Постановление ЕСПЧ от 14.11.2013

«Дело „Чанкаев (Chankayev) против Азербайджана (жалоба № 56688/12) [рус., англ.]“»

[неофициальный перевод] <*>

---

<*> Перевод с английского языка А.С. Новиковой.

<**> Настоящее Постановление вступило в силу 14 февраля 2014 г. в соответствии с положениями пункта 2 статьи 44 Конвенции (примеч. редактора).

По делу «Чанкаев против Азербайджана» Европейский Суд по правам человека (Первая Секция), заседая Палатой в составе:

Изабель Берро-Лефевр, Председателя Палаты Суда,

Ханлара Гаджиева,

Мирьяны Лазаровой Трайковской,

Юлии Лаффранк,

Эрика Месе,

Ксении Туркович,

Дмитрия Дедова, судей,

а также при участии Серена Нильсена, Секретаря Секции Суда,

рассмотрев дело в закрытом заседании 22 октября 2013 г.,

вынес в указанный день следующее Постановление:

ПРОЦЕДУРА

1. Дело было инициировано жалобой № 56688/12, поданной против Республики Азербайджан в Европейский Суд по правам человека (далее — Европейский Суд) в соответствии со статьей 34 Конвенции о защите прав человека и основных свобод (далее — Конвенция) гражданином Российской Федерации Гаджи Ибрагимовичем Чанкаевым (далее — заявитель) 1 сентября 2012 г.

2. Заявитель был представлен адвокатом Е. Османовым (E. Osmanov), практикующим в г. Баку. Власти Азербайджана были представлены Уполномоченным Республики Азербайджан в Европейском Суде Ч. Асгаровым ( Ç.Asgarov ).

3. Заявитель жаловался, в частности на то, что его экстрадиция в Российскую Федерацию приведет к нарушению статьи 3 Конвенции и что он не располагал эффективными средствами правовой защиты для того, чтобы оспорить его экстрадицию на основании риска пыток или жестокого обращения.

4. 12 сентября 2012 г. действующий Председатель Секции Европейского Суда решил указать властям Азербайджана согласно правилу 39 Регламента Европейского Суда, что заявитель не должен быть экстрадирован в Российскую Федерацию во время производства в Европейском Суде. В соответствии со статьей 41 Регламента Европейского Суда было также решено рассмотреть дело в приоритетном порядке.

5. 12 декабря 2012 г. жалоба была коммуницирована властям Азербайджана. В дополнение к этому 17 января 2013 г. власти Российской Федерации уведомили Европейский Суд о том, что они будут участвовать в деле в качестве третьей стороны (пункт 1 правила 36 и правило 44 Регламента Европейского Суда).

ФАКТЫ

I. Обстоятельства дела

6. Заявитель родился в 1967 году и в настоящее время содержится под стражей в г. Баку.

A. Предварительная информация

7. Заявитель был членом чеченских незаконных вооруженных формирований, которые вели военные действия против российской армии в Чеченской Республике. По словам заявителя, он участвовал в военных действиях в Чеченской Республике с 2000 по 2002 год. В начале 2002 года он подорвался на мине и потерял часть ноги ниже колена. Он разыскивался в Российской Федерации как участник военных действий и террористической деятельности в Чеченской Республике и Республике Дагестан в период с 1999 по 2002 год. Заявитель также подозревался властями Российской Федерации как участник террористического акта в г. Каспийске Республики Дагестан в 2002 году.

8. В 2002 году заявитель сбежал в г. Баку под другим именем (видимо, использовав поддельные документы, удостоверяющие личность, на имя Ризвана Магомаева). Он обратился в офис Управления Верховного комиссара ООН по делам беженцев в г. Баку под данным фальшивым именем. Управление сделало заявление (которое было действительно до 30 июня 2005 г.), признав заявителя лицом, относившимся к его компетенции.

9. Пока он находился в Азербайджане, заявитель установил криминальные контакты с организованной группой, на счету которой были убийства, подделка документов, незаконное владение оружием и другие преступления. 19 апреля 2006 г. суд присяжных в Азербайджане признал заявителя виновным в создании незаконной вооруженной группы и незаконном владении оружием и приговорил его к семи годам лишения свободы.

10. Через небольшой промежуток времени после осуждения, 7 июля 2006 г. власти Российской Федерации направили запрос о временной экстрадиции заявителя в связи с уголовным производством по делу о преступлениях, которые, как предполагалось, заявитель совершил в Российской Федерации. Согласно запросу о временной экстрадиции в отношении заявителя были возбуждены два отдельных уголовных дела в Республиках Дагестан и Калмыкия по обвинениям в преступлениях, предусмотренных частью второй статьи 105 (убийство с отягчающими обстоятельствами), частью третьей статьи 111 (умышленное причинение тяжкого вреда здоровью с отягчающими обстоятельствами), частью второй статьи 112 (умышленное причинение средней тяжести вреда здоровью с отягчающими обстоятельствами), частью третьей статьи 205 (терроризм с отягчающими обстоятельствами), частью первой статьи 208 (организация незаконного вооруженного формирования), частью третьей статьи 222 (незаконные приобретение, передача, сбыт, хранение, перевозка или ношение оружия, его основных частей, боеприпасов с отягчающими обстоятельствами), статьей 279 (вооруженный мятеж) и частью первой статьи 327 (подделка документов) Уголовного кодекса Российской Федерации (далее — УК РФ) и частью третьей статьи 114 (кража с отягчающими обстоятельствами) Уголовного кодекса РСФСР. Было отмечено, что в соответствии с материалами расследования заявитель совершил среди прочих следующие преступления: (a) в 1999 году в Республике Дагестан он участвовал в «вооруженном мятеже» с целью свержения конституционного строя и нарушения территориальной целостности Российской Федерации; (b) 9 мая 2002 г. в г. Каспийске он руководил незаконным вооруженным формированием, которое совершило террористический акт в г. Каспийске, который привел к смерти 43 человек и ранению 138 человек; (c) в неустановленное время он использовал поддельный паспорт; (d) в 1995 и 1996 годах заявитель в качестве члена организованной группы совершил взлом и кражу в Республике Калмыкия и Ростовской области.

11. 29 июля 2006 г. в соответствии с Конвенцией Содружества Независимых Государств о правовой помощи и правовых отношениях по гражданским, семейным и уголовным делам (далее — Минская конвенция) заявитель был временно экстрадирован в Российскую Федерацию на три месяца на основании решения Генерального прокурора. Период «временной экстрадиции» затем был продлен, когда заявитель находился в Российской Федерации.

12. По утверждениям заявителя, после его перевода в Российскую Федерацию он сначала содержался в нескольких следственных изоляторах и других учреждениях содержания под стражей в Республике Дагестан, включая учреждения в городах Хасавюрте и Махачкале. Несмотря на то, что изначально он был допрошен по вопросу о его предполагаемом участии в террористическом акте в г. Каспийске в 2002 году, впоследствии было установлено, что он не принимал в нем участия, и в этой части обвинение против него было снято.

13. 13 декабря 2006 г. Новолакский районный суд Республики Дагестан признал заявителя виновным в соответствии с частью второй статьи 208 (участие в незаконном вооруженном формировании), частью первой статьи 222 (незаконные приобретение, передача, сбыт, хранение, перевозка или ношение оружия, его основных частей, боеприпасов) и частью первой статьи 327 (подделка удостоверяющего личность или иного официального документа, предоставляющего права или освобождающего от обязанностей) УК РФ и приговорил заявителя к лишению свободы на срок пять лет и шесть месяцев. Было установлено, что заявитель совершил среди прочих следующие преступления: в 1999 году он участвовал в военных действиях против российских федеральных сил в составе незаконных вооруженных формирований в Чеченской Республике и Республике Дагестан, с 2000 по 2003 год он выполнял различные инструкции К.А., командира незаконного вооруженного формирования в г. Махачкале, находился в тесном контакте с другими членами этой группы и тайно проживал с ними в различных квартирах в городах Махачкале и Хасавюрте, в августе 2003 года он получил поддельный паспорт и незаконно пересек по нему границу между Российской Федерацией и Азербайджаном под вымышленным именем.

14. Затем заявитель был переведен в г. Астра-хань, затем в г. Пятигорск, оттуда в г. Элисту, Республика Калмыкия. 18 апреля 2007 г. Яшалтский районный суд Республики Калмыкия признал заявителя виновным в краже (совершенной в 1996 году) на основании части второй статьи 158 УК РФ и приговорил его к лишению свободы на три года. Упомянутые выше наказания были частично сложены в соответствии со статьей 69 УК РФ, и в результате общий срок, назначенный заявителю, составил шесть лет.

15. По словам заявителя, он подвергался жестокому обращению в течение его временной экстрадиции в Российскую Федерацию. Он утверждал, что его избивали и унижали во время расследования по его делу и что он содержался в неудовлетворительных условиях. Заявитель также утверждал, что у него не было доступа к законному представителю и что он был осужден с нарушением гарантий, предусмотренных статьей 6 Конвенции.

16. После его осуждения Яшалтским районным судом Республики Калмыкия заявитель был переведен в г. Дербент Республики Дагестан, а впоследствии 23 июня 2007 г. власти Российской Федерации передали его обратно властям Азербайджана для того, чтобы он мог отбыть оставшийся срок наказания, назначенного ему судом присяжных постановлением от 19 апреля 2006 г.

17. Представляется, что примерно через год в августе 2008 года, пока он отбывал наказание, заявитель прошел медицинское обследование в связи с его жалобами на проблемы с пищеварением. После этого 8 августа 2008 г. Главное медицинское управление Министерства юстиции Азербайджана проинформировало адвоката заявителя о результатах проведенных медицинских обследований. Было указано, что результаты анализов исключали любую возможность кровотечения в пищеварительной системе и позволили установить наличие относительно легких заболеваний, таких как гастрит и дуоденит. В заключении также отмечалось, что состояние здоровья заявителя было удовлетворительным и хирургического вмешательства не требовалось.

B. Производство по вопросу экстрадиции

18. 30 июня 2008 г. заместитель Генерального прокурора Российской Федерации направил письмо властям Азербайджана с требованием об экстрадиции заявителя для того, чтобы он отбыл шестилетний срок лишения свободы, назначенный ему судами Российской Федерации приговорами по его уголовным делам от 13 декабря 2006 г. и от 18 апреля 2007 г.

19. В запросе об экстрадиции содержались, inter alia, следующие заверения:

(a) заявитель не будет подвергнут пыткам, бесчеловечному или унижающему достоинство обращению или наказанию, которые запрещены статьей 3 Конвенции и иными соответствующими международными договорами;

(b) основанием для запроса об экстрадиции не являлось наказание в связи с политическими взглядами, расой, религией или этническим происхождением;

(c) в соответствии с Минской конвенцией заявитель будет отбывать только уголовное наказание за преступления, в связи с которыми запрашивается его экстрадиция, и он сможет свободно покинуть территорию Российской Федерации после отбытия наказания.

20. Однако в ответ Генеральная прокуратура Азербайджана информировала власти Российской Федерации о том, что в это время запрос об экстрадиции не может быть выполнен, поскольку заявитель отбывает наказание, назначенное постановлением суда присяжных от 19 апреля 2006 г., и что срок наказания истекает 25 июля 2012 г.

21. 28 июня 2012 г. власти Российской Федерации снова направили запрос об экстрадиции заявителя и просили Генеральную прокуратуру Азербайджана принять решение об экстрадиции заявителя после того, как он закончит отбывать срок наказания в Азербайджане.

22. После получения данного запроса Низамская (Nizami) районная прокуратура Азербайджана обратилась в Низамский районный суд Азербайджана с требованием о выдаче приказа о содержании заявителя под стражей в ожидании экстрадиции, положительное решение о которой было принято 13 июля 2013 г. (см. ниже § 29).

23. 3 августа 2012 г. Генеральный прокурор Азербайджана удовлетворил запрос властей Российской Федерации и принял решение об экстрадиции заявителя в Российскую Федерацию на основании Минской конвенции. Генеральный прокурор Азербайджана сослался на то, что заявитель был осужден в Российской Федерации за деяния, которые считались преступлениями согласно законодательству Азербайджана и за которые могло быть назначено наказание в виде лишения свободы (статьи 279.1, 228.1, 320.1, 177.2.1, 177.2.3 и 177.2.4 Уголовного кодекса Азербайджана), а также на то, что заявитель был гражданином Российской Федерации и не являлся гражданином Азербайджана. Следовательно, отсутствовали правовые препятствия для экстрадиции заявителя.

24. Адвокат заявителя подал жалобу на решение Генерального прокурора Азербайджана об экстрадиции заявителя в Сабаильский (Sabayil) районный суд Азербайджана. Он утверждал, среди прочего, что в случае экстрадиции заявитель будет подвергнут пыткам и бесчеловечному обращению в Российской Федерации. Он отметил, что согласно соответствующему законодательству Азербайджана наличие риска жестокого обращения является одним из оснований для отказа в удовлетворении запроса об экстрадиции.

25. 23 августа 2012 г. Сабаильский районный суд Азербайджана оставил решение Генерального прокурора Азербайджана об экстрадиции от 3 августа 2012 г. в силе как законное, ссылаясь на те же основания, что и Генеральный прокурор Азербайджана. Адвокат заявителя, но не сам заявитель присутствовал в судебном заседании.

26. Заявитель подал жалобу, утверждая, что существовал реальный риск того, чтобы он будет подвергнут жестокому обращению в случае его экстрадиции.

27. 3 сентября 2012 г. Бакинский апелляционный суд оставил в силе постановление Сабаильского районного суда Азербайджана, ссылаясь на те же основания, что и Генеральный прокурор Азербайджана и Сабаильский районный суд Азербайджана. Заявитель и его адвокат присутствовали в судебном заседании. Постановление Бакинского апелляционного суда не подлежало дальнейшему обжалованию.

28. 20 сентября 2012 г. Генеральная прокуратура Российской Федерации направила письмо в Генеральную прокуратуру Азербайджана, указав, inter alia, следующее: (a) во время нахождения в Российской Федерации с июля 2006 года по июнь 2007 года на основании решения о временной экстрадиции заявитель не обращался к властям Российской Федерации с какими-либо жалобами на жестокое обращение или другими нарушениями его прав; (b) период содержания заявителя под стражей в Азербайджане в ожидании экстрадиции в Российскую Федерацию, который начался 25 июля 2012 г. (дата окончания срока отбывания его наказания в виде лишения свободы, назначенного судами Азербайджана), будет зачтен в срок отбывания наказания, назначенного судами Российской Федерации (шесть лет лишения свободы).

C. Постановления судов о содержании заявителя под стражей в ожидании экстрадиции

29. Как указано выше, на основании заявления Низамской районной прокуратуры Азербайджана 13 июля 2012 г. Низамский районный суд Азербайджана вынес постановление о заключении заявителя под стражу на один месяц в ожидании его экстрадиции в Российскую Федерацию.

30. Представляется, что впоследствии 18 сентября и 11 октября 2012 г. Хазарский (Khazar) районный суд Азербайджана продлевал срок содержания под стражей до 13 октября и до 13 декабря 2012 г. соответственно. Копии данных постановлений не были представлены Европейскому Суду.

31. 6 декабря 2012 г. Хазарский районный суд Азербайджана продлил срок содержания заявителя под стражей на два месяца до 13 февраля 2013 г., отметив, что экстрадиция заявителя была приостановлена в рамках применения обеспечительной меры, указанной властям Азербайджана Европейским Судом на основании правила 39 Регламента Европейского Суда. Среди прочего Хазарский районный суд Азербайджана постановил, что доводы заявителя относительно риска жестокого обращения были необоснованными, ссылаясь при этом на письмо Генерального прокурора Российской Федерации от 20 сентября 2012 г., в котором было указано, что заявитель не жаловался на жестокое обращение в течение срока его временной экстрадиции в 2006 и 2007 годах, а также на тот факт, что после возвращения в Азербайджан в июле 2007 года и до принятия решения о его экстрадиции 3 сентября 2012 г. заявитель не обращался к властям Азербайджана с жалобами на жестокое обращение в Российской Федерации в 2006 и 2007 годах.

32. В материалах дела отсутствуют другие постановления о продлении срока содержания заявителя под стражей.

II. Соответствующие законодательство Азербайджана и международные договоры

A. Конституция Азербайджана

33. Часть II статьи 148 Конституции устанавливает, что международные договоры, стороной которых является Республика Азербайджан, являются неотъемлемой частью правовой системы Республики Азербайджан.

B. Уголовно-процессуальный кодекс Азербайджана (далее — УПК)

34. Глава LVII УПК касается правовой помощи по уголовным делам. В соответствии со статьей 495.1 УПК после получения запроса об экстрадиции и копии постановления о заключении под стражу от уполномоченных органов иностранного государства органы уголовного преследования Республики Азербайджан, которым адресован запрос, могут, если это необходимо, принять меры для задержания и заключения соответствующего лица под стражу до принятия решения об экстрадиции данного лица. Статья 496.1 УПК предусматривает, что лицо, которое находится на территории Республики Азербайджан, подлежит экстрадиции с целью уголовного преследования или приведения приговора в исполнение, с учетом требований и условий, установленных в статьях 496.2 — 496.7 УПК, на основании официального запроса о его экстрадиции от уполномоченных органов соответствующего иностранного государства.

35. Статья 496.5.3 УПК устанавливает, что в экстрадиции может быть отказано, если лицо, в отношении которого запрашивается экстрадиция, преследуется по политическим, расовым или религиозным основаниям. Кроме того, статья 492.1 предусматривает, что иностранному государству может быть отказано в правовой помощи по уголовным делам в случаях, указанных в статье 3.1 Закона о правовой помощи по уголовным делам (см. ниже).

36. Согласно статье 495.5 УПК лицо, которое содержится под стражей с целью экстрадиции, может обжаловать решение органов уголовного преследования в суд. Данные жалобы рассматриваются в рамках процедуры, установленной статьями 442 — 454 УПК (глава LII). В частности, статья 449 УПК предусматривает, что обвиняемый (или подозреваемый), а также лица, чьи права и свободы затронуты, могут обжаловать различные действия или решения органов уголовного преследования, в том числе решения, касающиеся содержания под стражей или принудительных процессуальных мер. Суд, рассматривающий вопрос о законности действий и решений органов уголовного преследования, имеет право отменить их в случае признания их незаконными (статья 451 УПК).

C. Закон о правовой помощи по уголовным делам от 29 июня 2011 г.

37. Статья 2.1 данного Закона устанавливает, что правовая помощь по уголовным делам включает в себя действия, принимаемые властями Азербайджана по запросу иностранного государства в связи с расследованием или судебным разбирательством по уголовному делу уполномоченными органами данного государства.

38. Статья 3.1 данного Закона предусматривает, что в предоставлении такой правовой помощи должно быть отказано, если, inter alia, существуют основания полагать, что запрос о правовой помощи сделан для целей преследования соответствующего лица по причинам, связанным с его расой, этнической принадлежностью, языком, религией, национальностью, политическими взглядами или полом.

D. Закон об экстрадиции от 15 мая 2001 г.

39. В соответствии со статьями 3.2.2 и 3.2.3 указанного Закона в экстрадиции может быть отказано при наличии оснований полагать, что лицо, в отношении которого сделан запрос об экстрадиции, может быть подвергнуто пыткам или жестокому, бесчеловечному или унижающему достоинство обращению или наказанию в принимающем государстве и что оно преследуется по причинам, связанным его расой, этнической принадлежностью, языком, религией, национальностью, политическими взглядами или полом.

E. Конвенция содружества независимых государств о правовой помощи и правовых отношениях по гражданским, семейным и уголовным делам (Минская конвенция)

40. Минская конвенция, в которой участвуют и Российская Федерация, и Азербайджан, предусматривает, что при исполнении поручения об оказании правовой помощи запрашиваемое учреждение применяет законодательство своей страны (пункт 1 статьи 8).

41. Договаривающиеся Стороны обязуются по требованию выдавать друг другу лиц, находящихся на их территории, для привлечения к уголовной ответственности или для приведения приговора в исполнение (пункт 1 статьи 56 Минской конвенции). Выдача для приведения приговора в исполнение производится за такие деяния, которые в соответствии с законодательством запрашивающей и запрашиваемой Договаривающихся Сторон являются наказуемыми и за совершение которых лицо, выдача которого требуется, было приговорено к лишению свободы на срок не менее шести месяцев или к более тяжкому наказанию (пункт 3 статьи 56 Минской конвенции).

42. Без согласия запрашиваемой Договаривающейся Стороны выданное лицо нельзя привлечь к уголовной ответственности или подвергнуть наказанию за совершенное до его выдачи преступление, за которое оно не было выдано. Без согласия запрашиваемой Договаривающейся Стороны лицо не может быть выдано также третьему государству (пункты 1 и 2 статьи 66 Минской конвенции).

43. Сношения по вопросам выдачи, уголовного преследования, а также исполнения следственных поручений, затрагивающих права граждан и требующих санкций прокурора, осуществляются генеральными прокурорами (прокурорами) Договаривающихся Сторон (статья 80 Минской конвенции).

III. Соответствующие доклады международных организаций

44. Главной целью упомянутого выше визита Комиссара по правам человека Совета Европы было рассмотрение ситуации с правами человека на Северном Кавказе в рамках периодических визитов в страну, которые Комиссар Томас Хаммарберг (Thomas Hammarberg) проводил, как и его предшественник. В докладе отмечалось, что, несмотря на некоторые позитивные меры по улучшению качества жизни людей в регионе, ситуация на Северном Кавказе продолжала представлять большие проблемы для защиты прав человека. Комиссар назвал в качестве наиболее серьезных проблем с точки зрения защиты прав человека в республиках, в которых он побывал, следующие: (i) меры по борьбе с терроризмом, (ii) похищения, исчезновение и жестокое обращение, (iii) борьба с безнаказанностью и (iv) положение правозащитников. Доклад включал замечания Комиссара и рекомендации по данным темам.

45. Комиссар был глубоко озабочен тем, что по-прежнему существовали обвинения и другая информация относительно похищений, исчезновений и жестокого обращения с людьми, лишенными свободы, на Северном Кавказе. Несмотря на то, что количество похищений и исчезновений в Чеченской Республике, возможно, снизилось в более поздний период по сравнению с 2009 годом, ситуация по-прежнему была далека от нормальной. Проблема пыток и жестокого обращения по отношению к лицам, лишенным свободы, была предметом ряда сообщений, которые были доведены до сведения Комиссара в отношении различных частей Северного Кавказа. Полученные им сведения, указывавшие на наличие жестокого обращения, имели серьезный характер и требовали решительных действий со стороны властей. Большинство полученных сообщений относилось к обращению с лицами со стороны должностных лиц правоохранительных органов, однако некоторые сообщения о физическом жестоком обращении касались следственных изоляторов (СИЗО). Комиссар также получил документы от адвокатов лиц, содержавшихся под стражей, из которых следовало, что органы прокуратуры бездействовали перед лицом ясных указаний и иной информации о жестоком обращении.

B. Заключительные замечания по пятому докладу Российской Федерации, принятые Комитетом ООН против пыток на его 49-й сессии (29 октября — 23 ноября 2012 г.)

46. Ниже приведены соответствующие извлечения из раздела «Основные вопросы, вызывающие обеспокоенность, и рекомендации» Заключительных замечаний:

«Пытки и жестокое обращение»

6. Комитет обеспокоен продолжающими поступать сообщениями о широко распространенной в государстве-участнике практике применения к задержанным пыток и жестокого обращения с ними, в том числе для получения признательных показаний. Комитет обращает внимание на несоответствие между большим количеством жалоб на пытки и жестокое обращение и сравнительно небольшим количеством возбужденных по ним уголовных дел и предъявленных обвинений. Обеспокоен Комитет и содержащимся в докладе государства-участника утверждением о том, что случаев пыток или жестокого, бесчеловечного или унижающего достоинство видов обращения и наказания в СИЗО выявлено не было, хотя Комитету хорошо известны многочисленные недавние сообщения о применении пыток в подобных местах...

Принуждение к даче признательных показаний

10. Комитет обеспокоен многочисленными сообщениями о том, что лишенные свободы лица подвергаются пыткам или жестокому обращению с целью принуждения их к даче признательных показаний и что такие показания впоследствии принимаются судами в качестве доказательств без проведения тщательного расследования утверждений о применении пыток...

Северный Кавказ

13. Комитет обеспокоен многочисленными, непрекращающимися и согласующимися между собой сообщениями о серьезных нарушениях на Северном Кавказе, в частности в Чеченской Республике, прав человека государственными должностными или иными лицами, выступающими в официальном качестве, или по их подстрекательству, или с их ведома или молчаливого согласия, в том числе сообщениями о пытках и жестоком обращении, похищении людей, насильственных исчезновениях и внесудебных казнях. Его обеспокоенность вызывает и то, что, несмотря на создание второго отдела по расследованию особо важных дел Следственного управления Следственного комитета Российской Федерации по Чеченской Республике, подобные преступления не расследуются, а виновные в их совершении не наказываются...

Условия содержания под стражей

18. Приветствуя принимаемые государством-участником меры для снижения численности заключенных за счет использования альтернативных лишению свободы мер пресечения и отказа от предварительного заключения подозреваемых в совершении некоторых видов экономических преступлений, Комитет продолжает испытывать беспокойство по поводу сообщений о a) сохраняющейся переполненности мест содержания под стражей, b) частых случаях самоубийств в местах содержания под стражей, c) об отсутствии возможности проведения независимой медицинской экспертизы по жалобам заключенных на жестокое обращение, d) о проволочках в проведении судебно-медицинской экспертизы по требованию лиц, жалующихся на применение пыток, e) об отсутствии адекватной психиатрической службы в пенитенциарной системе и f) отсутствии сведений о системе защиты подающих жалобы лиц от цензурирования их жалоб и ответных мер».

C. Доклад неправительственных организаций Российской Федерации по соблюдению Российской Федерацией Конвенции против пыток и других жестоких, бесчеловечных или унижающих достоинство видов обращения и наказания в период 2006 — 2012 годов, датированный октябрем 2012 года и представленный Комитету ООН против пыток в рамках рассмотрения пятого периодического доклада

47. Что касается условий содержания и предполагаемых случаев жестокого обращения, сведения, представленные в данном длинном и подробном докладе, фокусировались в основном на ситуации в различных следственных изоляторах страны, а не на исправительных учреждениях. В докладе были подробно описаны различные проблемы и нарушения, касавшиеся условий содержания под стражей, опять же в основном в следственных изоляторах.

48. В докладе также отмечалось, что анализ дел, которыми занимались различные правозащитные организации, указывал на то, что в большинстве дел о жестоком обращении жалобы касались пыток или бесчеловечного обращения со стороны сотрудников Министерства внутренних дел. Сведения, которыми располагали правозащитные организации, указывали на то, что сотрудники полиции могли применять пытки к заключенным под стражу подозреваемым с целью получения информации о преступлении или явки с повинной. Кроме того, встречались также дела, в которых пытки были применены к лицам, которые не являлись подозреваемыми по уголовному делу.

49. По информации одной из неправительственных организаций, с начала 2010 года до февраля 2011 года были получены 200 жалоб на физическое или психологическое насилие в отношении заключенных исправительных колоний, тюрем и следственных изоляторов. Большинство жалоб поступило из исправительных колоний Кемеровской, Челябинской, Брянской, Владимирской, Кировской, Саратовской, Тверской, Самарской, Ульяновской и Омской областей, а также из Республики Мордовия, Удмуртской и Башкирской Республик, Ямало-Ненецкого автономного округа и Красноярского края. Вместе с тем было несколько тюрем, следственных изоляторов и исправительных колоний, в отношении которых не было зафиксировано жалоб на пытки, что не всегда указывало на отсутствие злоупотреблений, а свидетельствовало, скорее, о закрытом характере учреждения, в котором заключенным не давали возможности подавать жалобы на жестокое обращение. Уголовное преследование сотрудников Федеральной службы исполнения наказаний было очень редким явлением и обычно происходило тогда, если то или иное дело получало широкую огласку.

50. Что касается мер, направленных на улучшение условий содержания под стражей, было отмечено, что в последние годы ситуация немного улучшилась. Это касалось главным образом исправительных учреждений. Серьезные проблемы в следственных изоляторах по-прежнему сохранялись.

51. По поводу насилия со стороны сотрудников учреждений в отношении представителей этнических, расовых или религиозных меньшинств российские правозащитные организации отметили, что этнический, расовый и религиозный состав лиц, обращающихся в правозащитные организации с жалобами на пытки, соответствовал количественным соотношениям этнических, расовых и религиозных групп, проживающих в соответствующем регионе. Известные обращения в правозащитные организации свидетельствовали об отсутствии массовой практики применения пыток с целью дискриминации по расовому, этническому и религиозному принципу.

D. Другие доклады

52. Недавние Постановления Европейского Суда по делам «Байсултанов против Австрии» (Bajsultanov v. Austria) от 12 июня 2012 г., жалоба № 54131/10, § 45 — 49, «I.K. против Австрии» (I.K. v. Austria) от 28 марта 2013 г., жалоба № 2964/12, § 42 — 46 и 52 — 55, и «I. против Швеции» (I. v. Sweden) от 5 сентября 2013 г., жалоба № 61204/09, § 34 — 38, содержат изложение ряда последних докладов таких организаций, как «Международная амнистия» (Amnesty International), «Хьюман Райтс Уотч» (Human Rights Watch), Совет Швейцарии по делам беженцев (Schweizerische Flüchtlingshilfe ) и Иммиграционная служба Дании.

ПРАВО

I. Предполагаемое нарушение статьи 3 Конвенции

53. Заявитель жаловался на то, что в результате его экстрадиции в Российскую Федерацию он будет подвергаться непосредственному риску пыток и бесчеловечного обращения в нарушение статьи 3 Конвенции, которая гласит:

«Никто не должен подвергаться ни пыткам, ни бесчеловечному или унижающему достоинство обращению или наказанию».

A. Приемлемость жалобы для рассмотрения по существу

54. Европейский Суд считает, что эта жалоба не является явно необоснованной по смыслу подпункта «a» пункта 3 статьи 35 Конвенции. Он далее отмечает, что она не является неприемлемой по каким-либо иным основаниям. Следовательно, она должна быть объявлена приемлемой для рассмотрения по существу.

B. Существо жалобы

1. Доводы сторон

(a) Заявитель

55. Заявитель утверждал, что существовали серьезные основания полагать, что в Российской Федерации он будет подвергнут бесчеловечному и унижающему достоинству обращению, как и многие другие чеченцы, которые воевали против федеральных вооруженных сил. В подтверждение этого довода он представил копию одностраничного заявления от имени организации «Совет чеченских беженцев в Азербайджане», в которой содержался список примерно из 30 чеченских беженцев в Азербайджане, часть из которых, как предполагалось, была «незаконно» передана Российской Федерации, а впоследствии предположительно эти люди были убиты или пропали (список не содержал полных имен данных лиц, а также подробной информации относительно основных обстоятельств каждого предполагаемого случая, каких-либо соответствующих дат; в документе также не уточнялось, были ли соответствующие лица убиты во время активных военных действий или после этого).

56. Заявитель утверждал, что причина запроса властей Российской Федерации о его экстрадиции заключалась в желании «отомстить» ему за участие в боевых действиях. Он далее отметил, что в его конкретном деле его выдачи пытались добиться в связи с подозрением в участии в террористическом акте в г. Каспийске в 2002 году и потому вероятность того, что он будет наказан путем применения к нему жестокого обращения, была особенно высока.

57. Он настаивал на том, что в течение его временной экстрадиции в 2006 и 2007 годах он подвергался различным формам жестокого обращения в различных местах содержания под стражей в Республике Дагестан. Сначала на него оказывалось давление для того, чтобы он сознался в участии в террористическом акте в г. Каспийске, к которому он не имел отношения. Для этой цели в следственном изоляторе и отделе полиции г. Махачкалы его избивали пластиковыми бутылками и подвергали различным формам жестокого обращения, а именно постоянно кричали на него, унижали во время допросов, помещали в камеру, которая, как он утверждал, была запачкана кровью предыдущего заключенного и в которой он мог слышать крики людей из соседних камер. В г. Хасавюрте его содержали в очень плохих условиях. Его камера была маленькой (около 3,75 кв. м), очень влажной и полной комаров. В марте 2007 года жена заявителя приехала из Азербайджана, чтобы навестить его в г. Хасавюрте. По ее прибытии начальник и один из сотрудников следственного изолятора пригласили ее в отдельную комнату, где предложили вступить с ними в интимную связь и, казалось, были готовы изнасиловать ее, но не смогли этого сделать, поскольку другой сотрудник следственного изолятора вошел в комнату. Заявитель далее утверждал, что после его перевода в г. Элисту его также один раз избили.

58. По словам заявителя, в настоящее время он страдает от кровотечения в брюшной полости, причина которого неизвестна.

59. Заявитель далее утверждал, что уголовное производство по его делу в Российской Федерации было несправедливым и лишенным основных гарантий справедливого разбирательства таких, как доступ к адвокату. Он также считал, что назначенное ему наказание в виде шести лет лишения свободы должно рассматриваться как конкурирующее с семилетним сроком лишения свободы, который он отбыл в Азербайджане после его осуждения, и что, следовательно, он не может быть экстрадирован для отбывания наказания, назначенного уголовными судами Российской Федерации.

(b) Власти Азербайджана

60. Власти Азербайджана считали, что отсутствовали веские основания полагать, что заявитель будет подвергаться реальному риску жестокого обращения в случае экстрадиции в Российскую Федерацию.

61. Что касается предполагаемого жестокого обращения в период временной экстрадиции заявителя в 2006 и 2007 годах, власти Азербайджана ссылались на письмо от 20 сентября 2012 г., полученное от Генерального прокурора Российской Федерации Генеральной прокуратурой Азербайджана, в котором указывалось, что заявитель не подавал каких-либо официальных жалоб на жестокое обращение в ходе производства по его уголовному делу в Российской Федерации в 2006 и 2007 годах.

62. Что касается незавершенной процедуры экстрадиции, власти Азербайджана отметили, что власти Российской Федерации предоставили все необходимые гарантии, предусмотренные соответствующими международными договорами, о том, что заявитель не будет подвергнут жестокому обращению. Власти Азербайджана полагали, что их отказ экстрадировать заявителя в Российскую Федерацию не будет соответствовать интересам правосудия и позволит осужденному лицу избежать наказания.

(c) Третья сторона

63. Власти Российской Федерации отметили, что заявитель был осужден за совершение ряда тяжких преступлений и что отказ от экстрадиции заявителя для целей отбывания наказания может серьезно повредить интересам запрашивающего государства и ограничить его возможности по борьбе с организованной преступностью. Власти Российской Федерации подчеркнули, что преступления, совершенные заявителем, не были политическими. Они далее вновь подтвердили заверения, ранее предоставленные властям Азербайджана. В частности, власти Российской Федерации отметили, что после отбывания наказания заявитель сможет свободно покинуть территорию Российской Федерации, что он не будет экстрадирован в третью страну без согласия властей Азербайджана и не будет подвергнут пыткам или бесчеловечному или унижающему достоинство обращению или наказанию.

2. Мнение Европейского Суда

(a) Общие принципы

64. Экстрадиция лица Договаривающимся Государством может поднимать вопросы с точки зрения статьи 3 Конвенции и тем самым создавать основания для ответственности данного государства согласно Конвенции, если доказано наличие веских оснований полагать, что в случае экстрадиции данное лицо в принимающей стране столкнется с реальным риском быть подвергнутым обращению, которое несовместимо со статьей 3 Конвенции. Установление такой ответственности неизбежно влечет за собой оценку соответствия условий в принимающем государстве стандартам статьи 3 Конвенции. При этом вопрос об определении или привлечении к ответственности страны, в которую осуществляется экстрадиция, не возникает ни в соответствии с общим международным правом, ни в соответствии с Конвенцией, ни каким бы то ни было иным образом. На основе Конвенции речь может идти только об ответственности осуществляющего экстрадицию Договаривающегося Государства, прямым следствием действий которого стало то, что лицо было подвергнуто жестокому обращению, запрещенному Конвенцией (см. Постановление Европейского Суда по делу «Серинг против Соединенного Королевства» (Soering v. United Kingdom) от 7 июля 1989 г., жалоба № 14038/88, § 90 - 91).

65. При определении того, было ли доказано, что в случае экстрадиции заявитель столкнется с реальным риском подвергнуться обращению, запрещенному статьей 3 Конвенции, Европейский Суд рассматривает вопрос с учетом всех представленных в его распоряжении материалов или, если это необходимо, материалов, полученных proprio motu (см. Постановление Европейского Суда по делу «Круз Варас и другие против Швеции» (Cruz Varas and Others v. Sweden) от 20 марта 1991 г., жалоба № 15576/89, § 75). В делах, подобных настоящему, Европейский Суд должен рассмотреть предсказуемые последствия экстрадиции заявителя в запрашивающую страну, не упуская из виду общую ситуацию в стране и личные обстоятельства заявителя (см. Постановление Европейского Суда по делу «Вильвараджа и другие против Соединенного Королевства» (Vilvarajah and Others v. United Kingdom) от 30 октября 1991 г., жалобы № 13163/87 — 13165/87, 13447/87 и 13448/87, § 108, in fine). Для этого в отношении того, что касается ситуации в отдельно взятой стране, Европейский Суд часто придает большое значение информации, полученной из различных надежных и объективных источников, таким как, например, учреждения Организации Объединенных Наций, авторитетные правозащитные ассоциации как в стране, так и на международном уровне, другие Договаривающиеся Государства или государства, не являющиеся участниками Конвенции (см., например, Постановление Европейского Суда по делу «Чахал против Соединенного Королевства» (Chahal v. United Kingdom) от 15 ноября 1996 г., жалоба № 22414/93, § 99 - 100, Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Саади против Италии» (Saadi v. Italy) от 28 февраля 2008 г., жалоба № 37201/06, § 143 - 146, и Постановление Европейского Суда по делу «Исмоилов и другие против Российской Федерации» (Ismoilov and Others v. Russia) от 24 апреля 2008 г., жалоба № 2947/06 <*>, § 120 — 123). Европейский Суд также принимает во внимание доклады Комиссара Совета Европы по правам человека (см., например, упомянутое выше Постановление Европейского Суда по делу «Байсултанов против Австрии» (Bajsultanov v. Austria), § 38 — 42, и упомянутое выше Постановление Европейского Суда по делу «I. против Швеции» (I. v. Sweden), § 27 — 31).

---

<*> См. Российская хроника Европейского Суда. 2009. № 2 (примеч. редактора).

66. Как правило, представлять доказательства, способные убедить Европейский Суд в наличии веских оснований полагать, что в случае исполнения обжалуемой меры заявитель будет подвергаться реальному риску обращения, запрещенного статьей 3 Конвенции, надлежит заявителю. При наличии таких доказательств власти государства-ответчика должны рассеять любые сомнения, которые возникают в связи с данными доказательствами (см. среди прочих примеров Постановление Европейского Суда по делу «Нньянзи против Соединенного Королевства» (Nnyanzi v. United Kingdom) от 8 апреля 2008 г., жалоба № 21878/06, § 53).

67. Что касается имеющей значение даты, то наличие риска должно оцениваться главным образом со ссылкой на те факты, которые известны или должны были быть известны Договаривающемуся Государству в момент экстрадиции. Однако если заявитель еще не был перемещен в момент рассмотрения дела Европейским Судом, реально значимой датой является период разбирательства в Европейском Суде (см. упомянутое выше Постановление Европейского Суда по делу «Чахал против Соединенного Королевства» (Chahal v. United Kingdom), § 85 - 86, и упомянутое выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Саади против Италии» (Saadi v. Italy), § 133). Требуется полная и ex nunc оценка, так как ситуация в стране назначения может изменяться с течением времени. Несмотря на то, что исторический контекст дела представляет интерес, поскольку может прояснить текущую ситуацию и ее возможное развитие, именно условия в текущий момент являются решающими (см. Постановление Европейского Суда по делу «Салах Шиих против Нидерландов» (Salah Sheekh v. Netherlands) от 11 января 2007 г., жалоба № 1948/04, § 136).

(b) Применение вышеизложенных принципов в настоящем деле

68. Европейский Суд теперь должен проверить, имел ли место реальный риск того, что в случае экстрадиции в Российскую Федерацию заявитель будет подвергнут обращению, запрещенному статьей 3 Конвенции. В соответствии со своей прецедентной практикой и учитывая, что заявитель еще не был экстрагирован в связи с применением обеспечительной меры на основании правила 39 Регламента Европейского Суда, имеющей значение для оценки данного риска является дата рассмотрения Европейским Судом настоящего дела.

69. Согласно утверждениям заявителя его опасения относительно возможного жестокого обращения в Российской Федерации были обоснованны следующими причинами. Во-первых, по его мнению, сам факт того, что он был чеченцем, который участвовал в военных действиях против российских вооруженных сил, является фактором риска. Во-вторых, лично он будет подвергаться еще большему риску жестокого обращения, поскольку власти Российской Федерации подозревали его в участии в террористической атаке в г. Каспийске в 2002 году и поскольку он уже подвергался жестокому обращению со стороны властей Российской Федерации в течение его временной экстрадиции в 2006 и 2007 годах.

70. Европейский Суд отмечает, что доклады о ситуации в Российской Федерации по-прежнему отражают наличие опасности и произвольных злоупотреблений в отношении некоторых категорий людей, таких как (бывшие) члены незаконных вооруженных формирований и их родственники. Более того, известны случаи злоупотреблений в виде применения сотрудниками полиции физической силы к подозреваемым обычно в течение первых нескольких дней после задержания. Что касается конкретно ситуации на Северном Кавказе и в Чеченской Республике, то по-прежнему отмечаются случаи произвольного насилия, похищений, исчезновений, безнаказанности, пыток и жестокого обращения в следственных изоляторах и «неофициальных» тюрьмах.

71. Однако Европейский Суд считает, что в отношении заявителя не существовало конкретных рисков, описанных выше. В настоящем деле целью экстрадиции являлось обеспечение отбывания заявителем наказания в виде лишения свободы, уже назначенного уголовными судами Российской Федерации. В случае экстрадиции заявитель будет официально отбывать наказание в государственном исправительном учреждении для осужденных лиц (тюрьма или исправительная колония). Существует возможность того, что из соображений безопасности он будет отправлен в исправительную колонию, расположенную далеко от Северного Кавказа, такова согласно докладам практика в отношении многих правонарушителей из данного региона. Следовательно, заявителю не грозит депортация в Чеченскую Республику или другие области Северного Кавказа (см. противоположную ситуацию в упомянутых выше Постановлениях Европейского Суда по делам «Байсултанов против Австрии» (Bajsultanov v. Austria), «I.K. против Австрии» (I.K. v. Austria) и «I. против Швеции» (Iэ v. Sweden)), а также маловероятно, что он будет помещен в следственный изолятор или иное учреждение содержания под стражей до приговора суда либо в секретную тюрьму.

72. Что касается любого риска жестокого обращения в исправительном учреждении, Европейский Суд отмечает, что в различных докладах о ситуации в Российской Федерации, полученных Европейским Судом proprio motu, отмечается, что условия содержания в тюрьмах и следственных изоляторах страны различаются, иногда являются тяжелыми и свидетельствуют о таких явлениях, как переполненность, ограниченный доступ к медицинской помощи, недостаток питания, злоупотребления со стороны охранников и сокамерников, неудовлетворительные санитарные условия. Однако представляется, что данные проблемы зафиксированы в следственных изоляторах, в которых лица, заключенные под стражу, содержатся только до вступления в силу приговора суда. Более того, ни в одном из докладов не упоминается о каких-либо заслуживающих внимания проблемах в связи с обращением и условиями содержания в исправительных учреждениях в целом или, в частности, о каких-либо случаях с участием бывших членов чеченских незаконных вооруженных формирований или иных лиц чеченского происхождения.

73. Европейский Суд уже рассмотрел большое количество жалоб на условия содержания в различных учреждениях лишения свободы в Российской Федерации. Однако в абсолютном большинстве дел, в которых Европейский Суд установил нарушение статьи 3 Конвенции, речь шла о следственных изоляторах (см. Приложение к Постановлению Европейского Суда по делу «Ананьев и другие против Российской Федерации» (Ananyev and Others v. Russia) от 10 января 2012 г., жалобы № 42525/07 и 60800/08 <*>, где содержится список окончательных постановлений, в которых было установлено как минимум одно нарушение статьи 3 Конвенции в связи с несоответствующими условиями содержания в следственных изоляторах). В отношении же условий содержания в исправительных учреждениях, где заявитель будет отбывать наказание, напротив, еще не было выявлено серьезных структурных проблем, будь то исправительные колонии или тюрьмы.

---

<*> См. Бюллетень Европейского Суда по правам человека. 2012. № 8 (примеч. редактора).

74. Основываясь на находящихся в его распоряжении материалах, Европейский Суд считает, что не было доказано в соответствии с требуемым стандартом доказывания, что ситуация в исправительных учреждениях Российской Федерации для осужденных лиц такова, что требует полного запрета экстрадиции осужденных лиц в данную страну, например, в связи с условиями содержания или риском жестокого обращения с заключенными.

75. Что касается личных обстоятельств заявителя, Европейский Суд отмечает, что действительно власти Российской Федерации сначала требовали его выдачи в связи с подозрением в том, что он являлся одним из участников террористического акта в г. Каспийске в 2002 году. Однако согласно предоставленным документам и собственным объяснениям заявителя данные обвинения были сняты до стадии судебного разбирательства по уголовному делу, которое проводилось в отношении заявителя в Российской Федерации. Несмотря на то, что изначально он был осужден за участие в военных действиях против федеральных вооруженных сил, представляется, что он не был признан лицом, которое сыграло важную роль во второй контртеррористической кампании.

76. Что касается предполагаемого жестокого обращения во время его временной экстрадиции в Российскую Федерацию в 2006 и 2007 годах, Европейский Суд отмечает, во-первых, что представленное заявителем описание предполагаемого жестокого обращения было кратким, схематичным и лишенным подробностей. Во-вторых, после его возвращения в Азербайджан в июле 2007 года, хорошо понимая, что в будущем его ждет еще одно производство с целью экстрадиции, заявитель не озвучивал перед властями Азербайджана каких-либо жалоб на предполагаемое жестокое обращение и не просил провести судебно-медицинскую экспертизу немедленно или в ближайшее время после его возвращения, чтобы подтвердить наличие телесных повреждений. Европейский Суд полагает, что предъявление требования о проведении судебно-медицинской экспертизы, которое обычно доступно в Азербайджане (см. Постановление Европейского Суда по делу «Маммадов против Азербайджана» (Mammadov v. Azerbaijan) от 11 января 2007 г., жалоба № 34445/04, § 20, Постановление Европейского Суда по делу «Мурадова против Азербайджана» (Muradova v. Azerbaijan) от 2 апреля 2009 г., жалоба № 22684/05, § 26, и Постановление Европейского Суда по делу «Ризванов против Азербайджана» (Rizvanov v. Azerbaijan) от 17 апреля 2012 г., жалоба № 31805/06, § 14), было бы разумным и ожидаемым поведением лица в положении заявителя, у которого был доступ к адвокату в Азербайджане, который утверждал, что только что подвергся жестокому обращению во время его временного пребывания в Российской Федерации, и который знал, что после окончания отбывания наказания в Азербайджане в отношении его скорее всего снова будет получен запрос об экстрадиции.

77. Заявитель также утверждал, что в настоящее время он страдает от постоянного кровотечения брюшной полости «неизвестного происхождения», возможно, подразумевая, что это является последствием предполагаемого жестокого обращения с ним в течение его пребывания в Российской Федерации в 2006 и 2007 годах. Однако данное утверждение не подтверждается справкой, выданной 8 августа 2008 г. Главным медицинским управлением Министерства юстиции Азербайджана, представленной в Европейский Суд самим заявителем. В этом документе, выданном по требованию адвоката заявителя, указывается, что в августе 2008 года было проведено медицинское обследование заявителя. В заключении специально отмечалось, что проведенные анализы исключали возможность какого-либо кровотечения в пищеварительной системе и позволили выявить наличие таких относительно незначительных и распространенных заболеваний, как гастрит и дуоденит. Далее было отмечено, что состояние здоровья заявителя было удовлетворительным и не требовало хирургического вмешательства. Заявитель не представил каких-либо других медицинских документов.

78. При таких обстоятельствах Европейский Суд приходит к выводу, что заявитель не смог убедительно доказать свои утверждения о том, что ранее он подвергался жестокому обращению, находясь в Российской Федерации. В любом случае Европейский Суд считает, что, как отмечено выше, датой, имеющей значение для оценки риска жестокого обращения в настоящем деле, является дата рассмотрения дела в Европейском Суде и, как уже было указано, в настоящий момент заявитель находится в ином положении по сравнению с тем, в котором он находился во время его первой, временной экстрадиции в Российскую Федерацию. В этот раз его не будут допрашивать сотрудники полиции или следственных органов, и представляется, что он не будет помещен под стражу в следственный изолятор. Таким образом, он не столкнется с теми же рисками жестокого обращения (обычно связанными с данными процедурами и учреждениями), с которыми он, возможно, сталкивался во время его временной экстрадиции.

79. Принимая во внимание вышеизложенное, Европейский Суд заключает, что в случае заявителя не было установлено наличие веских оснований полагать, что он будет подвергаться реальному риску жестокого обращения в случае его экстрадиции в Российскую Федерацию.

80. Европейский Суд также придает важное значение тому факту, что настоящее дело касается экстрадиции в страну, которая является Высокой Договаривающейся Стороной Конвенции, которая приняла на себя обязательства обеспечить основополагающие права, гарантированные в ней (см. Решение Европейского Суда по делу «Томич против Соединенного Королевства» (Tomic v. United Kingdom) от 14 октября 2003 г., жалоба № 17837/03, Решение Европейского Суда по делу «Хукич против Швеции» ( Hukiæ v. Sweden) от 27 сентября 2005 г., жалоба № 17416/05, Решение Европейского Суда по делу «Арутиоенян против Нидерландов» (Harutioenyan v. Netherlands) от 1 сентября 2009 г., жалоба № 43700/07, Решение Европейского Суда по делу «Барнич против Австрии» (Barnic v. Austria) от 13 декабря 2011 г., жалоба № 54845/10, и упомянутое выше Постановление Европейского Суда по делу «Байсултанов против Австрии» (Bajsultanov v. Austria), § 70).

81. Что касается доводов заявителя относительно предполагаемого несправедливого характера уголовного производства по его делу в Российской Федерации и незаконности назначенного ему наказания, Европейский Суд отмечает, что данные доводы не имеют отношения к настоящему делу и являются неуместными для целей рассматриваемой жалобы против Азербайджана на нарушение статьи 3 Конвенции. В той мере, в какой эти доводы могли быть уместными в связи с предполагаемыми нарушениями Российской Федерацией прав заявителя, закрепленных в Конвенции, заявитель не обращался с жалобами против Российской Федерации в этом отношении.

82. Европейский Суд приходит к выводу, что экстрадиция заявителя в Российскую Федерацию не нарушит требования статьи 3 Конвенции.

II. Предполагаемое нарушение статьи 13 Конвенции во взаимосвязи со статьей 3 Конвенции

83. Ссылаясь на статьи 3 и 13 Конвенции, заявитель жаловался на то, что производство по вопросу об экстрадиции в Азербайджане не являлось эффективным средством правовой защиты, с помощью которого он мог бы оспорить ее на основании наличия риска пыток или бесчеловечного обращения в случае его экстрадиции. Европейский Суд считает, что данная жалоба должна быть рассмотрена с точки зрения статьи 13 Конвенции во взаимосвязи со статьей 3 Конвенции и что она не затрагивает каких-либо вопросов с точки зрения статьи 6 Конвенции. Статья 13 Конвенции гласит:

«Каждый, чьи права и свободы, признанные в настоящей Конвенции, нарушены, имеет право на эффективное средство правовой защиты в государственном органе, даже если это нарушение было совершено лицами, действовавшими в официальном качестве».

A. Приемлемость жалобы для рассмотрения по существу

84. Европейский Суд считает, что эта жалоба не является явно необоснованной по смыслу подпункта «a» пункта 3 статьи 35 Конвенции. Он далее отмечает, что она не является неприемлемой по каким-либо иным основаниям. Следовательно, она должна быть объявлена приемлемой для рассмотрения по существу.

B. Существо жалобы

1. Доводы сторон

85. Власти Азербайджана утверждали, что заявитель имел в своем распоряжении эффективное средство правовой защиты в соответствии со статьями 449 — 451 УПК, которые предусматривают, что любое решение органов уголовного преследования может быть обжаловано в суд страны, уполномоченный проверять законность обжалуемого решения и либо отменить его, либо оставить в силе.

86. Власти Азербайджана далее указали, что уполномоченные внутригосударственные органы рассмотрели жалобы заявителя на то, что он подвергался пыткам и жестокому обращению во время его временной экстрадиции в Российскую Федерацию. В частности, Хазарский районный суд Азербайджана при вынесении постановления о продлении срока содержания заявителя под стражей в ожидании экстрадиции изучил утверждения заявителя о предполагаемом жестоком обращении с ним во время его временной экстрадиции в Российскую Федерацию и признал их необоснованными, поскольку заявитель ранее не обращался с подобными жалобами ни к властям Азербайджана, ни к властям Российской Федерации. В связи с этим власти Азербайджана считали, что в распоряжении заявителя было эффективное средство правовой защиты в отношении его жалобы на нарушение статьи 3 Конвенции.

87. Заявитель настаивал на своей жалобе.

2. Мнение Европейского Суда

88. Европейский Суд много раз отмечал, что статья 13 Конвенции гарантирует наличие на внутригосударственном уровне средства защиты существа конвенционных прав и свобод, в какой бы форме они ни были закреплены в правопорядке страны. Таким образом, статья 13 Конвенции требует предоставления на национальном уровне средства правовой защиты, которое бы позволило рассмотреть по существу «доказуемое требование» согласно Конвенции и предоставить соответствующее возмещение. Договаривающимся Государствам, однако, предоставляются определенные полномочия, чтобы решить, каким образом они выполняют свои обязательства, предусмотренные данной статьей Конвенции. Сфера действия обязательства, предусмотренного статьей 13 Конвенции, различается в зависимости характера жалобы заявителя на нарушение Конвенции. Вместе с тем средство правовой защиты, наличия которого требует статья 13 Конвенции, должно быть «эффективным» как по закону, так и на практике (см. среди прочих примеров Постановление Европейского Суда по делу «Аксой против Турции» (Aksoy v. Turkey) от 18 декабря 1996 г., жалоба № 21987/93, § 95, Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Кудла против Польши» ( Kud³a v. Poland) от 26 октября 2000 г., жалоба № 30210/96, § 157, Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «M.S.S против Бельгии и Греции» (M.S.S. v. Belgium and Greece) от 21 января 2011 г., жалоба № 30696/09, § 288).

89. В контексте экстрадиции, учитывая необратимый характер ущерба, который может быть причинен в случае материализации риска пыток или жестокого обращения, и важность, которую Европейский Суд придает статье 3 Конвенции, понятие эффективного средства правовой защиты, предусмотренного статьей 13 Конвенции, требует (i) независимого и тщательного рассмотрения довода о наличии веских оснований полагать, что существует реальный риск обращения, противоречащего статье 3 Конвенции, в случае экстрадиции заявителя в страну назначения, и (ii) предоставления эффективных средств приостановления исполнения мер, последствия которых могут быть необратимыми (см. Постановление Европейского Суда по делу «Муминов против Российской Федерации» (Muminov v. Russia) от 11 декабря 2008 г., жалоба № 42502/06 <*>, § 101, с дальнейшими ссылками).

---

<*> См. Бюллетень Европейского Суда по правам человека. 2011. № 12 (примеч. редактора).

90. Европейский Суд отмечает, что жалоба заявителя на нарушение статьи 3 Конвенции была признана приемлемой и рассмотрена по существу. Несмотря на то, что рассмотрение по существу завершилось выводом о том, что экстрадиция не приведет к нарушению статьи 3 Конвенции, жалоба заявителя была, тем не менее, «доказуемой» для целей статьи 13 Конвенции (см., например, для сравнения Постановление Европейского Суда по делу «Андрей Георгиев против Болгарии» (Andrei Georgiev v. Bulgaria) от 26 июля 2007 г., жалоба № 61507/00, § 67, и Постановление Европейского Суда по делу «Мохаммед против Австрии» (Mohammed v. Austria) от 6 июня 2013 г., жалоба № 2283/12, § 85 и 111). Таким образом, необходимо установить, было ли в распоряжении заявителя эффективное внутригосударственное средство правовой защиты, чтобы оспорить решение об экстрадиции на основании предполагаемого наличия риска пыток или жестокого обращения.

91. Европейский Суд прежде всего отмечает, что он не может принять довод властей Азербайджана о том, что требования статьи 13 Конвенции были соблюдены, поскольку Хазарский районный суд Азербайджана рассмотрел жалобы заявителя на жестокое обращение. Во-первых, Хазарский районный суд Азербайджана был призван лишь решить вопрос о продлении срока содержания заявителя под стражей в ожидании экстрадиции, и он не рассматривал жалобы на само решение об экстрадиции (см. выше § 31). По этой причине он не мог предоставить соответствующее возмещение относительно жалоб заявителя, так как у него не было полномочий отменить решение об экстрадиции. Во-вторых, в любом случае, как отмечали сами власти Азербайджана, оценка внутригосударственным судом жалоб заявителя на жестокое обращение, которое, по его утверждениям, имело место во время его временной экстрадиции в 2006 и 2007 годах, была неполной, и суд не рассматривал потенциальные риски жестокого обращения, с которыми заявитель может столкнуться в случае экстрадиции по завершении текущего производства по вопросу об экстрадиции. Таким образом, фактически Хазарский районный суд Азербайджана не рассмотрел каким-либо образом жалобу заявителя по статье 3 Конвенции.

92. Европейский Суд далее отмечает, что решение об экстрадиции от 3 августа 2012 г. было вынесено Генеральным прокурором Азербайджана. Заявитель обжаловал данное решение в Сабаильский районный суд Азербайджана и затем в Бакинский апелляционный суд в соответствии с процедурой, предусмотренной статьями 449 — 451 УПК (см. выше § 24 - 27), которая, по словам властей Азербайджана, представляла собой эффективный способ получения возмещения, поскольку в ходе данной процедуры внутригосударственные суды были уполномочены проверять законность решения об экстрадиции и в случае необходимости отменять его.

93. В этой связи Европейский Суд напоминает, что процедура судебного пересмотра, как правило, является эффективным средством правовой защиты по смыслу статьи 13 Конвенции в отношении жалоб, возникающих в контексте выдворения и экстрадиции, при условии, что суды могут эффективным образом пересмотреть законность осуществления административных дискреционных полномочий на материально-правовых и процессуальных основаниях и отменить соответствующие решения (см. решение Большой Палаты Европейского Суда по делу «Сливенко и другие против Латвии» (Slivenko and Others v. Latvia) от 9 октября 2003 г., жалоба № 48321/99, § 99). Однако Европейский Суд отмечает, что, хотя заявитель явно жаловался Сабаильскому районному суду Азербайджана и Бакинскому апелляционному суду на риск пыток или жестокого обращения и его утверждения по этому поводу были доказуемыми, суды Азербайджана проигнорировали его доводы, и в их решениях ничего не сказано в этом отношении (см. для сравнения Постановление Европейского Суда по делу «Гараев против Азербайджана» (Garayev v. Azerbaijan) от 10 июня 2010 г., жалоба № 53688/08, § 84). Из материалов дела не создается впечатление, что суды когда-либо принимали данные соображения во внимание при рассмотрении вопроса об экстрадиции заявителя (см. выше § 25 - 27), хотя они были обязаны это сделать не только в соответствии с Конвенцией, которая была непосредственно применима в правовой системе Азербайджана, но и в соответствии с положениями материального права страны в области экстрадиции, в которых описывались ситуации, когда должно было быть отказано в экстрадиции (см. выше § 35 и 38 - 39).

94. При таких обстоятельствах Европейский Суд приходит к выводу, что в распоряжении заявителя не было эффективного внутригосударственного средства правовой защиты, чтобы оспорить экстрадицию на основании риска пыток или жестокого обращения. Следовательно, по делу было допущено нарушение требований статьи 13 Конвенции.

III. Правило 39 Регламента Европейского Суда

95. Европейский Суд напоминает, что в соответствии с пунктом 2 статьи 44 Конвенции настоящее Постановление станет окончательным, если (a) стороны не заявят, что они будут просить о передаче дела в Большую Палату, или (b) по истечении трех месяцев с даты вынесения Постановления не поступит обращения о передаче дела в Большую Палату, или (c) коллегия Большой Палаты отклонит обращение о передаче дела согласно статье 43 Конвенции.

96. Европейский Суд считает, что действие указания, сделанного властям Азербайджана на основании правила 39 Регламента Европейского Суда (см. выше § 4), должно оставаться в силе до вступления в силу настоящего Постановления или до принятия Европейским Судом иного решения в этой связи.

IV. Применение статьи 41 Конвенции

97. Статья 41 Конвенции гласит:

«Если Суд объявляет, что имело место нарушение Конвенции или Протоколов к ней, а внутреннее право Высокой Договаривающейся Стороны допускает возможность лишь частичного устранения последствий этого нарушения, Суд, в случае необходимости, присуждает справедливую компенсацию потерпевшей стороне».

98. Заявитель не представил требований о справедливой компенсации. Следовательно, Европейский Суд считает, что отсутствует необходимость присуждать ему какие-либо суммы по данному основанию.

1. объявил жалобу приемлемой для рассмотрения по существу;

2. постановил, что экстрадиция заявителя в Российскую Федерацию не нарушит статью 3 Конвенции;

3. постановил, что имело место нарушение статьи 13 Конвенции во взаимосвязи со статьей 3 Конвенции;

4. решил продлить срок действия указания властям Азербайджана на основании правила 39 Регламента Европейского Суда о том, что для надлежащего производства по делу желательно не экстрадировать заявителя до момента вступления в силу настоящего Постановления или принятия иного решения в этом отношении.

Совершено на английском языке, уведомление о Постановлении направлено в письменном виде 14 ноября 2013 г. в соответствии с пунктами 2 и 3 правила 77 Регламента Европейского Суда.

---

<*> This judgment has become final under Article 44 § 2 of the Convention. It may be subject to editorial revision.

In the case of Chankayev v. Azerbaijan,

The European Court of Human Rights (First Section), sitting as a Chamber composed of:

Isabelle Berro- Lefèvre , President,

Khanlar Hajiyev,

Mirjana Lazarova Trajkovska,

Julia Laffranque,

Erik Møse ,

Ksenija Turkoviæ ,

Dmitry Dedov, judges,

and Søren Nielsen, Section Registrar,

Having deliberated in private on 22 October 2013,

Delivers the following judgment, which was adopted on that date:

PROCEDURE

1. The case originated in an application (no. 56688/12) against the Republic of Azerbaijan lodged with the Court under Article 34 of the Convention for the Protection of Human Rights and Fundamental Freedoms («the Convention») by a Russian national, Mr Gaji Ibragimovich Chankayev («the applicant»), on 1 September 2012.

2. The applicant was represented by Mr E. Osmanov, a lawyer practising in Baku. The Azerbaijani Government («the Government») were represented by their Agent, Mr . Asgarov.

3. The applicant alleged, in particular, that his extradition to the Russian Federation would entail a violation of Article 3 of the Convention and that he had no effective remedies available to him by which to challenge his extradition on the grounds of the risk of his torture or ill-treatment.

4. On 12 September 2012 the Acting President of the Section decided to indicate to the respondent Government, under Rule 39 of the Rules of Court, that the applicant should not be extradited to the Russian Federation for the duration of the proceedings before the Court. It was also decided to grant the application priority treatment under Rule 41 of the Rules of Court.

5. On 12 December 2012 the application was communicated to the Government. In addition, on 17 January 2013 the Russian Government informed the Court that they would exercise their right to intervene in the proceedings as a third party (Article 36 § 1 and Rule 44 of the Rules of Court).

THE FACTS

I. The circumstances of the case

6. The applicant was born in 1967 and is currently detained in Baku.

A. Background information

7. The applicant was a member of Chechen rebel groups fighting against the Russian regular army in Chechnya. According to the applicant, he participated in military operations in Chechnya in the years 2000 to 2002. In early 2002 he stepped on a landmine and lost a part of his leg below the knee. He was wanted in Russia as a participant in military operations and terrorist activities in Chechnya and Dagestan in the period from 1999 to 2002. He was also suspected by the Russian authorities of being one of the perpetrators of a 2002 bombing in Kaspiysk, Dagestan.

8. In 2002 the applicant fled to Baku using a different name (apparently using false identification documents in the name of Mr Rizvan Magomayev). He applied to the UNHCR Baku Office under this false name. The UNHCR issued a statement (valid until 30 June 2005) noting that he was a person of concern to the UNHCR.

9. While in Azerbaijan, the applicant established criminal contacts with an organised group of people responsible for a homicide, falsification of documents, illegal possession of firearms and other criminal offences. On 19 April 2006 the Assize Court of Azerbaijan convicted him of founding an illegal armed group and illegal possession of firearms, and sentenced him to seven years' imprisonment.

10. Shortly after his conviction in Azerbaijan, on 7 July 2006 the Russian authorities sought the applicant's temporary extradition in connection with the criminal proceedings concerning the offences he was alleged to have committed in Russia. According to the temporary extradition request, two separate sets of criminal proceedings were pending against the applicant in the Russian republics of Dagestan and Kalmykia under part 2 of Article 105 (aggravated murder), part 3 of Article 111 (premeditated infliction of grievous bodily harm, with aggravating circumstances), part 2 of Article 112 (premeditated infliction of actual bodily harm, with aggravating circumstances), part 3 of Article 205 (terrorism, with aggravating circumstances), part 1 of Article 208 (operating an illegal armed group), part 3 of Article 222 (illegal acquisition, transfer, sale, storage, transportation, or bearing of firearms, ammunition or explosives, with aggravating circumstances), Article 279 (armed mutiny) and part 1 of Article 327 (forgery of official documents) of the Criminal Code of the Russian Federation and part 3 of Article 144 (theft, with aggravating circumstances) of the Criminal Code of the Russian SFSR. It was noted that, according to the investigation materials, the applicant had committed, among others, the following criminal acts: (a) in 1999 in Dagestan, he participated in «armed mutinies» with the purpose of overthrowing the constitutional government and violating the territorial integrity of the Russian Federation; (b) on 9 May 2002 in Kaspiysk, he had been in charge of the unlawful armed group which had committed the bombing attack in Kaspiysk that had resulted in the deaths of 43 people and injured 138 people; (c) at an unspecified time, he had used a false passport; and (d) in 1995 and 1996, the applicant, as a member of an organised group, had committed acts of burglary and theft in the Republic of Kalmykia and in the Rostov Region.

11. On 29 July 2006, in accordance with the 1993 CIS Convention on Legal Assistance and Legal Relations in Civil, Family and Criminal Matters («the Minsk Convention»), the applicant was temporarily extradited to Russia for a period of three months pursuant to a decision of the Prosecutor General. The period of «temporary extradition» was subsequently extended while the applicant was in Russia.

12. According to the applicant, after his transfer to the Russian Federation, he was initially detained in several SIZO and other detention facilities in Dagestan, including one in Khasavyurt and one in Makhachkala. While he was initially questioned concerning his suspected participation in the 2002 Kaspiysk bombing, it was eventually found that he had not been involved in it and the charges in this respect were dropped.

13. By a judgment of 13 December 2006 of the Novolaksk District Court in Dagestan the applicant was convicted under part 2 of Article 208 (participation in an unlawful armed group), part 1 of Article 222 (illegal acquisition, transfer, sale, storage, transportation, or bearing of firearms, their basic parts, ammunition, explosives, or explosive devices) and part 1 of Article 327 (forgery of an identification document or other official documents conferring rights and privileges) of the Criminal Code of the Russian Federation and sentenced to five-and-a-half years' imprisonment. It was found that the applicant had committed, among others, the following criminal acts: in 1999 the applicant had fought against the Russian federal forces as a member of illegal armed groups in Chechnya and Dagestan; from 2000 to 2003 he had carried out various instructions issued by K.A., a commander of an illegal armed group in Makhachkala, had been in close contact with the other members of that group and had lived clandestinely with them in various flats in Makhachkala and Khasavyurt; and in August 2003, he had obtained a false passport and had illegally crossed the Russian-Azerbaijani border under a false name.

14. Following this, the applicant was transferred to Astrakhan and Pyatigorsk, and from there to Elista, in the Republic of Kalmykia. On 18 April 2007 the Yashalta District Court, located in the Republic of Kalmykia, convicted the applicant of theft (committed in 1996) under part 2 of Article 158 of the Criminal Code of the Russian Federation and sentenced him to three years' imprisonment. The above sentences were partly merged in accordance with Article 69 of the Criminal Code of the Russian Federation, resulting in a final sentence of six years' imprisonment.

15. According to the applicant he was subjected to ill-treatment during his temporary extradition in Russia. He alleged that he had been beaten and humiliated during the investigation proceedings and detained in appalling conditions. He also alleged that he had not had access to a legal representative and had been convicted in breach of the guarantees provided for in Article 6 of the Convention.

16. Following his conviction by the Yashalta District Court, the applicant was transferred to Derbent, Dagestan, and subsequently, on 23 June 2007, returned by the Russian authorities to Azerbaijan to serve the remainder of his sentence imposed by the Assize Court's judgment of 19 April 2006.

17. It appears that, about a year later, in August 2008, while serving his sentence, the applicant underwent a medical examination following complaints about digestive problems. Following the examination, on 8 August 2008 the Medical Department of the Ministry of Justice of Azerbaijan informed the applicant's lawyer about the results of a number of medical tests carried out. It stated that the tests had ruled out the existence of any bleeding in the digestive system and had found relatively minor conditions such as gastritis and duodenitis. The statement further noted that the applicant's state of health was satisfactory and required no surgical intervention.

B. Extradition proceedings

18. On 30 June 2008 the Deputy Prosecutor General of the Russian Federation sent a letter to the Azerbaijani authorities seeking the applicant's extradition for the purpose of execution of the six-year prison sentence imposed by the Russian criminal courts on 13 December 2006 and 18 April 2007.

19. The extradition request provided, inter alia, the following assurances:

(a) the applicant would not be subjected to torture, inhuman or degrading treatment or punishment prohibited by Article 3 of the Convention and by other relevant international treaties;

(b) the extradition was not sought for reasons of punishment on such grounds as political affiliation, race, religion or ethnic origin;

(c) in accordance with the Minsk Convention, the applicant would only be subject to criminal punishment for the offences in respect of which his extradition was sought and he would be free to leave the territory of the Russian Federation after having served his sentence.

20. However, in response, the Prosecutor General's Office of the Republic of Azerbaijan informed the Russian authorities that, at that time, the extradition request could not be granted owing to the fact that the applicant was serving his sentence imposed by the judgment of the Assize Court of 19 April 2006 and that this sentence would expire on 25 July 2012.

21. On 28 June 2012 the Russian authorities renewed the extradition request of 30 June 2008, asking the Prosecutor General's Office of Azerbaijan to take a decision on the applicant's extradition after he had completed serving his sentence in Azerbaijan.

22. Following receipt of that request, the Nizami District Prosecutor's Office applied to the Nizami District Court for an order authorising the applicant's detention pending extradition, which was granted on 13 July 2013 (see paragraph 29 below).

23. On 3 August 2012 the Prosecutor General of the Republic of Azerbaijan granted the Russian authorities' request and ordered the applicant's extradition to the Russian Federation under the Minsk Convention. He referred to the fact that the applicant had been convicted in the Russian Federation for acts which were considered to be criminal offences under Azerbaijani legislation and were punishable with imprisonment (Articles 279.1, 228.1, 320.1, 177.2.1, 177.2.3 and 177.2.4 of the Criminal Code), as well as to the fact that the applicant was a Russian national and was not an Azerbaijani national. Accordingly, there were no legal obstacles to the applicant's extradition.

24. The applicant's lawyer lodged an appeal with the Sabayil District Court challenging the Prosecutor General's extradition order. Among other things, he argued that, if extradited, the applicant would be subjected to torture and inhuman treatment in the Russian Federation. He noted that, under applicable Azerbaijani law, existence of a risk of ill-treatment was one of the grounds requiring a refusal to extradite.

25. On 23 August 2012 the Sabayil District Court upheld the Prosecutor General's extradition order of 3 August 2012 as lawful, referring to the same grounds as the Prosecutor General. The applicant's lawyer, but not the applicant himself, was present at the hearing.

26. The applicant appealed, arguing that there was a real risk of his being subjected to ill-treatment if he was extradited.

27. On 3 September 2012 the Baku Court of Appeal upheld the decision of the Sabayil District Court, referring to the same grounds as the Prosecutor General and the Sabayil District Court. The applicant and his lawyer were present at the hearing. No further appeal lay against the Baku Court of Appeal's decision.

28. On 20 September 2012 the Prosecutor General's Office of the Russian Federation sent a letter to the Prosecutor General's Office of Azerbaijan, stating, inter alia, the following: (a) during his stay in Russia from July 2006 to June 2007 under the temporary extradition order, the applicant had not lodged any complaints with the Russian authorities concerning ill-treatment or any other violations of his rights; and (b) the period of the applicant's detention in Azerbaijan pending extradition to Russia, starting from 25 July 2012 (the date of expiry of his prison sentence imposed by the Azerbaijani courts), would be credited as part of the total sentence of six years' imprisonment imposed by the Russian courts.

C. Court decisions concerning the applicant's detention pending extradition

29. As noted above, based on an application by the Nizami District Prosecutor's Office, on 13 July 2012 the Nizami District Court ordered the applicant's detention, for a period of one month, pending his extradition to the Russian Federation.

30. It appears that, subsequently, on 18 September and 11 October 2012 the Khazar District Court extended the period of detention until 13 October and 13 December 2012, respectively. No copies of these decisions were submitted to the Court.

31. On 6 December 2012 the Khazar District Court extended the period of the applicant's detention by two months (until 13 February 2013), noting that the applicant's extradition had been suspended in compliance with the interim measure indicated to the Azerbaijani Government by the Court under Rule 39 of the Rules of the Court. Among other things, the Khazar District Court found that the applicant's arguments concerning the risk of ill-treatment were unsubstantiated, referring to the letter of the Russian Prosecutor General's Office of 20 September 2012 stating that the applicant had not complained of ill-treatment during his temporary extradition in 2006 and 2007 and to the fact that, since his return to Azerbaijan in July 2007 and until the extradition order of 3 September 2012, the applicant had not raised any complaints before the Azerbaijani authorities of ill-treatment in Russia in 2006 and 2007.

32. No further extension decisions are available in the case file.

II. Relevant domestic law and international treaties

A. Constitution

33. Part II of Article 148 establishes that international treaties to which the Republic of Azerbaijan is a party constitute an integral part of the legal system of the Republic of Azerbaijan.

B. Code of Criminal Procedure (CCrP)

34. Chapter LVII of the CCrP deals with legal assistance in criminal matters. Article 495.1 provides that upon receipt of a request for extradition and a copy of a detention order from the competent authority of a foreign State, the prosecuting authority of the Republic of Azerbaijan to which the request is addressed may, if necessary, take measures to have the person arrested and detained before a decision on that person's extradition is taken. Article 496.1 provides that a person who is in the territory of the Republic of Azerbaijan shall be extradited by the prosecuting authority with a view to criminal prosecution or enforcement of a sentence, taking into consideration the requirements and conditions set out in Article 496.2 — 496.7 of the Code, on the basis of an official request for his extradition from the competent authority of the foreign State concerned.

35. Article 496.5.3 states that the extradition request can be refused if the person whose extradition is sought is persecuted on political, racial or religious grounds. Moreover, Article 492.1 provides that legal assistance to a foreign State in criminal matters may be refused in cases specified in Article 3.1 of the Law on Legal Assistance in Criminal Cases (see below).

36. Under Article 495.5, a person detained with a view to extradition can challenge the prosecuting authorities' decisions before the courts. Such an action is examined under the procedure established in Articles 442 — 454 (Chapter LII). In particular, Article 449 provides that the accused (or the suspected) person or a person whose rights and freedoms are affected can challenge various acts or decisions of the prosecuting authorities, including decisions concerning detention or forcible procedural measures. The judge examining the legality of the prosecuting authorities' acts and decisions can quash them if found to be unlawful (Article 451).

C. Law on Legal Assistance in Criminal Cases of 29 June 2011

37. Article 2.1 states that legal assistance in criminal matters comprises actions by the Azerbaijani authorities taken further to a request by a foreign State in connection with a criminal case pending investigation or judicial examination by that State's competent authorities.

38. Article 3.1 provides that such legal assistance shall be refused if, inter alia, there are grounds to believe that the request for legal assistance is made with the purpose of persecution of the person concerned on the grounds of race, ethnicity, language, religion, nationality, political views or gender.

D. Law on Extradition of 15 May 2001

39. Articles 3.2.2 and 3.2.3 state that an extradition request may be refused if there are grounds to believe that the person whose extradition is sought would be subjected to torture or cruel, inhuman or degrading treatment or punishment in the receiving State, or that he or she is persecuted on the grounds of race, ethnicity, language, religion, nationality, political views or gender.

E. The 1993 CIS Convention on Legal Assistance and Legal Relations in Civil, Family and Criminal Matters («the Minsk Convention»)

40. This Convention, to which both Azerbaijan and Russia are parties, provides that, in executing a request for legal assistance, the requested party applies its domestic law (Article 8 § 1).

41. The contracting parties shall, at each other's request, extradite persons in their territory for criminal prosecution or to serve a sentence (Article 56 § 1). Extradition to serve a sentence shall extend to offences which are criminally punishable under the laws of the requesting and requested contracting parties, and which entail at least six months' imprisonment or a heavier sentence (Article 56 § 3).

42. A person being extradited may not — other than with the consent of the requested party — be held criminally responsible or punished for any crime committed before the extradition, unless such crime constitutes the reason for such extradition. Nor may such person be extradited to any third State other than with the consent of the requested party (Article 66 §§ 1 and 2).

43. The prosecutors general of the contracting parties are responsible for dealing with matters concerning extradition and criminal prosecution (Article 80).

III. Relevant international reports

A. Report by the Commissioner for Human Rights of the Council of Europe following his visit to the Russian Federation from 12 to 21 May 2011, dated 6 September 2011 (Issues reviewed: Human rights situation in the North Caucasus Federal District (Kabardino-Balkaria, North Ossetia-Alania, the Chechen Republic and Ingushetia))

44. The main aim of the above visit of the Council of Europe Commissioner for Human Rights was to review the human rights situation in the North Caucasus in the course of the regular field visits that Commissioner Thomas Hammarberg, like his predecessor, conducted. The report noted that, despite certain positive steps to improve the quality of life of the people living in the region, the situation in the North Caucasus continued to present major challenges for the protection of human rights. The Commissioner identified as some of the most serious problems in terms of the protection of human rights in the republics visited the issues of (i) counter-terrorism measures, (ii) abductions, disappearances and ill-treatment, (iii) combating impunity and (iv) the situation of human rights defenders. The report included the Commissioner's observations and recommendations in relation to those topics.

45. The Commissioner was deeply concerned by the persistence of allegations and other information relating to abductions, disappearances and ill-treatment of people deprived of their liberty in the North Caucasus. While the number of abductions and disappearances in Chechnya might have decreased in the more recent period compared to 2009, the situation remained far from normal. The issue of torture and ill-treatment of persons deprived of their liberty was the subject of a number of allegations brought to the Commissioner's attention in relation to various parts of the North Caucasus. The information indicative of ill-treatment he received was of a serious nature and required decisive action on the part of the authorities. Most of the allegations received related to treatment of persons by law-enforcement officials; however, some allegations of physical ill-treatment related to a pre-trial detention centre (SIZO). The Commissioner also received documents from lawyers of persons remanded in custody which were indicative of inaction on the part of prosecutorial authorities in the face of clear allegations and other information concerning ill-treatment.

B. Concluding observations on the fifth periodic report of the Russian Federation, adopted by the UN Committee against Torture at its forty-ninth session (29 October-23 November 2012)

46. The following are the relevant excerpts from the section titled «Principal subjects of concern and recommendations» of the concluding observations:

«Torture and ill-treatment»

6. The Committee is concerned over persistent reports of the widespread practice in the State party of torture and ill-treatment of detainees, including as a means to extract confessions. It notes the discrepancy between the large number of complaints of torture and ill-treatment and the relatively small number of criminal cases brought in response leading to prosecution. The Committee is also concerned about the State party's statement in its report that no cases of torture or cruel, inhuman or degrading treatment or punishment had been found in remand centres, whereas the Committee is aware of many recent reports documenting acts of torture in such centres...

Coerced confessions

10. The Committee is concerned about numerous allegations that persons deprived of their liberty were subjected to torture or ill-treatment for the purpose of compelling a forced confession, and that such confessions were subsequently admitted as evidence in court in the absence of a thorough investigation into the torture allegations....

Northern Caucasus

13. The Committee is concerned at numerous, ongoing and consistent reports of serious human rights abuses inflicted by or at the instigation or with the consent or acquiescence of public officials or other persons acting in official capacities in the northern Caucasus, including the Chechen Republic, including torture and ill-treatment, abductions, enforced disappearances and extrajudicial killings. It is further concerned at the State party's failure to investigate and punish the perpetrators of such abuses...

Conditions of detention

18. While welcoming measures by the State party to reduce the prison population through use of alternatives to detention and by excluding pretrial detention for a number of economic crimes, the Committee remains concerned about reports of (a) remaining overcrowding in detention facilities; (b) the high number of suicides in places of detention; (c) the lack of independent medical officials available to examine prisoners claiming to be victims of abuse; (d) long delays experienced by individuals claiming to be victims of torture seeking a medical forensic examination; (e) lack of adequate psychiatric services within the penitentiary system; and (f) lack of information about the existing system for protecting complainants from censorship of their complaints and reprisals.»

C. Shadow Report by Russian NGOs on the Observance of the UN Convention against Torture and Other Cruel, Inhuman or Degrading Treatment or Punishment by the Russian Federation for the period from 2006 to 2012, dated October 2012, submitted to the UN Committee against Torture in connection with the fifth periodic report of the Russian Federation

47. As for conditions of detention and alleged instances of ill-treatment of detainees, the information in this lengthy and detailed report focused in the main on the situation in various pre-trial detention centres throughout the country rather than on post-conviction institutions. The report described, in detail, various problems and shortcomings concerning the conditions of detention, again mostly in pre-trial detention centres.

48. The report also noted that the analysis of cases handled by human rights organisations indicated that in most ill-treatment cases complaints concerned torture and ill-treatment by Interior Ministry personnel. Material available to the human rights organisations suggested that police might use torture against detained suspects in order to obtain information about a crime or a confession. In addition, there were cases where torture had been used against individuals who were not criminal suspects.

49. According to one of the NGOs, from the beginning of 2010 to February 2011, they received more than 200 complaints of psychological and physical abuse against inmates in penal colonies, prisons and pre-trial detention centres. Most complaints of abuse came from correctional facilities in the Kemerovo, Chelyabinsk, Bryansk, Vladimir, Kirov, Saratov, Tver, Samara, Ulyanovsk and Omsk Regions, as well as Mordovia, Udmurtia, Bashkiria, the Yamal-Nenets Autonomous District and Krasnoyarsk. Yet there were several prisons, penal colonies and pre-trial detention centres that had no record of torture complaints, which did not always mean there was no abuse but could say more about the secured nature of the institution, where prisoners could be precluded from filing abuse complaints. Prosecution of employees of the Penal Enforcement System for torture and physical abuse was very rare and usually happened if a certain case received widespread publicity.

50. As for the measures directed at improving conditions of detention, it was noted that in recent years the situation had slightly improved. Mostly, this concerned inmates in post-conviction institutions. Serious problems still remained in pre-trial detention centres.

51. In connection with violence by penal/correctional officers against members of ethnic, racial or religious minorities, the Russian human rights organisations had observed that the ethnic, racial and religious composition of applicants seeking their assistance in cases of alleged torture was consistent with the ethnic, racial and religious make-up of the region concerned. Known appeals to human rights organisations did not indicate a massive practice of torture with the purpose of discrimination on racial, ethnic and religious grounds.

D. Other reports

52. The Court's recent judgments in Bajsultanov v. Austria (no. 54131/10, §§ 45 — 49, 12 June 2012), I.K. v. Austria (no. 2964/12, §§ 42 — 46 and 52 — 55, 28 March 2013) and I v. Sweden (no. 61204/09, §§ 34 — 38, 5 September 2013) contain summaries of a number of other recent reports authored by Amnesty International, Human Rights Watch, Schweizerische Flüchtlingshilfe (the Swiss Refugee Council) and the Danish Immigration Service.

THE LAW

I. Alleged violation of Article 3 of the Convention

53. The applicant complained that his extradition to the Russian Federation would put him at imminent risk of torture and inhuman treatment in breach of Article 3 of the Convention, which reads as follows:

«No one shall be subjected to torture or to inhuman or degrading treatment or punishment.»

A. Admissibility

54. The Court notes that this complaint is not manifestly ill-founded within the meaning of Article 35 § 3 (a) of the Convention. It further notes that it is not inadmissible on any other grounds. It must therefore be declared admissible.

B. Merits

1. The parties' submissions

(a) The applicant

55. The applicant submitted that there were serious grounds for believing that he would be subjected to inhuman and degrading treatment in Russia, like many other Chechens who had fought in the war against the federal forces. In support of this, he submitted a copy of a one-page statement by an organisation called the Chechen Refugee Council in Azerbaijan, containing a list of about thirty Chechen refugees in Azerbaijan, some of whom had allegedly been «illegally» transferred to Russia and, out of those so transferred, some had been allegedly killed or disappeared there (the list does not provide full names of all those persons, and does not provide any details such as the basic circumstances of each alleged case, any relevant dates, or whether any of them were killed during the active phase of the war or afterwards).

56. The applicant claimed that the Russian authorities' motivation for requesting his extradition was «to exact revenge» on him for his participation in the war. He further noted that, in his particular case, he was sought on suspicion of having been involved in the 2002 bombing in Kaspiysk and, as such, faced an increased chance of being punished by ill-treatment.

57. He submitted that, during his temporary extradition in 2006 and 2007, he had been subjected to various forms of ill-treatment in various detention facilities in Dagestan. Initially, he had been pressured to confess to having committed the terrorist act in Kaspiysk, which he had had nothing to do with. To this end, in a SIZO and a police office in Makhachkala, he had been beaten with plastic bottles and subjected to various forms of psychological ill-treatment, such as being constantly screamed at, treated in a humiliating manner during interrogations, and being placed in a cell which he claimed had been stained with previous detainees' blood and from where he had been able to hear screams of people in neighbouring cells. In Khasavyurt, he had been detained in very poor conditions. His cell had been small (around 3.75 sq. m.), very humid and full of mosquitoes. In March 2007 the applicant's wife had travelled from Azerbaijan to visit him in Khasavyurt. Upon her arrival, the deputy director and another SIZO official had invited her into a separate room where they had asked her to become their concubine and had appeared ready to rape her, but had been prevented from doing so by another official who had happened to enter the room. The applicant further submitted that, following his transfer to Elista, he had also been beaten there on one occasion.

58. According to the applicant, he currently suffers from permanent abdominal bleeding of an unknown origin.

59. The applicant further argued that the criminal proceedings against him in Russia had been unfair and had lacked the basic guarantees of a fair trial, such as effective access to a lawyer. He also argued that his sentence of six years' imprisonment should be treated as concurrent with the seven years' imprisonment he had served following his conviction in Azerbaijan and that, therefore, he should not be extradited to serve the sentence imposed by the Russian criminal courts.

(b) The Government

60. The Government considered that there were no substantial grounds for believing that the applicant would be exposed to a real risk of ill-treatment if extradited to Russia.

61. As to the alleged ill-treatment during the applicant's temporary extradition in 2006 and 2007, the Government referred to a letter of 20 September 2012 by the Prosecutor General's Office of the Russian Federation addressed to the Prosecutor General's Office of the Republic of Azerbaijan, stating that the applicant had not lodged any formal complaints of ill-treatment during the criminal proceedings in Russia in 2006 and 2007.

62. As to the pending extradition proceedings, the Government noted that the Russian authorities had provided all necessary guarantees stipulated in the relevant international treaties that the applicant would not be subjected to ill-treatment. The Government considered that a refusal by the Azerbaijani authorities to extradite the applicant to Russia would not be in the interests of justice and would allow a convicted person to escape punishment.

(c) The third party

63. The Government of the Russian Federation noted that the applicant had been convicted of a number of serious criminal offences and that the refusal to extradite the applicant for the purpose of serving his sentence might seriously harm the interests of the requesting State and limit its ability to fight organised crime. The third-party Government emphasised that the criminal offences committed by the applicant had not been of a political nature. They further reaffirmed the guarantees previously given to the authorities of Azerbaijan. In particular, they noted that, after having served his sentence, the applicant would be free to leave the Russian Federation, that he would not be extradited to a third State without the consent of the Government of Azerbaijan, and that he would not be subjected to torture or inhuman or degrading treatment or punishment.

2. The Court's assessment

(a) General principles

64. Extradition by a Contracting State may give rise to an issue under Article 3, thereby engaging the responsibility of that State under the Convention, where substantial grounds have been shown for believing that the person in question would, if extradited, face a real risk of being subjected to treatment contrary to Article 3 in the requesting country. The establishment of such responsibility inevitably involves an assessment of conditions in the requesting country against the standards of Article 3 of the Convention. Nonetheless, there is no question of adjudicating on or establishing the responsibility of the requesting country, whether under general international law, under the Convention or otherwise. In so far as any liability under the Convention is or may be incurred, it is liability incurred by the extraditing Contracting State by reason of its having taken action which has as a direct consequence the exposure of an individual to proscribed ill-treatment (see Soering v. the United Kingdom, 7 July 1989, §§ 90 — 91, Series A no. 161).

65. In determining whether it has been shown that the applicant runs a real risk, if extradited, of suffering treatment proscribed by Article 3, the Court will assess the issue in the light of all the material placed before it, or, if necessary, material obtained proprio motu (see Cruz Varas and Others v. Sweden, 20 March 1991, § 75, Series A no. 201).

In cases such as the present, the Court must examine the foreseeable consequences of the applicant being extradited to the requesting country, bearing in mind the general situation there and his personal circumstances (see Vilvarajah and Others v. the United Kingdom, 30 October 1991, § 108 in fine, Series A no. 215). To that end, as regards the general situation in a particular country, the Court has often attached importance to the information originating from various reliable and objective sources such as, for instance, agencies of the United Nations, reputable domestic or international human-rights protection associations, or other Contracting or non-Contracting States (see, for example, Chahal v. the United Kingdom, 15 November 1996, §§ 99 — 100, Reports of Judgments and Decisions 1996-V; Saadi v. Italy [GC], no. 37201/06, §§ 143 — 146, ECHR 2008; and Ismoilov and Others v. Russia, no. 2947/06, §§ 120 — 23, 24 April 2008). The Court has also taken into account reports by the Commissioner for Human Rights of the Council of Europe (see, for example, Bajsultanov, cited above, §§ 38 — 42, and I v. Sweden, cited above, §§ 27 — 31).

66. It is in principle for the applicant to adduce evidence capable of proving that there are substantial grounds for believing that, if the measure complained of were to be implemented, he or she would be exposed to a real risk of being subjected to treatment contrary to Article 3. Where such evidence is adduced, it is for the Government to dispel any doubts raised by it (see, among other authorities, Nnyanzi v. the United Kingdom, no. 21878/06, § 53, 8 April 2008).

67. With regard to the material date, the existence of a risk must be assessed primarily with reference to those facts which were known or ought to have been known to the Contracting State at the time of extradition. However, if the applicant has not yet been removed when the Court examines the case, the relevant time will be that of the proceedings before the Court (see Saadi, cited above, § 133, and Chahal, cited above, §§ 85 — 86). A full and ex nunc assessment is called for, as the situation in a country of destination may change over the course of time. Even though the historical position is of interest insofar as it may shed light on the current situation and its likely evolution, it is the present conditions which are decisive (see Salah Sheekh v. the Netherlands, no. 1948/04, § 136, 11 January 2007).

(b) Application of those principles to the present case

68. The Court now has to assess whether there is a real risk that, if extradited to the Russian Federation, the applicant would be subjected to treatment proscribed by Article 3. In line with its case-law and bearing in mind that the applicant has not yet been extradited owing to the indication of an interim measure under Rule 39 of the Rules of Court, the material date for the assessment of that risk is that of the Court's consideration of the case.

69. In the applicant's submission, his fears of possible ill-treatment in Russia are justified by the following factors. Firstly, in the applicant's view, the mere fact that he is a Chechen who participated in military activities against the Russian federal forces is a risk factor. Secondly, he would personally run an even greater risk of ill-treatment because the Russian authorities suspected him of involvement in the 2002 Kaspiysk bombing and because he already had a history of ill-treatment by the Russian authorities during his temporary extradition in 2006 and 2007.

70. The Court notes that the country reports for Russia still reflect a situation of danger and arbitrary abuse with regard to certain categories of people, such as (former) rebels and their relatives. Furthermore, there were reports of physical abuse of suspects by police officers, occurring usually within the first few days after arrest. As to the situation in the North Caucasus and Chechnya in particular, the situation still indicates occurrences of arbitrary violence, abductions, disappearances, impunity, and torture and ill-treatment in pre-trial detention centres and «unofficial» prisons.

71. However, the Court considers that the applicant is not facing the specific risks described above. In the present case, the purpose of the requested extradition is for the applicant to serve a sentence of imprisonment already imposed by the Russian criminal courts. If extradited, the applicant would be officially serving his sentence in a State-run penal facility for convicted prisoners (a prison or a correctional facility). There is a possibility he would be placed in a correctional facility far from the North Caucasus for security reasons, as was the reported practice in respect of many offenders from that region. Accordingly, the applicant is not facing a mere deportation to Chechnya or other areas in the North Caucasus (contrast Bajsultanov, I.K. v. Austria and I. v. Sweden, all cited above), nor is it likely that he would be placed in a remand prison or other pre-trial detention facility, or in a secret prison.

72. As for any risk of ill-treatment in a penal facility for convicted prisoners, the Court notes that various country reports, obtained by it proprio motu, state that conditions in prisons and detention centres across Russia vary but are sometimes harsh, specifying such conditions as overcrowding, limited access to health care, food shortages, abuse by guards and inmates, and inadequate sanitation. However, it appears that those problems are reported in remand prisons in which only remand prisoners are accommodated. Moreover, none of these reports mention any noteworthy problems in connection with the treatment and detention conditions afforded in correctional facilities in general or, in particular, any incidents involving former Chechen rebels or other persons of Chechen origin.

73. The Court itself has had to deal with a large number of applications concerning conditions of detention in various custodial facilities in Russia. However, the absolute majority of applications lodged with the Court where it has found a violation of Article 3 have concerned remand prisons (see the Annex in Ananyev and Others v. Russia, nos. 42525/07 and 60800/08, 10 January 2012, for a list of final judgments in which at least one violation of Article 3 was found on account of inadequate conditions of detention in remand prisons). By contrast, no serious structural problems have yet been identified in respect of conditions of detention in post-conviction facilities such as correctional colonies or prisons, where the applicant would be serving his sentence.

74. Based on the available material, the Court considers that it has not been shown to the required standard of proof that the situation in Russian penal facilities for convicted prisoners is such as to call for a total ban on the extradition of convicted prisoners to that country, for instance on account of conditions of detention or a risk of ill-treatment of detainees.

75. Turning to the applicant's personal circumstances, the Court notes that it is true that he was initially sought by the Russian authorities on suspicion of being one of the perpetrators of the 2002 bombing in Kaspiysk. However, according to the documents in the case file and the applicant's own submissions, those charges were dropped prior to the trial stage of the criminal proceedings conducted against him in Russia. While he was eventually convicted of participation in military operations against the federal forces, it appears that he was not found to have had any prominent role in the Second Chechen War.

76. As to the alleged ill-treatment during his temporary extradition in 2006 and 2007, the Court notes, firstly, that the applicant's description of the alleged ill-treatment was brief, sketchy and lacking detail. Secondly, after his return to Azerbaijan in July 2007 and knowing full well that another set of extradition proceedings awaited him in the future, he did not raise any complaints with the Azerbaijani authorities concerning the alleged ill-treatment and did not seek a forensic examination immediately or soon after his return, in order to confirm any injuries. The Court considers that requesting a forensic examination, which is a procedure normally available in Azerbaijan (see Mammadov v. Azerbaijan, no. 34445/04, § 20, 11 January 2007; Muradova v. Azerbaijan, no. 22684/05, § 26, 2 April 2009; and Rizvanov v. Azerbaijan, no. 31805/06, § 14, 17 April 2012), would be a reasonable and expected course of action for a person in the applicant's situation who had access to a lawyer in Azerbaijan and who claimed that he had just been ill-treated during his temporary stay in Russia and who knew that another extradition request was likely after he finished serving his sentence in Azerbaijan.

77. The applicant further claimed that he is currently suffering from permanent abdominal bleeding «of an unknown origin», presumably implying that it was a consequence of his alleged ill-treatment during his time in Russia in 2006 and 2007. However, this claim is not confirmed by the statement issued on 8 August 2008 by the Medical Department of the Ministry of Justice of Azerbaijan, submitted to the Court by the applicant himself. This document, issued at the request of the applicant's lawyer, noted that in August 2008 a number of medical tests had been carried out on the applicant. In conclusion, it specifically stated that the tests had ruled out the existence of any bleeding in the digestive system and had only found relatively minor and common conditions such as gastritis and duodenitis. The statement further noted that the applicant's state of health was satisfactory and required no surgical intervention. No other medical documents have been submitted by the applicant.

78. In such circumstances, the Court finds that the applicant has not been able to convincingly substantiate his claims that he was previously subjected to ill-treatment in Russia. In any event, the Court notes that, as noted above, the relevant date for the assessment of the risk of ill-treatment in the present case is that of the Court's consideration of the case and, as has already been stated, the applicant is currently in a different situation compared to the first, temporary extradition in 2006. This time, he will not be subject to questioning by police or investigation authorities and it appears that he will not be placed in police custody or detained in a pre-trial detention facility. Therefore, he will not be facing the same risks of ill-treatment (usually associated with those procedures and facilities) that he might have faced during his temporary extradition.

79. Having regard to the above, the Court concludes that it has not been established in the applicant's case that there are substantial grounds for believing that he would be exposed to a real risk of ill-treatment in the event of his extradition to Russia.

80. The Court further attaches importance to the fact that the case concerns extradition to a High Contracting Party to the European Convention on Human Rights, which has undertaken to secure the fundamental rights guaranteed under this provision (see Tomic v. the United Kingdom (dec.), no. 17837/03, 14 October 2003; Hukiæ v. Sweden (dec.), no. 17416/05, 27 September 2005; Harutioenyan v. the Netherlands (dec.), no. 43700/07, 1 September 2009; Barnic v. Austria (dec.), no. 54845/10, 13 December 2011; and Bajsultanov, cited above, § 70).

81. As for the applicant's arguments concerning the alleged unfairness of the completed criminal proceedings against him in Russia and the alleged unlawfulness of the sentence imposed, the Court notes that these arguments are extraneous and irrelevant for the purposes of the present complaint against Azerbaijan under Article 3 of the Convention. In so far as these arguments might have been relevant in relation to alleged breaches by Russia of the applicant's rights under other Convention provisions, the applicant has not lodged any complaints against the Russian Federation in that respect.

82. The Court concludes that the applicant's extradition to the Russian Federation would not amount to a violation of Article 3 of the Convention.

II. Alleged violation of Article 13 of the Convention in conjunction with Article 3

83. Relying on Articles 6 and 13 of the Convention, the applicant complained that the domestic extradition proceedings had not constituted an effective remedy whereby he could have challenged his extradition on the grounds of the existence of a risk of torture or ill-treatment in the event of his extradition. The Court considers that this complaint falls to be examined under Article 13 of the Convention in conjunction with Article 3 of the Convention, and does not raise any issues under Article 6. Article 13 provides as follows:

«Everyone whose rights and freedoms as set forth in [the] Convention are violated shall have an effective remedy before a national authority notwithstanding that the violation has been committed by persons acting in an official capacity.»

A. Admissibility

84. The Court notes that this complaint is not manifestly ill-founded within the meaning of Article 35 § 3 (a) of the Convention. It further notes that the complaint is not inadmissible on any other grounds. It must therefore be declared admissible.

B. Merits

1. The parties' submissions

85. The Government submitted that the applicant had had an effective remedy under Articles 449 — 451 of the CCrP, which provide that any decision of the prosecuting authorities could be challenged before the domestic courts, which had competence to review the lawfulness of the impugned decision and to either uphold or quash it.

86. The Government further submitted that the competent Azerbaijani authorities had examined the applicant's complaints that he had been subjected to torture and ill-treatment during his temporary extradition to Russia. In particular, the Khazar District Court, while ordering the extension of the period of the applicant's detention pending extradition, had examined his submissions concerning his alleged ill-treatment during his temporary extradition to Russia and had found them unsubstantiated, because he had never previously lodged any related complaints with either the Azerbaijani or Russian authorities. Therefore, the Government considered that the applicant had had an effective domestic remedy for his complaint under Article 3 at his disposal.

2. The Court's assessment

88. As the Court has held on many occasions, Article 13 of the Convention guarantees the availability at the national level of a remedy to enforce the substance of the Convention rights and freedoms in whatever form they might happen to be secured in the domestic legal order. The effect of Article 13 of the Convention is thus to require the provision of a domestic remedy to deal with the substance of an «arguable claim» under the Convention and to grant appropriate relief, although Contracting States are afforded some discretion as to the manner in which they conform to their Convention obligations under this provision. The scope of the obligation under Article 13 of the Convention varies depending on the nature of the applicant's complaint under the Convention. Nevertheless, the remedy required by Article 13 must be «effective» in practice as well as in law (see, among other authorities, Aksoy v. Turkey, 18 December 1996, § 95, Reports 1996-VI; Kud³a v. Poland [GC], no. 30210/96, § 157, ECHR 2000-XI; and M.S.S. v. Belgium and Greece [GC], no. 30696/09, § 288, ECHR 2011).

89. In the context of extradition, given the irreversible nature of the harm that might occur if the alleged risk of torture or ill-treatment materialises and the importance which the Court attaches to Article 3, the notion of an effective remedy under Article 13 requires (i) independent and rigorous scrutiny of a claim that there exist substantial grounds for believing that there is a real risk of treatment contrary to Article 3 in the event of the applicant's extradition to the country of destination, and (ii) the provision of an effective means of suspending the enforcement of measures whose effects are potentially irreversible (see Muminov v. Russia, no. 42502/06, § 101, 11 December 2008, with further references).

90. The Court observes that the applicant's complaint under Article 3 of the Convention was declared admissible and was examined on the merits. Although the examination on the merits resulted in the finding that the extradition would not amount to a violation of Article 3, the applicant's complaint was nevertheless «arguable» for the purpose of Article 13 of the Convention (compare, for example, Andrei Georgiev v. Bulgaria, no. 61507/00, § 67, 26 July 2007, and Mohammed v. Austria, no. 2283/12, §§ 85 and 111, 6 June 2013). Thus it remains to be established whether the applicant was afforded an effective remedy to challenge the extradition order on the grounds of the alleged existence of a risk of torture or ill-treatment.

91. At the outset, the Court notes that it cannot accept the Government's argument that the requirements of Article 13 were satisfied because the Khazar District Court examined the applicant's complaints of ill-treatment. Firstly, the Khazar District Court was only called upon to decide whether to extend the period of the applicant's detention pending extradition; it did not examine any appeals against the extradition order itself (see paragraph 31 above). For that reason, it could not grant any appropriate redress in respect of the applicant's complaints, as it was not in a position to quash the extradition order. Secondly, in any event, according to the Government's own admission, the domestic court only undertook a limited assessment of the applicant's complaints of ill-treatment that he submitted had taken place during his temporary extradition in 2006 and 2007, and did not assess any potential risks of ill-treatment facing the applicant if he were to be extradited at the end of the currently pending extradition proceedings. Therefore, no assessment of the applicant's Article 3 complaint was in fact made by the Khazar District Court.

92. The Court further notes that the extradition order of 3 August 2012 was delivered by the Prosecutor General. The applicant challenged this extradition order by lodging appeals with the Sabayil District Court and subsequently the Baku Court of Appeal under the procedure provided for by Articles 449 — 451 of the CCrP (see paragraphs 24 — 27 above), which the Government argued was an effective avenue of redress because the domestic courts were competent under this procedure to review the lawfulness of the extradition order and, if appropriate, to quash it.

93. In this connection, the Court reiterates that judicial review proceedings constitute, in principle, an effective remedy within the meaning of Article 13 of the Convention in relation to complaints arising in the context of expulsion and extradition, provided that the courts can effectively review the legality of executive discretion on substantive and procedural grounds and quash decisions as appropriate (see Slivenko and Others v. Latvia (dec.) [GC], no. 48321/99, § 99, ECHR 2002-II (extracts)). However, the Court notes that, despite the fact that the applicant had explicitly complained before the Sabayil District Court and the Baku Court of Appeal of the risk of torture or ill-treatment and that his allegations in this regard were arguable, the domestic courts ignored his arguments and their decisions were silent in this regard (compare Garayev v. Azerbaijan, no. 53688/08, § 84, 10 June 2010). It does not appear that the courts ever took these considerations into account when they examined the question of the applicant's extradition (see paragraphs 25 — 27 above), even though they were required to do so not only under the Convention, which was directly applicable in the Azerbaijani legal system, but also under the substantive provisions of the domestic law on extradition detailing the situations in which extradition should be refused (see paragraphs 35 and 38 — 39 above).

94. In such circumstances, the Court finds that the applicant was denied an effective domestic remedy by which to challenge his extradition on the grounds of the risk of torture or ill-treatment. Consequently, there has been a violation of Article 13 of the Convention.

III. Rule 39 of the Rules of Court

95. The Court recalls that, in accordance with Article 44 § 2 of the Convention, the present judgment will not become final until: (a) the parties declare that they will not request that the case be referred to the Grand Chamber; or (b) three months after the date of the judgment, if reference of the case to the Grand Chamber has not been requested; or (c) the Panel of the Grand Chamber rejects any request to refer under Article 43 of the Convention.

96. It considers that the indication made to the Government under Rule 39 of the Rules of Court (see above § 4) must continue in force until the present judgment becomes final or until the Court takes a further decision in this connection.

IV. Application of Article 41 of the Convention

97. Article 41 of the Convention provides:

«If the Court finds that there has been a violation of the Convention or the Protocols thereto, and if the internal law of the High Contracting Party concerned allows only partial reparation to be made, the Court shall, if necessary, afford just satisfaction to the injured party.»

98. The applicant did not submit a claim for just satisfaction. Accordingly, the Court considers that there is no call to award him any sum on that account.

FOR THESE REASONS, THE COURT, UNANIMOUSLY

1. Declares the application admissible;

2. Holds that the applicant's extradition to the Russian Federation would not violate Article 3 of the Convention;

3. Holds that there has been a violation of Article 13 in conjunction with Article 3 of the Convention;

4. Decides to continue to indicate to the Government under Rule 39 of the Rules of Court that it is desirable in the interests of the proper conduct of the proceedings not to extradite the applicant until such time as the present judgment becomes final or until further order.

Done in English, and notified in writing on 14 November 2013, pursuant to Rule 77 §§ 2 and 3 of the Rules of Court.

Registrar

---