Постановление ЕСПЧ от 27.11.2008
Актуально на 04.11.2026.
Как цитировать: Постановление ЕСПЧ от 27.11.2008. 36391/02. 27.11.2008. https://bukva.ai/docs/postanovlenie-3639102
«Дело „Салдуз (Salduz) против Турции“ (жалоба № 36391/02) [рус., англ.]»
[неофициальный перевод] <*>
ЕВРОПЕЙСКИЙ СУД ПО ПРАВАМ ЧЕЛОВЕКА
ДЕЛО «САЛДУЗ (SALDUZ) ПРОТИВ ТУРЦИИ» (Жалоба № 36391/02)
ПОСТАНОВЛЕНИЕ
<*> Перевод на русский язык Берестнева Ю.Ю.
По делу «Салдуз против Турции» Европейский суд по правам человека, заседая Большой палатой в составе:
сэра Николаса Братца, Председателя Палаты,
Маргариты Лазаровой Трайковски, судьи,
а также при участии В. Берже, юрисконсульта Европейского суда,
заседая 19 марта и 15 октября 2008 г. за закрытыми дверями,
вынес на последнем заседании следующее Постановление:
ПРОЦЕДУРА
1. Дело было инициировано жалобой (N 36391/02), поданной 8 августа 2002 г. в Европейский суд против Турецкой Республики гражданином Турции Юсуфом Салдузом (Yusuf Salduz) (далее — заявитель) в соответствии со статьей 34 Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод.
2. Заявитель, в частности, утверждал, что его право на защиту было нарушено тем, что письменное заключение Генерального прокурора, представленное в Кассационный суд Турции, не было передано ему для ознакомления и что ему было отказано в помощи адвоката во время содержания в полицейском участке. В обоснование своей жалобы он ссылался на пункт 1 и подпункт «c» пункта 3 статьи 6 Конвенции.
3. Жалоба была передана на рассмотрение во Вторую секцию Европейского суда (пункт 1 правила 52 Регламента Суда).
4. Решением от 28 марта 2006 г. жалоба была объявлена частично приемлемой для рассмотрения по существу Палатой Второй секции Европейского суда в составе: Жана-Поля Коста, Председателя Палаты, Андраша Бака, Ризы Тюрмена, Карела Юнгвирта, Миндии Угрехелидзе, Антонеллы Муларони, Элизабет Фуры-Сандстрем, судей, а также Салли Долле, Секретаря Секции Суда.
5. Постановлением от 26 апреля 2007 г. (далее — Постановление Палаты) Палата в составе: Франсуазы Тюлькенс, Председателя Палаты, Андраша Бака, Ирениу Кабрала Баррето, Ризы Тюрмена, Миндии Угрехелидзе, Антонеллы Муларони, Дануте Йочиене, судей, а также Салли Долле, Секретаря Секции Суда, единогласно установила нарушение пункта 1 статьи 6 Конвенции, поскольку письменный отзыв Генерального прокурора, представленный в Кассационный суд, не был передан заявителю для ознакомления, и что не имело места нарушение подпункта «c» пункта 3 статьи 6 Конвенции в отношении отсутствия у заявителя адвоката во время содержания в полицейском участке.
6. 20 июля 2007 г. заявитель направил обращение о передаче дела на рассмотрение в Большую палату Европейского суда (статья 43 Конвенции).
7. 24 сентября 2007 г. коллегия Большой палаты удовлетворила это обращение (правило 73 Регламента Суда).
8. Состав Большой палаты был сформирован в соответствии с пунктами 2 и 3 статьи 27 Конвенции и правила 24 Регламента Суда.
9. Заявитель и власти Турции представили доводы по существу дела.
10. 19 марта 2008 г. во Дворце прав человека в г. Страсбурге состоялись открытые слушания по делу (пункт 3 правила 59 Регламента Суда).
М. Езмен ({M. Ozmen} <*>), Со-Уполномоченный Турции при Европейском суде по правам человека,
<*> Здесь и далее по тексту слова на национальном языке набраны латинским шрифтом и выделены фигурными скобками.
И. Коджайигит ({I. Kocayigit}),
Ч. Айдын (C. Aydin), консультанты;
У. Килинч ({U. Kilinc}), советник,
Т. Аслан (T. Aslan), консультант.
Европейский суд заслушал обращения У. Килинча и М. Езмена и их ответы на вопросы судей.
ФАКТЫ
I. Обстоятельства дела
11. Заявитель родился 2 февраля 1984 г. и проживает в г. Измире (Izmir).
A. Арест и содержание заявителя под стражей
12. 29 мая 2001 г. примерно в 22:15 заявитель был помещен под стражу сотрудниками полиции из отделения по борьбе с терроризмом Управления безопасности г. Измира (Anti-Terrorism Branch of the {Izmir} Security Directorate) по подозрению в участии в незаконной демонстрации в поддержку нелегальной организации — Курдской рабочей партии. Заявитель был также обвинен в вывешивании незаконного плаката с моста в г. Борнове (Bornova) 26 апреля 2001 г.
13. 30 мая 2001 г. примерно в 12:30 заявитель был направлен в Образовательно-исследовательскую больницу им. Ататюрка ({Ataturk} Teaching and Research Hospital), где его обследовал врач. В медицинском отчете значилось, что следов побоев на его теле обнаружено не было.
14. Затем, примерно в 13:00, заявитель был допрошен сотрудниками отделения по борьбе с терроризмом в отсутствие адвоката. Согласно формуляру, в котором арестованным пояснены их права и который заявитель подписал, ему были разъяснены обвинения, выдвинутые в отношении него, и его право хранить молчание. В своих показаниях заявитель признал, что связан с молодежным отделением Народной демократической партии ({Halkin} Demokrasi Partisi (HADEP)). Он назвал несколько имен лиц, работавших на молодежное отделение в Окружном отделении Борнова (Bornova District Office). Он пояснил, что являлся помощником ответственного за прессу и печать в молодежном отделении и также ответственным за общину Османгази (Osmangazi). Он также заявил, что в его обязанности входило распределение задач среди других участников молодежного отделения. Он признал, что принимал участие в демонстрации 29 мая 2001 г., организованной партией в поддержку заключенного в тюрьму лидера Курдской рабочей партии. Он сказал, что там было около 60 демонстрантов и что они выкрикивали лозунги в поддержку Оджалана ({Ocalan}) и Курдской рабочей партии. Он был арестован на месте. Он также признал, что написал «Да здравствует лидер Апо» на плакате, который вывесил с моста 26 апреля 2001 г. Полиция взяла образцы почерка заявителя и направила в лабораторию на экспертизу.
15. 1 июня 2001 г. криминальная лаборатория г. Измира дала заключение по сравнению почерка заявителя с надписью на плакате. Оно гласило, что, несмотря на некоторое сходство почерков, нельзя с точностью установить, что надпись на плакате писал заявитель.
16. 1 июня 2001 г. в 23:45 заявителя вновь осмотрел врач, при этом следов побоев на его теле обнаружено не было.
17. В тот же день заявитель был доставлен к прокурору, а затем к судье. Прокурору заявитель сообщил, что не является членом какой-либо политической партии, но принимал участие в некоторых акциях Народной демократической партии. Он отрицал изготовление незаконного плаката или участие в демонстрации 29 мая 2001 г. Он заявил, что когда его арестовали, находился в общине Доганлар ({Doganlar}) в гостях у друга. Заявитель также сообщил судье, что отказывается от своих показаний в полиции, поскольку дал их под принуждением. Он заявил, что во время заключения в полиции его избивали и оскорбляли. Он также отрицал свое участие в каких-либо незаконных действиях и пояснил, что 29 мая 2001 г. он отправился в общину Доганлар и не состоял в группе демонстрантов, выкрикивавших лозунги. После проведения допроса судья вернул заявителя в заключение ввиду характера преступления, в совершении которого его обвиняли, и состояния доказательной базы. С этого момента заявителю было разрешено связаться с адвокатом.
B. Судебное разбирательство
18. 11 июля 2001 г. прокурор Суда государственной безопасности вилайета Измир ({Izmir} State Security Court) представил обвинительный акт, в котором выдвинул заявителю и другим восьми сообвиняемым обвинение в оказании содействия Курдской рабочей партии и сотрудничестве с ней в нарушение статьи 169 Уголовного кодекса Турции и статьи 5 Закона о борьбе с терроризмом (Prevention of Terrorism Act) (Закон № 3713).
19. 16 июля 2001 г. Суд государственной безопасности провел подготовительное судебное заседание. Суд принял решение о продлении срока предварительного заключения заявителя и предложил обвиняемым подготовить доводы в свою защиту.
20. 28 августа 2001 г. Суд государственной безопасности провел первое слушание в присутствии заявителя и его адвоката. Были заслушаны личные показания заявителя, который отрицал выдвинутые в отношении него обвинения. Он также отрицал свои показания в полиции, предположительно данные им под давлением. Он пояснил, что во время содержания под стражей сотрудники полиции приказали ему переписать слова с плаката. Он также заявил, что присутствовал при событиях 29 мая 2001 г., однако не принимал участия в демонстрации, как утверждалось. На самом деле он находился в общине в гостях у друга по имени Езчан ({Ozcan}). Он также отрицал, что вывешивал с моста незаконный плакат 26 мая 2001 г.
21. На следующем слушании, которое состоялось 25 октября 2001 г., присутствовали заявитель и его адвокат. Суд также заслушал показания других обвиняемых, которые все отрицали свое участие в незаконной демонстрации 29 мая 2001 г. и отказывались от ранее данных показаний. Обвинение потребовало признать заявителя виновным в нарушении статьи 169 Уголовного кодекса Турции, а адвокат заявителя запросил отсрочки для представления документов стороны защиты.
22. 5 декабря 2001 г. заявитель представил документы стороны защиты. Он отрицал выдвинутые в отношении него обвинения и требовал своего освобождения из-под стражи. В тот же день Суд государственной безопасности вилайета Измир вынес решение по делу. Он признал невиновными пятерых из обвиняемых, а заявителя и еще трех обвиняемых — виновными по предъявленным обвинениям. Суд приговорил заявителя к лишению свободы сроком на четыре года и шесть месяцев, позднее сокращенным до двух с половиной лет, поскольку на момент совершения преступления заявитель был несовершеннолетним.
23. В обоснование приговора суд привел показания заявителя, данные им в полицейском участке и прокурору и судье, соответственно. Он также принял во внимание показания других обвиняемых о том, что тот агитировал их на участие в демонстрации 29 мая 2001 г. Суд отметил, что они также дали показания о том, что заявитель являлся организатором демонстрации. Суд также принял во внимание отчет почерковедческой экспертизы и тот факт, что на момент ареста заявитель находился среди демонстрантов. Суд постановил:
«...С учетом данных фактов суд не может согласиться с отрицанием заявителем своей вины и признает его показания в полиции имеющими юридическую силу».
C. Процедура обжалования
24. 2 января 2002 г. адвокат заявителя обжаловала Решение Суда государственной безопасности вилайета Измира. В своей жалобе она сослалась на нарушение статей 5 и 6 Конвенции ввиду того, что разбирательство в суде первой инстанции было несправедливым и что суд дал неправильную оценку доказательствам по делу.
25. 27 марта 2002 г. Генеральный прокурор при Кассационном суде Турции представил письменное заключение в Девятое отделение Кассационного суда Турции, в котором сообщил, что Отделению следует оставить без изменения Решение Суда государственной безопасности вилайета Измир. Это заключение не было передано для ознакомления заявителю или его представителю.
26. 10 июня 2002 г. Девятое отделение Кассационного суда Турции оставило без изменения Решение Суда государственной безопасности вилайета Измир, отклонив жалобу заявителя.
II. Применимое национальное законодательство и правоприменительная практика
A. Национальное законодательство
1. Законодательство, действовавшее на момент подачи жалобы
27. Соответствующие положения действовавшего на момент событий Уголовно-процессуального кодекса Турции (Закон № 1412), а именно статьи 135, 136 и 138, предусматривали, что каждый подозреваемый либо обвиняемый в совершении уголовно наказуемого преступления имеет право на адвоката с момента задержания полицией. Статья 138 Кодекса прямо устанавливает, что предоставление юридической помощи несовершеннолетним является обязательным.
28. В соответствии со статьей 31 Закона от 18 ноября 1992 г. № 3842, которой внесены поправки в Уголовно-процессуальный кодекс Турции, вышеупомянутые положения не применяются по отношению к лицам, обвиняемым в преступлениях, подпадающих под юрисдикцию судов государственной безопасности.
2. Последние изменения
29. 15 июля 2003 г. Законом № 4928 были сняты ограничения на право на адвоката для обвиняемых в судах государственной безопасности.
30. 1 июля 2005 г. вступил в силу новый Уголовно-процессуальный кодекс Турции. Согласно соответствующим положениям нового Кодекса (статьи 149 и 150) все задержанные имеют право на адвоката с момента заключения в полицейском участке. Назначение адвоката является обязательным, если лицо является несовершеннолетним или если оно обвиняется в преступлении, влекущем максимальное наказание в виде лишения свободы сроком от 5 лет.
31. Наконец, статья Закона о борьбе с терроризмом (N 3713) с поправками от 29 июня 2006 г. предусматривает, что за преступления, связанные с терроризмом, права, связанные с предоставлением адвоката, могут быть отложены на основании постановления прокурора на 24 часа. При этом обвиняемый в течение этого периода не может быть подвергнут допросу.
B. Применимое международное законодательство
1. Процессуальные требования по делам несовершеннолетних
32. Рекомендация Комитета министров государствам-членам Совета Европы «О новых подходах к преступности среди несовершеннолетних и о значении правосудия по делам несовершеннолетних» (N Rec (2003) 20), принятая 24 сентября 2003 г. на 853-м заседании Комитета министров на уровне представителей министров, в соответствующей части гласит:
«15. Если несовершеннолетний содержится под стражей в полиции, необходимо учитывать их правовой статус несовершеннолетнего, их возраст, их уязвимость и уровень зрелости. Им должны быть незамедлительно и в доступной для них форме сообщены их права и гарантии. При допросе несовершеннолетнего в полиции, как правило, должны присутствовать его родители/законный представитель или другой взрослый, знающий ребенка. Также несовершеннолетнему должно быть предоставлено право на свидания с адвокатом и доктором...».
33. Рекомендация Комитета министров государствам-членам Совета Европы «По проблеме общественной реакции на преступность среди несовершеннолетних» (N R (87) 20), принятая 17 сентября 1987 г. на 410-м заседании Комитета министров на уровне представителей министров, в соответствующей части гласит:
«Рекомендуем правительствам государств-членов пересмотреть, при необходимости, свое законодательство и практику по его применению с целью:»
8. укрепления позиции несовершеннолетних в ходе разбирательства, включая следствие, путем официального признания среди всего прочего:
- права на помощь адвоката, который может быть, в случае необходимости, официально назначен и оплачен государством;
i) Конвенция о правах ребенка
34. Статья 37 Конвенции о правах ребенка в соответствующей части устанавливает следующее:
«Государства-участники обеспечивают, чтобы:»
d) каждый лишенный свободы ребенок имел право на незамедлительный доступ к правовой и другой соответствующей помощи, а также право оспаривать законность лишения его свободы перед судом или другим компетентным, независимым и беспристрастным органом и право на безотлагательное принятие ими решения в отношении любого такого процессуального действия».
ii) Замечание общего порядка № 10 (2007) Комитета ООН по правам ребенка от 25 апреля 2007 г. (CRC/C/GC/10)
35. В части, касающейся обеспечения прав несовершеннолетних во время задержания полицией, данный текст устанавливает следующее:
«49. Ребенку должна гарантироваться правовая и другая необходимая помощь при подготовке и осуществлении его защиты. КПР конкретно требует того, чтобы ребенку предоставлялась помощь, которая отнюдь не всегда может быть правовой, но она должна быть надлежащей. Вопрос о порядке предоставления этой помощи оставлен на усмотрение государств-участников, но она должна быть бесплатной...»
52. Комитет рекомендует государствам-участникам установить и соблюдать временные рамки для периода между совершением преступления и завершением полицейского расследования, вынесением решения прокурором (или другим компетентным органом) о предъявлении обвинений ребенку и окончательным рассмотрением и вынесением решения судом или другим компетентным судебным органом. Эти временные рамки должны быть намного более узкими, чем те, которые установлены для взрослых. В то же время безотлагательное принятие решений должно быть результатом процесса, в рамках которого полностью соблюдаются права человека ребенка и правовые гарантии. В этом процессе безотлагательного принятия решений должна предоставляться правовая и другая необходимая помощь. Она не должна ограничиваться рассмотрением дела в суде или другом судебном органе, а должна также распространяться и на все другие этапы процесса начиная с опроса (допроса) ребенка сотрудниками полиции».
iii) Заключительные замечания Комитета ООН по правам ребенка: Турция, от 9 июля 2001 г. (CRC/C/15/Add.152.)
36. В соответствующей части документ гласит:
«66. Комитет рекомендует государствам-участникам продолжить пересмотр законодательства и практики в отношении несовершеннолетних правонарушителей в целях приведения их в полное соответствие Конвенции, в частности статьям 37, 40 и 39, равно как и иным международным стандартам в этой области, как то Минимальные стандартные правила Организации Объединенных Наций, касающиеся отправления правосудия в отношении несовершеннолетних (Пекинские правила) и Руководящие принципы Организации Объединенных Наций для предупреждения преступности среди несовершеннолетних (Эр-Риядские руководящие принципы), с учетом возможности увеличения минимального возраста уголовной ответственности, расширения полномочий судов по делам несовершеннолетних на всех детей до 18 лет и обеспечения эффективного выполнения законодательства в этой области путем создания судов по делам несовершеннолетних в каждом регионе. В частности, Комитет напоминает, что дела в отношении несовершеннолетних правонарушителей должны рассматриваться в скорейшем порядке во избежание периодов содержания в изоляции и что предварительное заключение должно применяться лишь как средство крайней необходимости, быть максимально кратким и не превышать установленный законом срок. По возможности необходимо использовать иные меры, заменяющие предварительное заключение».
2. Право на адвоката во время содержания в полиции
i) Правила, принятые Комитетом министров
37. Правило 93 Минимальных стандартных правил обращения с заключенными (Standard Minimum Rules for the Treatment of Prisoners) (Резолюция (73) 5 Комитета министров Совета Европы) гласит:
«93. Подследственному заключенному должно предоставляться право, как только он подвергнется заключению, выбирать своего юридического представителя... и принимать в заключении своего юридического советника для своей защиты, выдачи ему и получения конфиденциальных инструкций. По его просьбе ему должно предоставляться все необходимое для этой цели... Свидания между заключенным и его юридическим советником могут проходить на глазах сотрудников полиции или заведения, но за пределами прямой или непрямой слышимости их разговора».
38. Кроме того, Рекомендация Комитета министров государствам-членам Совета Европы, которой 11 января 2006 г. на 952-м заседании Комитета министров на уровне представителей министров приняты Европейские пенитенциарные правила (European Prison Rules) (Rec (2006) 2), в соответствующей части устанавливает следующее:
23.1. Все заключенные имеют право на получение правовой помощи, и администрация пенитенциарного учреждения обязана предоставить разумные возможности для получения доступа к такой помощи.
2. Заключенные могут советоваться по любым правовым вопросам с юристом по своему выбору и за свой счет.
5. В исключительных обстоятельствах судебный орган может установить ограничения в отношении такой конфиденциальности с целью предотвращения тяжких преступлений или серьезной угрозы безопасности в пенитенциарном учреждении.
ii) Европейский комитет по предупреждению пыток и бесчеловечного или унижающего достоинство обращения или наказания (далее — ЕКПП)
39. После визита в Турцию в июле 2000 года ЕКПП опубликовал Доклад 8 ноября 2001 г. (CPT/Inf (2001) 25), содержащий следующее:
«61. Несмотря на множество внесенных за последние годы в законодательство изменений по вопросу правовых гарантий от жестокого обращения осталось немало недоработок. Возможно, самый важный недостаток состоит в том, что лицо, задержанное по подозрению в совершении преступления группой лиц, подпадающего под юрисдикцию судов государственной безопасности, не имеет доступа к адвокату в течение первых четырех дней заключения. Кроме того, несмотря на уверения в обратном, власти Турции в своем ответе на Доклад по итогам визита в феврале — марте 1999 года ясно заявили, что такому лицу в течение первых четырех дней заключения также отказано в контакте с родственниками. Подобное изолированное заключение повышает вероятность жестокого обращения с заключенным.»
Таким образом, ЕКПП вновь обязан обратить внимание на рекомендации, согласно которым все лица, ограниченные в свободе правоохранительными органами, включая подозреваемых в совершении преступлений, подпадающих под юрисдикцию судов государственной безопасности, должны иметь возможность с самого начала воспользоваться правом на адвоката. ЕКПП признает, что в целях защиты интересов полицейского расследования необходимо на некоторый период отложить возможность обращения заключенного к адвокату по собственному выбору, однако ему должен быть предоставлен другой независимый адвокат.
Применение вышеуказанных рекомендаций потребует внесения изменений в законодательство. Однако необходимо принять срочные меры для соблюдения действующего законодательства. Действительно, информация, собранная в ходе специального визита в июле 2000 года, показывает, что и после четырех дней нахождения в заключении в полиции предоставление адвоката лицам, подозреваемым в совершении преступлений, подпадающих под юрисдикцию судов государственной безопасности, является скорее исключением, нежели правилом. ЕКПП рекомендует инструктировать сотрудников, ответственных за надзор за соблюдением вышеупомянутых требований, уделять особое внимание контролю за тем, было ли лицам, подозреваемым в совершении преступлений, подпадающих под юрисдикцию судов государственной безопасности, сообщено об их праве доступа к услугам адвоката по истечении четырех дней заключения и была ли им предоставлена эта возможность».
40. ЕКПП вновь нанес визит в Турцию в сентябре 2001 года, и его Доклад от 24 апреля 2002 г. (CPT/Inf (2002) 8) содержит следующее:
«12. Поправки, внесенные в статью 16 Закона об организации и судопроизводстве в судах государственной безопасности улучшили ситуацию касательно получения доступа к услугам адвоката лицам, задержанным по подозрению в совершении преступлений группой лиц, подпадающих под юрисдикцию судов государственной безопасности. Таким лицам доступ к услугам адвоката предоставляется после вынесения прокурором приказа о продлении срока заключения свыше 48 часов; иными словами, в праве доступа к услугам адвоката им теперь отказано в течение лишь двух дней по сравнению с четырьмя днями согласно ранее действовавшему законодательству.»
Приветствуя данный шаг вперед, ЕКПП сожалеет, что не была использована возможность гарантировать лицам, задержанным по подозрению в совершении преступлений группой лиц, подпадающих под юрисдикцию судов государственной безопасности, право доступа к услугам адвоката с самого начала заключения (и таким образом уравнять их в правах с обычными подозреваемыми). ЕКПП выражает надежду, что власти Турции в ближайшем будущем воспользуются долгосрочными рекомендациями Комитета обеспечить всем лицам, задержанным правоохранительными органами по подозрению в совершении преступлений группой лиц, находящихся под юрисдикцией судов государственной безопасности, право доступа к услугам адвоката с самого начала заключения.
46. Ранее было отмечено положительное развитие законодательства в области права доступа к услугам адвоката и уведомления родственников (см. для сравнения § 12 - 14). Эти изменения еще более увеличили тенденцию законодательной и процессуальной борьбы с применением пыток и жестокого обращения. Тем не менее ЕКПП продолжает волновать тот факт, что лицам, задержанным по подозрению в совершении преступлений группой лиц, подпадающих под юрисдикцию судов государственной безопасности, все еще отказано в доступе к услугам адвоката в течение первых двух дней заключения; это положение было описано в § 12.
Кроме того, фактическое обеспечение права доступа к услугам адвоката для лиц, задержанных по подозрению в совершении преступлений, подпадающих под юрисдикцию судов государственной безопасности, остается менее развитым, нежели по отношению к обычным подозреваемым. В частности, насколько смог убедиться ЕКПП, адвокат не обязан присутствовать при даче показаний в полиции и упомянутым подозреваемым недоступна процедура назначения представителя из коллегии адвокатов. Схожим образом законодательные нормы, устанавливающие обязательное назначение адвоката для лиц моложе 18 лет, не применяются в отношении несовершеннолетних, задержанных по подозрению в совершении преступлений, подпадающих под юрисдикцию судов государственной безопасности. Касательно данного вопроса ЕКПП обращает внимание на указанные в Докладе о визите в октябре 1997 года рекомендации относительно распространения действия статей 135, 136 и 138 Уголовно-процессуального кодекса Турции на лиц, подозреваемых в совершении преступлений, подпадающих под юрисдикцию судов государственной безопасности».
i) Международный пакт о гражданских и политических правах
41. Подпункт «b» пункта 3 статьи 14 Международного пакта о гражданских и политических правах (далее — Международный пакт) предусматривает, что каждый обвиняемый в совершении уголовного преступления имеет право «иметь достаточное время и возможности для подготовки своей защиты и сноситься с выбранным им самим защитником».
42. В своих выводах и Рекомендациях по Турции от 27 мая 2003 г. (CAT/C/CR/30/5), Комитет установил:
«5. Комитет выражает озабоченность в связи со следующим:»
c) в связи с утверждениями, согласно которым лицам, задержанным полицией, отказывается в быстром и эффективном доступе к правовой и медицинской помощи, а также в уведомлении их родственников о факте задержания;
a) обеспечить задержанным, в том числе по подозрению в совершении преступлений, подпадающих под юрисдикцию судов государственной безопасности, эффективные гарантии защиты от пыток и жестокого обращения, в частности путем обеспечения их права на медицинскую и правовую помощь и на контакт со своими семьями;
43. В Общем комментарии № 2 от 24 января 2008 г. (CAT/C/GC/2), Комитет установил:
«13. Всем лицам, лишенным свободы, должен быть предоставлен ряд основных гарантий. Некоторые из них установлены Конвенцией, и Комитет постоянно призывает государства-участники Конвенции применять их. Рекомендации Комитета касательно практических мер направлены на установление базовых принципов и не являются всеобъемлющими. Подобные гарантии включают в себя, inter alia, ...право на безотлагательное получение независимой правовой помощи...».
44. Статья 48 Хартии основных прав (Charter of Fundamental Rights) Европейского Союза гласит:
2. Каждому обвиняемому гарантируется соблюдение его права на защиту».
Пункт 3 статьи 52 Хартии устанавливает, что права, гарантируемые статьей 48 Хартии, входят в права, имеющие тот же смысл и применение, что и права, гарантируемые Европейской конвенцией о защите прав человека и основных свобод.
ПРАВО
I. Предполагаемое нарушение статьи 6 Конвенции
A. Доступ к услугам адвоката после задержания полицией
45. Заявитель утверждал, что его право на защиту было нарушено, поскольку ему было отказано в доступе к услугам адвоката во время его задержания в полицейском участке. Он ссылался на подпункт «c» пункта 3 статьи 6 Конвенции, который гласит:
«3. Каждый обвиняемый в совершении уголовного преступления имеет как минимум следующие права:»
c) защищать себя лично или через посредство выбранного им самим защитника или, при недостатке у него средств для оплаты услуг защитника, пользоваться услугами назначенного ему защитника бесплатно, когда того требуют интересы правосудия».
1. Постановление Палаты
46. В своем Постановлении от 26 апреля 2007 г. Палата установила, что нарушение подпункта «c» пункта 3 статьи 6 Конвенции места не имело. В связи с этим было отмечено, что в суде первой инстанции и апелляционном суде интересы заявителя представлял его адвокат и что показания, данные заявителем в полиции, не были единственным доказательством его вины. По мнению Палаты, заявитель имел возможность оспорить утверждения обвинения на условиях, не ставящих его в невыгодное положение относительно другой стороны. Палата также отметила, что при признании заявителя виновным Суд государственной безопасности вилайета Измир принял во внимание обстоятельства, при которых был арестован заявитель, отчет эксперта касательно почерка на плакате и показания свидетелей. С учетом вышеизложенного Палата пришла к выводу, что справедливость судебного разбирательства по делу заявителя не была нарушена ввиду непредоставления ему правовой помощи во время содержания под стражей в полиции.
2. Доводы сторон
47. Заявитель не согласился с основаниями, на которых Палата признала, что нарушение подпункта «c» пункта 3 статьи 6 Конвенции места не имело. Он утверждал, что право на помощь адвоката во время заключения в полиции является одним из основных прав. Он напомнил Европейскому суду, что все доказательства, использованные против него в суде, были получены на стадии досудебного расследования, в ходе которой ему было отказано в помощи адвоката. Заявитель также утверждал, что, хотя суд государственной безопасности признал его виновным, доказательств его вины не имелось. Он также заявил, что во время содержания под стражей в полиции подвергся жестокому обращению и давал свои показания под давлением. Эти показания были использованы Судом государственной безопасности вилайета Измир, несмотря на то, что в присутствии прокурора, следственного судьи и суда первой инстанции он от них отказался. Заявитель также подчеркнул, что в то время он являлся несовершеннолетним и не имел приводов в полицию. По его мнению, с учетом серьезности выдвинутых против него обвинений непредоставление ему правовой помощи нарушило его право на справедливое судебное разбирательство. Он также заявил, что власти Турции не смогли предоставить достаточно оснований для оправдания отказа в правовой помощи.
48. Власти Турции попросили Большую палату подтвердить Постановление Палаты об отсутствии нарушения подпункта «c» пункта 3 статьи 6 Конвенции. Прежде всего, они заявили, что в 2005 году произошли изменения в законодательстве. Кроме того, по их мнению, ограничение в доступе заявителя к услугам адвоката не нарушило его право на справедливое судебное разбирательство в рамках статьи 6 Конвенции. Ссылаясь на прецедентную практику Европейского суда (в частности, Постановление Европейского суда по делу «Имбриоша против Швейцарии» (Imbrioscia v. Switzerland) от 24 ноября 1993 г., Series A, № 275; Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Джон Мюррей против Соединенного Королевства» (John Murray v. the United Kingdom) от 8 февраля 1996 г., Reports of Judgments and Decisions 1996-I; Постановление Европейского суда по делу «Аверилл против Соединенного Королевства» (Averill v. the United Kingdom), жалоба № 36408/97, ECHR 2000-VI; Постановление Европейского суда по делу «Мэджи против Соединенного Королевства» (Magee v. the United Kingdom), жалоба № 28135/95, ECHR 2000-VI; и Постановление Европейского суда по делу «Бреннан против Соединенного Королевства» (Brennan v. the United Kingdom), жалоба № 39846/98, ECHR 2001-X), власти Турции утверждали, что оценка справедливости судебного разбирательства должна формироваться на основании всего хода разбирательства. Таким образом, поскольку в Суде государственной безопасности вилайета Измир и в Кассационном суде Турции заявитель воспользовался услугами адвоката, его право на справедливое разбирательство нарушено не было. Власти Турции при этом также ссылались на ряд дел по жалобам против Турции (см. Решение Европейского суда по делу «Сарач против Турции» ({Sarac} v. Turkey) от 2 сентября 2004 г., жалоба № 35841/97; Решение Европейского суда по делу «Юртсевер против Турции» (Yurtsever v. Turkey) от 31 августа 2006 г., жалоба № 42086/02; Решение Европейского суда по делу «Учма и Учма против Турции» ({Ucma} and {Ucma} v. Turkey) от 3 октября 2006 г., жалоба № 15071/03; Решение Европейского суда по делу «Ахмет Явуз против Турции» (Ahmet Yavuz v. Turkey) от 21 ноября 2006 г., жалоба № 38827/02, и Решение Европейского суда по делу «Йылдыз и Сенмез против Турции» ({Yildiz} and {Sonmez} v. Turkey) от 5 декабря 2006 г., жалобы № 3543/03 и 3557/03), в которых Европейский суд объявил схожие жалобы неприемлемыми как явно необоснованные на том основании, что поскольку показания, данные в полиции, не являлись единственным доказательством обвинения, непредоставление правовой помощи во время содержания в полиции не представляло собой нарушение статьи 6 Конвенции.
49. Касательно фактов по настоящему делу власти Турции заявили, что когда заявитель был задержан полицией, ему сообщили о его праве хранить молчание, и в ходе последующего разбирательства у его адвоката была возможность оспорить выводы обвинения. Также власти Турции подчеркнули, что показания заявителя, данные в полиции, не были единственным доказательством обвинения.
3. Мнение Европейского суда
a) Основные принципы, применимые к настоящему делу
50. Европейский суд напомнил, что, хотя первостепенной задачей статьи 6 Конвенции в области уголовного судопроизводства является обеспечение справедливого разбирательства судом, компетентным для рассмотрения «любого уголовного обвинения», из этого не следует, что эта статья не может применяться к досудебным процедурам. Таким образом статья 6 Конвенции, в особенности, ее пункт 3, может относиться к делу и до того момента, как оно направлено в суд, при том условии что справедливость судебного разбирательства может серьезно пострадать из-за нарушений положений этой статьи на изначальной стадии разбирательства (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Имбриоша против Швейцарии», § 36). Как Европейский суд уже устанавливал в своих предыдущих решениях, права, установленные пунктом 3 статьи 6 Конвенции, являются одним из элементов концепции справедливого судебного разбирательства по уголовному делу, указанного в пункте 1 данной статьи (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Имбриоша против Швейцарии», § 37; и упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Бреннан против Соединенного Королевства», § 45).
51. Европейский суд далее напомнил, что, хотя и не являясь абсолютным, право каждого обвиняемого в совершении уголовного преступления на адвоката, при необходимости назначенного официально, является одним из основополагающих составляющих справедливого разбирательства (см. Постановление Европейского суда по делу «Пуатримоль против Франции» (Poitrimol v. France) от 23 ноября 1993 г., § 34, Series A, № 277-A; и Постановление Европейского суда по делу «Демебуков против Болгарии» (Demebukov v. Bulgaria) от 28 февраля 2008 г., жалоба № 68020/01, § 50). Тем не менее, подпункт «c» пункта 3 статьи 6 Конвенции не уточняет порядок осуществления данного права. Таким образом государство по собственному усмотрению выбирает меры его обеспечения в своей судебной системе, а Европейский суд оценивает, соответствует ли выбранный метод требованиям справедливого судебного разбирательства. В этом отношении следует помнить, что Конвенция создана для того, чтобы «гарантировать не те права, что существуют в теории и носят иллюзорный характер, а права, которые носят практический и эффективный характер», и что предоставление адвоката само по себе не гарантирует эффективности поддержки, которую он оказывает обвиняемому (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Имбриоша против Швейцарии», § 38).
52. Национальное законодательство может придавать значение отношению обвиняемого на начальных стадиях полицейского расследования, которые могут быть решающими для перспектив защиты в ходе дальнейшего судебного разбирательства по уголовному делу. В подобных обстоятельствах положения статьи 6 Конвенции обычно требуют предоставления обвиняемому услуг адвоката уже на первичных стадиях полицейского расследования. Однако признается, что это право может подлежать ограничениям при наличии убедительных оснований. Таким образом, в каждом конкретном деле вопрос состоит в том, было ли ограничение обоснованным, а если оно было обоснованным, то в свете разбирательства, в целом, не привело ли оно к лишению обвиняемого права на справедливое судебное разбирательство, что при определенных обстоятельствах может произойти и в случае обоснованного ограничения (см. упоминавшееся выше Постановление Большой палаты по делу «Джон Мюррей против Соединенного Королевства», § 63; упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Бреннан против Соединенного Королевства», § 45; и упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Мэджи против Соединенного Королевства», § 44).
53. Эти принципы, изложенные выше в § 52, совпадают с международными стандартами в области прав человека (см. выше § 37 - 42) которые лежат в основе принципа справедливого судебного разбирательства и основная цель которых состоит в защите обвиняемого от оскорблений и давления со стороны властей. Они также направлены на предупреждение судебных ошибок и выполнение задач статьи 6 Конвенции, особенно равенства сторон следствия или обвинения и обвиняемого.
54. Касательно вышесказанного Европейский суд подчеркнул важность следственного этапа в уголовном разбирательстве, поскольку полученные на этом этапе доказательства определяют границы обвинения, которое будет рассматриваться судом (см. Доклад Европейской комиссии по делу «Чан против Австрии» (Can v. Austria) от 12 июля 1984 г., жалоба № 9300/81, § 50, Series A, № 96). В то же время, обвиняемый на этом этапе разбирательства часто оказывается в уязвимом положении, что усиливается усложнением законодательства, регулирующего уголовный процесс, особенно правил, касающихся сбора и использования доказательств. В большинстве случаев подобная уязвимость может быть компенсирована только помощью адвоката, задачей которого, помимо прочего, является обеспечение соблюдения права обвиняемого не свидетельствовать против самого себя. Это право предполагает, что обвинение доказывает виновность обвиняемого, не используя доказательств, полученных путем насилия или давления вопреки воле обвиняемого (см. Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Яллох против Германии» (Jalloh v. Germany), жалоба № 54810/00, § 100, ECHR 2006; и Постановление Европейского суда по делу «Колу против Турции» (Kolu v. Turkey) от 2 августа 2005 г., жалоба № 35811/97, § 51). Ранний доступ к услугам адвоката является частью процессуальных гарантий, которым Европейский суд уделяет особое внимание при изучении вопроса, нарушило ли разбирательство саму суть права не свидетельствовать против самого себя (см., mutatis mutandis, упоминавшееся выше Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Яллох против Германии», § 101). В связи с этим Европейский суд также отметил Рекомендации ЕКПП (см. выше § 39 - 40), в которых Комитет неоднократно заявлял, что право задержанного на доступ к услугам адвоката является основополагающей гарантией против жестокого обращения. Любое ограничение этого права должно быть тщательно оговорено, а применение этого ограничения должно быть строго ограничено по времени. Эти принципы особенно важны в случае серьезных уголовных обвинений, поскольку именно в связи с угрозой тяжкого наказания принцип справедливого судебного разбирательства в демократическом обществе должен соблюдаться в наивысшей степени.
55. В связи с этим Европейский суд счел, что для обеспечения достаточной «практичности и действенности» (см. выше § 51) права на справедливое разбирательство пункт 1 статьи 6 Конвенции требует, как правило, чтобы доступ к услугам адвоката был предоставлен с момента первого допроса подозреваемого в полиции, за исключением случаев, когда частные обстоятельства каждого отдельного дела позволяют обоснованно ограничить данное право. И даже если особые обстоятельства могут обоснованно позволить отказать в доступе к услугам адвоката, подобные ограничения — независимо от причин — не могут незаконно вредить правам обвиняемого, гарантируемым статьей 6 Конвенции (см., mutatis mutandis, упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Мэджи против Соединенного Королевства», § 44). Право на защиту будет безвозвратно разрушено, если обвинительные показания, данные при допросе полицией в отсутствие адвоката, будут использоваться в ходе судебного разбирательства.
b) Применение упомянутых принципов в настоящем деле
56. В настоящем деле право заявителя на доступ к услугам адвоката было ограничено во время содержания под стражей в полиции на основании статьи 31 Закона № 3842, поскольку он был обвинен в преступлении, подпадавшем под юрисдикцию судов государственной безопасности. В результате он не мог воспользоваться услугами адвоката, когда давал показания полиции, прокурору и судье, соответственно. Таким образом, не было представлено иного обоснования для отказа заявителю в доступе к услугам адвоката, кроме как то, что такая ситуация на системной основе предусматривалась соответствующими правовыми нормами. Уже само это едва ли соответствует требованиям статьи 6 Конвенции в связи с этим в свете принципов, указанных выше в § 52.
57. Европейский суд также отметил, что заявитель получил доступ к услугам адвоката по окончании его предварительного заключения. В ходе дальнейшего разбирательства по уголовному делу он также мог вызывать свидетелей со своей стороны и имел возможность оспорить выводы обвинения. Также было отмечено, что заявитель неоднократно отказывался от своих показаний, данных в полиции, как в суде первой инстанции, так и в Кассационном суде Турции. Однако, как ясно следует из обстоятельств дела, следствие было в целом завершено до того, как заявитель был доставлен к судье 1 июня 2001 г. Более того, Суд государственной безопасности вилайета Измир не только не обратил внимания на степень допустимости показаний заявителя в полиции до рассмотрения дела по существу, но и использовал их в качестве основного доказательства его виновности, несмотря на отрицание заявителем их точности (см. выше § 23). В связи с этим Европейский суд отметил, что, признав заявителя виновным, Суд государственной безопасности вилайета Измир фактически использовал представленные ему доказательства для подтверждения показаний заявителя, данных в полиции. Эти доказательства включали в себя отчет эксперта от 1 июня 2001 г. и показания других обвиняемых, данные в полиции и прокурору. Европейский суд счел поразительным тот факт, что отчет эксперта, упомянутый в приговоре суда первой инстанции, содержал вывод в пользу заявителя, поскольку экспертом было отмечено, что нет возможности подтвердить, что почерк на плакате соответствует почерку заявителя (см. выше § 15). Существенно также то, что все остальные обвиняемые, давшие показания против заявителя в полиции и прокурору, на суде отказались от них и отрицали свое участие в демонстрации.
58. Таким образом, в настоящем деле заявитель был, несомненно, затронут ограничением на доступ к услугам адвоката, поскольку его показания в полиции были использованы для признания его виновным. Ни помощь адвоката в дальнейшем, ни состязательный характер разбирательства не могли исправить ошибок, совершенных во время содержания под стражей в полиции. Однако Европейскому суду не следует строить догадки о возможном воздействии, которое доступ к адвокату уже во время содержания заявителя под стражей в полиции мог иметь на последующее разбирательство.
59. Европейский суд далее напомнил, что ни буква, ни дух статьи 6 Конвенции не запрещают лицу, прямо или по умолчанию, отказаться от гарантий справедливого судебного разбирательства (см. Решение Европейского суда по делу «Квятковска против Италии» (Kwiatkowska v. Italy) от 30 ноября 2000 г., жалоба № 52868/99). Однако в целях выполнения задач Конвенции отказ участвовать в разбирательстве должен быть выражен недвусмысленно и сопровождаться соблюдением минимума гарантий, соответствующих его важности (см. Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Сейдович против Италии» (Sejdovic v. Italy), жалоба № 56581/00, § 86, ECHR 2006; упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Колу против Турции», § 53; и Постановление Европейского суда по делу «Колоцца против Италии» (Colozza v. Italy) от 12 февраля 1985 г., § 28, Series A, № 89). Таким образом, в настоящем деле нельзя говорить о том, что заявителю было сообщено о его праве хранить молчание (см. выше § 14).
60. Наконец, Европейский суд отметил, что одним из существенных элементов настоящего дела является возраст заявителя. Учитывая большое количество соответствующих материалов международного законодательства, касающихся правовой помощи несовершеннолетним во время содержания под стражей в полиции (см. выше § 32 - 36), Европейский суд особо подчеркнул важность предоставления несовершеннолетнему задержанному доступа к услугам адвоката.
61. Однако в настоящем деле, как указывалось выше, ограничение права на доступ к адвокату было наложено на системной основе и применялось ко всем задержанным полицией, невзирая на возраст, поскольку преступление подпадало под юрисдикцию судов государственной безопасности.
62. В целом, хотя заявитель и имел возможность оспорить доказательства против него в суде первой инстанции и в Кассационном суде Турции, непредоставление адвоката во время содержания под стражей в полиции необратимо нарушило его права на защиту.
63. В свете изложенного Европейский суд пришел к выводу, что в настоящем деле имело место нарушение подпункта «c» пункта 3 статьи 6 Конвенции, взятой в совокупности с пунктом 1 статьи 6 Конвенции.
B. Непредоставление заявителю письменного заключения Генерального прокурора, направленного в Кассационный суд Турции
64. Заявитель утверждал, что ему не было передано письменное заключение Генерального прокурора, направленное в Кассационный суд Турции. В связи с этим он ссылался на пункт 1 статьи 6 Конвенции, который в части, применимой к настоящему делу, гласит:
«Каждый... при предъявлении ему любого уголовного обвинения имеет право на справедливое... разбирательство дела... судом...».
1. Постановление Палаты
65. В своем Постановлении от 26 апреля 2007 г. Палата установила, что в свете сформировавшейся практики по делу непредоставление заявителю письменного заключения Генерального прокурора, направленного в Кассационный суд Турции, нарушило его право на состязательное разбирательство. Таким образом, Палата признала наличие нарушения пункта 1 статьи 6 Конвенции.
2. Доводы сторон
66. Стороны не представили дополнительные доводы по данному вопросу.
3. Мнение Европейского суда
67. Европейский суд счел в свете оснований, приведенных Палатой, что право заявителя на состязательное судебное разбирательство было нарушено. Таким образом, имело место нарушение пункта 1 статьи 6 Конвенции.
II. Применение статьи 41 Конвенции
68. Статья 41 Конвенции гласит:
«Если Суд объявляет, что имело место нарушение Конвенции или Протоколов к ней, а внутреннее право Высокой Договаривающейся Стороны допускает возможность лишь частичного устранения последствий этого нарушения, Суд, в случае необходимости, присуждает справедливую компенсацию потерпевшей стороне».
A. Ущерб
1. Доводы сторон
69. Заявитель потребовал присудить ему 5000 евро в качестве компенсации материального ущерба и 10000 евро в качестве компенсации морального вреда.
70. Власти Турции сочли данные суммы чрезмерными и неприемлемыми.
2. Постановление Палаты
71. Палата не присудила заявителю компенсацию материального ущерба, поскольку он не смог его обосновать. Палата сочла также, что сам факт установления нарушения представляет собой достаточную справедливую компенсацию понесенного заявителем морального вреда.
3. Мнение Европейского суда
72. Европейский суд напомнил, что наилучшим способом устранения нарушения пункта 1 статьи 6 Конвенции является помещение заявителя в положение, в котором бы он находился в случае отсутствия такого нарушения (см. Постановление Европейского суда по делу «Тетерины против Российской Федерации» (Teteriny v. Russia) от 30 июня 2005 г., жалоба № 11931/03, § 56; Постановление Европейского суда по делу «Йеличич против Боснии и Герцеговины» ({Jelicic} v. Bosnia and Herzegovina), жалоба № 41183/02, § 53, ECHR 2006; и Постановление Европейского суда по делу «Мехмет и Суна Йигит против Турции» (Mehmet and Suna {Yigit} v. Turkey) от 17 июля 2007 г., жалоба № 52658/99, § 47). Европейский суд признал, что этот принцип применим и в настоящем деле. Следовательно, он счел, что наиболее адекватной формой устранения вреда будет пересмотр дела заявителя в соответствии с требованиями пункта 1 статьи 6 Конвенции, если этого пожелает заявитель (см., mutatis mutandis, Постановление Европейского суда по делу «Генчель против Турции» ({Gencel} v. Turkey) от 23 октября 2003 г., жалоба № 53431/99, § 27).
73. В отношении морального вреда Европейский суд присудил заявителю компенсацию в размере 2000 евро.
B. Судебные расходы и издержки
1. Доводы сторон
74. Заявитель потребовал присудить ему компенсацию судебных расходов и издержек, понесенных при разбирательстве в национальных судах и Палате, в размере 3500 евро, не представив в обоснование никаких документов. Следует отметить, что заявитель не отказался от изначальных требований, сделанных в Палате, но направил обращение о предоставлении ему бесплатной правовой помощи при разбирательстве в Большой палате.
75. Власти Турции не согласились с этими требованиями, сочтя их необоснованными.
2. Постановление Палаты
76. Палата присудила заявителю компенсацию в размере 1000 евро.
3. Мнение Европейского суда
77. Европейский суд отметил, что заявитель воспользовался бесплатной правовой помощью при разбирательстве в Большой палате. Поэтому компенсация судебных расходов и издержек должна касаться только разбирательства в Палате и в национальных судах.
78. В соответствии с устоявшейся прецедентной практикой Европейского суда судебные расходы и издержки в соответствии со статьей 41 Конвенции могут быть возмещены, только если установлено, что они были необходимы, понесены по необходимости и являются разумными в своем размере. Кроме того, судебные расходы подлежат возмещению в той мере, в какой они связаны с установленным нарушением (см., среди прочих прецедентов, Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Бейлер против Италии» (Beyeler v. Italy) от 28 мая 2002 г. (справедливая компенсация), жалоба № 33202/96, § 27; и Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Сахин против Германии» (Sahin v. Germany), жалоба № 30943/96, § 105, ECHR 2003-VIII).
79. В свете изложенного Европейский суд подтвердил Решение Палаты о присуждении компенсации в размере 1000 евро.
C. Процентная ставка при просрочке платежей
80. Европейский суд счел, что процентная ставка при просрочке платежей должна быть установлена в размере предельной годовой процентной ставки по займам Европейского центрального банка плюс три процента.
-
постановил, что имело место нарушение подпункта «c» пункта 3 статьи 6 Конвенции, взятого в совокупности с пунктом 1 статьи 6 Конвенции, в связи с отсутствием у заявителя доступа к услугам адвоката во время содержания под стражей в полиции;
-
постановил, что имело место нарушение пункта 1 статьи 6 Конвенции в связи с непредоставлением заявителю письменного заключения Генерального прокурора, направленного в Кассационный суд Турции;
a) что государство-ответчик должно выплатить заявителю в течение трех месяцев следующие суммы, подлежащие переводу в новые турецкие лиры по курсу на день выплаты:
i) 2000 (две тысячи) евро в качестве компенсации морального вреда плюс сумму налогов, которые могут быть начислены на данную сумму;
ii) 1000 (одну тысячу) евро в качестве компенсации судебных расходов и издержек плюс сумму налогов, которые могут быть начислены на данную сумму;
b) что по истечении указанного трехмесячного срока и до произведения окончательной выплаты на указанные суммы начисляются простые проценты в размере предельной годовой ставки по займам Европейского центрального банка плюс три процента;
Совершено на английском и французском языках и оглашено на открытом слушании во Дворце прав человека в г. Страсбурге 27 ноября 2008 г.
В соответствии с пунктом 2 статьи 45 Конвенции и пунктом 2 правила 74 Регламента Суда к настоящему Постановлению прилагаются следующие особые мнения:
a) совпадающее с мнением большинства мнение судьи сэра Николаса Братца;
b) совместное совпадающее с мнением большинства мнение судей Х.Л. Розакиса, Д. Шпильманна, И. Зиемеле и М. Лазаровой Трайковски;
c) совпадающее с мнением большинства мнение судьи В. Загребельского, к которому присоединились судьи Й. Касадеваль и Р. Тюрмен.
СОВПАДАЮЩЕЕ С МНЕНИЕМ БОЛЬШИНСТВА МНЕНИЕ СУДЬИ СЭРА НИКОЛАСА БРАТЦА
Центральным вопросом настоящего дела является использование против заявителя его показаний, сделанных им во время допроса в полиции в отсутствие адвоката. Большая палата признала, что ограничение доступа к услугам адвоката невосполнимо нарушило право заявителя на защиту и что ни впоследствии предоставленная правовая помощь, ни состязательный характер судебного разбирательства не могли исправить ошибок, совершенных во время содержания заявителя под стражей в полиции. Таким образом, права заявителя в соответствии с подпунктом «c» пункта 3 статьи 6 Конвенции, взятым в совокупности с пунктом 1 статьи 6 Конвенции, были нарушены в связи с непредоставлением правовой помощи. Я полностью согласен с этим выводом.
В § 55 Постановления Европейский суд установил в качестве общего принципа, что для обеспечения достаточной «практичности и действенности» права на справедливое судебное разбирательство, статья 6 Конвенции требует, как правило, чтобы доступ к услугам адвоката был предоставлен с момента первого допроса подозреваемого в полиции. Этот принцип соответствует сложившейся прецедентной практике Европейского суда и достаточен для признания нарушения статьи 6 Конвенции на основании фактов настоящего дела. Однако я разделяю сомнения судьи В. Загребельского касательно того, что если право на помощь адвоката возникает лишь с момента первого допроса, то установление такого принципа опасно. Как и судья В. Загребельский, я считаю, что Европейский суд должен был использовать возможность недвусмысленно сформулировать, что справедливость уголовного разбирательства в рамках статьи 6 Конвенции требует, как правило, чтобы подозреваемому был предоставлен доступ к услугам адвоката с момента помещения под стражу в полиции и досудебного заключения. Достойно сожаления, если Постановление оставило впечатление, что статья 6 Конвенции не будет нарушена, если подозреваемому предоставят доступ к услугам адвоката только к моменту допроса или что статья 6 Конвенции вступает в действие, только если отказ в таком доступе нанес урон справедливости допроса подозреваемого. Отказ в доступе к помощи адвоката с начала заключения подозреваемого, как в настоящем деле, влечет нарушение права на защиту в рамках статьи 6 Конвенции независимо от того, произошли ли эти нарушения из результатов допроса подозреваемого.
СОВМЕСТНОЕ СОВПАДАЮЩЕЕ С МНЕНИЕМ БОЛЬШИНСТВА МНЕНИЕ СУДЕЙ Х.Л. РОЗАКИСА, Д. ШПИЛЬМАННА, И. ЗИЕМЕЛЕ И М. ЛАЗАРОВОЙ ТРАЙКОВСКИ
1. Мы полностью согласны с выводами Европейского суда касательно нарушения подпункта «c» пункта 3 статьи 6 Конвенции, взятой в совокупности с пунктом 1 статьи 6 Конвенции.
2. Однако мы хотели бы, чтобы обоснование, изложенное в § 72, было также добавлено, ввиду его важности, в резолютивную часть Постановления по причинам, которые уже отчасти были изложены в совместном совпадающем с мнением большинства мнении судей Д. Шпильманна и Дж. Малинверни к Постановлению Европейского суда по делу «Владимир Романов против Российской Федерации» (Vladimir Romanov v. Russia) (от 24 июля 2008 г., жалоба № 41461/02), равно как и в отдельном мнении судьи Д. Шпильманна по делу «Полуфакин и Чернышев против Российской Федерации» (Polufakin and Chernyshev v. Russia) (от 25 сентября 2008 г., жалоба № 30997/02), и повторены в настоящем деле.
3. Прежде всего, общеизвестно, что хотя обоснование Постановления позволяет государствам-участникам Конвенции оценить основания, на которых Европейский суд признал наличие или отсутствие нарушения Конвенции, и имеет решающее значение для интерпретации Конвенции, именно положения резолютивной части являются обязательными для сторон в соответствии с пунктом 1 статьи 46 Конвенции.
4. Действительно, то, что изложено в § 72 Постановления, имеет, с нашей точки зрения, огромную важность. Там подчеркивается, что если заявитель был признан виновным при нарушении процессуальных гарантий в рамках статьи 6 Конвенции, он должен быть поставлен в то положение, в котором он бы находился при отсутствии данного нарушения (принцип restitutio in integrum).
5. Принцип restitutio in integrum ведет свое начало от Постановления 13 сентября 1928 г. Постоянной палаты международного правосудия (Permanent Court of International Justice) по делу «Фабрики в Хорзове» (Factory at {Chorzow}) (требование возмещения убытков) (по существу), в котором указывалось следующее:
«Существенным принципом является то... что компенсация должна, насколько возможно, устранить все последствия незаконного действия и восстановить ситуацию, какой она могла бы быть, если бы это действие не было совершено» (Series A, № 17, p. 47).
6. Этот принцип, то есть restitutio in integrum, считается первичным средством эффективной реституции нарушений международного права, неоднократно подтверждался международным правом и практикой и упоминается в статье 35 Проекта статей об ответственности государств (Draft Articles on State responsibility).
Статья 35Проекта статей об ответственности государств гласит:
«Государство, ответственное за международное правонарушение, обязано провести реституцию, как то восстановить ситуацию, какой она была до совершения нарушения, при условии что реституция:»
b) не налагает несоразмерное бремя на выгоды реституции по сравнению с компенсацией».
Нет причин не применять данный принцип для реституции при нарушении международного права в области прав человека (см. Лукис Г. Лукайдес, Возмещение за нарушения прав человека в рамках Европейской конвенции и Restitutio in integrum, (Loukis G. Loucaides, Reparation for Violations of Human Rights under the European Convention and Restitutio in integrum) [2008] European Human Rights Law Review, pp. 182 — 192).
В Постановлении по делу «Папамихалопулос и другие против Греции» (Papamichalopoulos) (от 31 октября 1995 г. (справедливая компенсация), Series A, № 330-B) Европейский суд установил:
«34. Европейский суд указал, что согласно статье 53 Конвенции Высокие Договаривающиеся Стороны согласились исполнять постановления Европейского суда по всем делам, по которым они выступают участниками; кроме того, статья 54 Конвенции предусматривает, что постановления Европейского суда передаются Комитету министров, который будет осуществлять контроль за их исполнением. Следовательно, постановление, в котором Европейский суд признает наличие нарушения, налагает на государство-ответчика правовое обязательство прекратить это нарушение и произвести исправление его последствий таким образом, чтобы максимально восстановить положение вещей до момента нарушения.»
Государства-участники Конвенции, являющиеся сторонами по делу, в принципе свободны в выборе средств, которыми будет исполняться постановление Европейского суда. Эта свобода в выборе средств исполнения постановления неразрывно связана с обязательством государств-участников Конвенции обеспечивать гарантированные права и свободы (статья 1 Конвенции). Если суть нарушения позволяет restitutio in integrum, его должно применить государство-ответчик, при этом у Европейского суда нет ни полномочий, ни практической возможности сделать это самостоятельно. Если, вместе с тем, национальное законодательство не позволяет — или лишь частично позволяет — устранить последствия нарушения, статья 50 Конвенции дает Европейскому суду право предоставить пострадавшей стороне должную компенсацию».
7. В настоящем деле, и с учетом того, что непредоставление адвоката во время содержания заявителя под стражей в полиции необратимо нарушило его право на защиту (см. § 62 Постановления), наилучшим способом реституции был бы пересмотр дела, в котором были бы соблюдены все гарантии справедливого разбирательства, при условии, разумеется, что заявитель запросит такую возможность и что это не будет противоречить национальному законодательству.
8. Мы хотели бы подчеркнуть этот момент, поскольку не следует забывать, что компенсация ущерба, которую Европейский суд присуждает к выплате жертвам нарушений Конвенции, носит, в соответствии с духом и буквой статьи 41 Конвенции, субсидиарный характер. Это соответствует субсидиарному характеру, свойственному компенсации ущерба по международному праву. Статья 36 Проекта статей об ответственности государств гласит:
«1. Государство, ответственное за совершение международного правонарушения, обязано предоставить компенсацию ущерба, насколько данный ущерб не возмещен реституцией...».
Таким образом верно, что Европейский суд должен по возможности восстанавливать status quo ante жертв. Однако Европейский суд должен также учитывать, что «устранение всех последствий нарушений может... потребовать несколько видов возмещений или все из них в зависимости от степени и вида причиненного вреда» (см. Дж. Кроуфорд, Статьи Комиссии по международному праву об ответственности государств. Вступление, текст и комментарии (J. Crawford, The International Law Commission's Articles on State Responsibility. Introduction, Text and Commentaries), Cambridge University Press, 2002, p. 211, (2)) и исходить из возможностей возмещения вреда на государственном уровне (статья 41 Конвенции).
9. Верно, что государства не обязаны в рамках Конвенции предусматривать в своем законодательстве процедуры пересмотра решений своих высших судебных органов, составляющих res judicata. Однако им это настойчиво рекомендуется, особенно по уголовным делам.
10. В Турции пункт «f» части 1 статьи 311 Уголовно-процессуального кодекса предусматривает, что пересмотр решений государственных судов, признанных Европейским судом несправедливыми, может производиться по обращению заявителя в течение года после вынесения Европейским судом окончательного постановления.
Однако существует временное ограничение применения данной нормы. Часть 2 статьи 311 Уголовно-процессуального кодекса Турции гласит, что данная норма не применяется к обращениям по жалобам, поданным в Европейский суд до 4 февраля 2003 г., и Постановлениям Европейского суда, вынесенным до 4 февраля 2003 г. Мы считаем, что если государство-ответчик вооружило себя подобной процедурой, то долг Европейского суда — не только скромно рекомендовать пересмотр дела как наиболее соответствующую форму возмещения, как это было сделано в § 72 Постановления, но и побуждать власти использовать эту процедуру, как бы они не возражали, или применить существующие процедуры, конечно, если этого пожелает заявитель. Однако это невозможно с правовой точки зрения, если подобное предписание не прописано в положениях резолютивной части Постановления.
11. Кроме того, Европейский суд уже включал указания подобного рода в резолютивную часть постановлений. К примеру, по делу «Клаес и другие против Бельгии» (Claes and Others v. Belgium) (см. Постановление Европейского суда от 2 июня 2005 г., жалобы № 46825/99, 47132/99, 47502/99, 49010/99, 49104/99, 49195/99 и 49716/99) он постановил в подпункте «a» пункта 5 резолютивной части Постановления, что «в случае отказа заявителю в пересмотре или возобновлении дел государство-ответчик должно выплатить в течение трех месяцев после того, как заявитель сообщит о своем желании не пересматривать дело или станет очевидно, что он не планирует подавать подобное обращение, или со дня отказа заявителю в пересмотре дела» компенсацию морального вреда и судебных расходов и издержек. Схожим образом по делу «Лунгочи против Румынии» (Lungoci v. Romania) (см. Постановление Европейского суда от 26 января 2006 г., жалоба № 62710/00) Европейский суд постановил в подпункте «a» пункта 3 резолютивной части Постановления, что «государство-ответчик должно в течение трех месяцев после вступления настоящего Постановления в силу в соответствии с пунктом 2 статьи 44 Конвенции обеспечить, если того пожелает заявитель, пересмотр дела либо в те же сроки выплатить ей 5000 евро в качестве компенсации морального вреда плюс сумму любых налогов, которые могут быть начислены на данную сумму, подлежащие переводу в румынские леи по курсу на день выплаты».
12. В силу пункта 2 статьи 46 Конвенции надзор за исполнением постановлений Европейского суда осуществляет Комитет министров Совета Европы. Однако это не означает, что Европейский суд не может играть никакой роли в этом вопросе и не должен принимать меры по упрощению задачи Комитета министров в исполнении своих функций. Фактически, в статье 41 Конвенции и в Конвенции вообще ничто не препятствует Европейскому суду решать вопрос о полной компенсации в соответствии с вышеизложенными принципами. Поскольку Европейский суд обладает полномочиями толковать и применять положения Конвенции, у него также есть полномочия оценить «вид и объем необходимой компенсации» (см. Дж. Кроуфорд, p. 201). Как было пояснено Постоянной палатой международного правосудия по делу «Фабрики в Хорнове», «компенсация... — это неизбежное следствие нарушения положений Конвенции...» (p. 21).
13. В этом плане особенно важно, чтобы в своих постановлениях Европейский суд не просто давал точное описание сути нарушения Конвенции, но и указывал государству-ответчику в резолютивной части, если обстоятельства дела того требуют, какие меры он считает наиболее подходящими для устранения нарушения.
СОВПАДАЮЩЕЕ С МНЕНИЕМ БОЛЬШИНСТВА МНЕНИЕ СУДЬИ В. ЗАГРЕБЕЛЬСКОГО, К КОТОРОМУ ПРИСОЕДИНИЛИСЬ СУДЬИ Й. КАСАДЕВАЛЬ И Р. ТЮРМЕН
Относительно своего голоса в пользу резолютивной части Постановления я хотел бы добавить несколько слов для пояснения обоснования вывода Европейского суда, как я это вижу.
Европейский суд признал «что имело место нарушение подпункта „c“ пункта 3 статьи 6 Конвенции, взятого в совокупности с пунктом 1 статьи 6 Конвенции, в связи с отсутствием у заявителя доступа к услугам адвоката во время содержания под стражей в полиции» (пункт 1 резолютивной части). Таким образом, он ответил на жалобу заявителя, «что его право на защиту было нарушено, поскольку ему было отказано в доступе к услугам адвоката во время его задержания в полицейском участке». Эта часть жалобы, поданная заявителем в рамках подпункта «c» пункта 3 статьи 6 Конвенции, была более четко сформулирована Европейским судом, который связал ее с пунктом 1 статьи 6 Конвенции.
На мой взгляд, значение Постановления Европейского суда вполне ясно. Если и возникают какие-либо сомнения, то то, что Европейский суд постановил в § 53 со ссылкой на § 37, проясняет все еще больше. Общепризнанные международные стандарты, которые принимает Европейский суд и которые формируют основу его прецедентной практики, предусматривают следующее: «Подследственному заключенному должно предоставляться право, как только он подвергнется заключению, выбирать своего юридического представителя... и принимать в заключении своего юридического советника для своей защиты, выдачи ему и получения конфиденциальных инструкций».
Таким образом, в самом начале помещения под стражу в полиции или досудебного заключения обвиняемый должен иметь возможность получить помощь адвоката, и не только во время допроса. Важность допроса в ходе уголовного расследования очевидна, поэтому, как ясно указано в Постановлении, отсутствие доступа к адвокату во время допроса составляет, за редким исключением, серьезное нарушение требований справедливого судебного разбирательства. Однако справедливость судебного разбирательства по делу обвиняемого также требует, чтобы он имел возможность получить (или его защитник мог предоставить) полный спектр услуг, связанных с правовой помощью, включая обмен информацией, организацию защиты, сбор доказательств в пользу обвиняемого, подготовку к допросу, моральную поддержку обвиняемого, контроль условий его заключения и т.д.
Из Постановления, таким образом, следует правовой принцип, согласно которому в обычном порядке и при отсутствии исключительных обстоятельств находящийся в заключении обвиняемый имеет право, непосредственно с начала содержания под стражей в полиции или досудебного заключения, на допуск к нему адвоката для обсуждения всех вопросов касательно его защиты и его законных требований. Отказ в такой возможности, невзирая на предмет допроса и использование его результатов в суде, составляет, за редким исключением, нарушение статьи 6 Конвенции.
Я бы также добавил, что, естественно, тот факт, что адвокат может посещать обвиняемого во время его содержания под стражей в полиции или тюрьме, более предпочтителен, чем любые другие меры, предусмотренные для пресечения действий, запрещенных статьей 3 Конвенции.
Вышесказанные соображения не были бы необходимы, если бы обоснование Европейского суда не содержало фраз, которые могут навести на мысль, что Европейский суд требует, чтобы обвиняемым предоставлялся доступ к услугам адвоката только с начала допросов и во время их проведения (или даже только в тех из них, материалы которых будут использованы в суде). В § 55 и далее Европейский суд концентрирует свое внимание на ответах, данных заявителем во время допроса, и их последующем использовании против него.
Я считаю подобное прочтение Постановления слишком упрощенным. Важность Постановления Европейского суда для защиты обвиняемого, лишенного свободы, таким образом, была бы сильно ослаблена. И это, на мой взгляд, является неправильным, поскольку обоснование, связанное с допросом обвиняемого и использованием его показаний в суде, объясняется желанием Европейского суда тщательно изучить отдельные факты представленного дела.
EUROPEAN COURT OF HUMAN RIGHTS
CASE OF SALDUZ v. TURKEY (Application No. 36391/02)
<*> This judgment is final but may be subject to editorial revision.
In the case of Salduz v. Turkey,
The European Court of Human Rights, sitting as a Grand Chamber composed of:
Mirjana Lazarova Trajkovska, judges,
and Vincent Berger, Jurisconsult,
Having deliberated in private on 19 March and 15 October 2008,
Delivers the following judgment, which was adopted on the last-mentioned date:
PROCEDURE
1. The case originated in an application (No. 36391/02) against the Republic of Turkey lodged with the Court under Article 34 of the Convention for the Protection of Human Rights and Fundamental Freedoms («the Convention») by a Turkish national, Mr Yusuf Salduz («the applicant»), on 8 August 2002.
2. The applicant alleged, in particular, that his defence rights had been violated in that the written opinion of the Principal Public Prosecutor at the Court of Cassation had not been communicated to him and that he had been denied access to a lawyer while in police custody. In respect of his complaints, he relied on Article 6 §§ 1 and 3 (c) of the Convention.
3. The application was allocated to the Second Section of the Court (Rule 52 § 1 of the Rules of Court).
4. By a decision dated 28 March 2006 the application was declared partly inadmissible by a Chamber from that Section composed of the following judges: Jean-Paul Costa, Andras Baka, {Riza Turmen}, Karl Jungwiert, Mindia Ugrekhelidze, Antonella Mularoni, Elisabet {Fura-Sandstrom}, and Sally {Dolle}, Section Registrar.
5. In its judgment of 26 April 2007 («the Chamber judgment»), the Chamber, made up of the following judges: {Francoise} Tulkens, Andras Baka, Ireneu Cabral Barreto, {Riza Turmen}, Mindia Ugrekhelidze, Antonella Mularoni and Danute {Jociene}, and also of Sally {Dolle}, Section Registrar, held unanimously that there had been a violation of Article 6 § 1 of the Convention on account of the non-communication of the Principal Public Prosecutor's written opinion and further held by five votes to two that there had been no violation of Article 6 § 3 (c) on account of the lack of legal assistance to the applicant while in police custody.
6. On 20 July 2007 the applicant requested that the case be referred to the Grand Chamber (Article 43 of the Convention).
7. On 24 September 2007 a panel of the Grand Chamber decided to accept his request (Rule 73).
8. The composition of the Grand Chamber was determined according to the provisions of Article 27 §§ 2 and 3 of the Convention and Rule 24.
9. The applicant and the Government each filed written observations on the merits.
10. A hearing took place in public in the Human Rights Building, Strasbourg, on 19 March 2008 (Rule 59 § 3).
There appeared before the Court:
The Court heard addresses by Mr {Kilinc} and Mr {Ozmen}, as well as their replies to questions by the Court.
THE FACTS
I. The circumstances of the case
11. The applicant was born on 2 February 1984 and lives in {Izmir}.
A. The applicant's arrest and detention
12. On 29 May 2001 at about 10.15 p.m., the applicant was taken into custody by police officers from the Anti-Terrorism Branch of the {Izmir} Security Directorate on suspicion of having participated in an unlawful demonstration in support of an illegal organisation, namely the PKK (the Workers' Party of Kurdistan). The applicant was also accused of hanging an illegal banner from a bridge in Bornova on 26 April 2001.
13. At about 12.30 a.m. on 30 May 2001 the applicant was taken to the {Ataturk} Teaching and Research Hospital, where he was examined by a doctor. The medical report stated that there was no trace of ill-treatment on his body.
14. Subsequently, at about 1 a.m., the applicant was interrogated at the Anti-Terrorism Branch in the absence of a lawyer. According to a form explaining arrested persons' rights which the applicant had signed, he had been reminded of the charges against him and of his right to remain silent. In his statement, the applicant admitted his involvement in the youth branch of HADEP ({Halkin} Demokrasi Partisi — the People's Democracy Party). He gave the names of several persons who worked for the youth branch of the Bornova District Office. He explained that he was the assistant youth press and publications officer and also responsible for the Osmangazi neighbourhood. He further stated that it had been part of his job to assign duties to other members of the youth branch. He admitted that he had participated in the demonstration on 29 May 2001 organised by HADEP in support of the imprisoned leader of the PKK. He said that there had been about sixty demonstrators present and that the group had shouted slogans in support of {Ocalan} and the PKK. He had been arrested on the spot. He also admitted that he had written «Long live leader Apo» on a banner which had been hung from a bridge on 26 April 2001. The police took samples of the applicant's handwriting and sent it to the police laboratory for examination.
15. On 1 June 2001 the {Izmir} Criminal Police Laboratory issued a report after comparing the applicant's handwriting to that on the banner. It concluded that although certain characteristics of the applicant's handwriting bore similarities to the handwriting on the banner, it could not be established whether or not the writing on the banner was in fact his.
16. At 11.45 p.m. on 1 June 2001 the applicant was again examined by a doctor, who stated that there were no traces of ill-treatment on his body.
17. On the same day the applicant was brought before the public prosecutor and subsequently the investigating judge. Before the public prosecutor, he explained that he was not a member of any political party, but had taken part in certain activities of HADEP. He denied fabricating an illegal banner or participating in the demonstration on 29 May 2001. He stated that he was in the {Doganlar} neighbourhood to visit a friend when he was arrested by the police. The applicant also made a statement to the investigating judge, in which he retracted his statement to the police, alleging that it had been extracted under duress. He claimed that he had been beaten and insulted while in police custody. He again denied engaging in any illegal activity and explained that on 29 May 2001 he had gone to the {Doganlar} neighbourhood to visit a friend and had not been part of the group shouting slogans. After the questioning was over, the investigating judge remanded the applicant in custody, having regard to the nature of the offence of which he was accused and the state of the evidence. The applicant was then allowed to have access to a lawyer.
B. The trial
18. On 11 July 2001 the Public Prosecutor at the {Izmir} State Security Court filed an indictment with that court accusing the applicant and eight other accused of aiding and abetting the PKK, an offence under Article 169 of the Criminal Code and section 5 of the Prevention of Terrorism Act (Law No. 3713).
19. On 16 July 2001 the State Security Court held a preparatory hearing. It decided that the applicant's detention on remand should be continued and that the accused be invited to prepare their defence submissions.
20. On 28 August 2001 the State Security Court held its first hearing, in the presence of the applicant and his lawyer. It heard evidence from the applicant in person, who denied the charges against him. He also rejected the police statement, alleging that it had been extracted from him under duress. He explained that while he was in custody, police officers had ordered him to copy the words from a banner. He also stated that he had witnessed the events that had taken place on 29 May 2001; however, he had not taken part in the demonstration as alleged. Instead, he had been in the neighbourhood to visit a friend named {Ozcan}. He also denied hanging an illegal banner from a bridge on 26 May 2001.
21. At the next hearing, which was held on 25 October 2001, the applicant and his lawyer were both present. The court also heard from other accused persons, all of whom denied having participated in the illegal demonstration on 29 May 2001 and retracted statements they had made previously. The prosecution then called for the applicant to be sentenced pursuant to Article 169 of the Criminal Code and the applicant's lawyer requested time to submit the applicant's defence submissions.
22. On 5 December 2001 the applicant made his defence submissions. He denied the charges against him and requested his release. On the same day the {Izmir} State Security Court delivered its judgment. It acquitted five of the accused and convicted the applicant and three other accused as charged. It sentenced the applicant to four years and six months' imprisonment, which was reduced to two and a half years as the applicant had been a minor at the time of the offence.
23. In convicting the applicant, the State Security Court had regard to the applicant's statements to the police, the public prosecutor and the investigating judge respectively. It also took into consideration his co-defendants' evidence before the public prosecutor that the applicant had urged them to participate in the demonstration of 29 May 2001. The court noted that the co-defendants had also given evidence that the applicant had been in charge of organising the demonstration. It further took note of the expert report comparing the applicant's handwriting to that on the banner and of the fact that, according to the police report on the arrest, the applicant had been among the demonstrators. It concluded:
«...in view of these material facts, the court does not accept the applicant's denial and finds that his confession to the police is substantiated.»
C. The appeal
24. On 2 January 2002 the applicant's lawyer appealed against the judgment of the {Izmir} State Security Court. In her notice of appeal, she alleged a breach of Articles 5 and 6 of the Convention, arguing that the proceedings before the first-instance court had been unfair and that the court had failed to assess the evidence properly.
25. On 27 March 2002 the Principal Public Prosecutor at the Court of Cassation lodged a written opinion with the Ninth Chamber of the Court of Cassation in which he submitted that the Chamber should uphold the judgment of the {Izmir} State Security Court. This opinion was not served on the applicant or his representative.
26. On 10 June 2002 the Ninth Chamber of the Court of Cassation, upholding the {Izmir} State Security Court's reasoning and assessment of the evidence, dismissed the applicant's appeal.
II. Relevant law and practice
A. Domestic law
1. The legislation in force at the time of the application
27. The relevant provisions of the former Code of Criminal Procedure (No. 1412), namely Articles 135, 136 and 138, provided that anyone suspected or accused of a criminal offence had a right of access to a lawyer from the moment they were taken into police custody. Article 138 clearly stipulated that for juveniles legal assistance was obligatory.
28. According to section 31 of Law No. 3842 of 18 November 1992, which amended the legislation on criminal procedure, the above-mentioned provisions were not applicable to persons accused of offences falling within the jurisdiction of the state security courts.
2. Recent amendments
29. On 15 July 2003, by Law No. 4928, the restriction on an accused's right of access to a lawyer in proceedings before the state security courts was lifted.
30. On 1 July 2005 a new Code of Criminal Procedure entered into force. According to the relevant provisions of the new code (Articles 149 and 150), all detained persons have the right of access to a lawyer from the moment they are taken into police custody. The appointment of a lawyer is obligatory if the person concerned is a minor or if he or she is accused of an offence punishable by a maximum of at least five years' imprisonment.
31. Finally, section 10 of the Prevention of Terrorism Act (Law No. 3713), as amended on 29 June 2006, provides that for terrorist related offences, the right of access to a lawyer may be delayed for twenty-four hours on the order of a public prosecutor. However, the accused cannot be interrogated during this period.
B. Relevant international law materials
1. Procedure in juvenile cases
32. The recommendation of the Committee of Ministers to Member States of the Council of Europe concerning new ways of dealing with juvenile delinquency and the role of juvenile justice (Rec (2003) 20), adopted on 24 September 2003 at the 853rd meeting of the Ministers' Deputies, in so far as relevant, reads as follows:
«15. Where juveniles are detained in police custody, account should be taken of their status as a minor, their age and their vulnerability and level of maturity. They should be promptly informed of their rights and safeguards in a manner that ensures their full understanding. While being questioned by the police they should, in principle, be accompanied by their parent/legal guardian or other appropriate adult. They should also have the right of access to a lawyer and a doctor...»
33. The recommendation of the Committee of Ministers to Member States of the Council of Europe on social reactions to juvenile delinquency (No. R (87) 20), adopted on 17 September 1987 at the 410th meeting of the Ministers' Deputies, in so far as relevant, reads as follows:
«Recommends the governments of member states to review, if necessary, their legislation and practice with a view:»
8. to reinforcing the legal position of minors throughout the proceedings, including the police interrogation, by recognising, inter alia:
- the right to the assistance of a counsel who may, if necessary, be officially appointed and paid by the state.»
(i) Convention on the Rights of the Child
34. Article 37 of the Convention on the Rights of the Child (CRC), in so far as relevant, reads as follows:
«States Parties shall ensure that:...»
(d) Every child deprived of his or her liberty shall have the right to prompt access to legal and other appropriate assistance, as well as the right to challenge the legality of the deprivation of his or her liberty before a court or other competent, independent and impartial authority, and to a prompt decision on any such action.»
(ii) General comment No. 10 of the Committee on the Rights of the Child, dated 25 April 2007 (CRC/C/GC/10)
35. The relevant part of this text concerning legal assistance to minors in police custody provides as follows:
«49. The child must be guaranteed legal or other appropriate assistance in the preparation and presentation of his/her defence. CRC does require that the child be provided with assistance, which is not necessarily under all circumstances legal but it must be appropriate. It is left to the discretion of the States parties to determine how this assistance is provided but it should be free of charge...»
52. The Committee recommends that the States parties set and implement time limits for the period between the communication of the offence and the completion of the police investigation, the decision of the prosecutor (or other competent body) to bring charges against the child, and the final adjudication and decision by the court or other competent judicial body. These time limits should be much shorter than those set for adults. But at the same time, decisions without delay should be the result of a process in which the human rights of the child and legal safeguards are fully respected. In this decision-making process without delay, the legal or other appropriate assistance must be present. This presence should not be limited to the trial before the court or other judicial body, but also applies to all other stages of the process, beginning with the interviewing (interrogation) of the child by the police.»
(iii) Concluding Observations of the United Nations Committee on the Rights of the Child: Turkey, dated 9 July 2001 (CRC/C/15/Add.152.)
36. The relevant part of this text provides as follows:
«66. The Committee recommends that the State party continue reviewing the law and practices regarding the juvenile justice system in order to bring it into full compliance with the Convention, in particular Articles 37, 40 and 39, as well as with other relevant international standards in this area, such as the United Nations Standard Minimum Rules for the Administration of Juvenile Justice (the Beijing Rules) and the United Nations Guidelines for the Prevention of Juvenile Delinquency (the Riyadh Guidelines), with a view to raising the minimum legal age for criminal responsibility, extending the protection guaranteed by the Juvenile Law Court to all children up to the age of 18 and enforcing this law effectively by establishing juvenile courts in every province. In particular, it reminds the State party that juvenile offenders should be dealt with without delay, in order to avoid periods of incommunicado detention, and that pre-trial detention should be used only as a measure of last resort, should be as short as possible and should be no longer than the period prescribed by law. Alternative measures to pre-trial detention should be used whenever possible.»
2. Right of access to a lawyer during police custody
(i) Rules adopted by the Committee of Ministers
37. Rule 93 of the Standard Minimum Rules for the Treatment of Prisoners (Resolution (73) 5 of the Committee of Ministers of the Council of Europe) provides: «An untried prisoner shall be entitled, as soon as he is imprisoned, to choose his legal representation... and to receive visits from his legal adviser with a view to his defence and to prepare and hand to him and to receive, confidential instructions. At his request, he shall be given all necessary facilities for this purpose. ...Interviews between the prisoner and his legal adviser may be within sight but not within hearing, either direct or indirect, of a police or institution official.»
38. Furthermore, the recommendation of the Committee of Ministers to Member States of the Council of Europe on the European Prison Rules (Rec (2006) 2), adopted on 11 January 2006 at the 952nd meeting of the Ministers' Deputies, in so far as relevant, reads as follows:
23.1 All prisoners are entitled to legal advice, and the prison authorities shall provide them with reasonable facilities for gaining access to such advice.
23.2 Prisoners may consult on any legal matter with a legal adviser of their own choice and at their own expense.
23.5 A judicial authority may in exceptional circumstances authorise restrictions on such confidentiality to prevent serious crime or major breaches of prison safety and security.»
(ii) European Committee for the Prevention of Torture and Inhuman or Degrading Treatment or Punishment (CPT)
39. Following its visit to Turkey in July 2000, the CPT published its report dated 8 November 2001 (CPT/Inf (2001) 25. It stated:
«61. Despite the many changes to legislation in recent years, certain weaknesses remain as regards formal safeguards against ill treatment. Perhaps the most important shortcoming is that persons detained on suspicion of collective offences falling under the jurisdiction of the State Security Courts are still not entitled to access to a lawyer during the first four days of their custody. Further, despite earlier affirmations to the contrary, the Turkish authorities made clear in their response to the report on the February/March 1999 visit that such persons are being denied during the first four days of their custody the possibility to inform a relative of their situation. Such incommunicado detention can only facilitate the infliction of ill treatment.»
The CPT must therefore reiterate once again the recommendation that all persons deprived of their liberty by the law enforcement agencies, including persons suspected of offences falling under the jurisdiction of the State Security Courts, be granted as from the outset of their custody the right of access to a lawyer. The CPT recognises that in order to protect the legitimate interests of the police investigation, it may exceptionally be necessary to delay for a certain period a detained person's access to a lawyer of his choice; however, in such cases, access to another independent lawyer should be arranged.
The implementation of the above recommendation will require legislative measures. However, in the meantime, immediate steps should be taken to ensure that existing legal provisions are complied with. Indeed, the information gathered during the July 2000 ad hoc visit clearly indicates that even after the first four days of police custody, access to a lawyer for persons suspected of State Security Court offences is in practice the exception rather than the rule. The CPT recommends that the officials responsible for carrying out checks and inspections under the previously-mentioned compliance monitoring procedure be instructed to pay particular attention to whether persons suspected of collective offences falling under the jurisdiction of the State Security Courts are being informed of their right to have access to a lawyer after the first four days of their custody and are being placed in a position effectively to exercise that right.»
40. The CPT visited Turkey again in September 2001 and in its report dated 24 April 2002 (CPT/Inf (2002) 8) stated:
«12. The amendments made to Article 16 of the Law on the Organisation and Trial Procedures of State Security Courts have also introduced an improvement as regards access to a lawyer for persons detained on suspicion of collective offences falling under the jurisdiction of State Security Courts. For such persons, the right of access to a lawyer becomes operative after the prosecutor has issued a written order for the extension of police custody beyond 48 hours; in other words, they are now denied access to a lawyer only for two days as compared to four days under the previous law.»
Whilst welcoming this step forward, the CPT regrets that the opportunity was not taken to guarantee to persons detained for collective State Security Court offences a right of access to a lawyer as from the very outset of their custody (and hence align their rights in this respect with those of ordinary criminal suspects). The CPT trusts that the Turkish authorities will in the near future implement the Committee's long-standing recommendation that all persons deprived of their liberty by law enforcement agencies, including persons suspected of offences falling under the jurisdiction of the State Security Courts, be granted as from the outset of their custody the right of access to a lawyer.
46. Reference has been made earlier to recent positive legislative developments concerning the rights of access to a lawyer and to have one's custody notified to a relative (cf. paragraphs 12 to 14). They have further improved an already impressive legal and regulatory framework to combat torture and ill-treatment. Nevertheless, the CPT remains very concerned by the fact that persons detained on suspicion of collective offences falling under the jurisdiction of State Security Courts are still denied access to a lawyer during the first two days of their custody; its position on this point has been made clear in paragraph 12.
Further, the actual content of the right of access to a lawyer for persons suspected of State Security Court Offences remains less well developed than in the case of ordinary criminal suspects. In particular, as far as the CPT can ascertain, it is still the case that such suspects are not entitled to have the lawyer present when making a statement to the police and that the procedure allowing for the appointment of a lawyer by the Bar Association is not applicable to them. Similarly, the provision making obligatory the appointment of a lawyer for persons under 18 still does not apply to juveniles who are detained on suspicion of State Security Court offences. In this regard, the CPT reiterates the recommendation already made in the report on the October 1997 visit, that the relevant provisions of Articles 135, 136 and 138 of the Code of Criminal Procedure be rendered applicable to persons suspected of offences falling under the jurisdiction of the State Security Courts.»
(i) International Covenant on Civil and Political Rights
41. Article 14 § 3 (b) of the International Covenant on Civil and Political Rights (ICCPR) provides that everyone charged with a criminal offence is to be entitled «[t]o have adequate time and facilities for the preparation of his defence and to communicate with counsel of his own choosing».
(ii) United Nations Committee against Torture
42. In its conclusions and recommendations on Turkey, dated 27 May 2003 (CAT/C/CR/30/5), the Committee stated the following:
«5. The Committee expresses concern about:»
(c) Allegations that persons in police custody have been denied prompt and adequate access to legal and medical assistance and that family members have not been promptly notified of their detention;
7. The Committee recommends that the State party:
(a) Ensure that detainees, including those held for offences under the jurisdiction of State Security Courts, benefit fully in practice from the available safeguards against ill-treatment and torture, particularly by guaranteeing their right to medical and legal assistance and to contact with their families;
43. In its General Comment No. 2, dated 24 January 2008 (CAT/C/GC/2), the Committee stated:
«13. Certain basic guarantees apply to all persons deprived of liberty. Some of these specified in the Convention, and the Committee consistently calls upon the States parties to use them. The Committee's recommendations concerning effective measures aim to clarify the current baseline and are not exhaustive. Such guarantees include, inter alia, ...the right promptly to receive independent legal assistance...»
44. Article 48 of the Charter of Fundamental Rights states that «[r]espect for the rights of the defence of anyone who has been charged shall be guaranteed». Article 52 § 3 further states that the right guaranteed under Article 48 is among those who have the same meaning and the same scope as the equivalent right guaranteed by the European Convention on Human Rights.
THE LAW
I. Alleged violation of Article 6 of the Convention
A. Access to a lawyer during police custody
45. The applicant alleged that his defence rights had been violated as he had been denied access to a lawyer during his police custody. He relied on Article 6 § 3 (c) of the Convention, which provides:
«3. Everyone charged with a criminal offence has the following minimum rights:»
(c) to defend himself in person or through legal assistance of his own choosing or, if he has not sufficient means to pay for legal assistance, to be given it free when the interests of justice so require.»
1. The Chamber judgment
46. In its judgment of 26 April 2007, the Chamber held that there had been no violation of Article 6 § 3 (c) of the Convention. In that connection, it pointed out that the applicant had been represented during the trial and appeal proceedings by a lawyer and that the applicant's statement to the police was not the sole basis for his conviction. According to the Chamber, the applicant had had the opportunity of challenging the prosecution's allegations under conditions which did not place him at a substantial disadvantage {vis-a-vis} his opponent. The Chamber also noted that in convicting the applicant, the {Izmir} State Security Court had had regard to the circumstances in which the applicant was arrested, the expert report concerning the handwriting on the banner, and witness statements. In view of the above, it concluded that the fairness of the applicant's trial had not been prejudiced by the lack of legal assistance during his police custody.
2. The parties' submissions
47. The applicant contested the grounds on which the Chamber had found that there had been no violation of Article 6 § 3 (c) of the Convention. He stated that the assistance of a lawyer in police custody was a fundamental right. He reminded the Court that all the evidence which had been used against him had been collected at the preliminary investigation stage, during which he had been denied the assistance of a lawyer. At this point, the applicant also argued that although the domestic court had convicted him, there had been no evidence to prove that he was guilty. He also stated that he had been ill-treated during his police custody and had signed his statement to the police under duress. That statement had been used by the {Izmir} State Security Court although before the public prosecutor, the investigating judge and at the trial he had clearly retracted it. The applicant also stressed that he had been a minor at the material time and had no previous criminal record. In his submission, in view of the serious charges that had been brought against him, the lack of legal assistance had breached his right to a fair trial. He also argued that the Government had failed to submit any good reason to justify the lack of legal assistance.
48. The Government asked the Grand Chamber to endorse the Chamber's finding that there had been no violation of Article 6 § 3 (c) of the Convention. They stated, firstly, that the legislation had been changed in 2005. Furthermore, in their submission, the restriction imposed on the applicant's access to a lawyer had not infringed his right to a fair trial under Article 6 of the Convention. Referring to the case-law of the Court (in particular, Imbrioscia v. Switzerland, 24 November 1993, Series A No. 275; John Murray v. the United Kingdom, 8 February 1996, Reports of Judgments and Decisions 1996-I; Averill v. the United Kingdom, No. 36408/97, ECHR 2000-VI; Magee v. the United Kingdom, No. 28135/95, ECHR 2000-VI, and Brennan v. the United Kingdom, No. 39846/98, ECHR 2001-X), they maintained that in assessing whether or not the trial was fair, regard should be had to the entirety of the proceedings. Thus, as the applicant had been represented by a lawyer during the proceedings before the {Izmir} State Security Court and the Court of Cassation, his right to a fair hearing had not been violated. The Government further drew attention to several Turkish cases ({Sarac} v. Turkey (dec.), No. 35841/97, 2 September 2004; Yurtsever v. Turkey (dec.), No. 42086/02, 31 August 2006; {Ucma} and {Ucma} v. Turkey (dec.), No. 15071/03, 3 October 2006; Ahmet Yavuz v. Turkey (dec.), No. 38827/02, 21 November 2006, and {Yildiz} and {Sonmez} v. Turkey (dec.), Nos. 3543/03 and 3557/03, 5 December 2006), in which the Court had declared similar complaints inadmissible as being manifestly ill-founded on the ground that, since the police statements had not been the only evidence to support the convictions, the lack of legal assistance during police custody had not constituted a violation of Article 6 of the Convention.
49. Turning to the facts of the instant case, the Government maintained that when the applicant was taken into police custody, he was reminded of his right to remain silent and that during the ensuing criminal proceedings his lawyer had had the opportunity to challenge the prosecution's allegations. They further emphasised that the applicant's statement to the police was not the sole basis for his conviction.
3. The Court's assessment
(a) The general principles applicable in this case
50. The Court reiterates that, even if the primary purpose of Article 6, as far as criminal proceedings are concerned, is to ensure a fair trial by a «tribunal» competent to determine «any criminal charge», it does not follow that the Article has no application to pre-trial proceedings. Thus, Article 6 — especially paragraph 3 — may be relevant before a case is sent for trial if and so far as the fairness of the trial is likely to be seriously prejudiced by an initial failure to comply with its provisions (Imbrioscia, cited above, § 36). As the Court has already held in its previous judgments, the right set out in paragraph 3 (c) of Article 6 of the Convention is one element, amongst others, of the concept of a fair trial in criminal proceedings contained in paragraph 1 (Imbrioscia, cited above, § 37, and Brennan, cited above, § 45).
51. The Court further reiterates that although not absolute, the right of everyone charged with a criminal offence to be effectively defended by a lawyer, assigned officially if need be, is one of the fundamental features of fair trial (Poitrimol v. France, 23 November 1993, § 34, Series A No. 277-A, and Demebukov v. Bulgaria, No. 68020/01, § 50, 28 February 2008). Nevertheless, Article 6 § 3 (c) does not specify the manner of exercising this right. It thus leaves to the Contracting States the choice of the means of ensuring that it is secured in their judicial systems, the Court's task being only to ascertain whether the method they have chosen is consistent with the requirements of a fair trial. In this respect, it must be remembered that the Convention is designed to «guarantee not rights that are theoretical or illusory but rights that are practical and effective» and that assigning counsel does not in itself ensure the effectiveness of the assistance he may afford an accused (Imbrioscia, cited above, § 38).
52. National laws may attach consequences to the attitude of an accused at the initial stages of police interrogation which are decisive for the prospects of the defence in any subsequent criminal proceedings. In such circumstances, Article 6 will normally require that the accused be allowed to benefit from the assistance of a lawyer already at the initial stages of police interrogation. However, this right has so far been considered capable of being subject to restrictions for good cause. The question, in each case, has therefore been whether the restriction was justified and, if so, whether, in the light of the entirety of the proceedings, it has not deprived the accused of a fair hearing, for even a justified restriction is capable of doing so in certain circumstances (see John Murray, cited above, § 63; Brennan, cited above, § 45, and Magee, cited above, § 44).
53. These principles, outlined in paragraph 52 above, are also in line with the generally recognised international human rights standards (see paragraphs 37 — 42 above) which are at the core of the concept of a fair trial and whose rationale relates in particular to the protection of the accused against abusive coercion on the part of the authorities. They also contribute to the prevention of miscarriages of justice and the fulfilment of the aims of Article 6, notably equality of arms between the investigating or prosecuting authorities and the accused.
54. In this respect, the Court underlines the importance of the investigation stage for the preparation of the criminal proceedings, as the evidence obtained during this stage determines the framework in which the offence charged will be considered at the trial (Can v. Austria, No. 9300/81, Commission's report of 12 July 1984, § 50, Series A No. 96). At the same time, an accused often finds himself in a particularly vulnerable position at that stage of the proceedings, the effect of which is amplified by the fact that legislation on criminal procedure tends to become increasingly complex, notably with respect to the rules governing the gathering and use of evidence. In most cases, this particular vulnerability can only be properly compensated for by the assistance of a lawyer whose task it is, among other things, to help to ensure respect of the right of an accused not to incriminate himself. This right indeed presupposes that the prosecution in a criminal case seek to prove their case against the accused without resort to evidence obtained through methods of coercion or oppression in defiance of the will of the accused (see Jalloh v. Germany [GC], No. 54810/00, § 100, ECHR 2006-..., and Kolu v. Turkey, No. 35811/97, § 51, 2 August 2005). Early access to a lawyer is part of the procedural safeguards to which the Court will have particular regard when examining whether a procedure has extinguished the very essence of the privilege against self-incrimination (see, mutatis mutandis, Jalloh, cited above, § 101). In this connection, the Court also notes the recommendations of the CPT (paragraphs 39 — 40 above), in which the committee repeatedly stated that the right of a detainee to have access to legal advice is a fundamental safeguard against ill-treatment. Any exception to the enjoyment of this right should be clearly circumscribed and its application strictly limited in time. These principles are particularly called for in the case of serious charges, for it is in the face of the heaviest penalties that respect for the right to a fair trial is to be ensured to the highest possible degree by democratic societies.
55. Against this background, the Court finds that in order for the right to a fair trial to remain sufficiently «practical and effective» (see paragraph 51 above) Article 6 § 1 requires that, as a rule, access to a lawyer should be provided as from the first interrogation of a suspect by the police, unless it is demonstrated in the light of the particular circumstances of each case that there are compelling reasons to restrict this right. Even where compelling reasons may exceptionally justify denial of access to a lawyer, such restriction — whatever its justification — must not unduly prejudice the rights of the accused under Article 6 (see, mutatis mutandis, Magee, cited above, § 44). The rights of the defence will in principle be irretrievably prejudiced when incriminating statements made during police interrogation without access to a lawyer are used for a conviction.
(b) Application of the above principles in the present case
56. In the present case, the applicant's right of access to a lawyer was restricted during his police custody, pursuant to section 31 of Law No. 3842, as he was accused of committing an offence falling within the jurisdiction of the State Security Courts. As a result, he did not have access to a lawyer when he made his statements to the police, the public prosecutor and the investigating judge respectively. Thus, no other justification was given for denying the applicant access to a lawyer than the fact that this was provided for on a systematic basis by the relevant legal provisions. As such, this already falls short of the requirements of Article 6 in this respect, as set out at paragraph 52 above.
57. The Court further observes that the applicant had access to a lawyer following his detention on remand. During the ensuing criminal proceedings, he was also able to call witnesses on his behalf and had the possibility of challenging the prosecution's arguments. It is also noted that the applicant repeatedly denied the content of his statement to the police, both at the trial and on appeal. However, as is apparent from the case file, the investigation had in large part been completed before the applicant appeared before the investigating judge on 1 June 2001. Moreover, not only did the {Izmir} State Security Court not take a stance on the admissibility of the applicant's statements made in police custody before going on to examine the merits of the case, it also used the statement to the police as the main evidence on which to convict him, despite his denial of its accuracy (see paragraph 23 above). In this connection, the Court observes that in convicting the applicant, the {Izmir} State Security Court in fact used the evidence before it to confirm the applicant's statement to the police. This evidence included the expert's report dated 1 June 2001 and the statements of the other accused to the police and the public prosecutor. In this respect, however, the Court finds it striking that the expert's report mentioned in the judgment of the first-instance court was in favour of the applicant, as it stated that it could not be established whether the handwriting on the banner matched the applicant's (see paragraph 15 above). It is also significant that all the co-defendants, who had testified against the applicant in their statements to the police and the public prosecutor, retracted their statements at the trial and denied having participated in the demonstration.
58. Thus, in the present case, the applicant was undoubtedly affected by the restrictions on his access to a lawyer in that his statement to the police was used for his conviction. Neither the assistance provided subsequently by a lawyer nor the adversarial nature of the ensuing proceedings could cure the defects which had occurred during police custody. However, it is not for the Court to speculate on the impact which the applicant's access to a lawyer during police custody would have had on the ensuing proceedings.
59. The Court further recalls that neither the letter nor the spirit of Article 6 of the Convention prevents a person from waiving of his own free will, either expressly or tacitly, the entitlement to the guarantees of a fair trial (see Kwiatkowska v. Italy (dec.), No. 52868/99, 30 November 2000). However, if it is to be effective for Convention purposes, a waiver of the right to take part in the trial must be established in an unequivocal manner and be attended by minimum safeguards commensurate to its importance (see Sejdovic v. Italy [GC], No. 56581/00, § 86, ECHR 2006-...; Kolu, cited above, § 53, and Colozza v. Italy, 12 February 1985, § 28, Series A No. 89). Thus, in the present case, no reliance can be placed on the assertion in the form stating his rights that the applicant had been reminded of his right to remain silent (see paragraph 14 above).
60. Finally, the Court notes that one of the specific elements of the instant case was the applicant's age. Having regard to a significant number of relevant international law materials concerning legal assistance to minors in police custody (see paragraphs 32 — 36 above), the Court stresses the fundamental importance of providing access to a lawyer where the person in custody is a minor.
61. Still, in the present case, as explained above, the restriction imposed on the right of access to a lawyer was systematic and applied to anyone held in police custody, regardless of his or her age, in connection with an offence falling under the jurisdiction of the state security courts.
62. In sum, even though the applicant had the opportunity to challenge the evidence against him at the trial and subsequently on appeal, the absence of a lawyer while he was in police custody irretrievably affected his defence rights.
63. In view of the above, the Court concludes that there has been a violation of Article 6 § 3 (c) of the Convention in conjunction with Article 6 § 1 in the present case.
B. The non-communication of the written opinion of the Principal Public Prosecutor at the Court of Cassation
64. The applicant complained that the written opinion of the Principal Public Prosecutor at the Court of Cassation had not been communicated to him. In this respect, he relied on Article 6 § 1 of the Convention, the relevant part of which provides:
«In the determination of... any criminal charge against him, everyone is entitled to a fair... hearing... by [a]... tribunal...»
1. The Chamber's judgment
65. In its judgment of 26 April 2007, the Chamber found that, in the light of the established case-law on the matter, the non-communication to the applicant of the written opinion of the Principal Public Prosecutor at the Court of Cassation had infringed his right to adversarial proceedings. It therefore concluded that there had been a violation of Article 6 § 1 of the Convention.
2. The parties' submissions
66. The parties filed no further observations on this question.
3. The Court's assessment
67. The Court considers, for the reasons given by the Chamber, that the applicant's right to adversarial proceedings has been breached. There has therefore been a violation of Article 6 § 1 of the Convention.
II. Application of Article 41 of the Convention
68. Article 41 of the Convention provides:
«If the Court finds that there has been a violation of the Convention or the Protocols thereto, and if the internal law of the High Contracting Party concerned allows only partial reparation to be made, the Court shall, if necessary, afford just satisfaction to the injured party.»
A. Damage
1. The parties' submissions
69. The applicant claimed 5,000 euros (EUR) in respect of pecuniary damage and EUR 10,000 in respect of non-pecuniary damage.
70. The Government contended that the amounts claimed were excessive and unacceptable.
2. The Chamber's judgment
71. The Chamber did not award any pecuniary compensation to the applicant, holding that he had failed to substantiate his claims. It considered that the finding of a violation constituted in itself sufficient just satisfaction for any non-pecuniary damage suffered by the applicant.
3. The Court's assessment
72. The Court reiterates that the most appropriate form of redress for a violation of Article 6 § 1 would be to ensure that the applicant, as far as possible, is put in the position in which he would have been had this provision not been disregarded (see Teteriny v. Russia, No. 11931/03, § 56, 30 June 2005; {Jelicic} v. Bosnia and Herzegovina, No. 41183/02, § 53, ECHR 2006-..., and Mehmet and Suna {Yigit} v. Turkey, No. 52658/99, § 47, 17 July 2007). The Court finds that this principle applies in the present case as well. Consequently, it considers that the most appropriate form of redress would be the retrial of the applicant in accordance with the requirements of Article 6 § 1 of the Convention, should the applicant so request (see, mutatis mutandis, {Gencel} v. Turkey, No. 53431/99, § 27, 23 October 2003).
73. As regards the remaining non-pecuniary damage, ruling on an equitable basis, it awards the applicant EUR 2,000.
B. Costs and expenses
1. The parties' submissions
74. The applicant had claimed EUR 3,500 for the costs and expenses incurred in the domestic proceedings and before the Chamber, without submitting any documents in support of his claims. It is to be noted that the applicant has not amended the initial claim he made before the Chamber, but submitted a legal-aid request for the expenses incurred before the Grand Chamber.
75. The Government contested the claim, arguing that it was unsubstantiated.
2. The Chamber's judgment
76. The Chamber awarded the applicant EUR 1,000 for costs and expenses.
3. The Court's assessment
77. The Court observes that the applicant had the benefit of legal aid for the costs and expenses incurred during the Grand Chamber proceedings. As a result, the costs and expenses only include those incurred in the proceedings before the domestic courts and the Chamber.
78. According to the Court's established case-law, costs and expenses will not be awarded under Article 41 unless it is established that they were actually and necessarily incurred and are also reasonable as to quantum. Furthermore, legal costs are only recoverable in so far as they relate to the violation found (see, among other authorities, Beyeler v. Italy (just satisfaction) [GC], No. 33202/96, § 27, 28 May 2002, and Sahin v. Germany [GC], No. 30943/96, § 105, ECHR 2003-VIII).
79. In the light of the above, the Court awards the applicant the sum already awarded by the Chamber, namely EUR 1,000.
C. Default interest
80. The Court considers it appropriate that the default interest should be based on the marginal lending rate of the European Central Bank, to which should be added three percentage points.
FOR THESE REASONS, THE COURT UNANIMOUSLY
1. Holds that there has been a violation of Article 6 § 3 (c) of the Convention in conjunction with Article 6 § 1, on account of the lack of legal assistance to the applicant while he was in police custody;
2. Holds that there has been a violation of Article 6 § 1 of the Convention, in respect of the non-communication of the written opinion of the Principal Public Prosecutor at the Court of Cassation;
(a) that the respondent State is to pay the applicant, within three months, the following amounts, to be converted into New Turkish liras at the rate applicable at the date of settlement:
(i) EUR 2,000 (two thousand euros), plus any tax that may be chargeable, in respect of non-pecuniary damage;
(ii) EUR 1,000 (one thousand euros), plus any tax that may be chargeable to the applicant, in respect of costs and expenses;
(b) that from the expiry of the above-mentioned three months until settlement simple interest shall be payable on the above amounts at a rate equal to the marginal lending rate of the European Central Bank during the default period plus three percentage points;
4. Dismisses the remainder of the applicant's claim for just satisfaction.
Done in English and in French, and delivered at a public hearing in the Human Rights Building, Strasbourg, on 27 November 2008.
In accordance with Article 45 § 2 of the Convention and Rule 74 § 2 of the Rules of Court, the following concurring opinions are annexed to this judgment:
(a) concurring opinion of Judge Bratza;
(b) joint concurring opinion of Judges Rozakis, Spielmann, Ziemele and Lazarova Trajkovska;
(c) concurring opinion of Judge Zagrebelsky, joined by Judges Casadevall and {Turmen}.
CONCURRING OPINION OF JUDGE BRATZA
The central issue in the present case concerns the use made in evidence against the applicant of a confession made during the course of police interrogation at a time when he had been denied access to a lawyer. The Grand Chamber has found that the restriction on such access irretrievably prejudiced the applicant's rights of defence and that neither the legal assistance subsequently provided to the applicant nor the adversarial nature of the ensuing proceedings could cure the defects which had occurred while the applicant was in police custody. The applicant's rights under Article 6 § 3 (c), read in conjunction with Article 6 § 1, were accordingly violated on account of this lack of legal assistance. I am in full agreement with this conclusion.
In paragraph 55 of the judgment, the Court states as a general principle that in order for the right to a fair trial to remain sufficiently «practical and effective», Article 6 requires that, as a rule, access to a lawyer should be provided «as from the first interrogation of a suspect by the police». This principle is consistent with the Court's earlier case-law and is clearly sufficient to enable the Court to reach a finding of a violation of Article 6 on the facts of the present case. However, I share the doubts of Judge Zagrebelsky as to whether in appearing to hold that the right of access to a lawyer only arises at the moment of first interrogation, the statement of principle goes far enough. Like Judge Zagrebelsky, I consider that the Court should have used the opportunity to state in clear terms that the fairness of criminal proceedings under Article 6 requires that, as a rule, a suspect should be granted access to legal advice from the moment he is taken into police custody or pre-trial detention. It would be regrettable if the impression were to be left by the judgment that no issue could arise under Article 6 as long as a suspect was given access to a lawyer at the point when his interrogation began or that Article 6 was engaged only where the denial of access affected the fairness of the interrogation of the suspect. The denial of access to a lawyer from the outset of the detention of a suspect which, in a particular case, results in prejudice to the rights of the defence may violate Article 6 of the Convention whether or not such prejudice stems from the interrogation of the suspect.
JOINT CONCURRING OPINION OF JUDGES ROZAKIS, SPIELMANN, ZIEMELE AND LAZAROVA TRAJKOVSKA
1. We agree in all respects with the Court's conclusions as to the violation of Article 6 § 3 (c) in conjunction with Article 6 § 1 of the Convention.
2. We would, however, have liked the reasoning set out in paragraph 72 of the judgment, on account of its importance, to have been included in the operative provisions as well, for reasons which have already been explained to a certain extent in the joint concurring opinion of Judges Spielmann and Malinverni in Vladimir Romanov v. Russia, (No. 41461/02, judgment of 24 July 2008) as well as the concurring opinion of Judge Spielmann in Polufakin and Chernyshev v. Russia, (No. 30997/02, judgment of 25 September 2008), and are now repeated here.
3. Firstly, it is common knowledge that while the reasoning of a judgment allows the Contracting States to ascertain the grounds on which the Court reached a finding of a violation or no violation of the Convention, and is of decisive importance on that account for the interpretation of the Convention, it is the operative provisions that are binding on the parties for the purposes of Article 46 § 1 of the Convention.
4. And indeed, what the Court says in paragraph 72 of the judgment is in our view of the utmost importance. It reiterates that when a person has been convicted in breach of the procedural safeguards afforded by Article 6, he should, as far as possible, be put in the position in which he would have been had the requirements of that Article not been disregarded (the principle of restitutio in integrum).
5. The principle of restitutio in integrum has its origin in the judgment of 13 September 1928 of the Permanent Court of International Justice in the case concerning the Factory at {Chorzow} (claim for indemnity) (merits), where the Court held as follows:
«The essential principle is... that reparation must, as far as possible, wipe out all the consequences of the illegal act and re-establish the situation which would, in all probability, have existed if that act had not been committed». (Series A, No. 17, p. 47)
6. This principle, i.e. that restitutio in integrum is considered to be the primary remedy for effecting reparation for breaches of international law has been constantly reaffirmed by international case-law and practice, and is recalled in Article 35 of the Draft Articles on State responsibility.
Article 35 of the Draft Articles reads as follows:
«A State responsible for an internationally wrongful act is under an obligation to make restitution, that is, to re-establish the situation which existed before the wrongful act was committed, provided and to the extent that restitution:»
(a) is not materially impossible;
(b) does not involve a burden out of all proportion to the benefit deriving from restitution instead of compensation.»
There is no reason not to apply this principle to make reparation for international wrongful acts in the field of human rights (see Loukis G. Loucaides, «Reparation for Violations of Human Rights under the European Convention and Restitutio in integrum», [2008] European Human Rights Law Review, pp. 182 — 192).
In Papamichalopoulos and Others v. Greece ((Article 50), 31 October 1995, Series A No. 330-B) the Court held:
«34. The Court points out that by Article 53 of the Convention the High Contracting Parties undertook to abide by the decision of the Court in any case to which they were parties; furthermore, Article 54 provides that the judgment of the Court shall be transmitted to the Committee of Ministers which shall supervise its execution. It follows that a judgment in which the Court finds a breach imposes on the respondent State a legal obligation to put an end to the breach and make reparation for its consequences in such a way as to restore as far as possible the situation existing before the breach.»
The Contracting States that are parties to a case are in principle free to choose the means whereby they will comply with a judgment in which the Court has found a breach. This discretion as to the manner of execution of a judgment reflects the freedom of choice attaching to the primary obligation of the Contracting States under the Convention to secure the rights and freedoms guaranteed (Article 1). If the nature of the breach allows of restitutio in integrum, it is for the respondent State to effect it, the Court having neither the power nor the practical possibility of doing so itself. If, on the other hand, national law does not allow — or allows only partial — reparation to be made for the consequences of the breach, Article 50 empowers the Court to afford the injured party such satisfaction as appears to it to be appropriate.»
7. In the present case, and given that the absence of a lawyer while the applicant was in police custody irretrievably affected his defence rights (see paragraph 62 of the judgment), the best means of achieving this is the reopening of the proceedings and the commencement of a new trial at which all the guarantees of a fair trial would be observed, provided, of course, that the applicant requests this option and it is available in the domestic law of the respondent State.
8. The reason why we wish to stress this point is that it must not be overlooked that the damages which the Court orders to be paid to victims of a violation of the Convention are, according to the terms and the spirit of Article 41, of a subsidiary nature. This is in line with the subsidiary character attributed to compensation of damages in international law. Article 36 of the Draft Articles on State responsibility states:
«1. The State responsible for an internationally wrongful act is under an obligation to compensate the damage caused thereby, insofar as such damage is not made good by restitution. ...»
It is therefore right that, wherever possible, the Court should seek to restore the status quo ante for the victim. However the Court should also take into consideration that «Wiping out all the consequences of the wrongful act may... require some or all forms of reparation to be provided, depending on the type and extent of the injury that has been caused» (see J. Crawford, The International Law Commission's Articles on State Responsibility. Introduction, Text and Commentaries, Cambridge University Press, 2002, p. 211, (2)) and in view of the remedies available at the domestic level (Article 41).
9. Admittedly, States are not required by the Convention to introduce procedures in their domestic legal systems whereby judgments of their Supreme Courts constituting res judicata may be reviewed. However, they are strongly encouraged to do so, especially in criminal matters.
10. In Turkey, Article 311 § 1 (f) of the Turkish Criminal Procedure Code provides that the re-opening of domestic proceedings which are found to be unfair by the European Court of Human Rights, can be requested within one year following the final decision of the European Court of Human Rights.
There is however a temporal limitation for the applicability of this provision. Paragraph 2 of Article 311 states that the above-mentioned provision is not applicable to applications which were lodged with the European Court of Human Rights before 4 February 2003 and for those judgments which became final before 4 February 2003. We believe that where, as in the present case, the respondent State has equipped itself with such a procedure it is the Court's duty not only to suggest timidly that reopening is the most appropriate form of redress, as paragraph 72 of the judgment does, but also to urge the authorities to make use of that procedure, however unsatisfactory it may appear, or to adapt existing procedures, provided, of course, that the applicant so wishes. However, this is not legally possible unless such an exhortation appears in the operative provisions of the judgment.
11. Moreover, the Court has already included directions of this nature in the operative provisions of judgments. For example, in Claes and Others v. Belgium (Nos. 46825/99, 47132/99, 47502/99, 49010/99, 49104/99, 49195/99 and 49716/99, 2 June 2005) it held in point 5 (a) of the operative provisions of its judgment that «unless it grants a request by [the] applicants for a retrial or for the proceedings to be reopened, the respondent State is to pay, within three months from the date on which the applicant in question indicates that he does not wish to submit such a request or it appears that he does not intend to do so, or from the date on which such a request is refused», sums in respect of non-pecuniary damage and costs and expenses. Similarly, in Lungoci v. Romania (No. 62710/00, 26 January 2006) the Court held in point 3 (a) of the operative provisions of its judgment that «the respondent State is to ensure that, within six months from the date on which the judgment becomes final in accordance with Article 44 § 2 of the Convention, the proceedings are reopened if the applicant so desires, and at the same time is to pay her EUR 5,000 (five thousand euros) in respect of non-pecuniary damage, plus any tax that may be chargeable on that amount, to be converted into Romanian lei at the rate applicable at the date of settlement».
12. By virtue of Article 46 § 2 of the Convention, supervision of the execution of the Court's judgments is the responsibility of the Committee of Ministers. That does not mean, however, that the Court should not play any part in the matter and should not take measures designed to facilitate the Committee of Ministers' task in discharging these functions. In fact, there is nothing in Article 41 or anywhere else in the Convention that would prevent the Court from assessing the issue of full reparation in accordance with the principles outlined above. Since the Court has jurisdiction to interpret and apply the Convention, it also has jurisdiction to assess «the form and quantum of reparation to be made» (see J. Crawford, p. 201). As was explained by the PCIJ in the Factory at {Chorzow} case: «Reparation... is the indispensable complement of a failure to apply a convention...» (p. 21).
13. To that end, it is essential that in its judgments the Court should not merely give as precise a description as possible of the nature of the Convention violation found but should also indicate to the State concerned in the operative provisions, if the circumstances of the case so require, the measures it considers the most appropriate to redress the violation.
CONCURRING OPINION OF JUDGE ZAGREBELSKY, JOINED BY JUDGES CASADEVALL AND {TURMEN}
To my vote in favour of the judgment's operative provisions, I would like to add a few words to explain the meaning of the Court's reasoning, as I understand it.
The Court found a violation «of Article 6 § 3 (c) of the Convention in conjunction with Article 6 § 1, on account of the lack of legal assistance to the applicant while he was in police custody» (point 1 of the operative provisions). It thus replied to the applicant's complaint «that his defence rights had been violated in that... he had been denied access to a lawyer while in police custody». That complaint, raised by the applicant under Article 6 § 3 (c), was rightly formulated more precisely by the Court, which linked it with Article 6 § 1.
To my mind the meaning of the Court's judgment is quite clear. If there is any doubt at all, what the Court says in paragraph 53, referring back to paragraph 37, makes things clearer still. The generally recognised international standards, which the Court accepts and which form the framework for its case-law, provide: «An untried prisoner shall be entitled, as soon as he is imprisoned, to choose his legal representation... and to receive visits from his legal adviser with a view to his defence and to prepare and hand to him and to receive, confidential instructions...»
It is therefore at the very beginning of police custody or pre-trial detention that a person accused of an offence must have the possibility of being assisted by a lawyer, and not only while being questioned.
The importance of interrogations in the context of criminal procedure is obvious, so that, as the judgment makes clear, the impossibility of being assisted by a lawyer while being questioned amounts, subject to exceptions, to a serious failing with regard to the requirements of a fair trial. But the fairness of proceedings against an accused person in custody also requires that he be able to obtain (and that defence counsel be able to provide) the whole wide range of services specifically associated with legal assistance, including discussion of the case, organisation of the defence, collection of evidence favourable to the accused, preparation for questioning, support to an accused in distress, checking his conditions of detention and so on.
The legal principle to be derived from the judgment is therefore that, normally and apart from exceptional limitations, an accused person in custody is entitled, right from the beginning of police custody or pre-trial detention, to be visited by defence counsel to discuss everything concerning his defence and his legitimate needs. Failure to allow that possibility, regardless of the question of interrogations and their use by the courts, amounts, subject to exceptions, to a violation of Article 6 of the Convention.
I would add that, naturally, the fact that defence counsel may see the accused throughout his detention in police stations or in prison is more apt than any other measure to prevent treatment prohibited by Article 3 of the Convention.
The foregoing considerations would not have been necessary if the Court's reasoning had not contained passages capable of suggesting to the reader that the Court requires accused persons to be assisted by defence counsel only from the start of and during interrogation (or even only during an interview of which a formal record is to be produced to be used as evidence by the court). From paragraph 55 onwards the text adopted by the Court concentrates entirely on the answers given by the applicant when questioned which were later used against him.
I would find such a reading of the judgment too reductive. The importance of the Court's decision for the protection of an accused person deprived of his liberty would be severely weakened thereby. And wrongly so, to my mind, since the reasoning linked to the questioning of the applicant and the way his answers were used by the courts is easily explained by the Court's concern to take into consideration the specific facts of the case before it.