the applicant, the actual cell population was as high as thirty-five persons.
23. The Government produced the cover page of the register for verification of the number of detainees in remand centre No. 2 (книга количественной проверки лиц, содержащихся в СИЗО-2) and an extract from the register listing the applicant's personal details, as well as a number of certificates signed by the director of the remand centre in 2007.
II. Relevant domestic law
24. The Code of Criminal Procedure provides that an appeal court may quash or amend a conviction, in particular if it determines that the findings of the trial court are incompatible with the factual circumstances of the case (Articles 379 (1) and 380).
25. The judgment of the appeal court must contain, in particular, a short summary of the arguments contained in the statement of appeal and the reasons for the appeal court decision (Article 388).
THE LAW
I. Alleged violation of Article 3 of the Convention
26. The applicant complained that the conditions of his detention in remand centre No. IZ-77/2 from August 2003 to December 2004 had been in breach of Article 3 of the Convention, which reads as follows:
«No one shall be subjected to torture or to inhuman or degrading treatment or punishment.»
A. Admissibility
27. Referring to the Court's findings in the case of Shilbergs v. Russia (No. 20075/03, 17 December 2009), the Government claimed that the applicant had not exhausted domestic remedies because he had not sought compensation for the inappropriate conditions of his detention in civil proceedings.
28. As regards the Government's reliance on the Shilbergs case, the Court reiterates that the Russian courts in that case did not acknowledge a violation of Article 3 of the Convention, but rather found that some aspects of Mr Shilbergs' detention had fallen short of domestic legal requirements and that the amount of the award had been substantially reduced on account of the State's financial difficulties, to a level at which it became, in the Court's assessment, insufficient and manifestly unreasonable in the light of its case-law (see Shilbergs, §§ 69 — 79, cited above). The Government did not point to any other case-law which would have been capable of demonstrating that a civil claim was an effective domestic remedy for a complaint of inhuman or degrading conditions of detention. Accordingly, the Court dismisses the Government's objection as to non-exhaustion of domestic remedies.
29. The Court notes that this complaint is not manifestly ill-founded within the meaning of Article 35 § 3 of the Convention. It further notes that it is not inadmissible on any other grounds. It must therefore be declared admissible.
B. Merits
30. The parties disagreed as to certain aspects of the applicant's conditions of detention in the remand centre. However, there is no need for the Court to establish the truthfulness of each and every allegation, since it finds a violation of Article 3 on the basis of the evidence that have been presented or is undisputed by the Government, for the following reasons.
31. The Government conceded that from 7 August 2003 to 3 December 2004 the floor space available to each detainee in the applicant's cell had been below the sanitary requirement of four square metres and that that situation had been in breach of Article 3 of the Convention. The Court observes that the Government only cited the average number of detainees in the cell, which implies that at times the actual number of detainees had been higher. This coincides with the applicant's submission that he had been obliged to share the cell with up to thirty-five individuals. As the Government only produced the cover page of the register and the page concerning the applicant alone, it is impossible to establish the exact number of detainees during the relevant period. Nevertheless, it is obvious that the cell was severely overcrowded and that detainees were afforded less than three square metres of floor space per person.
32. In this connection the Court reiterates that in many cases in which detained applicants had at their disposal less than three square metres of personal space, it has already found that the lack of personal space afforded to them was so extreme as to justify in itself a finding of a violation of Article 3 of the Convention (see, among many others, Pitalev v. Russia, No. 34393/03, § 47, 30 July 2009; Denisenko and Bogdanchikov v. Russia, No. 3811/02, § 98, 12 February 2009; Vlasov v. Russia, No. 78146/01, § 81, 12 June 2008; Kantyrev v. Russia, No. 37213/02, §§ 50 — 51, 21 June 2007; Andrey Frolov v. Russia, No. 205/02, §§ 47 — 49, 29 March 2007; Labzov v. Russia, No. 62208/00, § 44, 16 June 2005; and Mayzit v. Russia, No. 63378/00, § 40, 20 January 2005). The Court is also mindful of the fact that the cells in which the applicant was detained contained some furniture and fittings, such as bunk beds and the lavatory, which must have further reduced the floor area available to him. The Court finds that the applicant was detained in those cramped conditions for one year and almost five months.
33. Having regard to its case-law on the subject, the material submitted by the parties and the findings above, the Court notes that the Government have not put forward any fact or argument capable of persuading it to reach a different conclusion in the present case. Even though there is no indication that there was a positive intention to humiliate or debase the applicant, the Court finds that the fact that he was obliged to live, sleep and use the toilet in the same cell as so many other inmates was itself sufficient to cause distress or hardship of an intensity exceeding the unavoidable level of suffering inherent in detention, and to arouse in him feelings of anguish and inferiority capable of humiliating and debasing him.
34. The Court finds accordingly that there has been a violation of Article 3 of the Convention on account of the applicant's conditions of detention in remand centre IZ-77/2 in Moscow from August 2003 to December 2004, which it considers to have been inhuman and degrading within the meaning of this provision.
II. Alleged violation of Article 6 of the Convention
35. The applicant complained under Article 6 § 2 of the Convention that the trial court had founded his conviction on a written statement by Captain P., who had never existed, and that it had also failed to forward his detailed statement of appeal for examination by the City Court. The Court considers that this complaint falls to be examined from the standpoint of the general fairness requirement guaranteed by Article 6 § 1. The relevant part of Article 6 reads as follows:
«1. In the determination of... any criminal charge against him, everyone is entitled to a fair... hearing... by [a]... tribunal...»
A. Admissibility
36. The Court notes that this complaint is not manifestly ill-founded within the meaning of Article 35 § 3 of the Convention. It further notes that it is not inadmissible on any other ground. It must therefore be declared admissible.
B. Merits
37. The Government submitted that the applicant and his counsel had not objected to the trial continuing in the absence of Captain P., or to his pre-trial deposition being read out. The pre-trial statement had specified Captain P.'s personal details, his rank and place of employment, and passport information. The claim that Captain P. did not actually exist had been effectively disproved by the testimony of Major Kr., who had stated that Captain P. had taken part in the operative inquiry, that of Lieutenant-Colonel B., who had confirmed Captain P.'s employment in the police, and the mention of Captain P. in the search record and in the statements by the attesting witnesses. The letter from the head of the Personnel Department, dated 11 August 2004, did not describe the nature of the inquiry or specify whether Captain P. was or was not listed in the records on the date of the letter or at the time of the applicant's arrest and trial. The Government finally submitted that the contents of the appeal judgment «convincingly demonstrated» that the applicant's detailed statement of appeal had been received and examined by the City Court.
38. The applicant maintained that his detailed statement of appeal had not been examined, because the appeal judgment had not addressed his specific submissions or given reasoned replies to the arguments raised in the appeal. He further submitted that he had entertained no doubts as to the existence of Captain P. until the last hearing on 3 July 2004. On that day his counsel had unsuccessfully attempted to reach Captain P. on the phone and then started written inquiries.
39. The Court reiterates that for the proceedings to be fair, as required by Article 6 § 1 of the Convention, the «tribunal» must conduct a proper examination of the submissions, arguments and evidence adduced by the parties, without prejudice to its assessment of whether they are relevant to its decision (see Van {Kuck} <*> v. Germany, No. 35968/97, §§ 47 — 48, ECHR 2003-VII, and Kraska v. Switzerland, judgment of 19 April 1993, Series A No. 254-B, § 30). Article 6 § 1 obliges courts to give reasons for their judgments, but this obligation cannot be understood as requiring a detailed answer to every argument. The question whether a court has failed to fulfil the obligation to state reasons, deriving from Article 6 of the Convention, can only be determined in the light of the circumstances of the case (see Ruiz Torija v. Spain, judgment of 9 December 1994, Series A No. 303-A, § 29).
<*> Здесь и далее по тексту слова на национальном языке набраны латинским шрифтом и выделены фигурными скобками.
40. In the instant case the applicant stood trial on the charge of selling a forged promissory note to a certain Mr P., who subsequently turned out to be a police captain posing as a prospective purchaser. It follows from Captain P.'s pre-trial statement, as it was reproduced in the District Court's judgment, that he had taken part in making the decision on carrying out the controlled purchase of a forged promissory note and also mounted the police operation and played a major part in it.
41. It appears that the applicant did not have an opportunity to examine or to have examined Captain P. at any stage of the proceedings. During the investigation, the investigator took down Captain P.'s statement but did not arrange for a confrontation between him and the applicant. At the trial, Captain P. had been listed as a witness for the prosecution but never appeared in court. At the final hearing the prosecutor told the trial court that, according to the information from Captain P.'s superior, the witness had been sent away on a mission, which was accepted by the court as a valid reason for his absence.
42. Throughout a major part of the trial the applicant and his counsel had not entertained any doubts as to the identity of Captain P. and, accordingly, his credibility as a witness. The defence did not object to the case being heard in the absence of that witness. The prosecutor's insistence on obtaining Captain P.'s attendance prompted the applicant's counsel to place a call to his office phone number as it was listed in the written statement. Upon finding that the number was incorrect, in early June 2004 the attorney launched written inquiries. By the time of delivery of the District Court's judgment on 8 June 2004, the defence had not yet obtained any documents confirming or disproving the identity and police employment of Captain P. It was not until 11 August 2004 that the Moscow police human resources department replied that Captain P. was not their employee.
43. As by that time the first-instance conviction had already been issued, the only avenue remaining open to the applicant was to raise the issue of the credibility of the witness before the appeal court, which he did. In his extended statement of appeal the applicant submitted, among other matters, that the evidentiary basis was deficient because the only witness who could confirm his involvement in the transaction, Captain P., had not appeared at the trial and that his credibility was open to doubt, as counsel had not been able to check his identity or whether he was employed by Moscow police.
44. The applicant's submission relating to the credibility of this prosecution witness was made in writing and formulated in a sufficiently clear and precise manner. Furthermore, evidence in the form of letters from the human resources department was adduced to support it. The Moscow City Court, acting as the court of appeal, was bound, under the applicable procedural law (see paragraph 25 above), to review all the arguments contained in the statement of appeal and give a reasoned decision on them. However, with regard to that important issue, the City Court's judgment only contains a laconic paragraph formulated in general terms. Although witness P. is mentioned therein by name, the applicant's arguments and evidence relating to the credibility of that witness are not referred to or examined in any detail.
45. The applicant suggested that his extended statement of appeal may not have been examined at all by the City Court because the District Court had omitted to forward it; the Government disputed that claim. The Court considers that this issue can be left open as it appears that the applicant's submission relating to the credibility of witness P. was indeed brought to the attention of the appeal court and called for a specific and explicit reply.
46. Owing to the absence of the hearing record and the brevity of the appeal judgment, it is impossible to ascertain whether the City Court neglected to deal with a part of the applicant's arguments contained in his statement of appeal or whether the City Court had actually reviewed the applicant's arguments and evidence in their entirety but had merely failed to mention it and state specific reasons for dismissing it (compare Ruiz Torija, cited above, § 30).
47. In the light of the above, the Court finds that the applicant's specific and relevant submission and evidence relating to credibility of the prosecution witness did not elicit a sufficiently specific and explicit reply in the domestic proceedings. That failing restricted the rights of the defence to an extent that was incompatible with the fair trial guarantee and there has, accordingly, been a violation of Article 6 § 1 of the Convention.
III. Other alleged violations of the Convention
48. The applicant also complained under Article 5 of the Convention that the decision to remand him in custody had not been justified. The Court notes that the detention order was issued on 26 July 2003, whereas the applicant lodged his application on 17 January 2005, that is more than six months later. It follows that this complaint has been introduced out of time and must be rejected in accordance with Article 35 §§ 1 and 4 of the Convention.
49. Lastly, the applicant complained under Article 6 that he had not been given sufficient time to read the case file before the trial, that his counsel had not been informed of one hearing and had not attended it, and that the trial court had refused to examine the investigator. However, in the light of all the material in its possession, and in so far as the matters complained of are within its competence, the Court finds that they do not disclose any appearance of a violation of the rights and freedoms set out in the Convention or its Protocols.
IV. Application of Article 41 of the Convention
50. Article 41 of the Convention provides:
«If the Court finds that there has been a violation of the Convention or the Protocols thereto, and if the internal law of the High Contracting Party concerned allows only partial reparation to be made, the Court shall, if necessary, afford just satisfaction to the injured party.»
51. The applicant did not submit a claim for just satisfaction. Accordingly, the Court considers that there is no call to award him any sum on that account.
FOR THESE REASONS, THE COURT UNANIMOUSLY
1. Declares the complaints concerning the applicant's conditions of detention and the non-attendance of the witness for the prosecution admissible and the remainder of the application inadmissible;
2. Holds that there has been a violation of Article 3 of the Convention on account of the applicant's conditions of detention in remand centre IZ-77/2 in Moscow from August 2003 to December 2004;
3. Holds that there has been a violation of Article 6 § 1 of the Convention.
Done in English, and notified in writing on 5 May 2011, pursuant to Rule 77 §§ 2 and 3 of the Rules of Court.