Постановление ЕСПЧ от 17.04.2018
Актуально на 03.11.2026.
Как цитировать: Постановление ЕСПЧ от 17.04.2018. 23229/11. 17.04.2018. https://bukva.ai/docs/postanovlenie-2322911
«Дело „Караченцев (Karachentsev) против Российской Федерации“ (жалоба № 23229/11) [рус., англ.]»
[неофициальный перевод] <1>
ЕВРОПЕЙСКИЙ СУД ПО ПРАВАМ ЧЕЛОВЕКА
ДЕЛО «КАРАЧЕНЦЕВ (KARACHENTSEV)
ПРОТИВ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ» <1>
(Жалоба № 23229/11)
ПОСТАНОВЛЕНИЕ <2>
(Страсбург, 17 апреля 2018 года)
<1> Перевод с английского языка Д.Г. Николаева.
<2> Настоящее Постановление вступило в силу 17 июля 2018 г. в соответствии с положениями пункта 2 статьи 44 Конвенции (примеч. редактора).
По делу «Караченцев против Российской Федерации» Европейский Суд по правам человека (Третья Секция), заседая Палатой в составе:
Хелены Ядерблом, Председателя Палаты Суда,
а также при участии Стивена Филлипса, Секретаря Секции Суда,
рассмотрев дело в закрытом заседании 27 марта 2018 г.,
вынес в указанный день следующее Постановление:
ПРОЦЕДУРА
1. Дело было инициировано жалобой № 23229/11, поданной против Российской Федерации в Европейский Суд по правам человека (далее — Европейский Суд) в соответствии со статьей 34 Конвенции о защите прав человека и основных свобод (далее — Конвенция) гражданином Российской Федерации Сергеем Владимировичем Караченцевым (далее — заявитель) 31 марта 2011 г.
2. Власти Российской Федерации первоначально были представлены Уполномоченным Российской Федерации при Европейском Суде Г.О. Матюшкиным, а затем его преемником в этой должности М.Л. Гальпериным.
3. Заявитель жаловался, в частности, на условия его содержания под стражей в следственном изоляторе, на его содержание в металлической клетке в следственном изоляторе во время его участия посредством видеоконференцсвязи в судебном заседании по поводу его содержания под стражей, на чрезмерную длительность его предварительного содержания под стражей в отсутствие относимых и достаточных оснований, на отсутствие безотлагательного судебного рассмотрения его содержания под стражей и на процессуальные нарушения во время судебного рассмотрения его содержания под стражей.
4. 25 июня 2013 г. вышеупомянутые жалобы были коммуницированы властям Российской Федерации, а в остальной части жалоба была признана неприемлемой для рассмотрения по существу в соответствии с пунктом 3 правила 54 Регламента Европейского Суда.
ФАКТЫ
I. Обстоятельства дела
5. Заявитель родился в 1972 году и проживает в г. Санкт-Петербурге.
A. Задержание заявителя, его заключение под стражу и судебное разбирательство
6. 4 июня 2010 г. заявитель был задержан по подозрению в совершении грабежа в составе организованной группы.
7. 5 июня 2010 г. Выборгский районный суд г. Санкт-Петербурга (далее — районный суд) заключил заявителя под стражу. Районный суд ссылался на особо тяжкий характер преступления, в совершении которого обвинялся заявитель, и на его позицию по существу задержания и выдвинутых против него обвинений. Районный суд также ссылался на угрозу того, что заявитель может скрыться от следственных органов и суда, оказать давление на потерпевших, свидетелей и других участников уголовного процесса или иным образом воспрепятствовать отправлению правосудия по делу.
8. 4 августа 2010 г. районный суд продлил срок содержания заявителя под стражей до 24 августа 2010 г.
9. 20 и 23 августа 2010 г. по ходатайству адвоката заявителя районный суд отложил рассмотрение вопроса о содержании заявителя под стражей до 23 и 24 августа 2010 г. соответственно.
10. 24 августа 2010 г. заявитель привлек другого адвоката для своей защиты. Новый адвокат приступила к работе в 16.00 в ту же дату.
11. 24 августа 2010 г. адвокат заявителя обратилась в районный суд с ходатайством отложить заседание до 25 августа 2010 г. для того, чтобы она могла ознакомиться с материалами обвинения и обсудить свою позицию с заявителем. Районный суд отказал в отложении заседания до 25 августа 2010 г. и отложил его только до 18.00.
12. 24 августа 2010 г. районный суд продлил срок содержания заявителя под стражей до 24 ноября 2010 г., не усмотрев оснований для изменения или отмены меры пресечения и приняв во внимание особую сложность дела. Довод заявителя о том, что никакие следственные действия с его участием не проводились, был отклонен со ссылкой на дискрецию следователя в отношении проведения расследования.
13. Заявитель обжаловал вышеуказанное постановление, утверждая, в частности, что двухчасовое отложение заседания 24 августа 2010 г. не позволило ему проконсультироваться со своим адвокатом наедине и не предоставило его адвокату достаточного времени для ознакомления с материалами обвинения.
14. 11 октября 2010 г. Санкт-Петербургский городской суд (далее — городской суд), рассмотрев жалобу, не усмотрел оснований для изменения меры пресечения и оставил без изменения постановление от 24 августа 2010 г. Городской суд постановил, что двухчасовой отсрочки, предоставленной районным судом, было достаточно для изучения материалов обвинения объемом 153 листа. Бульшая часть материалов дела состояла из процессуальных документов, касающихся возбуждения уголовного дела, продления срока расследования, объединения уголовных дел, а также документов, которые ранее были переданы заявителю. Кроме того, все эти документы были рассмотрены в судебном заседании 24 августа 2010 г. Что касается жалобы заявителя на невозможность конфиденциального обмена информацией со своим адвокатом до слушания дела 24 августа 2010 г., городской суд постановил, что заявителю и его адвокату была предоставлена возможность общаться в зале суда. Однако они отказались общаться в таких условиях. Это не составляло нарушение права заявителя на защиту, поскольку адвокат заявителя могла провести конфиденциальную встречу с заявителем в следственном изоляторе без каких-либо ограничений, и они могли заранее выработать свою позицию защиты. В любом случае заседание не могло быть отложено до 25 августа 2010 г., поскольку срок содержания заявителя под стражей истекал 24 августа 2010 г., поэтому решение о мере пресечения необходимо было принять до этой даты. Заявитель и его адвокат присутствовали на слушании.
15. В ту же дату, 11 октября 2010 г., заявителю были предъявлены обвинения по двум эпизодам грабежа в особо крупных размерах, совершенных в организованной группе, в соответствии с пунктами «а» и «б» части третьей статьи 161 Уголовного кодекса Российской Федерации.
16. 15 октября 2010 г. заявитель и адвокат были уведомлены об окончании предварительного следствия, и 16 ноября 2010 г. им был предоставлен доступ к материалам дела.
17. В неустановленную дату в ноябре 2010 года районный суд продлил срок содержания заявителя под стражей до 24 февраля 2011 г. <3>.
<3> В материалах дела отсутствует копия соответствующего судебного постановления.
18. 21 февраля 2011 г. адвокату заявителя было сообщено, что судебное заседание в отношении меры пресечения состоится на следующий день.
19. 22 февраля 2011 г. адвокат заявителя не явилась на судебное заседание. Заявитель ходатайствовал перед судом о переносе заседания по делу по причине болезни адвоката, однако его ходатайство было отклонено. Районный суд сам назначил заявителю адвоката.
20. 22 февраля 2011 г., повторив мотивы, послужившие основанием для применения меры пресечения по делу заявителя, районный суд продлил срок содержания заявителя под стражей до 24 мая 2011 г. для рассмотрения дела.
21. Заявитель обжаловал постановление, указывая, в частности, на отказ отложить слушание с тем, чтобы его интересы представляла его адвокат.
22. 6 апреля 2011 г. городской суд не усмотрел оснований для изменения меры пресечения и оставил без изменения постановление от 22 февраля 2011 г. В отношении жалобы заявителя на предполагаемое нарушение его права на защиту в связи с отказом отложить заседание 22 февраля 2011 г. городской суд постановил, что адвокат заявителя не доказала факт своей болезни, предоставив медицинскую справку. Это сделало рассмотрение вопроса о содержании заявителя под стражей в ее отсутствие законным в соответствии с законодательством Российской Федерации, поскольку заявителю был назначен адвокат. В заседании суда кассационной инстанции участвовали как заявитель, так и его адвокат, заявитель участвовал посредством видеоконференцсвязи из следственного изолятора.
23. 30 мая 2011 г. районный суд дополнительно продлил срок содержания заявителя под стражей до 24 августа 2011 г. на время разбирательства по делу. Районный суд отметил, что основания, послужившие основанием для применения меры пресечения в деле заявителя, не изменились, и сослался на значительный объем материалов дела, которые ни заявитель, ни его сообвиняемые или их адвокаты не смогли рассмотреть в полном объеме.
24. 28 июня 2011 г. городской суд, рассмотрев жалобу, оставил данное постановление без изменения.
25. 11 января 2013 г. городской суд оправдал заявителя по всем пунктам обвинения согласно вердикту суда присяжных. Решение вступило в силу 23 июля 2013 г.
B. Условия содержания заявителя под стражей в следственном изоляторе
26. С 5 июня 2010 г. по 29 июля 2011 г. заявитель содержался под стражей в Следственном изоляторе № ИЗ-47/4 г. Санкт-Петербурга <4>. Изолятор был переполнен. Так, камера № 76 площадью 18 кв. м была оборудована восемью спальными местами и вмещала до 10 заключенных, а камера № 145 площадью 18 кв. м была рассчитана на восемь человек и вмещала до 10 заключенных. Камера № 164 площадью 15 кв. м имела шесть спальных мест, и в ней находились до шести заключенных.
<4> Так в тексте. По-видимому, имеется в виду Федеральное казенное учреждение «Следственный изолятор № 4 Управления федеральной службы исполнения наказания по г. Санкт-Петербургу и Ленинградской области» (примеч. редактора).
C. Содержание заявителя в металлической клетке
27. Как указывалось выше, 6 апреля и 28 июня 2011 г. соответственно городской суд рассмотрел жалобы заявителя на постановления районного суда от 22 февраля и 30 мая 2011 г. о продлении срока его содержания под стражей. Заявитель участвовал в судебных заседаниях посредством видеоконференцсвязи из следственного изолятора, где его содержали в металлической клетке.
II. Соответствующее законодательство Российской Федерации
28. Краткий обзор соответствующих положений законодательства Российской Федерации и правоприменительной практики об использовании металлических клеток в залах судов, а также международных материалов и практики см. в Постановлении Большой Палаты Европейского Суда по делу «Свинаренко и Сляднев против Российской Федерации» (Svinarenko and Slyadnev v. Russia) (жалобы № 32541/08 и 43441/08 <5>, §§ 53 - 76, ECHR 2014).
<5> См.: Бюллетень Европейского Суда по правам человека. 2014. № 11 (примеч. редактора).
ПРАВО
I. Предполагаемые нарушения статьи 3 Конвенции в части условий содержания заявителя под стражей в следственном изоляторе, пункта 3 статьи 5 Конвенции и пункта 4 статьи 5 Конвенции в отношении отсутствия безотлагательного судебного рассмотрения постановления о содержании под стражей от 24 августа 2010 г.
29. Письмом, представленным 22 ноября 2013 г., власти Российской Федерации уведомили Европейский Суд о том, что они предполагают представить одностороннюю декларацию с целью разрешения вопросов, выдвинутых в соответствии со статьей 3 Конвенции в отношений условий содержания заявителя под стражей в следственном изоляторе, с пунктом 3 статьи 5 Конвенции и пунктом 4 статьи 5 Конвенции в части отсутствия безотлагательного судебного рассмотрения постановления о содержании под стражей от 24 августа 2010 г. В тексте декларации указывалось следующее:
«Я... Уполномоченный Российской Федерации при Европейском Суде по правам человека, настоящим заявляю, что власти Российской Федерации признают, что с 5 июня 2010 г. по 29 июля 2011 г. Сергей Владимирович Караченцев содержался в следственном изоляторе в условиях, не отвечавших требованиям статьи 3 Конвенции, что его содержание под стражей в период с 5 июня 2010 г. по 24 августа 2011 г. являлось нарушением пункта 3 статьи 5 Конвенции, что рассмотрение его жалобы на постановление о содержании под стражей от 24 августа 2010 г. не соответствовало требованию „безотлагательности“, предусмотренному пунктом 4 статьи 5 Конвенции...»
Власти Российской Федерации готовы выплатить заявителю 8 800 евро в качестве справедливой компенсации.
Таким образом, власти Российской Федерации предлагают Европейскому Суду прекратить производство по настоящему делу. Они предлагают Европейскому Суду принять настоящее заявление в качестве «любой другой причины», оправдывающей исключение жалобы из списка подлежащих рассмотрению дел в соответствии с подпунктом «c» пункта 1 статьи 37 Конвенции.
Сумма, покрывающая материальный ущерб и моральный вред, упомянутая выше, а также расходы и издержки, освобождаются от уплаты налогов, которые могут быть начислены на эту сумму. Она будет выплачена в течение трех месяцев со дня уведомления о решении, принятом Европейским Судом в соответствии с пунктом 1 статьи 37 Европейской конвенции о защите прав человека. В случае неуплаты этой суммы в указанный трехмесячный срок власти Российской Федерации обязуются уплатить на эту сумму простые проценты с момента истечения этого срока до момента выплаты, размер которых определяется предельной кредитной ставкой Европейского центрального банка, действующей в период неуплаты, плюс три процента.
Выплата будет представлять собой окончательное урегулирование дела в соответствующей части».
30. Письмом от 21 января 2014 г. заявитель отклонил предложение властей Российской Федерации.
31. Европейский Суд напоминает, что подпункт «c» пункта 1 статьи 37 Конвенции позволяет ему прекращать производство по делу:
«...по любой другой причине, установленной Судом, если дальнейшее рассмотрение жалобы является неоправданным».
32. Европейский Суд также напоминает, что при определенных обстоятельствах он может исключить жалобу из списка подлежащих рассмотрению дел в соответствии с подпунктом «c» пункта 1 статьи 37 Конвенции на основании односторонней декларации властей государства-ответчика, даже если заявитель желает, чтобы рассмотрение дела было продолжено (см. принципы, вытекающие из прецедентной практики Европейского Суда, и, в частности, Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Тахсин Аджар против Турции» (Tahsin Acar v. Turkey) (предварительные возражения) (жалоба № 26307/95, §§ 75 - 77, ECHR 2003-VI)).
33. Европейский Суд выработал четкую и обширную судебную практику по жалобам, касающимся условий содержания в следственных изоляторах в Российской Федерации (см. Постановление Европейского Суда по делу «Ананьев и другие против Российской Федерации» (Ananyev and Others v. Russia) от 10 января 2012 г., жалобы № 42525/07 и 60800/08 <6>), досудебного задержания заявителей при отсутствии относимых и достаточных оснований (см. Постановление Европейского Суда по делу «Дирдизов против Российской Федерации» (Dirdizov v. Russia) от 27 ноября 2012 г., жалоба № 41461/10 <7>, §§ 108 - 111) и чрезмерной продолжительности рассмотрения жалоб по вопросам содержания под стражей (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Идалов против Российской Федерации» (Idalov v. Russia) от 22 мая 2012 г., жалоба № 5826/03 <8>, § 157, и Постановление Европейского Суда по делу «Эскерханов и другие против Российской Федерации» (Eskerkhanov and Others v. Russia) от 25 июля 2017 г., жалоба № 18496/16 и две другие жалобы <9>, §§ 45 - 49).
<6> См.: Бюллетень Европейского Суда по правам человека. 2012. № 8 (примеч. редактора).
<7> См.: там же. 2013. № 9 (примеч. редактора).
<8> См.: там же. № 5 (примеч. редактора).
<9> См.: там же. 2018. № 4 (примеч. редактора).
34. Европейский Суд отмечает, что власти Российской Федерации не оспаривали эту часть утверждений заявителя и прямо признали нарушения Конвенции, на которые он ссылался.
35. С учетом вышеизложенных обстоятельств, характера признания нарушения, содержащегося в заявлении властей Российской Федерации, и суммы предлагаемой компенсации Европейский Суд считает, что более не является оправданным продолжение рассмотрения жалобы (подпункт «c» пункта 1 статьи 37 Конвенции).
36. Кроме того, в свете указанных соображений Европейский Суд полагает, что соблюдение прав человека, определенных Конвенции или Протоколах к ней, не требует от него продолжения рассмотрения жалобы (пункт 1 статьи 37 Конвенции).
37. Наконец, Европейский Суд отмечает, что, если власти Российской Федерации не исполнят условия своей односторонней декларации, жалоба может быть восстановлена в списке дел Европейского Суда в соответствии с пунктом 2 статьи 37 Конвенции (см. Решение Европейского Суда по делу «Йосипович против Сербии» ( Josipoviæ v. Serbia) от 4 марта 2008 г., жалоба № 18369/07).
38. С учетом вышеизложенного целесообразно прекратить производство по делу в части бесчеловечных и унижающих достоинство условий содержания заявителя под стражей в Следственном изоляторе № ИЗ-47/4 г. Санкт-Петербурга с 5 июня 2010 г. по 29 июля 2011 г., отсутствия относимых и достаточных мотивов его предварительного заключения с 5 июня 2010 г. по 24 августа 2011 г. и отсутствия безотлагательного судебного рассмотрения постановления о его содержании под стражей от 24 августа 2010 г.
II. Предполагаемое нарушение статьи 3 Конвенции в части содержания заявителя в металлической клетке
39. Заявитель жаловался на то, что его содержание в металлической клетке в следственном изоляторе для его участия посредством видеоконференцсвязи в заседании суда по его жалобам на постановления о содержании под стражей от 6 апреля и 28 июня 2011 г. нарушило его человеческое достоинство. Эта жалоба требует рассмотрения с точки зрения статьи 3 Конвенции, которая гласит:
«Никто не должен подвергаться ни пыткам, ни бесчеловечному или унижающему достоинство обращению или наказанию».
A. Приемлемость жалобы для рассмотрения по существу
40. Власти Российской Федерации полагали, что настоящая жалоба подлежала рассмотрению только с точки зрения пункта 2 статьи 6 Конвенции. Соответственно, с учетом того факта, что решением от 11 января 2013 г. заявитель был оправдан по всем пунктам обвинения, не возникает отдельного вопроса в соответствии со статьей 6 Конвенции, включая вопрос о содержании заявителя в металлической клетке.
41. Европейский Суд, имея право давать собственную правовую квалификацию фактам дела, считает, что следует отдать предпочтение рассмотрению жалобы заявителя в соответствии со статьей 3 Конвенции. Европейский Суд считает, что настоящая жалоба не является явно необоснованной по смыслу подпункта «a» пункта 3 статьи 35 Конвенции. Европейский Суд также отмечает, что эта жалоба не является неприемлемой по каким-либо другим основаниям. Следовательно, она должна быть объявлена приемлемой для рассмотрения по существу.
B. Существо жалобы
1. Доводы сторон
42. Власти Российской Федерации утверждали, что ранее Европейский Суд установил факт нарушения статьи 3 Конвенции в связи с тем, что заявители содержались в металлических клетках в залах судебных заседаний. Однако настоящее дело отличается от них. Заявитель физически не присутствовал в зале суда во время заседания. Он оставался в следственном изоляторе и участвовал в слушаниях посредством видеоконференцсвязи. Металлическая клетка отделяла заявителя от видеооборудования и технического персонала следственного изолятора, который им управлял. Заявитель не утверждал, что он находился в публичном месте и, следовательно, подвергался какому-либо унижению. В любом случае степень такого унижения была гораздо ниже, чем если бы человек физически находился в зале судебного заседания, и вряд ли выходила за пределы неизбежного элемента страдания или унижения, связанного с применением той или иной формы правомерного обращения или наказания.
43. Заявитель настаивал на обоснованности своей жалобы.
2. Мнение Европейского Суда
44. Статья 3 Конвенции закрепляет одну из основополагающих ценностей демократического общества. Она в абсолютных выражениях запрещает пытки или бесчеловечное или унижающее достоинство обращение или наказание (см. среди многих примеров Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Лабита против Италии» (Labita v. Italy), жалоба № 26772/95, § 119, ECHR 2000-IV).
45. Для отнесения к сфере действия статьи 3 Конвенции жестокое обращение должно достигать минимального уровня суровости. Оценка указанного минимального уровня может быть различной. Она зависит от всех обстоятельств дела, таких как длительность обращения, его физические и психологические последствия и в некоторых случаях от пола, возраста и состояния здоровья жертвы (см., например, Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Яллох против Германии» (Jalloh v. Germany), жалоба № 54810/00, § 67, ECHR 2006-IX). Вопрос о том, преследовало ли такое обращение цель унижения или оскорбления жертвы, является еще одним фактором, который должен приниматься во внимание, но отсутствие такой цели не может в решающей степени исключить установление нарушения статьи 3 Конвенции (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «V. против Соединенного Королевства» (V. v. United Kingdom), жалоба № 24888/94, § 71, ECHR 1999-IX).
46. Обращение квалифицируется как «унижающее человеческое достоинство» в значении статьи 3 Конвенции, если оно унижает или оскорбляет лицо, свидетельствуя о неуважении или умалении человеческого достоинства, или вызывает чувства страха, тоски или неполноценности, способные повредить моральному или физическому сопротивлению лица (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «M.S.S. против Бельгии и Греции» (M.S.S. v. Belgium and Greece), жалоба № 30696/09, § 220, ECHR 2011, и Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Эль-Масри против Македонии» (El-Masri v. the former Yugoslav Republic of Macedonia), жалоба № 39630/09, § 202, ECHR 2012). Публичный характер обращения может быть значимым или усугубляющим фактором при оценке того, является ли оно «унижающим достоинство» в значении статьи 3 Конвенции. Однако отсутствие публичности необязательно препятствует тому или иному обращению оказаться в этой категории: может быть достаточным унижение жертвы в его собственных глазах, даже если не в глазах других лиц (см. среди прочих примеров Постановление Европейского Суда по делу «Тайрер против Соединенного Королевства» (Tyrer v. United Kingdom) от 25 апреля 1978 г., § 32, Series A, № 26 <10>, Постановление Европейского Суда по делу «Эрдоган Ягыз против Турции» ( Erdoðan Yaðýz v. Turkey) от 6 марта 2007 г., жалоба № 27473/02, § 37, и Постановление Европейского Суда по делу «Куммер против Чешской Республики» (Kummer v. Czech Republic) от 25 июля 2013 г., жалоба № 32133/11, § 64).
<10> См.: Прецеденты Европейского Суда по правам человека. 2016. № 5 (примеч. редактора).
47. Для того, чтобы обращение рассматривалось как «унижающее достоинство», испытываемые страдания и унижение в любом случае должны выходить за пределы неизбежного элемента страдания или унижения, связанного с применением данной формы правомерного обращения (см. упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «V. против Соединенного Королевства», § 71). Меры, лишающие лицо свободы, часто могут содержать такой элемент. Нельзя утверждать, что содержание под стражей само по себе вызывает вопросы с точки зрения статьи 3 Конвенции. Тем не менее в соответствии с этим положением власти государства-ответчика должны обеспечить, чтобы лицо содержалось под стражей в условиях, совместимых с уважением человеческого достоинства, и чтобы формы и методы исполнения этой меры не причиняли ему страдания и трудности, превышающие неизбежный уровень страданий, присущий заключению (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Кудля против Польши» ( Kud³a v. Poland), жалоба № 30210/96, §§ 92 - 94, ECHR 2000-XI).
48. Уважение человеческого достоинства составляет одну из основ Конвенции (см. Постановление Европейского Суда по делу «Претти против Соединенного Королевства» (Pretty v. United Kingdom), жалоба № 2346/02, § 65, ECHR 2002-III).
49. Европейский Суд ранее устанавливал, что содержание лица в металлической клетке во время судебного разбирательства составляет само по себе, с учетом его объективно унижающего характера, который несовместим со стандартами цивилизованного поведения, являющимися особенностями демократического общества, оскорбление человеческого достоинства и равносильно унижающему достоинство обращению в нарушение статьи 3 Конвенции (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Свинаренко и Сляднев против Российской Федерации», §§ 122 - 139, Постановление Европейского Суда по делу «Уразов против Российской Федерации» (Urazov v. Russia) от 14 июня 2016 г., жалоба № 42147/05 <11>, §§ 82 - 83, и Постановление Европейского Суда по делу «Воронцов и другие против Российской Федерации» (Vorontsov and Others v. Russia) от 31 января 2017 г., жалоба № 59655/14 и две другие жалобы <12>, § 31).
<11> См.: Прецеденты Европейского Суда по правам человека. 2017. № 4 (примеч. редактора).
<12> См.: Бюллетень Европейского Суда по правам человека. 2018. № 4 (примеч. редактора).
(b) Применение вышеизложенных принципов в настоящем деле
50. Европейский Суд отмечает, что 6 апреля и 28 июля 2011 г. городской суд рассмотрел и отклонил жалобы заявителя на постановления о содержании под стражей от 22 февраля и 30 мая 2011 г. соответственно. Заявитель участвовал в этих заседаниях посредством видеоконференцсвязи из следственного изолятора, где он был заключен в металлическую клетку для этой цели.
51. Европейский Суд отмечает, что в отличие от предыдущих дел, в которых он установил нарушение статьи 3 Конвенции в связи с содержанием заявителей в металлических клетках во время их личного присутствия на судебных заседаниях (см. выше § 49), заявитель в настоящем деле физически отсутствовал в зале суда.
52. Европейский Суд далее отмечает довод властей Российской Федерации о том, что, поскольку заявитель физически не присутствовал в зале судебного заседания и поэтому публично не находился в металлической клетке, степень его унижения, если таковое имело место, вряд ли могла выйти за пределы «неизбежного элемента страдания или унижения, связанного с применением той или иной формы правомерного обращения или наказания». Вместе с тем Европейский Суд вновь заявляет, что отсутствие публичности необязательно будет препятствовать тому, чтобы данное обращение подпадало под категорию унижающего достоинство обращения (см. выше § 46).
53. При таких обстоятельствах, учитывая объективно унижающий достоинство характер содержания лица в металлической клетке, Европейский Суд считает, что содержание заявителя в металлической клетке следственного изолятора для его участия посредством видеоконференцсвязи в судебном заседании по его жалобам было равносильно унижающему достоинство обращению.
54. Соответственно, по делу имело место нарушение статьи 3 Конвенции.
III. Предполагаемое нарушение пункта 4 статьи 5 Конвенции в связи с процессуальными недостатками в разбирательстве относительно содержания под стражей
55. Наконец, заявитель жаловался в соответствии с пунктом 4 статьи 5 Конвенции на ряд процессуальных недостатков во время судебного разбирательства в отношении содержания под стражей, а именно, что его адвокат не имела достаточного времени для изучения материалов обвинения и конфиденциального общения с ним до слушания дела 24 августа 2010 г. и что на заседании 22 февраля 2011 г. его адвокат была заменена адвокатом по назначению. Пункт 4 статьи 5 Конвенции гласит:
«Каждый, кто лишен свободы в результате ареста или заключения под стражу, имеет право на безотлагательное рассмотрение судом правомерности его заключения под стражу и на освобождение, если его заключение под стражу признано судом незаконным».
A. Приемлемость жалобы для рассмотрения по существу
56. Европейский Суд считает, что настоящая жалоба не является явно необоснованной по смыслу подпункта «a» пункта 3 статьи 35 Конвенции. Он также отмечает, что эта жалоба не является неприемлемой по каким-либо иным основаниям. Следовательно, она должна быть объявлена приемлемой для рассмотрения по существу.
B. Существо жалобы
1. Доводы сторон
(a) Власти Российской Федерации
57. Власти Российской Федерации возражали против доводов заявителя. В отношении предполагаемого нарушения пункта 4 статьи 5 Конвенции в части заседания по вопросу содержания под стражей от 24 августа 2010 г. они утверждали, что 20 и 23 августа судебные заседания были отложены по просьбе адвоката заявителя до последнего дня содержания заявителя под стражей 24 августа 2010 г. Также с учетом количества документов, представленных районному суду обвинением, и того факта, что сторона защита уже была знакома с большинством из них, двухчасового перерыва в слушании было достаточно для того, чтобы адвокат заявителя подготовила свои представления. Кроме того, доводы стороны обвинения в пользу продления срока содержания заявителя под стражей в ходе судебного разбирательства были практически одинаковыми и не требовали длительной подготовительной работы со стороны защиты. В отношении жалобы заявителя, касавшейся того, что он не имел возможности конфиденциально общаться со своим адвокатом до судебного заседания 24 августа 2010 г., власти Российской Федерации утверждали, что, поскольку в суде отсутствовало помещение, предназначенное для личного общения между обвиняемым и его адвокатом, единственной возможностью для заявителя являлось общение с его адвокатом в зале суда, от чего заявитель отказался. Принимая во внимание тот факт, что заседание 24 августа 2010 г. не стало неожиданностью для защиты, не было ясно, почему адвокат заявителя не общалась с заявителем на более раннем этапе в следственном изоляторе. Кроме того, поскольку в ходе судебного заседания 24 августа 2010 г. ключевые вопросы относительно заявителя не были разрешены, ограничение возможности общения заявителя с адвокатом вряд ли повлияло на его исход. Соответственно, в этой связи требования пункта 4 статьи 5 Конвенции нарушены не были.
58. Что касается предполагаемого нарушения пункта 4 статьи 5 Конвенции в отношении заседания по вопросу о содержании под стражей от 22 февраля 2011 г., власти Российской Федерации пояснили, что адвокат заявителя, которая была надлежащим образом уведомлена о слушании, не явилась на него, за что государство не может нести ответственность. Адвокат заявителя должна была знать о положениях части четвертой статьи 108 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации (далее — УПК РФ), которая предусматривает, что заседание по вопросу о содержании под стражей может проводиться в отсутствие стороны (за исключением обвиняемого), которая была надлежащим образом уведомлена о слушании, но которая не сообщила суду о какой-либо уважительной причине неявки. Следовательно, в настоящем деле районный суд приступил к слушанию дела после назначения адвоката заявителю. Соответственно, в этой связи не было допущено нарушения требований пункта 4 статьи 5 Конвенции.
59. Заявитель настаивал на своей жалобе. В отношении предполагаемого нарушения пункта 4 статьи 5 Конвенции в ходе судебного заседания 24 августа 2010 г. заявитель пояснил, что до этой даты его представлял другой адвокат. Поэтому вновь привлеченная адвокат не была знакома с делом и не имела возможности обсудить с ним позицию защиты на более раннем этапе. Что касается предполагаемого нарушения пункта 4 статьи 5 Конвенции во время судебного заседания 22 февраля 2011 г., заявитель утверждал, что согласно части восьмой статьи 109 УПК РФ обвинение должно было обратиться в суд с ходатайством о продлении срока его содержания под стражей за семь дней до окончания ранее установленного срока содержания под стражей, однако это положение было нарушено, что привело к нарушению его права на защиту.
2. Мнение Европейского Суда
60. Европейский Суд напоминает, что в силу пункта 4 статьи 5 Конвенции задержанное или заключенное под стражу лицо имеет право инициировать судебное рассмотрение процессуальных и материально-правовых вопросов, которые являются существенными для определения «законности» лишения лица свободы по смыслу пункта 1 статьи 5 Конвенции (см. Постановление Европейского Суда по делу «Броган и другие против Соединенного Королевства» (Brogan and Others v. United Kingdom) от 29 ноября 1988 г., § 65, Series A, № 145-B). Хотя не всегда необходимо, чтобы предусмотренная пунктом 4 статьи 5 Конвенции процедура сопровождалась такими же гарантиями, которые действуют при рассмотрении уголовного дела или гражданско-правового спора в соответствии с пунктом 1 статьи 6 Конвенции, она должна быть судебной и предоставлять гарантии, соответствующие рассматриваемому виду лишения свободы (см. Постановление Европейского Суда по делу «Рейнпрехт против Австрии» (Reinprecht v. Austria), жалоба № 67175/01, § 31, ECHR 2005-XII). Если содержание под стражей попадает под действие подпункта «c» пункта 1 статьи 5 Конвенции, необходимо проводить судебное заседание (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Николова против Болгарии» (Nikolova v. Bulgaria), жалоба № 31195/96, § 58, ECHR 1999-II).
61. При рассмотрении законности содержания под стражей в период следствия и суда производство должно быть состязательным и всегда должно обеспечивать «равенство сторон» — прокурора и заключенного под стражу лица. Это, в частности, означает, что заключенный под стражу должен иметь доступ к тем документам дела, которые были существенными для оспаривания законности его содержания под стражей. Заключенный должен также иметь возможность комментировать доводы, выдвинутые прокуратурой. В некоторых случаях может потребоваться определенная форма юридического представительства задержанного, а именно, когда он не в состоянии надлежащим образом защитить себя или при других особых обстоятельствах дела (см. Постановление Европейского Суда по делу «Лебедев против Российской Федерации» (Lebedev v. Russia) от 25 октября 2007 г., жалоба № 4493/04 <13>, § 77, с дополнительными отсылками).
<13> См.: Российская хроника Европейского Суда. 2007. № 2 (примеч. редактора).
62. Европейский Суд напоминает, что разбирательство о содержании под стражей требует особой оперативности, и статья 5 Конвенции не содержит прямого упоминания о праве на юридическую помощь в этой связи. Различие в целях объясняет, почему статья 5 Конвенции содержит более гибкие процессуальные требования, чем статья 6 Конвенции, и более строгие требования относительно безотлагательности. Следовательно, как правило, судья может принять решение не дожидаться того, чтобы заключенный обеспечил себе юридическую помощь, и власти не обязаны обеспечивать ему бесплатную юридическую помощь в контексте разбирательства о содержании под стражей (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Лебедев против Российской Федерации», § 84).
(b) Применение вышеизложенных принципов в настоящем деле
(i) Слушание по вопросу о содержании под стражей 24 августа 2010 г.
63. Что касается первой части жалобы заявителя, Европейский Суд отмечает, что судебное заседание 24 августа 2010 г. первоначально было назначено на 20 августа 2010 г. Однако по ходатайству адвоката заявителя оно было дважды перенесено, соответственно на 23 и 24 августа 2010 г., причем последняя дата являлась последним днем ранее санкционированного срока содержания под стражей. Европейский Суд далее отмечает, что 24 августа 2010 г. заявитель привлек нового адвоката, которая вступила в разбирательство в 16.00 того же дня. Привлеченный адвокат просила районный суд отложить заседание до 25 августа 2010 г. для того, чтобы она могла изучить материалы обвинения. Однако районный суд постановил отложить заседание лишь на два часа.
64. Прежде всего Европейский Суд отмечает, что ответственность за то, что заявитель не назначил нового адвоката на более раннем этапе, не может быть возложена на власти государства-ответчика. Кроме того, если бы районный суд удовлетворил ходатайство заявителя о переносе слушания по делу о задержании до 25 августа 2010 г., это сделало бы его содержание под стражей в период с 24 по 25 августа 2010 г. незаконным в соответствии с пунктом 1 статьи 5 Конвенции. Таким образом, двухчасовое отложение, предоставленное районным судом для того, чтобы новый адвокат заявителя могла изучить материалы стороны обвинения, которые не были особенно большими или сложными (см. выше §§ 14 и 57), было обусловлено срочностью ситуации и, по мнению Европейского Суда, само по себе не являлось нарушением пункта 4 статьи 5 Конвенции.
65. Что касается невозможности для заявителя иметь конфиденциальное общение с его недавно назначенным адвокатом до заседания по вопросу о содержании под стражей, Европейский Суд отмечает, что ввиду назначения нового адвоката заявителя в последний момент они могли провести беседу только до начала заседания в зале суда. Однако заявитель не воспользовался этим правом, отказавшись общаться со своим адвокатом в таких условиях. В отсутствие каких-либо конкретных данных о том, что имелись разумные основания полагать, что их разговор мог быть услышан, Европейский Суд считает, что эта ситуация также не привела к нарушению пункта 4 статьи 5 Конвенции (см. для сравнения Постановление Европейского Суда по делу «Ходорковский против Российской Федерации» (Khodorkovskiy v. Russia) от 31 мая 2011 г., жалоба № 5829/04 <14>, §§ 230 - 232).
<14> См.: там же. 2012. № 3 (примеч. редактора).
(ii) Слушание по вопросу о содержании под стражей 22 февраля 2011 г.
66. Европейский Суд отмечает, что адвокат заявителя была надлежащим образом уведомлена о заседании 22 февраля 2011 г., но не смогла присутствовать на нем. Заявитель обратился в районный суд с ходатайством отложить заседание по делу, ссылаясь на болезнь адвоката. Однако поскольку не было представлено каких-либо доказательств для оправдания отсутствия адвоката, его ходатайство было отклонено. Европейский Суд далее подчеркнул, что рассмотрение вопроса о содержании заявителя под стражей проходило в присутствии адвоката заявителя, назначенного заявителю судом.
67. Европейский Суд принимает во внимание особую оперативность, требуемую при разбирательствах, касающихся лишения свободы, отсутствие адвоката заявителя в день слушания, личное присутствие заявителя на слушании, его представительство адвокатом, назначенным судом, и отсутствие каких-либо утверждений о том, что помощь, оказанная адвокатом заявителя, была явно недостаточной. Следовательно, Европейский Суд считает, что решение районного суда о проведении слушания в отсутствие адвоката заявителя было обоснованным и не нарушало справедливость предварительного разбирательства.
68. Учитывая рассмотренные выше факторы, Европейский Суд приходит к выводу, что судебное заседание от 22 февраля 2011 г. соответствовало требованиям пункта 4 статьи 5 Конвенции.
69. Следовательно, не было допущено нарушения пункта 4 статьи 5 Конвенции в отношении процессуальных недостатков при продлении меры пресечения в виде содержания под стражей заявителя 24 августа 2010 г. и 22 февраля 2011 г.
IV. Применение статьи 41 Конвенции
70. Статья 41 Конвенции гласит:
«Если Суд объявляет, что имело место нарушение Конвенции или Протоколов к ней, а внутреннее право Высокой Договаривающейся Стороны допускает возможность лишь частичного устранения последствий этого нарушения, Суд, в случае необходимости, присуждает справедливую компенсацию потерпевшей стороне».
A. Ущерб
71. Заявитель требовал выплаты 29 700 евро в качестве возмещения материального ущерба. Это требование представляло собой приблизительную сумму, израсходованную родственниками заявителя на продукты питания, одежду и медикаменты в период его содержания под стражей, потерю заявителем заработка в период содержания под стражей и сумму, необходимую для будущей операции и последующего лечения в связи с состоянием здоровья, ухудшившимся в период содержания под стражей. Кроме того, заявитель требовал выплаты 56 000 евро в качестве компенсации морального вреда.
72. Власти Российской Федерации не комментировали эти требования.
73. Европейский Суд полагает, что требование заявителя об утрате заработка является необоснованным. В любом случае заявитель по-прежнему вправе взыскать предполагаемую утрату заработка в рамках разбирательства на внутригосударственном уровне. Что касается оставшейся части требования в отношении материального ущерба, Европейский Суд не усматривает наличия причинно-следственной связи между требуемым материальным ущербом и установленным нарушением Конвенции. Соответственно, Европейский Суд не усматривает оснований для присуждения заявителю каких-либо сумм по данному основанию.
74. Оценивая указанные обстоятельства на основе принципа справедливости и принимая во внимание сумму, предложенную заявителю в соответствии с односторонней декларацией властей Российской Федерации (см. выше § 29, а также упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Уразов против Российской Федерации», § 106), Европейский Суд присуждает заявителю 950 евро, а также любой налог, подлежащий начислению на указанную выше сумму.
B. Судебные расходы и издержки
75. Заявитель не требовал компенсации судебных расходов и издержек, поэтому Европейский Суд не присуждает заявителю каких-либо сумм по данному основанию.
C. Процентная ставка при просрочке платежей
76. Европейский Суд полагает, что процентная ставка при просрочке платежей должна определяться исходя из предельной кредитной ставки Европейского центрального банка плюс три процента.
- решил с учетом условий односторонней декларации властей Российской Федерации и средств обеспечения принятых в нем обязательств прекратить производство в соответствии с подпунктом «c» пункта 1 статьи 37 Конвенции, что касается жалоб на нарушения:
(a) статьи 3 Конвенции в отношении бесчеловечных и унижающих достоинство условий содержания под стражей заявителя в Следственном изоляторе № ИЗ-47/4 г. Санкт-Петербурга с 5 июня 2010 г. по 29 июля 2011 г.;
(b) пункта 3 статьи 5 Конвенции в отношении относимых и достаточных мотивов для предварительного заключения заявителя с 5 июня 2010 г. по 24 августа 2011 г.;
(c) пункта 4 статьи 5 Конвенции в отношении задержки рассмотрения жалобы заявителя на постановление о содержании под стражей от 24 августа 2010 г.;
(a) со статьей 3 Конвенции на содержание заявителя в металлической клетке в следственном изоляторе для его участия посредством видеоконференцсвязи в заседании по вопросу о его содержании под стражей;
(b) с пунктом 4 статьи 5 Конвенции в части процессуальных недостатков при судебном рассмотрении содержания заявителя под стражей 24 августа 2010 г. и 22 февраля 2011 г.;
-
постановил, что имело место нарушение статьи 3 Конвенции в отношении помещения заявителя в металлическую клетку в следственном изоляторе для его участия посредством видеоконференцсвязи в заседании по вопросу о его содержании под стражей;
-
постановил, что не было допущено нарушения пункта 4 статьи 5 Конвенции в части процессуальных недостатков при рассмотрении вопросов содержания заявителя под стражей на судебных заседаниях 24 августа 2010 г. и 22 февраля 2011 г.;
(a) власти государства-ответчика обязаны в течение трех месяцев со дня вступления настоящего Постановления в силу в соответствии с пунктом 2 статьи 44 Конвенции выплатить заявителю 950 (девятьсот пятьдесят) евро в качестве компенсации морального вреда, а также любой налог, начисляемый на указанную сумму, подлежащие переводу в валюту государства-ответчика по курсу, действующему на день выплаты;
(b) с даты истечения указанного трехмесячного срока и до момента выплаты на эту сумму должны начисляться простые проценты, размер которых определяется предельной кредитной ставкой Европейского центрального банка, действующей в период неуплаты, плюс три процента;
Совершено на английском языке, уведомление о Постановлении направлено в письменном виде 17 апреля 2018 г. в соответствии с пунктами 2 и 3 Правила 77 Регламента Европейского Суда.
<*> This judgment will become final in the circumstances set out in Article 44 § 2 of the Convention. It may be subject to editorial revision.
In the case of Karachentsev v. Russia,
The European Court of Human Rights (Third Section), sitting as a Chamber composed of:
and Stephen Phillips, Section Registrar,
Having deliberated in private on 27 March 2018,
Delivers the following judgment, which was adopted on that date:
PROCEDURE
1. The case originated in an application (no. 23229/11) against the Russian Federation lodged with the Court under Article 34 of the Convention for the Protection of Human Rights and Fundamental Freedoms («the Convention») by a Russian national, Mr Sergey Vladimirovich Karachentsev («the applicant»), on 31 March 2011.
2. The Russian Government («the Government») were initially represented by Mr G. Matyushkin, Representative of the Russian Federation to the European Court of Human Rights, and then by his successor in that office, Mr M. Galperin.
3. The applicant complained in particular regarding the conditions of his detention in remand prison, his confinement in a metal cage in remand prison during his participation by means of a video link in the proceedings concerning his detention, the excessive length of his pre-trial detention in the absence of relevant and sufficient reasons, the lack of a prompt judicial review of his detention, and procedural flaws in the detention proceedings.
4. On 25 June 2013 the above complaints were communicated to the Government and the remainder of the application was declared inadmissible pursuant to Rule 54 § 3 of the Rules of Court.
THE FACTS
I. The circumstances of the case
5. The applicant was born in 1972 and lives in St Petersburg.
A. The applicant's arrest, detention and trial
6. On 4 June 2010 the applicant was arrested on suspicion of robbery committed in an organised group.
7. On 5 June 2010 the Vyborgskiy District Court of St Petersburg («the District Court») remanded the applicant in custody. The District Court relied on the particularly serious nature of the crime with which the applicant had been charged and his position on the merits of the arrest and the charges brought against him. The court also relied on the risk that he might flee from the investigating authorities and the court, exert pressure on victims, witnesses and other participants in the criminal proceedings, or otherwise hamper the administration of justice in the case.
8. On 4 August 2010 the District Court extended the applicant's detention until 24 August 2010 <1>.
<1>. The case file contains no copy of the above decision.
9. On 20 August and 23 August 2010, at the request of the applicant's lawyer, the District Court adjourned the review of the applicant's detention until 23 August and 24 August 2010, respectively.
10. On 24 August 2010 the applicant retained another lawyer to defend him. The newly appointed lawyer joined the proceedings at 4 p.m. on the same day.
11. On 24 August 2010 the applicant's lawyer asked the District Court to adjourn the hearing until 25 August 2010 so as to enable her to review the prosecution material and discuss her position with the applicant. The judge refused to adjourn the hearing until 25 August 2010, but granted a two-hour adjournment until 6 p.m.
12. On 24 August 2010 the District Court extended the applicant's detention until 24 November 2010, having found no grounds for altering or lifting the custodial measure and having taken note of the particular complexity of the case. The applicant's argument to the effect that no investigative measures were being carried out with his participation was rejected with reference to the investigator's discretion to lead the investigation.
13. The applicant appealed against the above decision, claiming, inter alia, that the two-hour adjournment of the hearing on 24 August 2010 had not permitted him to consult his lawyer in private; nor had it allowed his lawyer to have sufficient time to review the prosecution material.
14. On 11 October 2010 the St Petersburg City Court («the City Court») found that there were no reasons to vary the preventive measure, and it upheld the decision of 24 August 2010 on appeal. The City Court held that the two-hour adjournment granted by the District Court had been sufficient for studying the prosecution file consisting of 153 pages. Most of the file consisted of procedural documents concerning issues relating to the institution of the criminal proceedings, the extension of the time-limit for the investigation, the joinder of criminal cases, and documents which had been previously handed to the applicant. Besides, all these documents had been examined in the hearing on 24 August 2010. As regards the applicant's complaint as to his inability to have a confidential exchange with his lawyer before the hearing of 24 August 2010, the City Court held that the applicant and his lawyer had been given the opportunity to communicate in the courtroom. However, they had refused to communicate in such conditions. This did not amount to a breach of the applicant's right to defence, because the applicant's lawyer could have had a confidential meeting with the applicant in the remand prison without any restrictions, and they could have developed their defence position beforehand. In any event, the hearing could not have been adjourned until 25 August 2010, since the time-limit for the applicant's detention had been due to expire on 24 August 2010, and therefore the decision on the preventive measure had had to be taken before then. Both the applicant and his lawyer participated in the appeal hearing.
15. On the same date, 11 October 2010, charges in respect of two counts of large-scale robbery committed in an organised group under Article 161 § 3 (a) and (b) of the Russian Criminal Code were brought against the applicant.
16. On 15 October 2010 the applicant and his lawyer were informed that the pre-trial investigation had been terminated, and on 16 November 2010 they were given access to the case file.
17. On an unspecified date in November 2010 the District Court extended the applicant's detention until 24 February 2011 <2>.
<2>. No copy of the relevant court decision is contained in the case file.
18. On 21 February 2011 the applicant's lawyer was informed that a review of the preventive measure was to take place on the following day.
19. On 22 February 2011 the applicant's lawyer did not appear for the hearing. The applicant asked the court to adjourn the hearing owing to the lawyer's illness. However, the adjournment was refused. Legal aid counsel was appointed for the applicant.
20. On 22 February 2011, reiterating the reasons which had prompted the application of the custodial measure in the applicant's case, the District Court extended the applicant's detention until 24 May 2011 pending examination of the case file.
21. The applicant appealed, complaining, inter alia, about the refusal to adjourn the hearing so as to enable his lawyer to defend him.
22. On 6 April 2011 the City Court found that there were no reasons to vary the preventive measure, and it upheld the decision of 22 February 2011 on appeal. As regards the applicant's complaint regarding the alleged violation of his right to defence by the refusal to adjourn the hearing of 22 February 2011, the City Court held that the applicant's lawyer had failed to prove her sickness by providing a medical certificate. This made the examination of the issue of the applicant's detention in her absence lawful under domestic law, as legal aid counsel had been appointed for the applicant. Both the applicant and his lawyer participated in the appeal hearing, the applicant by means of a video link from the remand prison.
23. On 30 May 2011 the District Court further extended the applicant's detention until 24 August 2011 pending examination of the case file. The court noted that the grounds which had prompted the application of the custodial measure in the applicant's case had not changed, and referred to the considerable size of the case file, a case file which neither the applicant, nor his co-defendants or their lawyers had been able to examine in full.
24. On 28 June 2011 the City Court upheld the above decision on appeal.
25. On 11 January 2013 the City Court acquitted the applicant of all charges in a jury trial. The judgment became final on 23 July 2013.
B. Conditions of the applicant's detention in remand prison
26. Between 5 June 2010 and 29 July 2011 the applicant was held in remand prison IZ-47/4 in St Petersburg. The prison was overcrowded. Thus, cell 76, measuring 18 sq. m, was equipped with eight sleeping places and accommodated up to ten inmates, and cell 145, measuring 18 sq. m, was designed for eight people and housed up to ten individuals. Cell 164, measuring 15 sq. m, offered six places, and up to six detainees occupied those places.
C. The applicant's confinement in a metal cage
27. As mentioned above, on 6 April and 28 June 2011 respectively the City Court examined the applicant's appeals against the decisions of the District Court of 22 February and 30 May 2011 extending his detention. He participated in the appeals by means of a video link from the remand prison, where he was confined in a metal cage.
II. Relevant domestic law
28. For a summary of the relevant domestic law and practice regarding the use of metal cages in courtrooms, and the relevant international material and practice, see Svinarenko and Slyadnev v. Russia [GC], nos. 32541/08 and 43441/08, §§ 53-76, ECHR 2014 (extracts).
THE LAW
I. Alleged violations of Article 3 of the Convention on account of conditions of detention in the remand prison, Article 5 § 3 of the Convention, and Article 5 § 4 of the Convention on account of the lack of a prompt judicial review of the detention order of 24 august 2010
29. By a letter submitted on 22 November 2013, the Government informed the Court that they proposed to make a unilateral declaration with a view to resolving the issues raised: under Article 3 of the Convention on account of the conditions of the applicant's detention in the remand prison; under Article 5 § 3 of the Convention; and under Article 5 § 4 of the Convention on account of the lack of a prompt judicial review of the detention order of 24 August 2010. The text of the declaration reads as follows:
«I..., the Representative of the Russian Federation at the European Court of Human Rights, hereby declare that the Russian authorities acknowledge that Sergey Vladimirovich Karachentsev, between 5 June 2010 and 29 July 2011, was detained in the conditions which did not comply with the requirements of Article 3 of the Convention; that his detention between 5 June 2010 and 24 August 2011 was in breach of Article 5 § 3 of the Convention; that the examination of his appeal complaint against the detention order of 24 August 2010 did not comply with the requirement of „speediness“ provided for by Article 5 § 4 of the Convention.»
The authorities are ready to pay the applicant a sum of EUR 8,800 as just satisfaction.
The authorities therefore invite the Court to strike the present case out of the list of cases. They suggest that the present declaration be accepted by the Court as «any other reason» justifying the striking the case out of the Court's list of cases, as referred to in Article 37 § 1 (c) of the Convention.
The sum referred to above, which is to cover any pecuniary and non-pecuniary damage as well as costs and expenses, will be free of any taxes that may be applicable. It will be payable within three months of the date of notification of the decision taken by the Court, pursuant to Article 37 § 1 of the European Convention on Human Rights. In the event of failure to pay this sum within the said three-month period, the Government undertake to pay simple interest on it, from expiry of that period until settlement, at a rate equal to the marginal lending rate of the European Central Bank during the default period plus three percentage points.
This payment will constitute the final resolution of the case in the relevant part.»
30. By a letter of 21 January 2014, the applicant rejected the Government's offer.
31. The Court observes that Article 37 § 1 (c) of the Convention enables it to strike a case out of its list if:
«... for any other reason established by the Court, it is no longer justified to continue the examination of the application.»
32. Thus, it may strike out an application under Article 37 § 1 (c) of the Convention on the basis of a unilateral declaration by a respondent Government even if the applicant wishes the examination of the case to be continued (see the principles emerging from the Court's case-law, and in particular the Tahsin Acar v. Turkey judgment (preliminary objections) ([GC], no. 26307/95, §§ 75-77, ECHR 2003-VI)).
33. The Court has established clear and extensive case-law concerning complaints relating to: the conditions of detention in Russian remand prisons (see Ananyev and Others v. Russia, nos. 42525/07 and 60800/08, 10 January 2012); the pre-trial detention of applicants in the absence of relevant and sufficient reasons (see Dirdizov v. Russia, no. 41461/10, §§ 108-11, 27 November 2012); and the excessive length of appeal proceedings in detention matters (see Idalov v. Russia [GC], no. 5826/03, § 157, 22 May 2012, and, most recently, Eskerkhanov and Others v. Russia, nos. 18496/16 and 2 others, §§ 45-49, 25 July 2017).
34. The Court is satisfied that the Government did not dispute the allegations made by the applicant and explicitly acknowledged the breaches of the Convention as claimed by him.
35. Having regard to the nature of the admissions contained in the Government's declaration, as well as the amount of compensation proposed — which is consistent with the amounts awarded in similar cases — the Court considers that it is no longer justified to continue the examination of this part of the application (Article 37 § 1 (c)).
36. In the light of the above considerations, the Court is satisfied that respect for human rights as defined in the Convention and the Protocols thereto does not require it to continue the examination of this part of the application (Article 37 § 1 in fine).
37. Lastly, the Court emphasises that, should the Government fail to comply with the terms of their unilateral declaration, the application may be restored to the Court's list of cases in accordance with Article 37 § 2 of the Convention (see Josipoviæ v. Serbia (dec.), no. 18369/07, 4 March 2008).
38. In view of the above, it is appropriate to strike out of the list of cases the part of the application concerning: the inhuman and degrading conditions of the applicant's detention in remand prison IZ-47/4 in St Petersburg between 5 June 2010 and 29 July 2011, the lack of relevant and sufficient reasons for the applicant's pre-trial detention between 5 June 2010 and 24 August 2011, and the lack of a speedy judicial review of the detention order of 24 August 2010.
II. Alleged violation of Article 3 of the Convention on account of the applicant's confinement in a metal cage
39. The applicant complained that his confinement in a metal cage in the remand prison for the purposes of his participating, by means of a video link, in the court's examination of his appeals against the detention orders on 6 April and 28 June 2011 had violated his human dignity. The complaint falls to be examined under Article 3 of the Convention, which provides as follows:
«No one shall be subjected to torture or to inhuman or degrading treatment or punishment.»
A. Admissibility
40. The Government submitted that the applicant's complaint could be examined in the light of Article 6 § 2 of the Convention. Accordingly, having regard to the fact that the applicant had been acquitted of all charges by the judgment of 11 January 2013, no separate issue would arise under Article 6 of the Convention, including the issue of the applicant's confinement in a metal cage.
41. Being the master of the characterisation to be given in law to the facts of the case, the Court considers that the applicant's complaint would be more appropriately examined under Article 3 of the Convention. The complaint is not manifestly ill-founded within the meaning of Article 35 § 3 (a) of the Convention. The Court further notes that the complaint is not inadmissible on any other grounds. It must therefore be declared admissible.
B. Merits
1. The parties' submissions
42. The Government submitted that the Court had previously found violations of Article 3 of the Convention on account of applicants being confined in metal cages in courtrooms. However, the present case was different. The applicant had not been physically present in the courtroom during the hearing. He had remained in the remand prison and participated in the hearing by means of a video link. The metal cage had separated the applicant from the video equipment and the technical staff at the remand prison who had operated it. The applicant had not alleged that he had been exposed to the public and thus subjected to humiliation. In any event, the degree of such humiliation would be much lower if a person was not physically present in the courtroom, and would hardly go beyond «the inevitable element of suffering or humiliation connected with a given form of legitimate treatment or punishment».
43. The applicant maintained his complaint.
2. The Court's assessment
44. Article 3 of the Convention enshrines one of the most fundamental values of democratic society. It prohibits in absolute terms torture or inhuman or degrading treatment or punishment, irrespective of the circumstances and the victim's behaviour (see, among many other authorities, Labita v. Italy [GC], no. 26772/95, § 119, ECHR 2000-IV).
45. Ill-treatment must attain a minimum level of severity if it is to fall within the scope of Article 3 of the Convention. The assessment of this minimum is relative; it depends on all the circumstances of the case, such as the duration of the treatment, its physical and mental effects and, in some cases, the sex, age and state of health of the victim (see, for example, Jalloh v. Germany [GC], no. 54810/00, § 67, ECHR 2006-IX). Although the question of whether the purpose of the treatment was to humiliate or debase the victim is a factor to be taken into account, the absence of any such purpose cannot conclusively rule out a finding of violation of Article 3 (see, among other authorities, V. v. the United Kingdom [GC], no. 24888/94, § 71, ECHR 1999-IX).
46. Treatment is considered to be «degrading» within the meaning of Article 3 when it humiliates or debases an individual, showing a lack of respect for, or diminishing, his or her human dignity, or when it arouses feelings of fear, anguish or inferiority capable of breaking an individual's moral and physical resistance (see M.S.S. v. Belgium and Greece [GC], no. 30696/09, § 220, ECHR 2011, and El-Masri v. the former Yugoslav Republic of Macedonia [GC], no. 39630/09, § 202, ECHR 2012). The public nature of the treatment may be a relevant or an aggravating factor in assessing whether it is «degrading» within the meaning of Article 3 of the Convention. However, the absence of publicity will not necessarily prevent a given treatment from falling into that category: it may well suffice that the victim is humiliated in his own eyes, even if not in the eyes of others (see Tyrer v. the United Kingdom, 25 April 1978, § 32, Series A no. 26; Erdoðan Yaðýz v. Turkey, no. 27473/02, § 37, 6 March 2007; and Kummer v. the Czech Republic, no. 32133/11, § 64, 25 July 2013).
47. In order for treatment to be «degrading», the suffering or humiliation involved must in any event go beyond that inevitable element of suffering or humiliation connected with a given form of legitimate treatment (see V. v. the United Kingdom, cited above, § 71). Measures depriving a person of his liberty may often involve such an element. Yet it cannot be said that the execution of detention on remand in itself raises an issue under Article 3. Nevertheless, under this provision, the State must ensure that a person is detained in conditions which are compatible with respect for his human dignity, and that the manner and method of the execution of the measure do not subject him to distress or hardship of an intensity exceeding the unavoidable level of suffering inherent in detention (see Kud³a v. Poland [GC], no. 30210/96, §§ 92-94, ECHR 2000-XI).
48. Respect for human dignity forms part of the very essence of the Convention (see Pretty v. the United Kingdom, no. 2346/02, § 65, ECHR 2002-III).
49. The Court has previously found that holding a person in a metal cage in a courtroom constituted in itself — having regard to its objectively degrading nature, which is incompatible with the standards of civilised behaviour that are hallmark of a democratic society — an affront to human dignity, and amounted to degrading treatment in violation of Article 3 of the Convention (see Svinarenko and Slyadnev, cited above, §§ 122-39; Urazov v. Russia, no. 42147/05, §§ 82-83, 14 June 2016; and Vorontsov and Others v. Russia, nos. 59655/14 and 2 others, § 31, 31 January 2017).
(b) Application of these principles to the present case
50. The Court observes that on 6 April and 28 June 2011 the City Court examined the applicant's appeals against the detention orders of 22 February and 30 May 2011, respectively. The applicant participated in those hearings by means of a video link from the remand prison, where he was confined in a metal cage for that purpose.
51. The Court notes that, unlike the previous cases in which it found a violation of Article 3 of the Convention on account of the applicants' confinement in metal cages during their personal attendance of court hearings (see paragraph 49 above), the applicant in the present case was not physically present in the courtroom.
52. The Court further notes the Government's argument to the effect that since the applicant had not been physically present in the courtroom and had therefore not been publicly exposed in the metal cage, the degree of his humiliation, if any, could have hardly gone beyond «the inevitable element of suffering or humiliation connected with a given form of legitimate treatment or punishment». The Court reiterates, however, that the absence of publicity will not necessarily prevent a given treatment from falling into the category of degrading treatment (see paragraph 46 above).
53. In such circumstances, having regard to the objectively degrading nature of holding a person in a metal cage, the Court considers that the applicant's confinement in a metal cage at the remand prison for the purposes of his participation by means of a video link in the judicial examination of his appeals amounted to degrading treatment.
54. There has therefore been a violation of Article 3 of the Convention.
III. Alleged violation of Article 5 § 4 of the Convention on account of procedural flaws in the detention proceedings
55. Lastly, the applicant complained under Article 5 § 4 of the Convention regarding a number of procedural flaws in the detention proceedings, namely that his lawyer had not had sufficient time to study the prosecution material and have a confidential exchange with him prior to the hearing of 24 August 2010, and that at the hearing of 22 February 2011 his lawyer had been replaced with legal aid counsel. Article 5 § 4 of the Convention reads as follows:
«Everyone who is deprived of his liberty by arrest or detention shall be entitled to take proceedings by which the lawfulness of his detention shall be decided speedily by a court and his release ordered if the detention is not lawful.»
A. Admissibility
56. The Court notes that this complaint is not manifestly ill-founded within the meaning of Article 35 § 3 (a) of the Convention. It further notes that it is not inadmissible on any other grounds. It must therefore be declared admissible.
B. Merits
1. The parties' submissions
57. The Government contested the applicant's argument. As regards the alleged violation of Article 5 § 4 of the Convention on account of the detention hearing of 24 August 2010, they submitted that on 20 and 23 August the hearings had been adjourned at the request of the applicant's lawyer until the last day of the applicant's detention, 24 August 2010. Besides, taking into account the number of documents submitted to the District Court by the prosecution and the fact that the defence had already been familiar with most of them, a two-hour adjournment of the hearing had been sufficient for the applicant's lawyer to prepare her submissions. Furthermore, the prosecution's arguments for extending the applicant's detention had been substantially the same in the course of the proceedings, and had not required lengthy preparatory work on the part of the defence. In so far as the applicant complained that he had had no opportunity to have a confidential exchange with his lawyer prior to the hearing of 24 August 2010, the Government submitted that, since there had been no room designed for private communication between an accused and his lawyer at the courthouse, the only opportunity which the applicant had had to communicate with his lawyer had been in the courtroom, which the applicant had refused. Taking into account the fact that the hearing of 24 August 2010 had not come as a surprise for the defence, it was not clear why the applicant's lawyer had not communicated with the applicant at an earlier stage at the remand prison. Furthermore, since no pivotal questions in the proceedings against the applicant had been decided during the hearing of 24 August 2010, the applicant's limited opportunity to communicate with his lawyer was unlikely to have affected its outcome. There had therefore been no violation of Article 5 § 4 of the Convention on that account.
58. As regards the alleged violation of Article 5 § 4 of the Convention in connection with the detention hearing of 22 February 2011, the Government explained that the applicant's lawyer, who had been duly notified of the hearing, had failed to appear, for which the State could not be held responsible. The applicant's lawyer should have been aware of the provisions of Article 108 § 4 of the Code of Criminal Procedure, which provided that detention proceedings could be conducted in the absence of a party (except for an accused) who had been properly notified of a hearing but who failed to inform the court of any reasonable excuse for their failure to appear. Consequently, in the present case, the District Court had proceeded with the hearing after appointing legal aid counsel for the applicant. There had therefore been no violation of Article 5 § 4 of the Convention on that account either.
59. The applicant maintained his complaints. As regards the alleged violation of Article 5 § 4 of the Convention in the hearing of 24 August 2010, the applicant explained that prior to that date he had been represented by a different lawyer. Consequently, the newly retained lawyer had not been familiar with the case and had not had an opportunity to discuss the defence's position with him at an earlier stage. Regarding the alleged violation of Article 5 § 4 of the Convention in the hearing of 22 February 2011, the applicant submitted that, pursuant to Article 109 § 8 of the Code of Criminal Procedure, the prosecution should have applied to the court for an extension of his detention seven days before the end of the previously authorised detention period, whereas this rule had been violated, which had resulted in a violation of his right to defence.
2. The Court's assessment
60. The Court reiterates that, by virtue of Article 5 § 4 of the Convention, an arrested or detained person is entitled to bring proceedings for a court's review of the procedural and substantive conditions which are essential for the «lawfulness», in the sense of Article 5 § 1 of the Convention, of his or her deprivation of liberty (see Brogan and Others v. the United Kingdom, 29 November 1988, § 65, Series A no. 145-B). Although it is not always necessary for the procedure under Article 5 § 4 to be attended by the same guarantees as those required under Article 6 § 1 of the Convention for criminal or civil litigation, it must have a judicial character and provide guarantees appropriate to the kind of deprivation of liberty in question (see Reinprecht v. Austria, no. 67175/01, § 31, ECHR 2005-XII).
In the case of a person whose detention falls within the ambit of Article 5 § 1 (c), a hearing is required (see Nikolova v. Bulgaria [GC], no. 31195/96, § 58, ECHR 1999-II).
61. When the lawfulness of detention pending investigation and trial is examined, the proceedings must be adversarial and must always ensure equality of arms between the parties — the prosecutor and the detainee. This means, in particular, that the detainee should have access to the documents in the investigation file which are essential for assessing the lawfulness of his detention. The detainee should also have an opportunity to comment on the arguments put forward by the prosecution. Some form of legal representation of the detainee may be required, namely when he is unable to defend himself properly, or in other special circumstances (see Lebedev v. Russia, no. 4493/04, § 77, 25 October 2007, with further extensive references).
62. Detention proceedings require special expedition, and Article 5 does not contain any explicit mention of a right to legal assistance in this respect. The difference in aims explains why Article 5 contains more flexible procedural requirements than Article 6 while being much more stringent as regards speediness. Therefore, as a rule, a judge may decide not to wait until a detainee avails himself of legal assistance, and authorities are not obliged to provide him with free legal aid in the context of detention proceedings (see Lebedev, cited above, § 84).
(b) Application of the above principles to the present case
(i) Detention hearing of 24 August 2010
63. As regards the first part of the applicant's grievance, the Court notes that the hearing of 24 August 2010 was initially scheduled for 20 August 2010. However, it was adjourned on two occasions at the request of the applicant's lawyer — until 23 and 24 August 2010 respectively, the latter date being the last day of the previously authorised detention period. The Court further notes that on 24 August 2010 the applicant retained a new lawyer, who joined the proceedings on the same day at 4 p.m. The newly appointed lawyer requested that the District Court further adjourn the hearing until 25 August 2010 so as to enable her to study the prosecution file. However, the court only granted a two-hour adjournment.
64. The Court observes firstly that responsibility for the applicant's not appointing a new lawyer at an earlier stage could not be attributed to the domestic authorities. Furthermore, should the District Court have granted the applicant's application for an adjournment of the detention hearing until 25 August 2010, this would have made his detention between 24 August and 25 August 2010 unlawful under Article 5 § 1 of the Convention. Therefore, the two-hour adjournment granted by the District Court so that the applicant's newly appointed lawyer could study the prosecution file, which was not particularly large or complex (see paragraphs 14 and 57 above), was prompted by the urgency of the situation, and in the Court's view this did not by itself amount to a violation of Article 5 § 4 of the Convention.
65. As to the applicant's inability to have a confidential exchange with his newly appointed lawyer before the detention hearing, the Court notes that, owing to the last-minute appointment of the new lawyer by the applicant, they were only able to have an exchange prior to the hearing in the courtroom. However, the applicant waived his right to do so by refusing to communicate with his lawyer in such conditions. In the absence of any specific allegations to the effect that there were reasonable grounds to believe that their conversation might be overheard, the Court considers that this situation did not give rise to a violation of Article 5 § 4 of the Convention either (compare to Khodorkovskiy v. Russia, no. 5829/04, §§ 230-32, 31 May 2011).
(ii) Detention hearing of 22 February 2011
66. The Court notes that the applicant's lawyer was duly informed of the hearing of 22 February 2011, but was unable to attend. The applicant asked the District Court to adjourn the hearing, relying on the lawyer's illness. However, as no proof was provided to justify the lawyer's absence, his application was rejected. The Court further notes that the examination of the issue of the applicant's detention took place in the applicant's presence and in the presence of legal aid counsel appointed for the applicant by the court.
67. The Court has regard to: the particular expedition required in proceedings concerning deprivation of liberty, the unavailability of the applicant's lawyer on the day of the hearing, the applicant's personal attendance at the hearing, his representation by legal aid counsel appointed by the court, and the lack of any allegations that the assistance rendered by the applicant's legal aid counsel was manifestly inadequate. Consequently, the Court considers that the decision of the District Court to proceed with the hearing in the absence of the applicant's lawyer was reasonable and did not upset the fairness of the remand proceedings.
68. In view of the factors considered above, the Court finds that the detention hearing of 22 February 2011 complied with the requirements of Article 5 § 4 of the Convention.
69. There has therefore been no violation of Article 5 § 4 of the Convention on account of procedural flaws in the proceedings whereby the applicant's detention was extended on 24 August 2010 and 22 February 2011.
IV. Application of Article 41 of the Convention
70. Article 41 of the Convention provides:
«If the Court finds that there has been a violation of the Convention or the Protocols thereto, and if the internal law of the High Contracting Party concerned allows only partial reparation to be made, the Court shall, if necessary, afford just satisfaction to the injured party.»
A. Damage
71. The applicant claimed 29,700 euros (EUR) in respect of pecuniary damage. This amount represented the approximate amount spent by the applicant's relatives on food, clothes and medicines for him during his detention period; the applicant's loss of earnings during the detention period; and the sum required for a future operation and subsequent therapy in connection with a health condition triggered during the detention period. The applicant further claimed EUR 56,000 in respect of non-pecuniary damage.
72. The Government did not make any comments.
73. The Court considers that the applicant's claim for loss of earnings is unsubstantiated. In any event, it remains open to the applicant to recover the allegedly lost earnings in domestic legal proceedings. As regards the remaining part of the applicant's claim for pecuniary damage, there is no causal link between the violation found and the claim in respect of pecuniary damage. Consequently, the Court finds no reason to award the applicant any sum under this head.
74. As to the non-pecuniary damage, making its assessment on an equitable basis, and having regard to the award made to the applicant under the unilateral declaration (see paragraph 29 above and Urazov, cited above, § 106), the Court awards the applicant EUR 950 in respect of non-pecuniary damage, plus any tax that may be chargeable on that amount.
B. Costs and expenses
75. The applicant made no claim for costs and expenses. The Court therefore makes no award under this head.
C. Default interest
76. The Court considers it appropriate that the default interest rate should be based on the marginal lending rate of the European Central Bank, to which should be added three percentage points.
FOR THESE REASONS, THE COURT, UNANIMOUSLY
1. Decides having regard to the terms of the Government's declaration, and the arrangements for ensuring compliance with the undertakings referred to therein, to strike the application out of its list of cases in accordance with Article 37 § 1 (c) of the Convention in so far as it concerns the complaints:
(a) under Article 3 of the Convention regarding the inhuman and degrading conditions of the applicant's detention in remand prison IZ-47/4 in St Petersburg between 5 June 2010 and 29 July 2011;
(b) under Article 5 § 3 of the Convention regarding the lack of relevant and sufficient reasons for the applicant's pre-trial detention between 5 June 2010 and 24 August 2011; and
(c) under Article 5 § 4 of the Convention regarding the lack of a speedy examination of the applicant's appeal against the detention order of 24 August 2010;
2. Declares the following complaints admissible:
(a) the complaint under Article 3 of the Convention about the applicant's confinement in a metal cage in the remand prison for the purposes of his participation, by means of a video link, in the hearings concerning his detention;
(b) the complaint under Article 5 § 4 of the Convention concerning procedural flaws in the examination of the issue of the applicant's detention on 24 August 2010 and 22 February 2011;
3. Holds that there has been a violation of Article 3 of the Convention on account of the applicant's confinement in a metal cage in the remand prison for the purposes of his participation, by means of a video link, in the hearings concerning his detention;
4. Holds that there has been no violation of Article 5 § 4 of the Convention on account of procedural flaws in the examination of the issue of the applicant's detention on 24 August 2010 and 22 February 2011;
(a) that the respondent State is to pay the applicant, within three months from the date on which the judgment becomes final in accordance with Article 44 § 2 of the Convention, EUR 950 (nine hundred and fifty euros), plus any tax that may be chargeable, in respect of non-pecuniary damage, to be converted into the currency of the respondent State at the rate applicable at the date of settlement;
(b) that from the expiry of the above-mentioned three months until settlement simple interest shall be payable on the above amount at a rate equal to the marginal lending rate of the European Central Bank during the default period plus three percentage points;
6. Dismisses the remainder of the applicant's claim for just satisfaction.
Done in English, and notified in writing on 17 April 2018, pursuant to Rule 77 §§ 2 and 3 of the Rules of Court.