Постановление ЕСПЧ от 07.05.2019
Актуально на 04.11.2026.
Как цитировать: Постановление ЕСПЧ от 07.05.2019. 11436/06. 07.05.2019. https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1143606
Дело «Митянин и Леонов (Mityanin and Leonov) против Российской Федерации» (жалобы № 11436/06 и 22912/06) [рус., англ.]
[неофициальный перевод] <1>
ЕВРОПЕЙСКИЙ СУД ПО ПРАВАМ ЧЕЛОВЕКА
ДЕЛО «МИТЯНИН И ЛЕОНОВ (MITYANIN AND LEONOV)
ПРОТИВ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ» <1>
(Жалобы № 11436/06 и 22912/06)
ПОСТАНОВЛЕНИЕ <2>
<1> Перевод с английского языка И.В. Артамоновой.
<2> Настоящее Постановление вступило в силу 7 августа 2019 г. в соответствии с положениями пункта 2 статьи 44 Конвенции (примеч. редактора).
По делу «Митянин и Леонов против Российской Федерации» Европейский Суд по правам человека (Третья Секция), заседая Палатой в составе:
Винсента А. де Гаэтано, Председателя Палаты Суда,
а также при участии Стивена Филлипса, Секретаря Секции Суда,
ПРОЦЕДУРА
1. Дело было инициировано двумя жалобами (N 11436/06 и 22912/06), поданными против Российской Федерации в Европейский Суд по правам человека (далее — Европейский Суд) в соответствии со статьей 34 Конвенции о защите прав человека и основных свобод (далее — Конвенция) двумя гражданами Российской Федерации, Александром Николаевичем Митяниным (далее — первый заявитель) и Михаилом Николаевичем Леоновым (далее — второй заявитель) (далее совместно — заявители), 1 февраля и 10 мая 2006 г. соответственно. Впоследствии были поданы дополнительные жалобы в период между 2006 и 2013 годами.
2. Заявителей, которым была предоставлена правовая помощь, представлял адвокат Алексей Николаевич Лаптев, практикующий в Российской Федерации. Власти Российской Федерации первоначально были представлены Уполномоченным Российской Федерации при Европейском Суде Г.О. Матюшкиным, а затем его преемником в этой должности М.Л. Гальпериным.
3. 14 октября 2015 г. жалобы в соответствии со статьями 5, 6 и 8 Конвенции были коммуницированы властям Российской Федерации. Жалобы в оставшейся части были объявлены неприемлемыми для рассмотрения по существу согласно пункту 3 правила 54 Регламента Европейского Суда.
ФАКТЫ
I. Обстоятельства дела
4. Заявители родились в 1971 и 1976 годах соответственно и содержатся под стражей в поселке Харп.
5. Заявители являются соподсудимыми в рамках уголовного производства в Российской Федерации.
A. А.Н. Митянин
1. Содержание под стражей и уголовное производство в 2003 — 2006 годах
6. В июле 2003 года первый заявитель был задержан в г. Сыктывкаре по подозрению в совершении преступления. Ему было предписано не покидать своего места жительства в городе. Впоследствии он был заключен под стражу на неуказанную дату. Позднее срок его содержания под стражей был продлен. 29 января 2004 г. Сыктывкарский городской суд продлил срок содержания его под стражей до 19 февраля 2004 г. Органы прокуратуры 18 февраля 2004 г. завершили предварительное расследование и передали дело в суд. 10 марта 2004 г. Сыктывкарский городской суд продлил срок содержания первого заявителя под стражей. 21 апреля 2004 г. суд первой инстанции вернул уголовное дело прокурору и отклонил ходатайство защиты об освобождении первого заявителя из-под стражи, тем самым оставив в силе меру пресечения в виде содержания под стражей.
7. Первый заявитель также обвинялся в совершении преступления в г. Иваново. В апреле 2004 года Сыктывкарский городской суд вынес постановление о его задержании также в связи с данным уголовным преступлением.
8. Впоследствии соответствующее судебное производство продолжалось в судах г. Иваново.
9. 3 августа 2004 г. Октябрьский районный суд г. Иваново продлил срок содержания первого заявителя под стражей «до окончания расследования» (в соответствии со статьей 109 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации, далее — УПК РФ) до 5 октября 2004 г.
10. 13 сентября 2004 г. районный суд <1> назначил предварительное слушание по уголовному делу, а также постановил, что первый заявитель должен оставаться под стражей до судебного разбирательства (статья 228 УПК РФ).
<1> Так в тексте. Возможно, здесь и далее имеется в виду Октябрьский районный суд г. Иваново (примеч. редактора).
11. В декабре 2004 года местная газета опубликовала статью, в которой рассказывалось о соответствующих событиях, а также указывалось на то, что обвиняемый должен считаться невиновным до тех пор, пока его вина не будет доказана.
12. Между тем представляется, что судья районного суда вернул дело прокурору, что, по-видимому, повлекло за собой изменение правового основания содержания первого заявителя под стражей до судебного разбирательства (статья 255 УПК РФ) или до окончания расследования (статья 109 УПК РФ). Это, в свою очередь, потребовало нового отсчета соответствующих периодов содержания под стражей.
13. В частности, 20 декабря 2004 г. судья принял решение вернуть уголовное дело прокурору (статья 237 УПК РФ) и постановил, что первый заявитель должен оставаться под стражей. Заявитель подал апелляционную жалобу. 14 февраля 2005 г. Ивановский областной суд оставил постановление в силе.
14. 18 февраля 2005 г. прокурор получил материалы дела.
15. 9 марта 2005 г. прокурор подал ходатайство о вынесении нового постановления о заключении под стражу (по-видимому, в соответствии со статьей 109 УПК РФ, поскольку расследование дела по-прежнему не было завершено).
16. 14 марта 2005 г. районный суд продлил срок содержания первого заявителя под стражей до 4 июня 2005 г. Областной суд <2> 24 марта 2005 г. оставил это постановление в силе. Президиум областного суда рассматривал данные судебные постановления 3 марта 2006 г. в порядке надзора. Президиум областного суда оставил их в силе, также признав, что содержание первого заявителя под стражей в период с октября 2004 года по март 2005 года было законным.
<2> Так в тексте. Возможно, здесь и далее имеется в виду Ивановский областной суд (примеч. редактора).
17. Одновременно первый заявитель подал ходатайство об освобождении из-под стражи. 1 февраля 2006 г. районный суд отклонил его ходатайство. Первый заявитель подал апелляционную жалобу. 23 марта 2006 г. областной суд решил, что данное постановление обжалованию не подлежит.
18. Вместе с этим 20 февраля 2006 г. районный суд продлил срок содержания первого заявителя под стражей до 23 мая 2006 г. Областной суд 23 марта 2006 г. оставил данное постановление в силе.
19. Представляется, что одновременно с этим в феврале 2006 года суд вновь вернул дело прокурору. По-видимому, дело было вновь передано в суд примерно в августе 2006 года.
20. 21 декабря 2006 г. первый заявитель был признан виновным в вооруженном ограблении, совершенном группой лиц. 14 июня 2007 г. областной суд оставил данное постановление в силе.
21. А.Н. Митянин подал гражданский иск о возмещении вреда в соответствии с пунктом 1 статьи 1070 и статьей 1100 Гражданского кодекса Российской Федерации (далее — ГК РФ) ввиду того, что отсутствовало имеющее законную силу постановление суда о его содержании под стражей с 20 февраля по 10 марта 2004 г. (см. выше). В решении от 4 октября 2012 г. городской суд <1> указал, что (i) в течение соответствующего периода дело против первого заявителя находилось на рассмотрении суда первой инстанции и, следовательно, его непрерывное содержание под стражей было законным, и (ii) в отсутствие каких-либо противозаконных элементов не имелось правовых оснований для присуждения компенсации. Данный суд отметил следующее:
<1> Так в тексте. Возможно, имеется в виду Сыктывкарский городской суд (примеч. редактора).
«Решение вопроса о содержании под стражей в спорный период произведено с санкции суда в порядке, действовавшем на тот момент. Законных оснований к освобождению [первого заявителя] со стороны администрации следственного изолятора после 19 февраля 2004 г. не имелось, в том числе, по причине отсутствия <2> какой-либо информации от прокурора о направлении уголовного дела в суд. Следовательно, содержание [первого заявителя] под стражей с 19 февраля по 27 апреля 2004 г. являлось законным. Кроме того, суд принимает во внимание постановление от 21 апреля 2004 г. в части отказа в удовлетворении ходатайства об освобождении из-под стражи и оставления прежней меры пресечения — содержания под стражей. Таким образом, применительно к спорному правоотношению судом не установлен факт незаконного нарушения прав и свобод первого заявителя (в том числе гарантированных статьей 5 Конвенции)... Поскольку суд пришел к выводу о законности содержания под стражей... оснований для удовлетворения требования о взыскании компенсации морального вреда не имеется...».
<2> Так в тексте. В оригинале судебного решения: «...по причине получения информации...» (см. Решение Сыктывкарского городского суда № 2-5687/2012 от 4 октября 2012 г.) (примеч. переводчика).
22. 27 декабря 2012 г. Верховный суд Республики Коми оставил данное решение в силе.
«В соответствии с частями первой и третьей статьи 227 УПК РФ по поступившему уголовному делу судья должен направить его по подсудности, назначить предварительное слушание или назначить судебное заседание. Если дело касается обвиняемого, содержащегося под стражей, судья принимает решение в срок не позднее четырнадцати суток. В соответствии с частью третьей статьи 228 УПК РФ судья также должен определить, следует ли изменить или отменить меру пресечения... Из указанных норм следует, что, как только уголовное дело поступает в суд, вопрос о содержании под стражей решается в соответствии со статьей 227 УПК РФ. Допустимый период содержания под стражей еще не истек, когда дело было передано в суд. Затем вопрос о содержании под стражей был разрешен судьей в установленные сроки. Таким образом, оснований для присуждения компенсации не имеется.»
Согласно части второй статьи 61 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации обстоятельства, установленные вступившим в законную силу судебным постановлением по ранее рассмотренному делу, обязательны для суда. Указанные обстоятельства не подлежат оспариванию при рассмотрении другого дела, в котором участвуют те же лица... Таким образом, было верно принято во внимание, что Верховный суд Республики Коми в своем решении от 25 мая 2012 г. (в ответ на ходатайство об освобождении из-под стражи) указал, что содержание под стражей в период с 19 февраля по 27 апреля 2004 г. являлось законным».
2. Другой этап судебных производств по уголовному делу и публикация газетной статьи в 2008 году
23. 12 января 2008 г. уполномоченные органы власти г. Сыктывкара возбудили уголовное дело против заявителей и иных лиц в соответствии со статьей 210 Уголовного кодекса Российской Федерации (далее — УК РФ) в отношении создания «преступного сообщества» и организации его деятельности.
24. В неуказанную дату А.Н. Митянину было официально предъявлено обвинение в совершении данного преступления.
25. 18 января 2008 г. в местной газете была опубликована статья под названием «Боксеры под стражей», в которой указывалось, что впервые в регионе было возбуждено уголовное дело по данной статье УК РФ и что оно касалось известных спортсменов.
26. В статье говорилось следующее:
«Впервые правоохранительные органы региона выдвинули обвинения против группы бывших спортсменов, [обвинив] их в управлении преступным сообществом...»
Официально все они являлись предпринимателями, спонсорами или организаторами различных спортивных мероприятий. Неофициально, по мнению правоохранительных органов, они являются членами так называемой Логиновской группировки, которая была создана во второй половине 1990-х годов...
По информации, [опубликованной] пресс-службой ФСБ [Федеральной службы безопасности], члены банды разработали эффективный механизм получения регулярных доходов путем вымогательства у предпринимателей. Тех, кто отказывался сотрудничать, подвергали различным формам давления, например, поджог предприятий или транспортных средств или насилие.
Правоохранительные органы занимались разработкой группировки несколько лет. 12 января 2008 г. следственный отдел регионального управления ФСБ возбудил уголовное дело в отношении лидеров и активных членов группировки. Они обвиняются в совершении преступления, предусмотренного статьей 210 Уголовного кодекса Российской Федерации («Организация преступного сообщества»).
По словам адвокатов, данная статья Уголовного кодекса применяется редко, поскольку доказать организацию преступного сообщества чрезвычайно сложно. В нашем регионе эта статья применяется впервые...
По информации, [опубликованной] пресс-службой регионального управления ФСБ, еще два человека, [имя и фамилия первого заявителя] и [имя и фамилия второго заявителя], уже отбывают наказание в виде лишения свободы за совершение иных преступлений. В декабре 2006 года [районный суд] г. Иваново признал их виновными в ограблении. [Фамилия первого заявителя] был приговорен к восьми годам лишения свободы...
Задержание подозреваемых широко освещалось в Эжвинском районе г. Сыктывкара...».
27. Статья сопровождалась фотографиями задержанных лиц, в том числе первого заявителя.
28. А.Н. Митянин предъявил иск в соответствии со статьями 152 и 152.1 ГК РФ (см. ниже §§ 43 - 45) в отношении газеты. Первый заявитель отметил, что в статье указывалось, что он являлся активным членом так называемой Логиновской группировки, которая существовала за счет доходов от вымогательства и «защиты» предпринимателей, применяя насилие в отношении тех лиц, которые отказывались от сотрудничества, и уничтожая их имущество. Первый заявитель требовал, inter alia, публикации опровержения о том, что он являлся активным членом преступного сообщества, считая ее диффамационной. По утверждениям первого заявителя, автор статьи (который ссылался на официальные источники) предполагал, что первый заявитель являлся членом широко известной «банды» и поэтому был виновен в совершении преступления, предусмотренного статьей 210 УК РФ.
29. Постановлением от 17 октября 2011 г. Сыктывкарский городской суд Республики Коми отклонил требования А.Н. Митянина. Суд счел, что заявитель не доказал, что информация в статье была неверной, и что данная информация соответствовала тому факту, что в отношении, inter alia, первого заявителя продолжалось уголовное расследование. Успешный иск о диффамации требует совокупного выполнения следующих условий: (i) соответствующая информация должна была быть доведена до сведения как минимум еще одного лица, (ii) содержание такой информации причинило ущерб достоинству, чести или деловой репутации заинтересованного лица, и (iii) информация «не соответствовала действительности» (то есть [была] ложной). Сыктывкарский городской суд пришел к выводу, что первый заявитель не смог установить ложного характера оспариваемой информации. Наконец, отметив, что газета не была обязана проверять информацию, полученную из официального источника, Сыктывкарский городской суд постановил, что по данному делу имело место исключение из требования о даче согласия на публикацию информации, касающейся личной жизни, и фотографии. По мнению Сыктывкарского городского суда, как того требовало предусмотренное законом исключение, в деле имелся «интерес, связанный с общественной и государственной безопасностью», а публикация была направлена на информирование общественности о «внешности лица, в отношении которого проводится уголовное расследование».
В постановлении Сыктывкарского городского суда также отмечалось следующее:
«Получив согласие следователя, сотрудник пресс-службы регионального управления Федеральной службы безопасности предоставил ответчику информацию об уголовном расследовании, возбужденном в отношении истца, и о [презумпции] его участия в преступном сообществе... Следственный орган был заинтересован в получении дополнительной информации, в частности, в отношении возможных свидетелей преступлений. Таким образом, ответчику были предоставлены вышеуказанная информация и фотография [заявителя]».
30. А.Н. Митянин подал апелляционную жалобу на постановление Сыктывкарского городского суда. 8 декабря 2011 г. Верховный суд Республики Коми оставил это постановление в силе, сославшись на тот факт, что газета получила оспариваемую информацию из официального источника, привела ссылку на данный источник в статье и просто напечатала указанную информацию. Суд апелляционной инстанции отметил, что информация была достоверной, не носила диффамационного характера, поскольку она «соответствовала информации, [предоставленной] в рамках предварительного расследования», и что было важно проинформировать общественность о внешности лица, которое было связано с делом, освещавшимся в средствах массовой информации.
31. Одновременно с этим в рамках отдельного иска о диффамации первый заявитель подал иск в отношении еще одной статьи (по всей видимости, с аналогичным содержанием), опубликованной другой газетой в апреле 2011 года. В заочном решении (то есть без заслушивания одной из сторон) от 7 сентября 2011 г. Сыктывкарский городской суд счел, что ответчик не смог доказать достоверность оспариваемых утверждений. Он присудил А.Н. Митянину выплату 5 000 рублей в качестве компенсации морального вреда и обязал газету опубликовать опровержение. По-видимому, данное решение не было обжаловано и, следовательно, вступило в силу. Впоследствии первый заявитель ссылался на решение от 7 сентября 2011 г. в ходе разбирательства по уголовному делу, утверждая, что имело место нарушение презумпции его невиновности. Суд отказал в приобщении копии судебного решения к материалам дела, учитывая, inter alia, что выводы гражданского суда не имели значения для принятия решения по уголовному обвинению.
32. Представляется, что 23 июня 2014 г. первый заявитель был признан виновным в совершении нескольких преступлений (включая убийство и членство в преступном сообществе) и приговорен к пожизненному заключению. Первый заявитель утверждал, что в апелляционной жалобе он и его соподсудимые выдвинули некоторые доводы, касавшиеся вышеупомянутой публикации. 10 июля 2015 г. Верховный Суд Российской Федерации оставил приговор без изменения.
B. М.Н. Леонов
33. 4 декабря 2003 г. второй заявитель был задержан в г. Сыктывкаре по подозрению в совершении ограбления и кражи в этом городе. 5 декабря 2003 г. Сыктывкарский городской суд вынес постановление о его заключении под стражу. 29 января 2004 г. срок его содержания под стражей был продлен до 19 февраля 2004 г. В неуказанную дату прокурор завершил расследование и передал дело в суд. 21 апреля 2004 г. судья вернул дело прокурору и постановил, что мера пресечения в виде содержания под стражей должна оставаться без изменений. 27 апреля 2004 г. следователь распорядился освободить заявителя из-под стражи, взяв с него обязательство не покидать место жительства. Однако заявитель не был освобожден из-под стражи.
34. В ходе отдельного судебного производства в марте 2004 года заявителю было предъявлено обвинение в связи с вооруженным ограблением, совершенным в г. Иваново. 29 апреля 2004 г. Ухтинский городской суд Республики Коми вынес постановление о содержании второго заявителя под стражей до окончания расследования данного ограбления. Второй заявитель не обжаловал указанное решение.
35. Впоследствии второй заявитель был переведен в г. Иваново для дальнейшего разбирательства.
36. 24 июня 2004 г. срок содержания второго заявителя под стражей был продлен до 5 августа 2004 г., затем, 3 августа 2004 г., срок его содержания под стражей был продлен до 5 октября 2004 г. Дело второго заявителя 7 сентября 2004 г. было передано в Октябрьский районный суд г. Иваново. 13 сентября 2004 г. районный суд постановил оставить без изменения меру пресечения в виде содержания второго заявителя под стражей до окончания судебного разбирательства. Позднее судья вернул дело прокурору. Оно было повторно передано в суд в неуказанную дату. 20 декабря 2004 г. районный суд вновь вернул уголовное дело прокурору и, inter alia, обязал его изменить формулировку обвинительного заключения. Районный суд также постановил оставить второго заявителя под стражей до совершения прокурором дальнейших действий. 14 февраля 2005 г. областной суд <1> оставил в силе вышеупомянутые постановления. Содержание второго заявителя под стражей было продлено в 2005 году. В августе 2005 года уголовное дело вновь было передано на рассмотрение в районный суд. Представляется, что в феврале 2006 года суд вновь вернул дело прокурору. По всей видимости, дело вновь было передано в суд примерно в августе 2006 года.
<1> Так в тексте. Возможно, здесь и далее имеется в виду Ивановский областной суд (примеч. редактора).
37. 21 декабря 2006 г. второй заявитель был осужден за совершение ряда уголовных преступлений. После этого его перевели в исправительное учреждение в Республике Коми.
38. В 2012 году второй заявитель подал жалобу на законность его содержания под стражей в период с 19 февраля по 29 апреля 2004 г. Соответствующая прокуратура отказалась рассматривать данную жалобу. Второй заявитель оспорил отказ на основании главы 25 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации (далее — ГПК РФ, см. ниже § 53) и ходатайствовал о том, чтобы его доставили в судебное заседание из следственного изолятора. Сыктывкарский городской суд в ответ на данное ходатайство указал, что оно будет рассмотрено по существу в ходе рассмотрения дела. В заседании 24 сентября 2012 г. Сыктывкарский городской суд заслушал ответчика и отклонил жалобу второго заявителя. В своем решении он указал, что рассмотрение дела в отсутствие истца было оправданным, поскольку действующее законодательство не предусматривало положений о доставлении истца в судебное заседание. Что касается существа жалобы, Сыктывкарский городской суд указал, что жалоба заявителя была рассмотрена соответствующим должностным лицом согласно применимой процедуре и что это должностное лицо привело основания для отклонения жалобы. Второй заявитель подал апелляционную жалобу. 3 декабря 2012 г. Верховный суд Республики Коми оставил данное решение в силе.
39. Второй заявитель также подал иск (вновь в соответствии с главой 25 ГПК РФ) в отношении начальника следственного изолятора, который предположительно незаконно содержал его там в течение оспариваемого периода. 24 сентября 2012 г. тот же судья Сыктывкарского городского суда заслушал ответчика и отклонил требования второго заявителя по данному иску. Перечислив соответствующие положения статей 5 Конвенции, УПК РФ и ГПК РФ, а также ход процесса по уголовному делу (см. выше §§ 33 - 34), этот суд пришел к выводу о том, что содержание второго заявителя под стражей в течение оспариваемого периода соответствовало законодательству, действовавшему в период, относившийся к обстоятельствам дела, что начальник следственного изолятора не имел законных оснований для освобождения второго заявителя, поскольку начальник изолятора был проинформирован о том, что уголовное дело в отношении второго заявителя находилось на рассмотрении суда первой инстанции. 3 декабря 2012 г. Верховный суд Республики Коми оставил данное решение в силе, отметив следующее:
«Установив юридически значимые обстоятельства и руководствуясь положениями уголовно-процессуального законодательства, суд первой инстанции пришел к правильному и обоснованному выводу о том, что законных оснований к освобождению заявителя после 19 февраля 2004 г. со стороны администрации следственного изолятора не имелось по причине получения информации от прокурора о направлении уголовного дела на рассмотрение в суд. Следовательно, содержание [второго заявителя] под стражей с 19 февраля по 29 апреля 2004 г. являлось законным... Суд верно отклонил доводы о том, что начальник следственного изолятора должен был принять решение об освобождении [второго заявителя] после 19 февраля 2004 г., так как ему не было представлено судебное постановление о продлении срока содержания заявителя под стражей... В соответствии с частью второй статьи 255 УПК РФ срок содержания под стражей до судебного разбирательства не может превышать шести месяцев, за исключением случаев, предусмотренных частью третьей... В дальнейшем соответствующий суд вправе продлить срок содержания под стражей по уголовным делам о тяжких и особо тяжких преступлениях... Таким образом, принятие Сыктывкарским городским судом к производству уголовного дела, учитывая вынесенное впоследствии постановление Сыктывкарского городского суда от 21 апреля 2004 г. (в части отказа в удовлетворении ходатайства об освобождении из-под стражи), следует de facto оценивать как решение о продлении срока содержания [заявителя] под стражей в пределах сроков, оговоренных статьей 255 УПК РФ...».
II. Соответствующие законодательство Российской Федерации и правоприменительная практика
A. Защита личной жизни, чести и репутации
1. Конституция Российской Федерации
40. Статья 23 Конституции Российской Федерации защищает неприкосновенность частной жизни, честь и доброе имя.
41. Статья 24 Конституции Российской Федерации запрещает сбор, хранение, использование или распространение информации о частной жизни лица без его согласия.
42. Статья 25 Конституции Российской Федерации гарантирует неприкосновенность жилища. Никто не вправе проникать в жилище против воли проживающих в нем лиц иначе как в случаях, установленных федеральным законом, или на основании судебного решения.
2. Гражданский кодекс Российской Федерации
43. Статья 152 ГК РФ в редакции, действовавшей в соответствующий период, предусматривала право гражданина требовать по суду опровержения порочащих его честь или репутацию сведений, если лицо, распространившее такие сведения, не докажет, что они «соответствуют действительности».
44. «Не соответствующими действительности» являются утверждения о фактах или событиях, которые не имели места в действительности во время, к которому относятся оспариваемые сведения (согласно пункту 7 Постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 24 февраля 2004 г. № 3 <1>). Не могут рассматриваться как «не соответствующие действительности» сведения, содержащиеся в судебных решениях, постановлениях органов предварительного расследования и других официальных документах, для обжалования и оспаривания которых предусмотрен иной установленный законами судебный порядок (см. ibid). В соответствии со статьей 152 ГК РФ обязанность доказывать соответствие действительности оспариваемых сведений лежит на ответчике. Истец обязан доказать факт распространения сведений лицом, к которому предъявлен иск, а также порочащий характер этих сведений (пункт 9 Постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации № 3).
<1> Так в тексте. Имеется в виду Постановление Пленума Верховного Суда Российской Федерации «О судебной практике по делам о защите чести и достоинства граждан, а также деловой репутации граждан и юридических лиц» (примеч. переводчика).
45. Статья 152.1 ГК РФ была введена в 2006 году. Она запрещает обнародование и использование изображения гражданина (например, в виде его фотографии или видеозаписи) без согласия данного гражданина. Такое согласие не требуется, inter alia, для использования изображения в государственных или иных публичных интересах.
3. Закон Российской Федерации от 27 декабря 1991 г. № 2124-I «О средствах массовой информации» (далее — Закон о средствах массовой информации)
46. Статья 41 Закона о средствах массовой информации не содержит общей нормы об использовании изображения лица в связи с производством по уголовному делу. Однако она предусматривает, что средства массовой информации не вправе разглашать прямо или косвенно сведения, указывающие на личность несовершеннолетнего, совершившего преступление либо подозреваемого в его совершении. Для разглашения данных сведений требуется согласие самого несовершеннолетнего или его родителей.
47. Статья 49 Закона о средствах массовой информации устанавливает, что журналист обязан получать согласие заинтересованного лица на распространение сведений о его личной жизни, за исключением случаев, когда «[распространение информации] необходимо для защиты общественных интересов».
48. Согласно статье 57 Закона о средствах массовой информации в редакции, действовавшей в соответствующий период, редакция или журналист не несут ответственности за распространение сведений, не соответствующих действительности, порочащих честь и достоинство граждан либо иным образом ущемляющих права и законные интересы граждан, если такие сведения содержатся в ответе на запрос информации либо в материалах пресс-служб государственных органов или иных организаций.
4. Федеральный закон от 27 июля 2006 г. № 152-ФЗ «О персональных данных» (далее — Закон о персональных данных)
49. Статья 3 Закона о персональных данных определяет «персональные данные» как любую информацию, прямо или косвенно определяющую конкретное физическое лицо.
50. Журналист вправе обрабатывать такие данные без согласия заинтересованного лица в целях осуществления его профессиональной деятельности и/или законной деятельности средства массовой информации при условии, что при этом не нарушаются права заинтересованного лица (статья 6 Закона о персональных данных).
5. Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации
51. Статья 161 УПК РФ предусматривает, что следователь может дать разрешение на разглашение «данных» предварительного расследования по уголовному делу, если это разглашение не противоречит интересам расследования и не нарушает прав или законных интересов лиц, вовлеченных в расследование. Следователь определяет допустимый объем раскрытия данных.
B. Иные относящиеся к делу документы
52. В 2009 году Пленум Верховного Суда Российской Федерации указал, что постановление о заключении под стражу, принятое на стадии предварительного расследования, сохраняет свою силу после направления уголовного дела в суд только в течение срока, установленного в таком решении (пункт 20 Постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 29 октября 2009 г. № 22 <1>).
<1> Так в тексте. Имеется в виду Постановление Пленума Верховного Суда Российской Федерации «О практике применения судами мер пресечения в виде заключения под стражу, залога и домашнего ареста» (примеч. переводчика).
53. Глава 25 ГПК РФ в редакции, действовавшей в соответствующий период, предусматривала порядок подачи заявления об оспаривании действий или бездействия должностных лиц, которые причинили вред его правам и свободам. Такое заявление могло быть подано в течение трех месяцев со дня, когда заинтересованному лицу стало известно о нарушении его прав или свобод (статья 256 ГПК РФ).
54. Пленум Верховного Суда Российской Федерации в ином контексте обжалования незаконных действий судебного пристава-исполнителя указал, что в денежном иске о возмещении вреда в соответствии со статьей 1069 ГК РФ не может быть отказано только на том основании, что действия (бездействие) судебного пристава-исполнителя не были признаны незаконными в отдельном судебном производстве, их законность суд оценивает при рассмотрении иска о возмещении вреда (пункт 82 Постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 17 ноября 2015 г. № 50 <2>). Неясно, установлен ли аналогичный подход в отношении исков в соответствии с пунктом 1 статьи 1070 ГК РФ во взаимосвязи со статьей 1100 ГК РФ, касающихся содержания под стражей согласно УПК РФ, в частности, в отношении ситуации, описанной выше в § 52 (см., однако, Определение Конституционного Суда Российской Федерации от 2 июля 2013 г. № 1049-О и кассационное определение Пермского краевого суда от 14 февраля 2011 г. № 33-1335).
<2> Так в тексте. Имеется в виду Постановление Пленума Верховного Суда Российской Федерации «О применении судами законодательства при рассмотрении некоторых вопросов, возникающих в ходе исполнительного производства» (примеч. переводчика).
ПРАВО
I. Объединение рассмотрения жалоб в одном производстве
55. Европейский Суд в соответствии с пунктом 1 правила 42 своего Регламента решил объединить рассмотрение жалоб в одном производстве, учитывая схожесть их фактических и правовых оснований.
II. Предполагаемое нарушение пункта 1 статьи 5 Конвенции
56. Первый заявитель, А.Н. Митянин, жаловался в соответствии с пунктом 1 статьи 5 Конвенции на то, что его содержание под стражей с 20 февраля по 10 марта 2004 г. было незаконным. Он также утверждал, что его содержание под стражей с 5 октября 2004 г. по 14 марта 2005 г. было незаконным и что данная незаконность, в свою очередь, негативно повлияла на соответствующие исчисления сроков согласно статьям 109 и 255 УПК РФ, связанные с последующим периодом его содержания под стражей до июня 2005 года (см. Постановление Европейского Суда по делу «Штейн (Стейн) против Российской Федерации» (Shteyn (Stein) v. Russia) от 18 июня 2009 г., жалоба № 23691/06 <1>, §§ 89 - 95).
<1> См.: Российская хроника Европейского Суда. 2012. № 4 (примеч. редактора).
57. Второй заявитель, М.Н. Леонов, жаловался в соответствии с пунктом 1 статьи 5 Конвенции на то, что его содержание под стражей с 20 февраля по 29 апреля 2004 г. было незаконным.
58. Пункт 1 статьи 5 Конвенции гласит:
«1. Каждый имеет право на свободу и личную неприкосновенность. Никто не может быть лишен свободы иначе как в следующих случаях и в порядке, установленном законом:»
...(c) законное задержание или заключение под стражу лица, произведенное с тем, чтобы оно предстало перед компетентным органом по обоснованному подозрению в совершении правонарушения или в случае, когда имеются достаточные основания полагать, что необходимо предотвратить совершение им правонарушения или помешать ему скрыться после его совершения...».
A. Доводы сторон
1. Власти Российской Федерации
59. Власти Российской Федерации утверждали, что первый заявитель не содержался под стражей до 29 апреля 2004 г. и что он впервые представил жалобы, касающиеся его содержания под стражей, в формуляре жалобы от 13 июня 2006 г. Вопросы, относящиеся к февралю и марту 2004 года, были подняты в Европейском Суде 11 сентября 2013 г., в то время как соответствующее судебное разбирательство в Российской Федерации завершилось 27 декабря 2012 г. Власти Российской Федерации также отмечали, что по состоянию на 2006 год заявитель еще не исчерпал внутригосударственные средства правовой защиты в отношении указанного периода.
60. В отношении второго заявителя власти Российской Федерации признали нарушение пункта 1 статьи 5 Конвенции. В своих последующих замечаниях власти Российской Федерации подтвердили свою позицию по существу и затронули вопрос о приемлемости, утверждая, что второй заявитель должен был подать жалобу в течение шести месяцев после прекращения оспариваемой ситуации. Средства правовой защиты, которые он использовал, не должны были приниматься во внимание. В частности, подача гражданского иска относительно морального вреда, причиненного в результате незаконного содержания под стражей, не ограничивалась каким-либо сроком и была использована вторым заявителем через несколько лет после того, как имела место обжалуемая ситуация (они ссылались на Решение Европейского Суда по делу «Норкин против Российской Федерации» (Norkin v. Russia) от 5 февраля 2013 г., жалоба № 21056/11 <2>, § 15).
<2> См.: Бюллетень Европейского Суда по правам человека. 2015. № 10 (примеч. редактора).
2. Заявители
61. Первый заявитель утверждал, что доводы властей Российской Федерации были фактически неверными и что он выполнил требование о шестимесячном сроке для подачи жалобы.
62. Второй заявитель считал, что в соответствии с правилом 55 Регламента Европейского Суда власти Российской Федерации были лишены права впервые поднимать вопрос о неприемлемости жалобы в своих последующих замечаниях в ответ на доводы заявителя. Получив возможность прокомментировать дальнейшие аргументы властей Российской Федерации, второй заявитель указал, в частности, со ссылкой на принцип субсидиарности, что будет целесообразно предоставить властям Российской Федерации возможность исправить предполагаемое нарушение, которое допустил второй заявитель, изначально не прибегнув к юридической консультации, а именно, он ходатайствовал, хотя и безрезультатно, о том, чтобы уголовный суд вынес частное определение по его делу в соответствии со статьей 226 УПК РФ. Позднее, в 2012 году, он подал жалобу в прокуратуру, а затем оспорил ее постановление в порядке надзора (см. выше § 38). Наконец, он подал гражданский иск против начальника следственного изолятора ввиду предположительно незаконного отказа освободить его из-под стражи и морального вреда, причиненного ему таким отказом (см. выше § 39). Указанный порядок действий предполагал разумные шансы на успех, поскольку Закон о содержании под стражей <1> четко предусматривал обязанность начальника следственного изолятора освободить второго заявителя из-под стражи, так как он не получал какого-либо решения суда, которое бы разрешало содержать второго заявителя под стражей или продлевало срок его содержания под стражей. Второй заявитель получил решение по существу данного иска.
<1> Так в тексте. Имеется в виду Федеральный закон от 15 июля 1995 г. № 103-ФЗ «О содержании под стражей подозреваемых и обвиняемых в совершении преступлений» (примеч. переводчика).
63. Заявители также утверждали, что подход, принятый Европейским Судом в упоминавшемся выше его Решении по делу «Норкин против Российской Федерации», касался именно структурной проблемы, связанной с отсутствием эффективных средств правовой защиты в отношении условий содержания под стражей. Европейский Суд не приходил к подобным выводам относительно вопросов, возникающих в связи с пунктом 1 статьи 5 Конвенции. Кроме того, упоминавшееся выше Решение по делу «Норкин против Российской Федерации» было основано на более ранних выводах Европейского Суда (в частности, в соответствии со статьей 13 Конвенции). Подобные выводы не были сделаны в отношении пункта 1 статьи 5 Конвенции. Напротив, Европейский Суд в целом использовал гибкий подход к вопросу об исчерпании внутригосударственных средств правовой защиты, касающихся подобных жалоб, и согласился с рядом внутригосударственных решений в целях пункта 1 статьи 35 Конвенции (см. в отношении, inter alia, гражданского иска о возмещении ущерба Постановление Европейского Суда по делу «Трепашкин против Российской Федерации» (Trepashkin v. Russia) от 19 июля 2007 г., жалоба № 36898/03 <2>, § 66, Постановление Европейского Суда по делу «Шулепова против Российской Федерации» (Shulepova v. Russia) от 11 декабря 2008 г., жалоба № 34449/03 <3>, §§ 1, 15 - 27 и 36, и Постановление Европейского Суда по делу «Федотов против Российской Федерации» (Fedotov v. Russia) от 25 октября 2005 г., жалоба № 5140/02 <4>, §§ 1, 15 - 20 и 31 - 35, относительно судебного разбирательства против начальника следственного изолятора Постановление Европейского Суда по делу «Старокадомский против Российской Федерации (N 2)» (Starokadomskiy v. Russia) (N 2) от 13 марта 2014 г., жалоба № 27455/06 <5>, §§ 1, 32 и 39 - 40).
<2> См.: Бюллетень Европейского Суда по правам человека. 2008. № 3 (примеч. редактора).
<3> См.: там же. 2009. № 8 (примеч. редактора).
<4> См.: там же. 2006. № 3 (примеч. редактора).
<5> См.: там же. 2014. № 8 (примеч. редактора).
B. Мнение Европейского Суда
1. Приемлемость жалобы для ее рассмотрения по существу
(a) Содержание первого заявителя под стражей с октября 2004 года по март 2005 года и с марта по июнь 2005 года
64. Что касается содержания А.Н. Митянина под стражей с 5 октября 2004 г. по 14 марта 2005 г., а затем до 4 июня 2005 г., Европейский Суд считает, что суды Российской Федерации действовали в рамках своих полномочий при принятии решений и что законодательство Российской Федерации не предусматривает каких-либо оснований полагать, что такие решения были недействительными или незаконными (см. для сравнения Постановление Европейского Суда по делу «А.Б. против Российской Федерации» (A.B. v. Russia) от 14 октября 2010 г., жалоба № 1439/06 <6>, §§ 153 - 159, и Постановление Европейского Суда по делу «Миминошвили против Российской Федерации» (Miminoshvili v. Russia) от 28 июня 2011 г., жалоба № 20197/03 <7>, §§ 70 - 74). Таким образом, жалоба в этой части является явно необоснованной и должна быть отклонена в соответствии с подпунктом «a» пункта 3 и пунктом 4 статьи 35 Конвенции.
<6> См.: Российская хроника Европейского Суда. 2011. № 2 (примеч. редактора).
<7> См.: там же. 2012. № 2 (примеч. редактора).
(b) Содержание заявителей под стражей в начале 2004 года
65. Европейский Суд не усматривает необходимости рассматривать вопрос о том, могут ли власти Российской Федерации выдвигать возражение о шестимесячном сроке для подачи жалобы в отношении содержания второго заявителя под стражей, поскольку Европейский Суд в любом случае считает, что этот вопрос относится к его юрисдикции, и он может рассмотреть его по собственной инициативе (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Белане Надь против Венгрии» (Belane Nagy v. Hungary), жалоба № 53080/13 <8>, § 71, ECHR 2016, относительно совместимости ratione materiae с положениями Конвенции), используя в настоящем деле доводы обеих сторон.
<8> См.: Прецеденты Европейского Суда по правам человека. Специальный выпуск. 2017. № 8 (примеч. редактора).
66. В 2013 году заявители подали жалобы в Европейский Суд в соответствии с пунктом 1 статьи 5 Конвенции в связи с их содержанием под стражей в начале 2004 года, а именно вследствие того, что на указанный период отсутствовали какие-либо вступившие в законную силу постановления суда, санкционирующие их непрерывное содержание под стражей в течение данного периода.
67. Прежде всего отсутствуют какие-либо основания сомневаться в том, что заявители были лишены свободы в течение соответствующих периодов времени.
68. Что касается первого заявителя (А.Н. Митянина), оспариваемый период его содержания под стражей продолжался с 20 февраля по 10 марта 2004 г., соответствующее судебное разбирательство в Российской Федерации завершилось 27 декабря 2012 г., а первый заявитель подал жалобу в Европейский Суд письмом от 26 июня 2013 г. (см. выше § 21).
69. Что касается второго заявителя (М.Н. Леонова), оспариваемый период его содержания под стражей продолжался с 19 февраля по 29 апреля 2004 г., соответствующее судебное разбирательство в Российской Федерации завершилось 3 декабря 2012 г., а второй заявитель подал жалобу в Европейский Суд 7 мая 2013 г. (см. выше §§ 38 и 39).
70. В рамках гражданского производства в 2012 году А.Н. Митянин просил суд оценить законность его содержания под стражей в период с 20 февраля по 10 марта 2004 г. и на основании соответствующего вывода присудить ему компенсацию морального вреда, причиненного незаконным лишением свободы (см. выше § 21). В ходе гражданского производства суд не отклонил требования А.Н. Митянина по каким-либо процессуальным основаниям. Напротив, он изучил вопрос о законности периода содержания под стражей, а затем рассмотрел и отклонил соответствующее денежное требование.
71. Что касается М.Н. Леонова, который подал иск в соответствии с главой 25 ГПК РФ против начальника следственного изолятора, в котором он содержался, суд установил, что начальнику следственного изолятора было известно о рассмотрении уголовного дела в отношении заявителя судом первой инстанции. Суд пришел к выводу, что содержание М.Н. Леонова под стражей соответствовало законодательству, действовавшему в период, относившийся к обстоятельствам дела.
72. Европейский Суд напоминает, что пункт 1 статьи 35 Конвенции позволяет принимать во внимание только те средства правовой защиты, которые являются практическими и эффективными, поскольку заявитель не может продлевать строгий срок, установленный Конвенцией, стремясь подать ненадлежащие или ошибочные жалобы в органы или учреждения, которые не имеют полномочий и компетенции, чтобы предложить эффективное возмещение вреда подателю жалобы в рамках Конвенции (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Лопеш де Соуза Фернандеш против Португалии» (Lopes de Sousa Fernandes v. Portugal) от 19 декабря 2017 г., жалоба № 56080/13 <1>, §§ 130 - 132). Следовательно, если заявитель воспользовался средством правовой защиты, которое изначально не имеет шансов на успех, решение по такой апелляционной жалобе не может быть принято во внимание в целях исчисления шестимесячного срока для подачи жалобы (см. ibid., см. также Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Йеронович против Латвии» ( Jeronoviès v. Latvia) от 5 июля 2016 г., жалоба № 44898/10 <2>, § 75). Однако, например, можно считать, что течение шестимесячного срока для подачи жалобы начинается с принятия решения в результате применения исключительного средства правовой защиты (например, в силу того, что оно не было доступно напрямую), когда соответствующий суд фактически принял дело к рассмотрению и имел возможность при необходимости отменить оспариваемое решение, передать дело в нижестоящий суд и, следовательно, устранить ситуацию, обжалуемую заявителем (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Озтюрк против Турции» ( Öztürk v. Turkey), жалоба № 22479/93, §§ 45 — 46, ECHR 1999-VI, а также Решение Европейского Суда по делу «Райчинов против Болгарии» (Raichinov v. Bulgaria) от 1 февраля 2005 г., жалоба № 47579/99).
<1> См.: Бюллетень Европейского Суда по правам человека. 2018. № 6 (примеч. редактора).
<2> См.: Прецеденты Европейского Суда по правам человека. Специальный выпуск. 2017. № 6 (примеч. редактора).
73. Что касается обоих указанных периодов содержания под стражей, заявители воспользовались средством правовой защиты, которое они не были обязаны использовать для исчерпания внутригосударственных средств правовой защиты, и в отношении обоих периодов содержания под стражей они получили первоначальное решение судов Российской Федерации о законности оспариваемого содержания под стражей (см. выше §§ 21 и 39). Отсутствуют какие-либо предположения или признаки того, что судебные разбирательства не имели шансов на успех или не могли обеспечить возмещение ущерба. Таким образом, при особых обстоятельствах дела их следует принимать во внимание в целях соблюдения заявителями требования шестимесячного срока согласно пункту 1 статьи 35 Конвенции. С учетом вышеизложенного Европейский Суд не считает необходимым устанавливать, рассматривался ли вопрос о законности содержания под стражей на первом этапе судебных разбирательств в соответствии с главой 25 ГПК РФ (см. выше § 38).
74. Соответственно, с учетом обстоятельств настоящего дела заявители выполнили требование шестимесячного срока согласно пункту 1 статьи 35 Конвенции, направив жалобы в Европейский Суд 7 мая и 26 июня 2013 г. соответственно, то есть в течение шести месяцев после вынесения решений судами апелляционных инстанций от 3 и 27 декабря 2012 г. соответственно.
75. Европейский Суд также отклоняет как необоснованное возражение властей Российской Федерации о неисчерпании внутригосударственных средств правовой защиты, поскольку они не указали, какие иные средства правовой защиты были доступны заявителям, и как они могли обеспечить надлежащее возмещение ущерба, и, следовательно, должны ли они были быть исчерпаны.
76. Европейский Суд считает, что жалобы заявителей не являются явно необоснованными по смыслу подпункта «a пункта 3 статьи 35 Конвенции. Он также отмечает, что не были установлены какие-либо иные основания для неприемлемости жалоб. Следовательно, они должны быть объявлены приемлемыми для рассмотрения по существу.»
2. Существо жалоб
77. Европейский Суд отмечает, что 29 января 2004 г. Сыктывкарский городской суд продлил срок содержания А.Н. Митянина под стражей до 19 февраля 2004 г. Органы прокуратуры 18 февраля 2004 г. завершили предварительное расследование и передали дело в суд. Только 10 марта 2004 г. Сыктывкарский городской суд вынес новое постановление о продлении срока содержания первого заявителя под стражей. Впоследствии его требование о компенсации ввиду отсутствия вступившего в законную силу судебного постановления в период с 20 февраля по 10 марта 2004 г. было отклонено. Суды Российской Федерации решили, что в течение указанного периода дело в отношении первого заявителя находилось на рассмотрении суда первой инстанции и что его непрерывное содержание под стражей было законным. Что касается жалобы М.Н. Леонова на его содержание под стражей с 20 февраля по 29 апреля 2004 г., Европейский Суд отмечает, что из имеющихся материалов дела не следует, что после истечения срока действия постановления о заключении под стражу от 19 февраля 2004 г. содержание второго заявителя под стражей было продлено на законных основаниях как минимум до 21 апреля 2004 г., когда Ухтинский городской суд Республики Коми вынес постановление о содержании его под стражей до окончания расследования. Учитывая свою прецедентную практику по данному вопросу (см. среди многих прочих примеров Постановление Европейского Суда по делу «Худоеров против Российской Федерации» (Khudoyorov v. Russia), жалоба № 6847/02 <1>, §§ 144 - 151, ECHR 2005-X (извлечения), и Постановление Европейского Суда по делу «Лебедев против Российской Федерации» (Lebedev v. Russia) от 25 октября 2007 г., жалоба № 4493/04 <2>, §§ 55 - 59), Европейский Суд приходит к выводу о том, что имело место нарушение пункта 1 статьи 5 Конвенции в отношении содержания А.Н. Митянина под стражей с 20 февраля по 10 марта 2004 г. и М.Н. Леонова — с 20 февраля по 21 апреля 2004 г.
<1> См.: Бюллетень Европейского Суда по правам человека. 2006. № 7 (примеч. редактора).
<2> См.: Российская хроника Европейского Суда. 2007. № 2 (примеч. редактора).
III. Предполагаемые нарушения пунктов 3 и 4 статьи 5 Конвенции
78. Заявители утверждали, что имело место нарушение пункта 3 статьи 5 Конвенции в отношении их содержания под стражей, поскольку органы власти Российской Федерации не проявили надлежащего усердия при проведении производства по уголовным делам, что привело к осуждению заявителей в декабре 2006 года. Первый заявитель также жаловался в соответствии с пунктом 4 статьи 5 Конвенции на отказ в рассмотрении его апелляционной жалобы на постановление суда от 1 февраля 2006 г., которым его ходатайство об освобождении из-под стражи было отклонено (см. выше § 17).
79. Европейский Суд считает, что данные жалобы не являются явно необоснованными по смыслу подпункта «a» пункта 3 статьи 35 Конвенции. Кроме того, не были установлены какие-либо иные основания неприемлемости жалоб. Следовательно, они должны быть объявлены приемлемыми для рассмотрения по существу.
80. Власти Российской Федерации признали допущенные нарушения в отношении первого заявителя. Что касается второго заявителя, Европейский Суд отмечает, что в своих замечаниях власти Российской Федерации четко признали нарушение. Однако в своем последнем комментарии в указанных замечаниях они указали, что требования пункта 3 статьи 5 Конвенции «нарушены не были». Принимая во внимание тот факт, что ситуация второго заявителя идентична ситуации первого, и учитывая недвусмысленную позицию властей Российской Федерации относительно него, Европейский Суд считает, что в последнем комментарии относительно второго заявителя содержалась опечатка.
81. Согласно сложившейся прецедентной практике Европейского Суда в соответствии с пунктом 3 статьи 5 Конвенции, если основания, приводимые судебными органами в оправдание непрерывного содержания под стражей, являются относящимися к делу и достаточными, следует установить, проявили ли органы власти государства-ответчика «особую тщательность» при проведении производства по делу (см. в качестве недавнего примера Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Бузаджи против Республики Молдова» (Buzadji v. Republic of Moldova), жалоба № 23755/07 <1>, § 87, ECHR 2016 (извлечения)). Действительно, в этом и состояла суть жалоб заявителей в Европейский Суд. По-видимому, суды Российской Федерации не учли соответствующие доводы. Принимая к сведению признание властями Российской Федерации нарушений и сроки судебного разбирательства (в частности, допущенные недостатки в период с января 2004 года по декабрь 2006 года (в отношении первого заявителя) и с декабря 2003 года по декабрь 2006 года (в отношении второго заявителя), в результате которых дело было возвращено прокурору и были созданы препятствия для рассмотрения обвинения судом первой инстанции), Европейский Суд приходит к выводу, что в настоящем деле имело место нарушение пункта 3 статьи 5 Конвенции в отношении каждого заявителя (см., mutatis mutandis, Постановление Европейского Суда по делу «Радчиков против Российской Федерации» (Radchikov v. Russia) от 24 мая 2007 г., жалоба № 65582/01 <2>, § 50).
<1> См.: Прецеденты Европейского Суда по правам человека. Специальный выпуск. 2017. № 5 (примеч. редактора).
<2> См.: Бюллетень Европейского Суда по правам человека. 2007. № 10 (примеч. редактора).
82. Пункт 4 статьи 5 Конвенции не обязывает Договаривающиеся Государства предусматривать второй уровень юрисдикции для рассмотрения законности содержания под стражей. Однако если законодательство государства-ответчика устанавливает систему апелляционного обжалования, апелляционный орган также должен отвечать требованиям пункта 4 статьи 5 Конвенции (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Лебедев против Российской Федерации», § 96). Учитывая признание нарушения со стороны властей Российской Федерации, Европейский Суд приходит к заключению о том, что имело место нарушение требований пункта 4 статьи 5 Конвенции в отношении отказа в рассмотрении апелляционной жалобы первого заявителя на судебное решение от 1 февраля 2006 г., которым его ходатайство об освобождении из-под стражи было отклонено (см. в аналогичном контексте Постановление Европейского Суда по делу «Макаренко против Российской Федерации» (Makarenko v. Russia) от 22 декабря 2009 г., жалоба № 5962/03 <3>, §§ 122 - 125, Постановление Европейского Суда по делу «Чуприков против Российской Федерации» (Chuprikov v. Russia) от 12 июня 2014 г., жалоба № 17504/07 <4>, §§ 82 - 87, и Постановление Европейского Суда по делу «Манеров против Российской Федерации» (Manerov v. Russia) от 5 января 2016 г., жалоба № 49848/10 <5>, §§ 35 - 38).
<3> См.: там же. 2010. № 12 (примеч. редактора).
<4> См.: Прецеденты Европейского Суда по правам человека. 2014. № 10 (примеч. редактора).
<5> См.: Бюллетень Европейского Суда по правам человека. 2016. № 8 (примеч. редактора).
IV. Предполагаемое нарушение пункта 5 статьи 5 Конвенции
83. Заявители жаловались в соответствии с пунктом 5 статьи 5 Конвенции на то, что решения судов Российской Федерации, вынесенные в 2012 году, причинили вред их праву на получение компенсации за незаконное содержание под стражей в начале 2004 года в нарушение пункта 1 статьи 5 Конвенции.
84. Пункт 5 статьи 5 Конвенции гласит:
«Каждый, кто стал жертвой задержания или заключения под стражу в нарушение положений настоящей статьи, имеет право на компенсацию».
A. Приемлемость жалобы для ее рассмотрения по существу
85. Европейский Суд напоминает, что требования пункта 5 статьи 5 Конвенции выполняются, когда есть возможность обратиться за выплатой компенсации в связи с лишением свободы, которое осуществляется при обстоятельствах, противоречащих пунктам 1 - 3 или 4 статьи 5 Конвенции (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Станев против Болгарии» (Stanev v. Bulgaria), жалоба № 36760/06, § 182, ECHR 2012). Таким образом, право на компенсацию, предусмотренное пунктом 5 статьи 5 Конвенции, предполагает, что органы власти государства-ответчика или Европейский Суд установили нарушение одного из пунктов статьи 5 Конвенции (см. ibid.).
86. В своих замечаниях в 2016 году заявители также впервые упомянули о нарушении пункта 5 статьи 5 Конвенции во взаимосвязи с пунктом 3 статьи 5 Конвенции в отношении периода содержания под стражей, который закончился в декабре 2006 года. Действительно, Европейский Суд установил нарушение пункта 3 статьи 5 Конвенции (см. выше). Тем не менее следует отметить, что вопрос о праве на компенсацию в этом отношении не являлся частью жалобы, поданной в Европейский Суд, а также не входил в перечень вопросов, коммуницированных властям Российской Федерации. Кроме того, отсутствуют какие-либо основания для того, чтобы толковать замечания властей Российской Федерации как признание нарушения пункта 5 статьи 5 Конвенции во взаимосвязи с пунктом 3 статьи 5 Конвенции, как это сделали заявители. Таким образом, эта жалоба была подана с нарушением срока и должна быть отклонена в соответствии с пунктами 1 и 4 статьи 35 Конвенции.
87. Что касается пункта 5 статьи 5 Конвенции и содержания А.Н. Митянина под стражей с 20 февраля по 10 марта 2004 г., а М.Н. Леонова с 20 февраля по 21 апреля 2004 г., Европейский Суд считает, что данная жалоба не является явно необоснованной по смыслу подпункта «a» пункта 3 статьи 35 Конвенции. Кроме того, не были установлены какие-либо иные основания для неприемлемости жалобы. Следовательно, она должна быть объявлена приемлемой для рассмотрения по существу.
B. Существо жалобы
88. С учетом своей прецедентной практики по данному вопросу (см. среди прочих примеров Постановление Европейского Суда по делу «Борис Попов против Российской Федерации» (Boris Popov v. Russia) от 28 октября 2010 г., жалоба № 23284/04 <1>, §§ 84 - 86) Европейский Суд приходит к выводу о том, что имело место нарушение пункта 5 статьи 5 Конвенции в отношении содержания А.Н. Митянина под стражей с 20 февраля по 10 марта 2004 г., а М.Н. Леонова с 20 февраля по 21 апреля 2004 г.
<1> См.: Бюллетень Европейского Суда по правам человека. 2011. № 9 (примеч. редактора).
V. Предполагаемое нарушение пункта 1 статьи 6 Конвенции
89. Второй заявитель жаловался на то, что было допущено нарушение требований пункта 1 статьи 6 Конвенции в связи с тем, он не присутствовал на слушаниях по его гражданскому делу, что привело к вынесению судебного решения от 24 сентября 2012 г., которое было оставлено в силе при рассмотрении апелляционной жалобы 3 декабря 2012 г. (см. выше §§ 38 - 39).
90. Пункт 1 статьи 6 Конвенции в соответствующей части гласит:
«Каждый в случае спора о его гражданских правах и обязанностях... имеет право на справедливое... разбирательство дела... судом...».
91. Власти Российской Федерации утверждали, что эта жалоба была подана с нарушением срока в той части, в которой она касалась слушания от 24 сентября 2012 г., и признали, что имело место нарушение статьи 6 Конвенции в отношении слушания 3 декабря 2012 г.
92. Второй заявитель считал, что в отношении статьи 6 Конвенции приемлемость любой соответствующей жалобы для рассмотрения по существу (включая соблюдение требования шестимесячного срока) должна оцениваться с учетом производства по делу во всей его полноте. Таким образом, целесообразно принять во внимание решение суда апелляционной инстанции от 3 декабря 2012 г. в целях исчисления шестимесячного срока.
93. Европейский Суд согласился с доводами второго заявителя. Европейский Суд также считает, что данная жалоба не является явно необоснованной по смыслу подпункта «a» пункта 3 статьи 35 Конвенции. Кроме того, не были установлены какие-либо иные основания неприемлемости жалобы. Соответственно, Европейский Суд объявляет жалобу приемлемой для рассмотрения по существу.
94. Отмечая некоторые существенные фактические и правовые схожие элементы между настоящим делом и вопросами, подробно рассмотренными Европейским Судом в Постановлении по делу «Евдокимов и другие против Российской Федерации» (Yevdokimov and Others v. Russia) от 16 февраля 2016 г., жалоба № 27236/05 и 10 других жалоб <2>, §§ 49 - 53, а также принимая во внимание признание нарушения со стороны властей Российской Федерации, Европейский Суд приходит к выводу, что в настоящем деле имело место нарушение требований пункта 1 статьи 6 Конвенции в отношении двух этапов судебных производств в целом, которые были инициированы вторым заявителем.
<2> См.: Российская хроника Европейского Суда. 2016. № 3 (примеч. редактора).
VI. Предполагаемые нарушения пункта 2 статьи 6 и статьи 8 Конвенции
95. Первый заявитель жаловался на содержание газетной статьи от 18 января 2008 г., сопровождавшейся публикацией его фотографии, утверждая, что это нарушало его презумпцию невиновности. Он также жаловался по существу на то, что вышеупомянутые факты представляли собой несоразмерное вмешательство в его личную жизнь в результате отклонения его иска о диффамации в отношении газеты.
96. Пункт 2 статьи 6 Конвенции гласит:
«2. Каждый обвиняемый в совершении уголовного преступления считается невиновным, до тех пор пока его виновность не будет установлена законным порядком».
97. Статья 8 Конвенции предусматривает следующее:
«1. Каждый имеет право на уважение его личной и семейной жизни...»
2. Не допускается вмешательство со стороны публичных властей в осуществление этого права, за исключением случаев, когда такое вмешательство предусмотрено законом и необходимо в демократическом обществе в интересах национальной безопасности и общественного порядка, экономического благосостояния страны, в целях предотвращения беспорядков или преступлений, для охраны здоровья или нравственности или защиты прав и свобод других лиц».
A. Доводы сторон
1. Первый заявитель
98. Что касается пункта 2 статьи 6 Конвенции, по мнению первого заявителя, в вышеупомянутой статье слова о его принадлежности к преступному сообществу (что является уголовным преступлением в соответствии со статьей 210 УК РФ) были приписаны государственному должностному лицу и были равносильны утверждению о виновности первого заявителя в совершении данного преступления. Кроме того, суды в гражданских разбирательствах в настоящем деле не исполнили свое позитивное обязательство поддерживать презумпцию невиновности первого заявителя в свете нарушения его презумпции невиновности со стороны газеты. Первый заявитель утверждал, что его соподсудимые поднимали данный вопрос в связи с оспариваемой статьей и иными статьями в апелляционной жалобе на приговор от 23 июня 2014 г., которым он был осужден за совершение нескольких уголовных преступлений.
99. Что касается статьи 8 Конвенции, первый заявитель утверждал, что оспариваемая статья, публикация в ней его фотографии и отклонение его гражданского иска против газеты представляли собой несоразмерное «вмешательство» в его личную жизнь. Он также отмечал, что информация, приведенная журналистом в статье, была предоставлена региональным управлением ФСБ, то есть тем самым орган государственной власти объявил первого заявителя «членом преступной группировки», что отрицательно сказалось на его репутации. В рамках гражданского дела по иску, поданному М.Н. Леоновым в 2013 году, было подтверждено, что ФСБ предоставила газете фотографии. Первый заявитель считал, что «вмешательство» в его личную жизнь не преследовало правомерной цели и было несоразмерным.
2. Власти Российской Федерации
100. Власти Российской Федерации утверждали, что оспариваемая статья содержала достоверную информацию, которая была подтверждена предварительным расследованием в соответствующий период времени, а именно, что в отношении первого заявителя было возбуждено уголовное дело в связи с совершением им преступления, предусмотренного статьей 210 УК РФ. В газетной статье просто указывалось на то, что первый заявитель подозревался в участии в преступном сообществе. В соответствии с Законом о средствах массовой информации от 1991 года ни газета, ни ее редактор, ни автор статьи не могут быть привлечены к ответственности за распространение диффамационной или ложной информации или утверждений, содержащихся в официальном документе или в пресс-релизе.
101. Согласно статье 152.1 ГК РФ публикация фотографии лица является законной без его согласия, если это необходимо в общественных интересах, таких как необходимость выявления и устранения угрозы для общества или для окружающей среды либо в интересах общественной безопасности. Определенная информация о заявителе затрагивала вопросы государственной и общественной безопасности. В связи с этим было важно проинформировать общественность о внешности заявителя.
B. Мнение Европейского Суда
1. Приемлемость жалобы для ее рассмотрения по существу
(a) Пункт 2 статьи 6 Конвенции
102. В той степени, в которой нарушение презумпции невиновности в отношении первого заявителя может быть приписано государству-ответчику ввиду официального заявления, изложенного (дословно или иными словами) газетой в статье от 18 января 2008 г., Европейский Суд отмечает, что стороны не оспаривали, что статья в газете была основана на официальной информации, предоставленной региональным Управлением ФСБ. Ничто не указывает на то, что оспариваемая часть публикации (в которой заявитель был представлен как «член преступной группировки») представляла собой дословное воспроизведение (или иное прямое цитирование) какой-либо части данной официальной информации. Другими словами, даже признавая, что оспариваемая формулировка может создать впечатление утверждения о вине первого заявителя в участии в преступном сообществе, имеющиеся материалы дела не подтверждают, что именно власти государства-ответчика должны нести в связи с этим ответственность в соответствии с пунктом 2 статьи 6 Конвенции. Таким образом, жалоба в данной части является явно необоснованной и должна быть отклонена согласно подпункту «a» пункта 3 и пункту 4 статьи 35 Конвенции.
103. Кроме того, первый заявитель утверждал, что обязанность соблюдать презумпцию невиновности была возложена на государственных должностных лиц, а также (что имеет отношение к настоящему делу) на газеты и журналистов, особенно при передаче ими официальной информации. Он, кроме того, утверждал, что в соответствии с пунктом 2 статьи 6 Конвенции органы государственной власти имели позитивное обязательство обеспечить защиту данной презумпции от нарушений со стороны средств массовой информации. Европейский Суд отмечает, что эта аргументация не была частью иска первого заявителя о диффамации, поданного против газеты в соответствии со статьями 152 и 152.1 ГК РФ, окончательное решение по которому было принято в декабре 2011 года. Отсутствовала информация о том, предоставляло ли законодательство Российской Федерации первому заявителю какое-либо специальное средство правовой защиты в данном контексте и воспользовался ли он таким средством. У Европейского Суда отсутствуют основания полагать, что постановка указанного вопроса в ходе разбирательства по уголовному делу и в ходе обжалования приговора представляла собой уместное и эффективное средство правовой защиты в данном контексте. Настоящая жалоба была подана в мае 2012 года, в то время как обжалуемое событие имело место 18 января 2008 г. Соответственно, с учетом того, что вышеупомянутое судебное производство не имеет значения в настоящем деле в целях исчисления шестимесячного срока, настоящая жалоба была подана с нарушением сроков и должна быть отклонена в соответствии с пунктами 1 и 4 статьи 35 Конвенции.
(b) Статья 8 Конвенции
104. В период разбирательства в судах Российской Федерации, а затем в формуляре жалобы и в замечаниях, представленных Европейскому Суду, заявитель <1>, по-видимому, не подавал отдельной жалобы и не приводил конкретных доводов в соответствии со статьей 8 Конвенции (например, о законности или соразмерности) в отношении какого-либо «вмешательства» со стороны «органа государственной власти» в связи с тем, что должностное лицо предоставило газете фотографию заявителя или информацию, относящуюся к сфере его «личной жизни» (см. выше §§ 28 - 30 и 99, а также для сравнения см. Постановление Европейского Суда по делу «Шакка против Италии» (Sciacca v. Italy), жалоба № 50774/99, §§ 26 — 31, ECHR 2005-I). Европейскому Суду было предоставлено недостаточно материалов, чтобы уточнить происхождение фотографии или подтвердить, что статья содержала цитаты какого-либо должностного лица (см. также выше § 102).
<1> Так в тексте. По-видимому, в данном разделе настоящего Постановления речь идет о первом заявителе (примеч. редактора).
105. Таким образом, насколько это обоснованно, Европейский Суд полагает, что жалоба заявителя в Европейский Суд ограничивается отклонением судами Российской Федерации его иска о диффамации в отношении газеты. В подобных делах рассматривается не действие властей государства, а предполагаемый ненадлежащий характер защиты личной жизни заявителей со стороны судов государства-ответчика. Хотя основной целью статьи 8 Конвенции является защита частного лица от произвольного вмешательства со стороны органов государственной власти, она не просто обязывает государство воздерживаться от такого вмешательства: в дополнение к данному негативному обязательству могут существовать позитивные обязательства, присущие эффективному уважению личной или семейной жизни. Такие обязательства могут предусматривать принятие мер, направленных на обеспечение уважения личной жизни даже в сфере отношений частных лиц между собой (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Фон Ганновер против Германии» (N 2) (Von Hannover v. Germany) (N 2), жалобы № 40660/08 и 60641/08 <2>, § 98, ECHR 2012). Этот подход также применяется к защите изображения лица от злоупотреблений со стороны других лиц (см. ibid.).
<2> См.: Бюллетень Европейского Суда по правам человека. 2019. № 10 (примеч. редактора).
106. Что касается настоящего дела, Европейский Суд считает, что данная жалоба не является явно необоснованной по смыслу подпункта «a» пункта 3 статьи 35 Конвенции. Кроме того, не были установлены какие-либо иные основания неприемлемости жалобы. Следовательно, она должна быть объявлена приемлемой для рассмотрения по существу.
2. Существо жалобы
Статья 8 Конвенции
107. Европейский Суд напоминает о том, что у государства может возникнуть позитивное обязательство в соответствии со статьей 8 Конвенции по защите «личной жизни» лиц, являющихся объектами текущего производства по уголовному делу (см. Постановление Европейского Суда по делу «Кракси против Италии» (N 2) (Craxi v. Italy) (N 2) от 17 июля 2003 г., жалоба № 25337/94, §§ 63 — 64, Постановление Европейского Суда по делу «A. против Норвегии» (A. v. Norway) от 9 апреля 2009 г., жалоба № 28070/06, §§ 65 — 75, и Постановление Европейского Суда по делу «Эгеланд и Хансейд против Норвегии» (Egeland and Hanseid v. Norway) от 16 апреля 2009 г., жалоба № 34438/04, § 53).
108. Подходы, разработанные в практике по делам, связанным со статьей 10 Конвенции, уместны, если дело, как в настоящем случае, возбуждается «потерпевшим» от нарушения права на свободу слова, права, гарантированного статьей 8 Конвенции, которому был причинен ущерб. Что касается дел, в которых признавалось нарушение прав, предусмотренных статьей 8 Конвенции, а предполагаемое вмешательство в указанные права вытекает из формулировок, Европейский Суд уже устанавливал, что защиту, предоставляемую государством, следует понимать как защиту с учетом обязательства по статье 10 Конвенции. В делах, касающихся статей, опубликованных в газетах, необходимо устанавливать баланс между защитой личной жизни и, inter alia, правом на свободу выражения мнения, гарантированного статьей 10 Конвенции (см. Постановление Европейского Суда по делу «Венгжиновский и Смольчевский против Польши» ( Wêgrzynowski and Smolczewski v. Poland) от 16 июля 2013 г., жалоба № 33846/07, §§ 56 — 58, с дополнительными ссылками). В принципе права, предусмотренные указанными положениями, заслуживают равного уважения, и результат их рассмотрения по общему правилу не должен отличаться в зависимости от того, подана ли жалоба со ссылкой на статью 10 или 8 Конвенции. Соответственно, пределы усмотрения государств-ответчиков должны совпадать независимо от цитируемой статьи Конвенции (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Компания „Аксель Шпрингер АГ“ против Германии» (Axel Springer AG v. Germany) от 7 февраля 2012 г., жалоба № 39954/08, § 87, и упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Фон Ганновер против Германии» (N 2), § 106). Если органы власти государства-ответчика предприняли попытку установить баланс между двумя указанными правами в соответствии с критериями, выработанными в его прецедентной практике, Европейскому Суду потребуются веские основания для того, чтобы он заменил мнение судов государства-ответчика своей собственной оценкой. Иными словами, Европейский Суд, как правило, предоставляет широкие пределы усмотрения, если государству необходимо установить баланс между конкурирующими частными интересами или конвенционными правами (см. изложение данного подхода в недавно вынесенном Постановлении Европейского Суда по делу «Фюрст-Пфайфер против Австрии» ( Fürst — Pfeifer v. Austria) от 17 мая 2016 г., жалобы № 33677/10 и 52340/10, §§ 40 — 42).
109. Европейский Суд также напоминает, что пресса, как правило, вправе добросовестно обращаться к содержанию официальных отчетов без необходимости проводить независимое исследование (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Бладет Тромсе и Стенсаас против Норвегии» (Bladet Tromsø and Stensaas v. Norway), жалоба № 21980/93, §§ 68 и 72, ECHR 1999-III, и Постановление Европейского Суда по делу «Коломбани и другие против Франции» (Colombani and Others v. France), жалоба № 51279/99, § 65, ECHR 2002-V). Это означает, что журналисты должны иметь возможность сообщать о событиях на основе информации, полученной из официальных источников, без дальнейшей проверки достоверности фактов, представленных в официальном документе (см. Постановление Европейского Суда по делу «Селисте против Финляндии» ( Selistö v. Finland) от 16 ноября 2004 г., жалоба № 56767/00, § 60, подтвержденное Постановлением Европейского Суда по делу «Йорданова и Тошев против Болгарии» (Yordanova and Toshev v. Bulgaria) от 2 октября 2012 г., жалоба № 5126/05, § 51, в котором Европейский Суд также уточнил, что журналист не «выдала утверждения за свои собственные»). Недавно Европейский Суд применил данный подход к информации, предоставленной в устной форме государственным прокурором, отвечающим за отношения органов прокуратуры с прессой. Это послужило достаточным фактическим основанием для признания того, что статья была «основана» на соответствующей информации (см. упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Компания „Аксель Шпрингер АГ“ против Германии», § 105).
110. Что касается использования фотографии, Европейский Суд полагает, что, если фотография, опубликованная в контексте сообщения о рассмотрении уголовного дела, сама по себе не имеет информационной значимости, только существенные причины могут оправдать вмешательство в право обвиняемого на уважение его личной жизни (см. Постановление Европейского Суда по делу «Хужин и другие против Российской Федерации» (Khuzhin and Others v. Russia) от 23 октября 2008 г., жалоба № 13470/02 <1>, § 117). В отношении публикации фотографии следует оценивать следующие элементы: ситуацию заявителя, положение газеты, а также характер и предмет рассматриваемой статьи (см. Постановление Европейского Суда по делу «Компания „Ферлагсгруппе Ньюс ГмбХ“ против Австрии (N 2)» (Verlagsgruppe News GmbH v. Austria) (N 2) от 14 декабря 2006 г., жалоба № 10520/02, § 34, и Постановление Европейского Суда по делу «Компания „Ньюс Ферлагс ГмбХ унд Ко.КГ“ против Австрии» (News Verlags GmbH & Co.KG v. Austria), жалоба № 31457/96, § 58, ECHR 2000-I, в которых Европейский Суд установил нарушение статьи 10 Конвенции).
<1> См.: Российская хроника Европейского Суда. 2009. № 3 (примеч. редактора).
(ii) Применение вышеизложенных принципов в настоящем деле
111. Прежде всего Европейский Суд отмечает, что заявитель не привел каких-либо конкретных доводов в пользу того, что решение по его иску о диффамации в отношении газеты не «соответствовало закону». Суть вопроса, поставленного перед Европейским Судом, состоит в том, установили ли суды Российской Федерации надлежащий баланс между правами заявителя и правами газеты.
112. Далее Европейский Суд напоминает о том, что для того, чтобы статья 8 Конвенции начала применяться, посягательство на репутацию или честь частного лица должно достигать определенного уровня серьезности и причинять вред пользованию правом на уважение личной жизни (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Беда против Швейцарии» ( Bédat v. Switzerland), жалоба № 56925/08 <1>, § 72, ECHR 2016). По настоящему делу не оспаривается, что распространение фотографии заявителя вместе с утверждением о его виновности в преступном поведении, приписывающим ему характер связанных преступных действий, достигло необходимого уровня серьезности.
<1> См.: Бюллетень Европейского Суда по правам человека. 2018. № 10 (примеч. редактора).
113. Стороны были согласны с тем, и Европейский Суд принимает это во внимание, что вопрос, касающийся распространения фотографии заявителя в газетной статье, подлежал регулированию на уровне Российской Федерации статьей 152.1 ГК РФ (см. выше § 45). Европейский Суд отмечает, что суды Российской Федерации обосновали публикацию фотографии, сославшись на исключение из установленного законом правила получения согласия, решив, что распространение фотографии отвечало общественным интересам. Они указали, что распространение фотографии могло помочь в сборе дополнительной информации и побудить свидетелей расследуемых преступлений (или дальнейших преступлений) к даче показаний. У Европейского Суда отсутствуют основания сомневаться в правдоподобности данного утверждения ввиду характера и масштабов предполагаемой преступной деятельности.
114. Что касается содержания статьи, заявитель по сути утверждал, что способ, которым он был изображен в статье, причинял вред его репутации и достоинству. Кроме того, заявитель считал, что во избежание неоправданного посягательства на его репутацию или достоинство газета должна была более осмотрительно передавать информацию, полученную из официального источника. На дату публикации заявитель, который был осужден и отбывал наказание в виде лишения свободы за несвязанное уголовное преступление, не был официально обвинен в совершении преступления как член преступного сообщества (он являлся лишь подозреваемым), a fortiori, он не предстал перед судом и не был осужден по данному обвинению на соответствующий момент времени.
115. Стороны были согласны с тем, что оспариваемая статья освещала вопрос общественного интереса, а именно незавершенное расследование в отношении преступного сообщества. Как указывалось в статье, в регионе впервые проводилось столь масштабное расследование по данному обвинению. По делу не оспаривалось, что рассматриваемая статья вносила вклад в «дискуссию по вопросам общего интереса». Как указано выше, общественность в принципе заинтересована в том, чтобы быть проинформированной и иметь возможность получать информацию об уголовном процессе при строгом соблюдении презумпции невиновности. Однако степень данной заинтересованности варьируется, поскольку она может изменяться в ходе производства по делу в зависимости от различных факторов, например, степени известности соответствующего лица, обстоятельств дела и любых дальнейших событий, произошедших в ходе производства по делу (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Компания „Ферлагсгруппе Ньюс ГмбХ“ против Австрии», § 42). В связи с этим Европейский Суд указал, что особенно на начальной стадии производства по уголовному делу раскрытие личности подозреваемого может быть особенно проблематичным и что суды государства-ответчика могут принимать меры в целях его защиты от «суда со стороны средств массовой информации» и в целях реализации презумпции невиновности (см. ibid.). Учитывая, что оспариваемая публикация вносила вклад в дискуссию по вопросам общего интереса, пункт 2 статьи 10 Конвенции дает мало возможностей для ограничений (см. ibid., § 43).
116. Далее Европейский Суд отмечает, что заявитель не являлся ни публичным человеком, ни лицом, которое ранее находилось в центре внимания общественности. Вместе с тем вопрос о том, является ли лицо, чьи интересы были нарушены в результате репортажей в средствах массовой информации, публичной фигурой, представляет собой лишь один из прочих элементов, которые следует учитывать (см. Постановление Европейского Суда по делу «Эрикяйнен и другие против Финляндии» ( Eerikäinen and Others v. Finland) от 10 февраля 2009 г., жалоба № 3514/02, §§ 66 — 72, в котором оспариваемая статья касалась частного лица, но суд, тем не менее, постановил, что распоряжение о выплате компенсации за ущерб, причиненный публикацией имени и изображения в контексте репортажа по вопросу общего интереса, не было «необходимым» по смыслу пункта 2 статьи 10 Конвенции). Стороны в настоящем деле не оспаривали способы получения информации. Она была предоставлена органом государственной власти, и стороны не оспаривали, что данный способ был законным. Что касается формы рассматриваемой статьи, Европейский Суд отмечает, что используемые в ней выражения не были ни оскорбительными, ни провокационными. Кроме того, истец не находился в центре внимания статьи, скорее, в ней акцент был сделан на других лицах, которые недавно были задержаны. Таким образом, Европейский Суд не может прийти к выводу о том, что раскрытие личности истца было равносильно «суду со стороны средств массовой информации». Нельзя игнорировать тот факт, что оспариваемая статья имела некоторые последствия для его «личной жизни». В той степени, в которой суть требования, касающегося посягательства на его репутацию или честь, была основана на утверждениях о новом (то есть недавно выявленном) преступном поведении, можно признать, что факт отбывания заявителем наказания в виде лишения свободы на основании окончательного приговора имел некоторую, хотя и ограниченную актуальность в этом конкретном отношении.
117. В связи с этим следует отметить, что заявитель, по-видимому, не возражал против каких-либо из указанных выше аргументов. В доводах заявителя основной акцент делался на достоверности информации, содержащейся в статье. Действительно, вопрос о том, является ли частное лицо членом преступной группировки, представляет собой «не просто повод для размышления, а фактическое утверждение, которое может быть подтверждено соответствующими доказательствами» (см. для сравнения Постановление Европейского Суда по делу «Жалбэ против Румынии» ( Jalbã v. Romania) от 18 февраля 2014 г., жалоба № 43912/10, § 37). При таких обстоятельствах, несмотря на пределы усмотрения, предоставленные судам государств-ответчиков в отношении классификации высказывания в качестве утверждений о факте или оценочных суждений, Европейский Суд полагает, что рассматриваемая фраза представляла собой утверждение о факте (см. для сравнения Постановление Европейского Суда по делу «Шарзах и компания „Ньюс Ферлагсгезельшафт“ против Австрии» (Scharsach and News Verlagsgesellschaft v. Austria), жалоба № 39394/98, § 41, ECHR 2003-XI).
118. Европейский Суд признает, что формулировка фразы, которая выражает отношение к заявителю как к «члену банды», может вызвать беспокойство, в частности, учитывая тот факт, что он обвинялся в совершении соответствующего преступления. Тем не менее Европейский Суд отмечает, что оспариваемому утверждению предшествовал абзац, поясняющий, что недавно задержанные лица «обвинялись» (в обычном, а не в правовом смысле) в совершении уголовного преступления, предусмотренного статьей 210 УК РФ. Статья также содержала вводную часть, в которой говорилось, что указанные лица «обвинялись» в организации преступного сообщества. В статье также отмечалось, что задержанные лица являлись подозреваемыми. При прочтении статьи в целом можно было обоснованно понять, что заявитель на соответствующий момент времени лишь подозревался в совершении уголовного преступления, связанного с членством в преступной группе и с осуществлением ее предположительно незаконной деятельности. Наконец, Европейский Суд согласен с судами Российской Федерации в том, что журналист добросовестно обратился к официальному источнику в той степени, в которой статья была основана на содержании официальной информации (см. прецедентную практику, приведенную выше в § 109).
119. Таким образом, власти Российской Федерации не нарушили своего позитивного обязательства по статье 8 Конвенции в отношении публикации фотографии заявителя (см. для сравнения упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Эгеланд и Хансейд против Норвегии», §§ 56 — 65) и содержания статьи.
120. Наконец, следует отметить, что заявитель не представил каких-либо дополнительных конкретных доводов, дающих основание полагать, что суды Российской Федерации, которые рассматривали его иск о диффамации, не смогли установить надлежащий баланс между его правом на свободу выражения мнения и правом на уважение его «личной жизни» с учетом различных фактических и правовых элементов, имеющих отношение к настоящему делу (см. в связи с этим упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Беда против Швейцарии», §§ 49 - 54). Заявитель также не утверждал, что суды Российской Федерации не применили стандарты, которые соответствовали принципам, предусмотренным в статьях 8 и 10 Конвенции, или что они не исходили из приемлемой оценки значимых фактов (см. для сравнения Постановление Европейского Суда по делу «Терентьев против Российской Федерации» (Terentyev v. Russia) от 26 января 2017 г., жалоба № 25147/09 <1>, § 24).
<1> См.: Российская хроника Европейского Суда. 2017. № 3 (примеч. редактора).
121. Таким образом, в настоящем деле не было допущено нарушения требований статьи 8 Конвенции в отношении А.Н. Митянина.
VII. Иные предполагаемые нарушения Конвенции
122. Европейский Суд рассмотрел оставшиеся жалобы в соответствии со статьей 34 Конвенции, поданные первым заявителем в 2016 году. Однако с учетом имеющихся в его распоряжении материалов, а также в той части, которые относятся к его компетенции, Европейский Суд считает, что указанные жалобы не содержат признаков нарушения прав и свобод, предусмотренных Конвенцией или Протоколами к ней. Следовательно, жалобы в данной части являются явно необоснованными и должны быть отклонены в соответствии с подпунктом «a» пункта 3 и пунктом 4 статьи 35 Конвенции.
VIII. Применение статьи 41 Конвенции
123. Статья 41 Конвенции гласит:
«Если Суд объявляет, что имело место нарушение Конвенции или Протоколов к ней, а внутреннее право Высокой Договаривающейся Стороны допускает возможность лишь частичного устранения последствий этого нарушения, Суд, в случае необходимости, присуждает справедливую компенсацию потерпевшей стороне».
A. Ущерб
124. Первый заявитель просил присудить ему 42 500 евро: 15 000 и 5 000 евро в качестве компенсации морального вреда в связи с нарушениями пунктов 3 и 4 статьи 5 Конвенции соответственно, 15 000 евро в связи с нарушениями пунктов 1 и 5 статьи 5 Конвенции в части содержания его под стражей в начале 2004 года, 7 500 евро в связи с нарушением статьи 8 Конвенции. Наконец, он просил присудить ему 20 000 евро в качестве компенсации утраты заработка в связи с нарушениями пунктов 1 и 3 статьи 5 Конвенции.
125. Второй заявитель просил присудить ему 58 000 евро: 15 000 и 3 000 евро в качестве компенсации морального вреда в связи с нарушениями пункта 3 статьи 5 и статьи 6 Конвенции соответственно, 35 000 и 5 000 евро вследствие нарушения пунктов 1 и 5 статьи 5 Конвенции в части содержания его под стражей в начале 2004 года. Наконец, он просил присудить ему 10 000 евро в качестве компенсации утраты заработка в связи с нарушениями пунктов 1 и 3 статьи 5 Конвенции.
126. Власти Российской Федерации не представили каких-либо комментариев.
127. Не рассматривая вопрос о наличии причинно-следственной связи между нарушением, установленным в соответствии с пунктом 3 статьи 5 Конвенции в отношении требования «особой тщательности» или в соответствии с пунктом 1 статьи 5 Конвенции, с одной стороны, и требуемым материальным ущербом, с другой стороны, Европейский Суд отмечает, что заявители не обосновали данное требование, следовательно, Европейский Суд отклоняет его. Вместе с тем он присуждает каждому заявителю по 12 700 евро в качестве компенсации морального вреда, а также любые налоги, которые могут быть начислены на указанную сумму.
B. Судебные расходы и издержки
128. Первый заявитель требовал присудить ему 1 500 и 12 400 евро соответственно в качестве компенсации судебных расходов и издержек, понесенных в судах Российской Федерации и в Европейском Суде. Он также требовал выплаты компенсации почтовых расходов в размере 1 157 рублей. Второй заявитель требовал присудить ему 10 600 евро в качестве компенсации судебных расходов и издержек, понесенных при разбирательстве его дела в Европейском Суде. Оба заявителя также требовали выплаты суммы в размере 10% от «суммы в соответствии со статьей 41 Конвенции в качестве компенсации расходов на перевод замечаний на английский язык и в качестве вознаграждения за услуги представителя».
129. Власти Российской Федерации не представили каких-либо комментариев в данном отношении.
130. Заявитель имеет право на компенсацию судебных расходов и издержек только в той части, в которой доказано, что они были действительно понесены, являлись необходимыми и разумными по размеру. Кроме того, судебные расходы и издержки подлежат возмещению только в том объеме, в котором они были связаны с установленным нарушением (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Мюррей против Нидерландов» (Murray v. Netherlands), жалоба № 10511/10 <1>, § 134, ECHR 2016). С учетом имеющихся в его распоряжении документов и своей прецедентной практики Европейский Суд отклоняет требования о компенсации судебных расходов и издержек, понесенных в судах Российской Федерации. В том объеме, в котором требования о компенсации судебных расходов и издержек связаны с установленными нарушениями (учитывая также признание властями Российской Федерации некоторых нарушений и оказание Советом Европы правовой помощи обоим заявителям), Европейский Суд считает разумным присудить каждому из заявителей 1 000 евро, а также любой налог, обязанность уплаты которого может быть возложена на каждого заявителя, в качестве компенсации всех расходов, понесенных при разбирательстве их дела в Европейском Суде. Итоговая сумма в размере 2 000 евро согласно запросу подлежит перечислению непосредственно на счет представителя заявителей А.Н. Лаптева.
<1> См.: Прецеденты Европейского Суда по правам человека. Специальный выпуск. 2017. № 8 (примеч. редактора).
C. Процентная ставка при просрочке платежей
131. Европейский Суд полагает, что процентная ставка при просрочке платежей должна определяться исходя из предельной кредитной ставки Европейского центрального банка плюс три процента.
-
решил единогласно объединить рассмотрение жалоб в одном производстве;
-
постановил большинством голосов, что жалобы в соответствии с пунктом 1 статьи 5 (в отношении начала 2004 года), пунктами 3 - 5 статьи 5 Конвенции, пунктом 1 статьи 6 Конвенции и статьей 8 Конвенции являются приемлемыми для рассмотрения по существу, а в остальной части — неприемлемыми;
-
постановил шестью голосами «за» при одном — «против», что имело место нарушение пункта 1 статьи 5 Конвенции в отношении каждого заявителя;
-
постановил шестью голосами «за» при одном — «против», что имело место нарушение пункта 3 статьи 5 Конвенции в отношении каждого заявителя;
-
постановил шестью голосами «за» при одном — «против», что имело место нарушение пункта 4 статьи 5 Конвенции в отношении первого заявителя;
-
постановил шестью голосами «за» при одном — «против», что имело место нарушение пункта 5 статьи 5 Конвенции в отношении каждого заявителя;
-
постановил единогласно, что имело место нарушение пункта 1 статьи 6 Конвенции в отношении каждого из двух этапов судебных производств, инициированных вторым заявителем;
-
постановил шестью голосами «за» при одном — «против», что не было допущено нарушения требований статьи 8 Конвенции в отношении первого заявителя;
(a) власти государства-ответчика обязаны в течение трех месяцев со дня вступления настоящего Постановления в силу в соответствии с пунктом 2 статьи 44 Конвенции выплатить следующие суммы, подлежащие переводу в валюту государства-ответчика по курсу, действующему на день выплаты:
(i) каждому заявителю — 12 700 (двенадцать тысяч семьсот) евро, а также любой налог, который может быть начислен на указанную сумму, в качестве компенсации морального вреда;
(ii) каждому заявителю — 1 000 (одну тысячу) евро, а также любой налог, обязанность уплаты которого может быть возложена на каждого заявителя, в качестве компенсации судебных расходов и издержек, итоговая сумма в размере 2 000 евро подлежит перечислению непосредственно на счет представителя заявителей в Европейском Суде А.Н. Лаптева;
(b) с даты истечения указанного трехмесячного срока и до момента выплаты на указанные выше суммы должны начисляться простые проценты, размер которых определяется предельной кредитной ставкой Европейского центрального банка, действующей в период неуплаты, плюс три процента; 10) отклонил единогласно оставшуюся часть требований заявителей о справедливой компенсации.
Совершено на английском языке, уведомление о Постановлении направлено в письменном виде 7 мая 2019 г. в соответствии с пунктами 2 и 3 правила 77 Регламента Европейского Суда.
В соответствии с пунктом 2 статьи 45 Конвенции и пунктом 2 правила 74 Регламента Европейского Суда к настоящему Постановлению прилагаются отдельные мнения судей Винсента А. де Гаэтано и Дмитрия Дедова.
ЧАСТИЧНО ОСОБОЕ МНЕНИЕ СУДЬИ ВИНСЕНТА А. ДЕ ГАЭТАНО
К сожалению, я не могу разделить мнение большинства судей, выраженное в восьмом пункте резолютивной части настоящего Постановления. На мой взгляд, в данном деле имело место нарушение требований статьи 8 Конвенции в отношении заявителя А.Н. Митянина.
Учитывая, что первый заявитель обвинялся в участии в «преступном сообществе» (что само по себе являлось уголовным преступлением), существовала тонкая грань между утверждением о том, что какое-либо лицо просто подозревается в совершении преступления, и явным заявлением о совершении лицом предосудительного деяния, наказуемого уголовным законодательством, в отсутствие окончательного приговора. В данном контексте наименьшее, чего можно было бы ожидать от журналиста — это проявление степени осмотрительности, в частности, в выборе способа передачи информации, полученной из официального источника, при разъяснении подозрений в отношении заявителя в связи с его предполагаемым участием в преступном сообществе и в связи с преступной деятельностью, приписываемой членам сообщества в статье. Рядовому читателю чрезвычайно сложно понять тонкости правового контекста. Хотя статья передавала фактическую информацию о расследовании, которая в значительной степени являлась достоверной, способ ее представления создавал неверное впечатление о том, что имеются фактические основания полагать, что заявитель действительно занимался вменяемой ему преступной деятельностью.
Кроме того, суды Российской Федерации обосновали публикацию фотографии заявителя, сославшись на исключение из установленного законом правила получения согласия, отмечая, что распространение фотографии отвечало общественным интересам. Следует напомнить, что заявитель, который не являлся публичным человеком и не находился в центре внимания общественности, в соответствующий период времени содержался под стражей, иными словами, он не скрывался от правосудия. В ходе производств на внутригосударственном уровне не утверждалось, например, что демонстрация фотографии была необходима в целях привлечения общественного внимания с целью установления его местонахождения. Следует признать, отмечалось, что публикация статьи и фотографии может помочь в сборе дополнительной информации, возможно, побудив свидетелей к даче показаний. Данный довод представляется весьма сомнительным, поскольку сама статья не содержала каких-либо обращений к свидетелям.
Таким образом, на мой взгляд, суды Российской Федерации в настоящем деле не установили надлежащего баланса между правом на свободу выражения мнения, с одной стороны, и правом на уважение «личной жизни», с другой. Они не привели относимых и достаточных (и, следовательно, веских) оснований, не применили стандарты, которые соответствовали бы принципам, закрепленным в статьях 8 и 10 Конвенции, и не исходили из приемлемой оценки принципиально значимых для дела фактов. Следовательно, я пришел к выводу о том, что имело место нарушение статьи 8 Конвенции в отношении первого заявителя.
Во избежание сомнений я голосовал совместно с большинством судей по девятому пункту резолютивной части (справедливая компенсация). Даже если бы большинство судей установили нарушение статьи 8 Конвенции, сумма, присужденная в качестве компенсации морального вреда, на мой взгляд, была бы достаточной в целях компенсации относительно всех нарушений, допущенных в отношении первого заявителя.
ЧАСТИЧНО ОСОБОЕ МНЕНИЕ СУДЬИ ДМИТРИЯ ДЕДОВА
К сожалению, я не могу согласиться с большинством судей в том, что жалобы в соответствии со статьей 5 Конвенции отвечали требованию шестимесячного срока. Следует отметить, что это пограничный случай и что стоит выразить особое мнение, чтобы изложить другой возможный подход.
Отсутствие ограничений срока и неопределенность
Заявители подали гражданский иск о компенсации морального вреда в связи с их незаконным содержанием в следственных изоляторах, которое продолжалось почти шесть лет, после признания их виновными. Отсутствие какого-либо ограничения срока в соответствии с законодательством Российской Федерации (статьи 2018 и 1100 Гражданского кодекса Российской Федерации) создает некоторую неопределенность, что противоречит цели требования правила шестимесячного срока, которое состоит в обеспечении рассмотрения дел в разумный срок. Крайне важно не допустить, чтобы органы государственной власти находились в ситуации неопределенности в течение длительных периодов (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Мокану и другие против Румынии» (Mocanu and Others v. Romania), жалобы № 10865/09, 45886/07 и 32431/08, § 322, ECHR 2014, § 258, и Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Лопеш де Соуза Фернандеш против Португалии» (Lopes de Sousa Fernandes v. Portugal) от 19 декабря 2017 г., жалоба № 56080/13 <1>, § 129).
<1> См.: Бюллетень Европейского Суда по правам человека. 2018. № 6 (примеч. редактора).
Европейский Суд уже рассматривал именно такую проблему в отношении Российской Федерации в ведущем Решении по делу «Норкин против Российской Федерации» (Norkin v. Russia) (от 5 февраля 2013 г., жалоба № 21056/11), в котором жалоба, поданная с нарушением срока после завершения гражданского судопроизводства, была признана неприемлемой для рассмотрения по существу. Указанный подход был впоследствии подтвержден в различных решениях Комитета Европейского Суда (см. Решение Европейского Суда по делу «Жирко против Российской Федерации» (Zhirko v. Russia) от 17 сентября 2013 г., жалоба № 8696/12, Решение Европейского Суда по делу «Андрианов против Российской Федерации» (Andrianov v. Russia) от 17 сентября 2013 г., жалоба № 14293/10, и Решение Европейского Суда по делу «Гаврилов против Российской Федерации» (Gavrilov v. Russia) от 17 сентября 2013 г., жалоба № 9789/12). На мой взгляд, это означает, что он стал частью устоявшейся прецедентной практики Европейского Суда.
Впоследствии в деле «Шишков против Российской Федерации» (Shishkov v. Russia) (Постановление Европейского Суда от 20 февраля 2014 г., жалоба № 26746/05 <2>) Европейский Суд предложил более гибкий подход в зависимости от доступности правовой помощи и эффективности судебного разбирательства по гражданскому делу:
<2> См.: Прецеденты Европейского Суда по правам человека. 2014. № 2 (примеч. редактора).
«84. Принимая во внимание выводы Европейского Суда о внутригосударственных средствах правовой защиты в вышеупомянутом деле „Ананьев и другие против Российской Федерации“ (§§ 110 — 119), согласно существующему подходу, обращение к гражданскому производству, как правило, не учитывается при применении правила шести месяцев. Для примера: в недавнем деле „Норкин против Российской Федерации“ (Norkin v. Russia) (Решение Европейского Суда от 5 февраля 2013 г., жалоба № 21056/11) заявитель получил в 2010 году окончательное судебное решение, которым ему присудили крайне незначительную компенсацию в связи с ненадлежащими условиями содержания его под стражей в следственном изоляторе в 2007 году. Европейский Суд счел, что к тому времени его правоприменительная практика относительно отсутствия эффективных средств правовой защиты по жалобам, касающимся ненадлежащих условий содержания под стражей, в достаточной степени сложилась (см. Постановление Европейского Суда по делу „Мамедова против Российской Федерации“ (Mamedova v. Russia) от 1 июня 2006 г., жалоба № 7064/05 <1>, § 55, Постановление Европейского Суда по делу „Андрей Фролов против Российской Федерации“ (Andrey Frolov v. Russia) от 29 марта 2007 г., жалоба № 205/02 <2>, § 39, и Постановление Европейского Суда по делу „Бенедиктов против Российской Федерации“ (Benediktov v. Russia) от 10 мая 2007 г., жалоба № 106/02 <3>, § 20). Европейский Суд пришел к выводу о том, что жалоба заявителя, касавшаяся ненадлежащих условий содержания под стражей, должна была быть подана в течение шести месяцев со дня, следующего за датой перевода заявителя из следственного изолятора. Заявитель должен был знать о неэффективности используемого им пути судебной защиты задолго до того, как подал жалобу в Европейский Суд.»
<1> См.: Бюллетень Европейского Суда по правам человека. 2006. № 12 (примеч. редактора).
<2> См.: там же. 2008. № 8 (примеч. редактора).
<3> См.: там же. 2007. № 9 (примеч. редактора).
85. Однако в деле «Норкин против Российской Федерации» Европейский Суд также отметил, что к более ранним делам, касавшимся условий содержания под стражей и внутригосударственных судебных разбирательств до 2007 года, как в настоящем деле, иной подход мог быть оправдан. Действительно, в то время существовали только два примера в прецедентной практике, в которых Европейский Суд отклонил как необоснованные возражения властей Российской Федерации относительно неисчерпания внутригосударственных средств правовой защиты в связи с условиями содержания в следственных изоляторах (см. Решение Европейского Суда по делу «Калашников против Российской Федерации» (Kalashnikov v. Russia) от 18 сентября 2001 г., жалоба № 47095/99, и Решение Европейского Суда по делу «Моисеев против Российской Федерации» (Moiseyev v. Russia) от 9 декабря 2004 г., жалоба № 62936/00). По ряду жалоб, поданных в 2003 году, Европейский Суд отсчитывал шестимесячный срок от даты вынесения окончательного судебного решения по гражданскому иску о компенсации в делах, в которых он не установил признаков того, что заявитель, не имея доступа к правовой помощи, сознавал или должен был сознавать бесполезность этого действия (см. среди других примеров Постановление Европейского Суда по делу «Скоробогатых против Российской Федерации» (Skorobogatykh v. Russia) от 22 декабря 2009 г., жалоба № 4871/03 <4>, §§ 32 - 34, Постановление Европейского Суда по делу «Роман Карасев против Российской Федерации» (Roman Karasev v. Russia) от 25 ноября 2010 г., жалоба № 30251/03 <5>, §§ 41 - 42, и Постановление Европейского Суда по делу «Гладкий против Российской Федерации» (Gladkiy v. Russia) от 21 декабря 2010 г., жалоба № 3242/03 <6>, § 63).
<4> См.: там же. 2010. № 6 (примеч. редактора).
<5> См.: там же. 2012. № 1 (примеч. редактора).
<6> См.: там же. 2011. № 10 (примеч. редактора).
86. Принимая во внимание вышеизложенное, в конкретных обстоятельствах настоящего дела Европейский Суд признает, что заявитель, который не воспользовался правовой помощью, мог обоснованно считать с 2005 по 2006 год, что гражданский иск о компенсации в связи с условиями содержания под стражей в изоляторе временного содержания имел некоторые шансы на успех. Таким образом, Европейский Суд не считает уместным отклонять настоящую жалобу как поданную с нарушением срока в связи с данным рассматриваемым обстоятельством».
Я сомневаюсь в том, что доступ к правовой помощи может служить предварительным условием для того, чтобы «обоснованно считать», что гражданский иск должен иметь шансы на успех. В любом случае в настоящем деле заявители имели доступ к помощи высококвалифицированного адвоката, который рекомендовал им подать гражданский иск, чтобы создать основание для применения статьи 5 Конвенции. Они должны были сознавать бесполезность таких действий, поскольку ранее суды отклоняли их апелляционные жалобы в рамках производств по уголовным делам. Таким образом, суды Российской Федерации фактически не сделали вывода о незаконности содержания под стражей.
Проблема эффективного средства правовой защиты
Эффективность гражданского иска составляет неотъемлемую часть вопроса по делу. Согласно другому устоявшемуся прецеденту внутригосударственное средство правовой защиты, к которому не применяется какой-либо точный срок и которое, таким образом, создает неопределенность, не может рассматриваться как эффективное (см. Решение Европейского Суда по делу «Уильямс против Соединенного Королевства» (Williams v. United Kingdom) от 3 августа 2006 г., жалоба № 32567/06, и Постановление Европейского Суда по делу «Николас против Кипра» (Nicholas v. Cyprus) от 9 января 2018 г., жалоба № 63246/10, §§ 38 — 39). Отсутствуют какие-либо примеры, подтверждающие тот факт, что по результатам производства по гражданскому делу может быть сделан вывод о незаконности содержания под стражей. На основании этого Европейский Суд руководствуется презумпцией, согласно которой данное средство правовой защиты является неэффективным (см. Решение Европейского Суда по делу «Белчев против Болгарии» (Belchev v. Bulgaria) от 6 февраля 2003 г., жалоба № 39270/98, Решение Европейского Суда по делу «Нахманович против Российской Федерации» (Nakhmanovich v. Russia) от 28 октября 2004 г., жалоба № 55669/00, и недавнее Постановление Европейского Суда по делу «Поровский против Польши» (Porowski v. Poland) от 21 марта 2017 г., жалоба № 34458/03, § 98). Указанная презумпция может быть опровергнута, и иск о возмещении ущерба может рассматриваться как подлежащее исчерпанию эффективное средство правовой защиты при условии, что его осуществимость была убедительно доказана (см. Решение Европейского Суда по делу «Лавничак против Польши» (Lawniczak v. Poland) от 23 октября 2012 г., жалоба № 22857/07, § 41, и Постановление Европейского Суда по делу «Гаврил Йосифов против Болгарии» (Gavril Yosifov v. Bulgaria) от 6 ноября 2008 г., жалоба № 74012/01, § 42).
Дела «Маккоги и другие против Соединенного Королевства» (McCaughey and Others v. United Kingdom) (Постановление Европейского Суда от 17 июля 2013 г., жалоба № 43098/09) и «Хэмсворт против Соединенного Королевства» (Hemsworth v. United Kingdom) (Постановление Европейского Суда от 16 июля 2013 г., жалоба № 58559/09) содержат примеры влияния незавершенного производства по гражданскому делу и текущих расследований на оценку Европейским Судом материальных и процессуальных жалоб в связи с предполагаемыми незаконными убийствами, совершенными много лет назад. Европейский Суд принял решение не рассматривать довод заявителей в рамках материально-правового аспекта статьи 2 Конвенции о том, что их близкие родственники были незаконно убиты. Он отметил, что гражданский иск находился на рассмотрении, и вопрос законности или иных обстоятельств смерти, а также вопрос об установлении существенных фактов может быть решен в ходе гражданского производства. Приведенные примеры, будучи достаточно специальными, на мой взгляд, неприменимы к настоящему делу. Однако противоположный подход, принятый Европейским Судом в делах «Изджи против Турции» (Izci v. Turkey) (Постановление Европейского Суда от 23 июля 2013 г., жалоба № 42606/05) и «Атхан против Турции» (Athan v. Turkey) (Постановление Европейского Суда от 3 сентября 2013 г., жалоба № 36144/09), будет применяться. В обоих делах возражение властей государства-ответчика относительно того, что заявители могли подать иск о возмещении ущерба, было отклонено со ссылкой на сложившуюся прецедентную практику (см. Постановление Европейского Суда по делу «Аталай против Турции» (Atalay v. Turkey) от 18 сентября 2008 г., жалоба № 1249/03, § 29, Постановление Европейского Суда по делу «Али Гюнеш против Турции» (Ali Güneº v. Turkey) от 10 апреля 2012 г., жалоба № 9829/07, § 32, и Постановление Европейского Суда по делу «Пекаслан и другие против Турции» (Pekaslan and Others v. Turkey) от 20 марта 2012 г., жалобы № 4572/06 и 5684/06, § 47).
В параграфах 72 и 73 настоящего Постановления большинство судей применяют новый критерий для оценки эффективности средства правовой защиты, а именно рассмотрение существа жалобы компетентным судебным органом. Большинство судей подчеркнули, что заявители получили первоначальное решение судов Российской Федерации (в рамках гражданских производств) о законности оспариваемого содержания под стражей. Таким образом, они пришли к выводу об «отсутствии каких-либо предположений или признаков того, что судебные производства не имели шансов на успех или не могли обеспечить возмещение ущерба».
Данный вывод нелегко принять. Основной целью гражданского иска является требование о возмещении морального вреда в соответствии с законодательством государства-ответчика. Предполагается, что должно было быть вынесено отдельное решение, устанавливающее незаконность содержания под стражей. Гражданский иск не предназначен для того, чтобы служить апелляционной жалобой, и, следовательно, судебный орган не может считаться компетентным для предоставления эффективного возмещения, соответственно, иск не имел шансов на успех.
В настоящем деле была иная ситуация. В рамках уголовного производства заявители не обжаловали некоторые решения, санкционирующие содержание под стражей, и безуспешно обжаловали иные постановления о заключении под стражу. Поскольку заявители не оспаривали постановления о заключении под стражу в рамках уголовного производства, гражданский иск мог быть отклонен гражданским судом на основании статьи 134 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации, поскольку отдельное решение по данному вопросу уже было принято судом.
Или же в рамках гражданского разбирательства суд мог объявить иск неприемлемым для рассмотрения по существу ввиду отсутствия какого-либо решения о признании содержания под стражей незаконным. Однако гражданский процесс на внутригосударственном уровне недостаточно гибок, чтобы отвечать на такие вызовы. Он нуждается в критериях (доктринах), применяемых Европейским Судом, таких как заслуживающее доверия утверждение или отсутствие каких-либо шансов на успех (явно необоснованная жалоба).
Сложно определить, является ли проблема, вытекающая из настоящего дела, структурной или она может быть разрешена посредством существующих специальных механизмов, ориентированных на проблему возмещения ущерба в связи с незаконным содержанием под стражей. В настоящее время положения законодательства Российской Федерации (см. §§ 52 - 54 настоящего Постановления), включая позиции Верховного Суда Российской Федерации (см. Постановления Верховного Суда от 17 ноября 2015 г. № 50 и от 29 октября 2009 г. № 22 <1>) и Конституционного Суда Российской Федерации (см. Определения от 2 июля 2013 г. № 1049-О и от 17 января 2012 г. № 149-О-О), неясны и не учитывают самый важный фактор, который позволил бы устранить неопределенность для органов государственной власти, а именно время.
<1> Здесь и ниже такая последовательность дат в тексте (примеч. редактора).
EUROPEAN COURT OF HUMAN RIGHTS
CASE OF MITYANIN AND LEONOV v. RUSSIA
(Applications nos. 11436/06 and 22912/06)
<*> This judgment will become final in the circumstances set out in Article 44 § 2 of the Convention. It may be subject to editorial revision.
In the case of Mityanin and Leonov v. Russia,
The European Court of Human Rights (Third Section), sitting as a Chamber composed of:
Vincent A. De Gaetano, President,
and Stephen Phillips, Section Registrar,
Having deliberated in private on 26 March 2019,
Delivers the following judgment, which was adopted on that date:
PROCEDURE
1. The case originated in two applications (nos. 11436/06 and 22912/06) against the Russian Federation lodged with the Court under Article 34 of the Convention for the Protection of Human Rights and Fundamental Freedoms («the Convention») by two Russian nationals, Mr Aleksandr Nikolayevich Mityanin («the first applicant») and Mr Mikhail Nikolayevich Leonov («the second applicant») («the applicants»), on 1 February and 10 May 2006 respectively. Further complaints were raised subsequently, between 2006 and 2013.
2. The applicants, who had been granted legal aid, were represented by Mr Aleksey Nikolayevich Laptev, a lawyer admitted to practice in Russia. The Russian Government («the Government») were represented by Mr G. Matyushkin, Representative of the Russian Federation to the European Court of Human Rights, and then by his successor in that office, Mr M. Galperin.
3. On 14 October 2015 the complaints under Articles 5, 6 and 8 of the Convention were communicated to the Government and the remainder of the applications was declared inadmissible, pursuant to Rule 54 § 3 of the Rules of Court.
THE FACTS
I. The circumstances of the case
4. The applicants were born in 1971 and 1976 respectively and are detained in Kharp.
5. The applicants were co-defendants in domestic criminal proceedings.
A. Mr Mityanin
1. Detention and criminal proceedings in 2003-06
6. In July 2003 the applicant was arrested in the town of Syktyvkar on suspicion of committing a criminal offence. He was ordered not to leave his town of residence. He was subsequently detained on an unspecified date. His detention was later extended. On 29 January 2004 the Syktyvkar Town Court extended his detention until 19 February 2004. On 18 February 2004 the prosecuting authorities completed their pre-trial investigation and submitted the case for trial. On 10 March 2004 the Syktyvkar Town Court extended the applicant's detention. On 21 April 2004 the trial judge returned the criminal case to the prosecutor and dismissed the defence's application for release, thereby maintaining detention on remand.
7. The applicant was also accused of committing a criminal offence in the town of Ivanovo. In April 2004 the Syktyvkar Town Court ordered his detention in relation to this criminal offence too.
8. Subsequently, the related proceedings were pursued before the courts in the town of Ivanovo.
9. On 3 August 2004 the Oktyabrskiy District Court of Ivanovo extended the applicant's detention «pending investigation» (under Article 109 of the Code of Criminal Procedure — hereinafter «the CCrP») until 5 October 2004.
10. On 13 September 2004 the District Court scheduled a preliminary hearing in the criminal case and also held that the applicant should remain in detention, pending trial (Article 228 of the CCrP).
11. In December 2004 a local newspaper published an article recounting the relevant events and also indicating that the accused should be presumed innocent until proved guilty.
12. In the meantime, it appears that the district judge returned the case to the prosecutor, which entailed, apparently, modifying the legal basis for the applicant's detention pending trial (Article 255 of the CCrP) or pending investigation (Article 109 of the CCrP); this in turn necessitated the re-calculation of the respective periods of detention.
13. In particular, on 20 December 2004 the judge decided to return the criminal case to the prosecutor (Article 237 of the CCrP) and held that the applicant should remain in detention. The applicant appealed. On 14 February 2005 the Ivanovo Regional Court upheld the judgment.
14. On 18 February 2005 the prosecutor received the case file.
15. On 9 March 2005 the prosecutor lodged an application for a fresh detention order to be issued (apparently under Article 109 of the CCrP, since the case was again «pending investigation»).
16. On 14 March 2005 the District Court extended the applicant's detention until 4 June 2005. On 24 March 2005 the Regional Court upheld the judgment. These court decisions were examined on 3 March 2006 by the Presidium of the Regional Court on supervisory review. The Presidium upheld them, also stating that the applicant's detention between October 2004 and March 2005 had been lawful.
17. In the meantime, the applicant lodged an application for release. On 1 February 2006 the District Court dismissed it. The applicant appealed. On 23 March 2006 the Regional Court stated that this decision was not appealable.
18. In the meantime, on 20 February 2006, the District Court extended the applicant's detention until 23 May 2006. On 23 March 2006 the Regional Court upheld this extension.
19. It appears that, in the meantime, in February 2006 the court again returned the case to the prosecutor. Apparently, the case was resubmitted to the court in or around August 2006.
20. On 21 December 2006 the applicant was convicted of an armed robbery undertaken by a group of people. On 14 June 2007 the Regional Court upheld the judgment.
21. Mr Mityanin brought a civil claim under Article 1070 § 1 and Article 1100 of the Civil Code for compensation because there had been no valid court decision authorising his detention from 20 February until 10 March 2004 (see above). By a judgment of 4 October 2012 the Town Court ruled that (i) during the relevant period the case against the applicant had been pending before the trial court and that his continued detention had thus been lawful; and (ii) in the absence of any element of illegality there was no legal basis for awarding compensation. It stated as follows:
«The detention matter had been determined by a court and in compliance with the rules that had been applicable at the time. The staff of the detention centre had no legal reasons for releasing [the applicant] after 19 February 2004, including in view of the absence of any information from the prosecutor that the case had been submitted for trial to the Town Court. Consequently, [the applicant's] detention from 19 February to 27 April 2004 was lawful. In addition, this court takes into account the decision of 21 April 2004 in the part concerning the dismissal of the application for release and the decision to maintain detention on remand. Hence, as regards the object of this case, there has been no violation of the rights or freedoms (including those under Article 5 of the Convention)... Since the detention was lawful, there is no lawful basis for compensation on account of any non-pecuniary damage...»
22. On 27 December 2012 the Komi Regional Court upheld the judgment.
«Under Article 227 §§ 1 and 3 of the CCrP receiving a criminal case a judge must forward it if another court is competent, to list a preliminary hearing or list a hearing. Where a case concerns a defendant who is detained on remand, a judge must decide within fourteen days. Pursuant to Article 228 § 3 of the CCrP a judge must also determine whether the preventive measure should be amended or cancelled... It follows from those rules that as soon as a criminal case is submitted for trial the detention matter is decided under Article 227 of the CCrP. The authorised period of detention had not yet expired when the case was submitted for trial. The detention matter was then determined by the judge within the applicable time-limits. Thus, there is no legal basis for awarding compensation.»
Pursuant to Article 61 § 2 of the Code of Civil Procedure, a court is bound in respect of the circumstances that were ascertained by a final and enforceable court decision in another case. Those circumstances cannot be contested during the examination of another case between the same parties... Thus, it was correctly taken into account that the Regional Court of the Komi Republic had stated in its decision of 25 May 2012 (in reply to an application for release) that the detention from 19 February to 27 April 2004 had been lawful.»
2. Another set of criminal proceedings and publication of a newspaper article in 2008
23. On 12 January 2008 the authorities in Syktyvkar opened criminal proceedings against the applicants and others under Article 210 of the Criminal Code in respect of the creation and functioning of a «criminal community» (преступное сообщество).
24. On an unspecified date Mr Mityanin was formally charged with this criminal offence.
25. On 18 January 2008 a local newspaper published an article entitled «Boxers in detention», stating that it was the first time that a criminal case under this provision of the Criminal Code had been initiated in the region and that it concerned well-known sportsmen.
26. The article read as follows:
«This is the first time that the law-enforcement authorities of the region have filed charges against a group of former sportsmen, [having accused] them of running a criminal community.»
Officially, they are all businessmen, sports benefactors or organisers of various sports events. Unofficially, the law-enforcement authorities believe, they are members of the so-called Loginovskaya Gang, which was created in the second half of the 1990s...
According to information [issued by] the press office of the FSB [the Federal Security Service], the gang members devised an efficient mechanism of securing regular income by way of extortion from businessmen. Those who did not cooperate were subjected to various forms of pressure, such as arson in respect of businesses or vehicles, or violence...
The law-enforcement authorities have been working on the gang for several years. On 12 January 2008 the investigating unit of the regional department of the FSB initiated criminal proceedings against the gang leaders and active members. They are accused of committing an offence under Article 210 of the Criminal Code («Running a criminal community»).
Lawyers say that this Article of the Criminal Code is rarely used because it is exceedingly difficult to prove the running of a criminal community. In our region this is the first time it is being used...
According to information [issued by] the press office of the regional department of the FSB, two more persons — [the first applicant's first name and last name] and [the second applicant's first name and last name] — are already serving prison terms for other offences. In December 2006 the Ivanovo [District Court] convicted them of robbery. [The first applicant's last name] was sentenced to eight years' imprisonment...
The arrest of the suspects received wide coverage in the Ezhvinskiy district of Syktyvkar...»
27. The article was accompanied by photographs of the arrested people, including the applicant.
28. Mr Mityanin brought court proceedings under Articles 152 and 152.1 of the Civil Code (see paragraphs 43-45 below) against the newspaper. According to the applicant, it was stated in the article that he had been an active member of the so-called «Loginovskaya Gang», which had lived off income from the extortion and «protection» of businesses, with recourse to violence against, and the destruction of the property of, business people who refused to cooperate. The applicant sought, inter alia, a refutation (опровержение) of the allegation that he was an active member of the criminal community, considering this statement to be defamatory. According to the applicant, the author of the article (who referred to official sources) implied that the applicant had been a member of a notorious «gang», and that he was therefore guilty of committing an offence under Article 210 of the Criminal Code.
29. By a judgment of 17 October 2011, the Syktyvkar Town Court of the Komi Republic dismissed Mr Mityanin's claims. The court considered that the applicant had not proved that the information in the article had been untrue, and that that information had corresponded to the fact that there was an ongoing criminal investigation in respect of, inter alia, the applicant. A successful defamation claim would require that the following conditions be met cumulatively: (i) the information in question had been disseminated to at least one other person; (ii) the content of such information had tarnished the dignity, honour or business reputation of the person concerned; and (iii) the information did «not correspond to reality» (that is to say it [was] untruthful). The court concluded that the applicant had failed to establish the falsity of the contested information. Lastly, noting that a newspaper was not required to verify information coming from an official source, the court ruled that the case disclosed an exception to the requirement that consent had to be given for the publishing of information relating to one's private life and one's photograph. In the court's view, as required in order for a statutory exception to be made, the case disclosed «an interest relating to public and State security», while the publication had been aimed at informing the public of the «appearance of a person in relation to a criminal investigation».
The judgment also reads as follows:
«Having obtained the investigator's approval, the press officer of the regional department of the Federal Security Service provided the respondent with information about the criminal investigation opened in respect of the claimant and [the] implication [of his involvement] in the criminal community... The investigating authority was interested in receiving further information, in particular as regards possible eyewitnesses to the crimes. Thus, the respondent was given the above-mentioned information and [the applicant's] photograph.»
30. Mr Mityanin lodged an appeal against the Syktyvkar Town Court's judgment. On 8 December 2011 the Komi Regional Court upheld the judgment, referring to the fact that the newspaper had acquired the contested information from an official source, had referred to this source in the article, and had merely recounted this information. The appeal court pointed out that the information had been true and non-defamatory, since it had «corresponded to the information [adduced by] the preliminary investigation»; it was important to apprise the public of the appearance of the person in relation to a case receiving media coverage.
31. In the meantime, in a separate defamation case the applicant challenged another article (apparently with similar content) published by another newspaper in April 2011. By a default judgment (заочное решение — that is to say without hearing either of the parties) of 7 September 2011, the Town Court considered that the respondent had failed to prove the veracity of the impugned statements; the court awarded Mr Mityanin 5,000 Russian roubles (RUB) in respect of non-pecuniary damage and ordered the newspaper to publish a refutation. It appears that this judgment was not appealed against, and thus became final. The applicant subsequently referred to the judgment of 7 September 2011 in the course of the criminal trial, alleging a violation of the presumption of innocence. The court refused to allow a copy of the judgment to be placed in the case file, considering, inter alia, that the findings of the civil court were irrelevant for the determination of the criminal charge.
32. It appears that on 23 June 2014 the applicant was convicted of several counts of multiple offences (including murder and membership of a criminal community) and sentenced to life imprisonment. The applicant submits that in the statement of appeal he and his co-defendants raised certain arguments relating to the above-mentioned publication. On 10 July 2015 the Supreme Court of Russia upheld the judgment.
B. Mr Leonov
33. On 4 December 2003 the applicant was arrested in the town of Syktyvkar on suspicion of committing robbery and theft in Syktyvkar. On 5 December 2003 the Syktyvkar Town Court authorised his detention. On 29 January 2004 his detention was extended until 19 February 2004. On an unspecified date, the prosecutor completed the investigation and submitted the case for trial. On 21 April 2004 the judge returned the case to the prosecutor, and held that the preventive measure of detention should remain unchanged. On 27 April 2004 an investigator ordered the applicant's release in exchange for an undertaking from him not to leave his area of residence. However, the applicant was not released.
34. In separate proceedings, in March 2004 the applicant was charged in relation to an armed robbery in the town of Ivanovo. On 29 April 2004 the Ukhtinskiy Town Court of the Komi Republic authorised the applicant's detention pending investigation in relation to this robbery. The applicant did not appeal.
35. The applicant was then transferred to the town of Ivanovo for further proceedings.
36. On 24 June 2004 his detention was extended until 5 August 2004; on 3 August 2004 his detention was extended until 5 October 2004. On 7 September 2004 the case was submitted to the Oktyabrskiy District Court of the Ivanovo Region. On 13 September 2004 the District Court ordered that the applicant's detention pending trial be continued. Later on, the judge returned the case to the prosecutor. It was resubmitted to the judge on an unspecified date. On 20 December 2004 the District Court again returned the criminal case to the prosecutor and, inter alia, ordered him to redraft the bill of indictment. The District Court also ordered that the applicant be kept in detention pending the prosecutor's further actions. On 14 February 2005 the Regional Court upheld the above-mentioned decisions. The applicant's detention was extended in 2005. In August 2005 the criminal case was resubmitted for trial before the District Court. It appears that in February 2006 the court again returned the case to the prosecutor. Apparently, the case was resubmitted to the court in or around August 2006.
37. On 21 December 2006 the applicant was convicted of a number of criminal offences. He was then transferred to a prison in the Komi Republic.
38. In 2012 the applicant lodged complaints concerning the lawfulness of his detention from 19 February until 29 April 2004. The relevant prosecutor's office refused to deal with this complaint. He challenged it under Chapter 25 of the Code of Civil Procedure (hereinafter «the CCP» — see paragraph 53 below) and asked to be taken to a court hearing from the detention facility. The Syktyvkar Town Court replied to the motion by indicating that the motion would be dealt with at a hearing on the merits. By a judgment of 24 September 2012 the Town Court heard the respondent and dismissed the applicant's complaint. The court indicated in the judgment that it was appropriate to examine the case without the claimant being present because the applicable legislation made no provision for conveying a claimant to a court hearing. As to the merits of the complaint, the court indicated that the applicant's complaint had been dealt with the appropriate official, in compliance with the applicable procedure and that the official had provided reasons for dismissing the complaint. The applicant appealed; on 3 December 2012 the Komi Regional Court upheld this judgment.
39. The applicant also brought proceedings (again under Chapter 25 of the CCP) against the head of the relevant remand centre, who had kept him there allegedly unlawfully during the contested period. On 24 September 2012 the same judge of the Town Court heard the respondent and rejected the applicant's claims in that case too. Having listed the relevant provisions of Article 5 of the Convention, the CCrP and the Code of Civil Procedure as well as the procedural history of the criminal case (see paragraphs 33-34 above), the court concluded that the applicant's detention during the impugned period had been in compliance with the legislation in force at the time in question; that the head of the remand centre had had no legal basis for releasing the applicant, having information that the criminal case had been pending before a trial court. On 3 December 2012 the Regional Court upheld the judgment, considering as follows:
«The first-instance established the relevant circumstances and based its judgment on the provisions of the CCrP. It was right to conclude that there had been no legal basis for releasing the applicant after 19 February 2004, given that the head of the remand centre had had information that the criminal case had been submitted for trial. Thus, [the applicant's] detention from 19 February to 29 April 2004 had been lawful... The court was correct to dismiss the argument that, receiving no extension decision, the head of the remand centre should have released [the applicant] after 19 February 2004... Article 255 § 2 of the CCrP provides that the detention pending trial should not exceed six months, except for situations listed in paragraph 3... Thereafter, the relevant court can extend detention in cases relating to serious and particularly serious offences... Thus, given that the criminal case was submitted for trial before the Syktyvkar Town Court and taking note of the decision of 21 April 2004 (in the part relating to the dismissal of the application for release), this decision should be de facto considered as a decision to extend [the applicant's] detention within the time-limits mentioned in Article 255 of the CCrP...»
II. Relevant domestic law and practice
A. Protection of private life, reputation and honour
1. Russian Constitution
40. Article 23 of the Constitution protects the inviolability of one's private life, honour and good name.
41. Article 24 of the Russian Constitution prohibits the collection, storage, use or dissemination of information about a person's private life without that person's consent.
42. Article 25 of the Constitution guarantees the inviolability of one's home. No one should be permitted to enter anyone's home against the will of its residents, except in instances prescribed by a federal law or under a court order.
2. Civil Code of the Russian Federation
43. Article 152 of the Code, as worded at the time in question, provided that a citizen had the right to seek a judicial order for the refutation of information which had tarnished his honour or reputation, if the person that disseminated this information failed to prove that it «corresponded to reality».
44. Affirmations about facts or event which in fact did not take place at the time relevant to the contested information should be classified as «not corresponding to reality» (under paragraph 7 of Ruling no. 3 of 24 February 2004 by the Plenary Supreme Court of Russia). It is not admissible to classify as «not corresponding to reality» information which is contained in court decisions, decisions issued by an authority carrying out a preliminary investigation, or other official documents that can be challenged by means of another legal procedure (ibid.). Under Article 152 of the Civil Code, the burden of proving that the contested information «corresponds to reality» lies with the respondent. The claimant must prove that the impugned information has been disseminated by the respondent and that the information has tarnished the claimant's reputation (Ruling no. 3, paragraph 9).
45. Article 152.1 of the Civil Code was introduced in 2006 and prohibits the dissemination and use of a person's image (by means of a photograph or video, for instance) without that person's consent. Such consent is not required, inter alia, for the use of such an image in the State's interest or the public interest.
3. Mass Media Act of 27 December 1991
46. Section 41 of the Media Act does not contain any general rule concerning the use of a person's image in relation to criminal proceedings. However, it provides that the mass media is not allowed to divulge, either directly or indirectly, information leading to the divulging of a minor's identity when that minor has committed or is suspected of having committed a criminal offence. The minor's or his parents' consent to such divulging is required.
47. Section 49 of the Act provides that a journalist is legally required to seek the consent of an interested person for the dissemination of information relating to that person's private life, except when «[dissemination] is necessary for the protection of the public interest».
48. Under section 57 of the Act, as worded at the time, an editorial board or a journalist would not be held liable for disseminating information that did not correspond to reality or tarnished one's reputation or honour or otherwise impinged upon one's rights and legitimate interests, where such information was contained in a reply to a request for information or in a press release issued by a public authority or another organisation.
4. Personal Data Act of 27 July 2006
49. Section 3 of the Act defines «personal data» as any information directly or indirectly identifying a specific person.
50. A journalist can process such data without the consent of the person concerned for the purposes of his professional activities and/or the lawful activities of the mass media, provided that such processing does not violate the person's rights (section 6 of the Act).
5. Code of Criminal Procedure
51. Article 161 of the Code provides that an investigator may authorise the disclosure of «information» relating to the preliminary investigation of a criminal case if such disclosure does not impinge upon the investigation and does not violate the rights or legitimate interests of the persons involved in the investigation. The investigator should determine the extent of the disclosure.
B. Other material
52. In 2009 the Plenary Supreme Court of Russia stated that a detention decision taken at the pre-trial stage of proceedings continued to be valid following submission of the criminal case for trial but only within the time-limit set in that detention decision (ruling no. 22 of 29 October 2009, paragraph 20).
53. Chapter 25 of the Code of Civil Procedure, as worded at the time, provided for a procedure for lodging a claim challenging actions or inaction on the part of public officials that had adversely affected a person's rights or freedoms. Such a claim could be lodged within three months of the date on which the person concerned learned of the violation of his or her rights or freedoms (Article 256 of the CCP).
54. The Plenary Supreme Court of Russia considered, in a differing context of claims arising from unlawful actions by bailiffs, that a monetary claim for compensation under Article 1069 of the Civil Code could not be dismissed merely because there had been no separate proceeding resulting in an acknowledgment that a bailiff's (in)action had been in breach of Russian law; a civil court dealing with the compensation claim would need to assess the legality in the compensation case (ruling no. 50 of 17 November 2015, paragraph 82). It is unclear whether a similar approach is prescribed for claims under Article 1070 § 1 of the Civil Code in conjunction with Article 1100 relating to detention under the Code of Criminal Procedure, in particular as regards situation mentioned in paragraph 52 above (see, however, decision no. 1049-O of 2 July 2013 by the Russian Constitutional Court, and cassation decision no. 33-1335 of 14 February 2011 by the Perm Regional Court).
THE LAW
I. Joinder of the applications
55. In accordance with Rule 42 § 1 of the Rules of Court, the Court decides to join the applications, given their factual and legal similarities.
II. Alleged violations of Article 5 § 1 of the Convention
56. The first applicant, Mr Mityanin, complained under Article 5 § 1 of the Convention that his detention from 20 February until 10 March 2004 had been unlawful. He also alleged that his detention from 5 October 2004 until 14 March 2005 had been unlawful, and that this unlawfulness had in turn adversely affected the lawfulness of the relevant calculations made under Articles 109 and 255 of the CCrP relating to the ensuing period of his detention until June 2005 (see Shteyn (Stein) v. Russia, no. 23691/06, §§ 89-95, 18 June 2009).
57. The second applicant, Mr Leonov, complained under Article 5 § 1 of the Convention that his detention from 20 February until 29 April 2004 had been unlawful.
58. Article 5 § 1 of the Convention reads as follows:
«1. Everyone has the right to liberty and security of person. No one shall be deprived of his liberty save in the following cases and in accordance with a procedure prescribed by law:»
(c) the lawful arrest or detention of a person effected for the purpose of bringing him before the competent legal authority on reasonable suspicion of having committed an offence or when it is reasonably considered necessary to prevent his committing an offence or fleeing after having done so;...»
A. The parties' submissions
1. The Government
59. The Government argued that the first applicant had not been detained prior to 29 April 2004 and that he had first raised the above-mentioned matters relating to his detention in an application form dated 13 June 2006. The matters relating to February and March 2004 had been raised before the Court on 11 September 2013, while the relevant domestic proceedings had ended on 27 December 2012. The Government also submitted that, as of 2006, domestic remedies had not yet been exhausted by the applicant in respect of this period.
60. As to the second applicant, the Government acknowledged a violation of Article 5 § 1 of the Convention. In their further observations the Government maintained their position on the merits and raised an admissibility issue, arguing that the applicant should have raised the complaint within six months of the end of the situation complained of. The remedies he had used were not to be taken into account. In particular, a civil action in respect of non-pecuniary damage sustained on account of unlawful detention was not subject to any time-limit, and had been used by the applicant years after the situation complained of (they refer to Norkin v. Russia (dec.), no. 21056/11, § 15, 5 February 2013).
2. The applicants
61. The first applicant submitted that the Government's submissions were factually wrong and that he had complied with the six-month rule.
62. The second applicant submitted that the Government were estopped, on account of Rule 55 of the Rules of Court, from first raising an inadmissibility issue in their further observations in reply to the applicant's observations. After being afforded an opportunity to comment on the Government's further submissions, the applicant stated, in particular with reference to the subsidiary principle, that it was appropriate to afford the national authorities an opportunity to put right the alleged violation, which the applicant had done, initially without the benefit of legal advice. Namely, he had asked, to no avail, the criminal court in his case to issue a special ruling (частное определение) under Article 226 of the Code of Criminal Procedure. Later on, in 2012, he had lodged a complaint with the prosecutor's office and had then challenged its decision on judicial review (see paragraph 38 above). Lastly, he had brought civil proceedings against the remand centre on account of its allegedly unlawful failure to release him and on account of the non-pecuniary damage caused by that failure to release him (see paragraph 39 above). This course of action had had a reasonable prospect of success since under the Custody Act the head of the remand centre had had a clear obligation to release him, not having been served with any court decision authorising or extending the applicant's detention on remand. The applicant had obtained a decision on the merits of this claim.
63. The applicants further argued that the approach adopted by the Court in the Norkin decision specifically concerned a structural problem relating to the lack of effective remedies in respect of conditions of detention. No similar findings had ever been made by the Court in relation to issues arising under Article 5 § 1 of the Convention. Moreover, the Norkin decision had been based on the Court's earlier findings (in particular under Article 13 of the Convention). No similar findings had ever been reached in respect of Article 5 § 1 of the Convention. On the contrary, the Court had generally taken a flexible approach to the question of the exhaustion of domestic remedies in respect of this type of complaint and had accepted a variety of domestic decisions for the purpose of Article 35 § 1 of the Convention (see, regarding — inter alia — a civil action for damages Trepashkin v. Russia, no. 36898/03, § 66, 19 July 2007; Shulepova v. Russia, no. 34449/03, §§ 1, 15-27 and 36, 11 December 2008; and Fedotov v. Russia, no. 5140/02, §§ 1, 15-20 and 31-35, 25 October 2005; see, in respect of court proceedings against the head of a remand centre Starokadomskiy v. Russia (no. 2), no. 27455/06, §§ 1, 32 and 39-40, 13 March 2014).
B. The Court's assessment
1. Admissibility
(a) The first applicant's detention between October 2004 and March 2005, and between March and June 2005
64. As to Mr Mityanin's detention from 5 October 2004 until 14 March 2005 and then until 4 June 2005, the Court considers that the domestic courts acted within their powers in making the decisions, and there is nothing to suggest that they were invalid or unlawful in domestic law (compare with A.B. v. Russia, no. 1439/06, §§ 153-59, 14 October 2010, and Miminoshvili v. Russia, no. 20197/03, §§ 70-74, 28 June 2011). Accordingly, this complaint is manifestly ill-founded and must be rejected in accordance with Article 35 §§ 3 (a) and 4 of the Convention.
(b) The applicants' detention in early 2004
65. The Court sees no need to examine whether the Government are prevented from making the six-month objection as regards the second applicant's detention, since it finds in any event that it concerns a matter which falls under the Court's jurisdiction and which it is not prevented from examining of its own motion (see Béláné Nagy v. Hungary [GC], no. 53080/13, § 71, ECHR 2016, concerning compatibility ratione materiae) — in this case with the benefit of the submissions by both parties.
66. In 2013 both applicants lodged complaints with the Court under Article 5 § 1 of the Convention about their detention in early 2004 — namely that at that time there had been no valid court decisions authorising their continued detention during that period.
67. First of all, there is no reason to doubt that the applicants were deprived of their liberty during the relevant periods of time.
68. As regards the first applicant (Mr Mityanin), the impugned period of detention lasted from 20 February until 10 March 2004; the related domestic proceedings ended on 27 December 2012, and the first applicant raised his related complaint before the Court in his letter dated 26 June 2013 (see paragraph 21 above).
69. As regards the second applicant (Mr Leonov), the impugned period of detention lasted from 19 February until 29 April 2004; the related domestic proceedings ended on 3 December 2012, and the second applicant raised his related complaint before the Court on 7 May 2013 (see paragraphs 38 and 39 above).
70. In the civil proceedings in 2012, Mr Mityanin asked the court to assess the legality of a period of his detention from 20 February to 10 March 2004 and, following that finding, to award him compensation on account of non-pecuniary damage caused by unlawful deprivation of liberty (see paragraph 21 above). The civil court did not dismiss Mr Mityanin's claims on any procedural ground. On the contrary, it dealt with the question of legality as regards the period of detention and then examined and dismissed the related monetary claim.
71. As to Mr Leonov, who brought proceedings under Chapter 25 of the CCP against the head of the remand centre where he had been kept, the court found that the head of the remand centre had been aware that the criminal case against the applicant was pending before a trial court. It concluded that Mr Leonov's detention had complied with the legislation in force at the time.
72. The Court reiterates that Article 35 § 1 of the Convention allows only remedies which are normal and effective to be taken into account, as an applicant cannot extend the strict time-limit imposed under the Convention by seeking to make inappropriate or misconceived applications to bodies or institutions which have no power or competence to offer effective redress for the complaint in issue under the Convention (see Lopes de Sousa Fernandes v. Portugal [GC], no. 56080/13, §§ 130-32, 19 December 2017). It follows that if an applicant has recourse to a remedy which is doomed to fail from the outset, the decision on that appeal cannot be taken into account for the calculation of the six-month period (ibid; see also Jeronoviès v. Latvia [GC], no. 44898/10, § 75, 5 July 2016). However, for example, the six-month time-limit can be considered as dating from the decision resulting from the use of an extraordinary remedy (because it was not directly accessible, for instance) where, as a matter of fact, the relevant court did accept the case for examination and had the opportunity to set aside the impugned judgment, if necessary, and to remit the case to the lower court, and therefore to remedy the situation complained of by the applicant (see Öztürk v. Turkey [GC], no. 22479/93, §§ 45-46, ECHR 1999-VI; see also Raichinov v. Bulgaria (dec.), no. 47579/99, 1 February 2005).
73. In respect of both these two periods of detention, the respective applicants pursued a remedy which they were not required to pursue in order to exhaust domestic remedies, and in respect of both periods of detention they obtained a first decision from the domestic courts that the detention in question had been lawful (see paragraphs 21 and 39 above). There has been no suggestion, and there is no indication, that the proceedings had no prospects of success or could not afford redress. Thus, in the particular circumstances of the case they should be taken account as regards the applicants' compliance with the six-month rule under Article 35 § 1 of the Convention. In view of the above finding, the Court finds it unnecessary to determine whether the legality of detention was also at stake in the first set of proceedings under Chapter 25 (see paragraph 38 above).
74. Accordingly, in the circumstances of the present case the applicants complied with the six-month rule under Article 35 § 1 of the Convention by raising the related complaint before the Court on 7 May and 26 June 2013, within six months after the appeal decision of 3 and 27 December 2012 respectively.
75. The Court also dismisses as unsubstantiated the Government's plea of non-exhaustion since they did not specify what (other) remedies were available and could provide adequate redress, and thus had to be exhausted.
76. The Court considers that the applicants' complaints are not manifestly ill-founded within the meaning of Article 35 § 3 (a) of the Convention. No other grounds for declaring them inadmissible have been established. Thus they must be declared admissible.
2. Merits
77. The Court notes that on 29 January 2004 the Syktyvkar Town Court extended Mr Mityanin's detention until 19 February 2004. On 18 February 2004 the prosecuting authorities completed their pre-trial investigation and submitted the case for trial. It was then only on 10 March 2004 that the Town Court took a fresh decision extending the applicant's detention. Subsequently, his claim for compensation on account of the lack of any valid judicial decision for the period from 20 February to 10 March 2004 was dismissed. The courts considered that during that period the case against the first applicant had been pending before the trial court and that his continued detention had thus been lawful. As to Mr Leonov's complaint about his detention from 20 February until 29 April 2004, the Court notes that following expiry of a detention order on 19 February 2004, it does not follow from the available material that his detention was lawfully extended until at least 21 April 2004 when the Ukhtinskiy Town Court of the Komi Republic authorised his detention pending investigation. Having regard to its case-law on the matter (see, among many others, Khudoyorov v. Russia, no. 6847/02, § 144-51, ECHR 2005-X (extracts), and Lebedev v. Russia, no. 4493/04, §§ 55-59, 25 October 2007), the Court concludes that there has been a violation of Article 5 § 1 of the Convention as regards Mr Mityanin's detention from 20 February to 10 March 2004 and Mr Leonov's detention from 20 February to 21 April 2004.
III. Alleged violations of Article 5 §§ 3 and 4 of the Convention
78. The applicants alleged a violation of Article 5 § 3 of the Convention in relation to their detention in that the domestic authorities had failed to exercise diligence in the conduct of the criminal proceedings; this had resulted in their being convicted in December 2006. The first applicant also complained under Article 5 § 4 of the Convention about the refusal to examine his appeal against the court decision of 1 February 2006 rejecting his application for release (see paragraph 17 above).
79. The Court considers that these complaints are not manifestly ill-founded within the meaning of Article 35 § 3 (a) of the Convention. No other grounds for declaring them inadmissible have been established. Thus, they must be declared admissible.
80. The Government acknowledged the violations in respect of the first applicant. As regards the second applicant, the Court notes that in their observations the Government clearly acknowledged a violation. However, in their final plea in those observations they stated that there had been «no violation» of Article 5 § 3 of the Convention. Given the fact that the second applicant's situation was identical to that of the first applicant, and given the unequivocal position of the Government in respect of him, the Court considers that the final plea regarding the second applicant contained a typographical error.
81. According to the Court's established case-law, under Article 5 § 3, where grounds cited by the judicial authorities to justify the continued deprivation of liberty are relevant and sufficient it should be considered whether the national authorities displayed «special diligence» in the conduct of the proceedings (see, as a recent authority, Buzadji v. the Republic of Moldova [GC], no. 23755/07, § 87, ECHR 2016 (extracts)). Indeed, this was the thrust of the applicants' complaint before the Court. It does not appear that the national courts took any heed of the related arguments. Taking note of the Government's acknowledgment of the violation and the pace of the proceedings (in particular, various omissions between January 2004 and December 2006 (for the first applicant) and December 2003 and December 2006 (for the second applicant) resulting in the remittal of the case to the prosecutor and impeding the examination of the charge by the trial court), the Court concludes that in the present case there has been a violation of Article 5 § 3 of the Convention in respect of each applicant (see also, mutatis mutandis, Radchikov v. Russia, no. 65582/01, § 50, 24 May 2007).
82. Article 5 § 4 does not compel the Contracting States to set up a second level of jurisdiction for the examination of the lawfulness of detention. However, where domestic law provides for a system of appeal, the appellate body must also comply with the requirements of Article 5 § 4 (see Lebedev, cited above, § 96). Taking note of the Government's acknowledgment, the Court concludes that there has been a violation of Article 5 § 4 of the Convention as to the refusal to examine the first applicant's appeal against the court decision of 1 February 2006 rejecting his application for release (see, in the same vein, Makarenko v. Russia, no. 5962/03, §§ 122-25, 22 December 2009; Chuprikov v. Russia, no. 17504/07, §§ 82-87, 12 June 2014; and Manerov v. Russia, no. 49848/10, §§ 35-38, 5 January 2016).
IV. Alleged violation of Article 5 § 5 of the Convention
83. The applicants complained under Article 5 § 5 of the Convention that the domestic court decisions issued in 2012 had adversely affected their right to compensation on account of their unlawful detention in early 2004 in breach of Article 5 § 1.
84. Article 5 § 5 reads as follows:
«5. Everyone who has been the victim of arrest or detention in contravention of the provisions of this Article shall have an enforceable right to compensation.»
A. Admissibility
85. The Court reiterates that Article 5 § 5 is complied with where it is possible to apply for compensation in respect of a deprivation of liberty effected in conditions contrary to paragraphs 1, 2, 3 or 4 (see Stanev v. Bulgaria [GC], no. 36760/06, § 182, ECHR 2012). The right to compensation set forth in paragraph 5 therefore presupposes that a violation of one of the other paragraphs has been established, either by a domestic authority or by the Court (ibid.).
86. In their observations in 2016 the applicants also alleged, for the first time, a violation of Article 5 § 5 of the Convention in conjunction with Article 5 § 3 regarding the period of detention, which had ended in December 2006. Indeed, the Court has found a violation of Article 5 § 3 (see above). However, it is noted that the matter of a right to compensation in this respect was not part of the application lodged before the Court or among the issues communicated to the respondent Government. Nor is there any reason to interpret the Government's observations, as the applicants did, as acknowledging a violation of Article 5 § 5 of the Convention in relation to Article 5 § 3. Accordingly, this complaint has been introduced out of time and must be rejected in accordance with Article 35 §§ 1 and 4 of the Convention.
87. As regards Article 5 § 5 and Mr Mityanin's detention from 20 February to 10 March 2004 and Mr Leonov's detention from 20 February to 21 April 2004, the Court considers that the related complaint is not manifestly ill-founded within the meaning of Article 35 § 3 (a) of the Convention. No other grounds for declaring it inadmissible has been established. Thus it must be declared admissible.
B. Merits
88. Having regard to its case-law on the matter (see, among others, Boris Popov v. Russia, no. 23284/04, §§ 84-86, 28 October 2010), the Court concludes that there has been a violation of Article 5 § 5 of the Convention as regards Mr Mityanin's detention from 20 February to 10 March 2004 and Mr Leonov's detention from 20 February to 21 April 2004.
V. Alleged violation of Article 6 § 1 of the Convention
89. The second applicant alleged that there had been a violation of Article 6 § 1 of the Convention on account of his absence from the hearings in his civil cases, which resulted in the judgments of 24 September 2012, as upheld on appeal on 3 December 2012 (see paragraphs 38-39 above).
90. Article 6 § 1 of the Convention reads as follows in the relevant part:
«In the determination of his civil rights and obligations... everyone is entitled to a fair... hearing... by [a]... tribunal...»
91. The Government submitted that the complaint was belated where it concerned the hearings on 24 September 2012 and that there had been a violation of Article 6 as regards the hearings on 3 December 2012.
92. The applicant submitted that, as regards Article 6 of the Convention, the admissibility of any related complaint (including compliance with the six-month rule) should be assessed, taking into account such proceedings in their entirety. Thus, it was appropriate to take into account the appeal decision dated 3 December 2012 when calculating the start of the six-month period.
93. The Court agrees with the applicant. The Court also considers that this complaint is not manifestly ill-founded within the meaning of Article 35 § 3 (a) of the Convention. No other grounds for declaring it inadmissible have been established. The Court accordingly declares the complaint admissible.
94. Noting certain essential factual and legal similarities of the present case with the matters examined in detail by the Court in Yevdokimov and Others v. Russia, nos. 27236/05 and 10 others, §§ 49-53, 16 February 2016, and also having regard to the Government's acknowledgment, the Court concludes that in the present case there have been violations of Article 6 § 1 of the Convention in respect of each of the two sets of proceedings, as taken as a whole, initiated by the second applicant.
VI. Alleged violations of Article 6 § 2 and Article 8 of the Convention
95. The first applicant complained about the contents of the newspaper article of 18 January 2008 and the accompanying dissemination of his photograph, stating that it had violated the presumption of innocence. He also complained in substance that the above-mentioned facts constituted a disproportionate interference with his private life on account of the dismissal of his defamation case against the newspaper.
96. Article 6 § 2 of the Convention reads as follows:
«2. Everyone charged with a criminal offence shall be presumed innocent until proved guilty according to law.»
97. Article 8 of the Convention reads as follows:
«1. Everyone has the right to respect for his private and family life...»
2. There shall be no interference by a public authority with the exercise of this right except such as is in accordance with the law and is necessary in a democratic society in the interests of national security, public safety or the economic well-being of the country, for the prevention of disorder or crime, for the protection of health or morals, or for the protection of the rights and freedoms of others.»
A. The parties' submissions
1. The first applicant
98. As regards Article 6 § 2 of the Convention, the applicant argued that the statements in the above-mentioned publication affirming his membership of a criminal community (which is a criminal offence under Article 210 of the Criminal Code) had been attributable to a public official and amounted to an affirmation of his guilt in respect of such an offence. Moreover, the civil courts in the present case had failed in their positive obligation to uphold the presumption of the applicant's innocence in the light of the breach of the presumption of innocence on the part of the newspaper. The applicant submitted that his co-defendants had raised this matter in relation to the impugned article and other articles in the appeal against the judgment of 23 June 2014 by which he had been convicted of several criminal offences.
99. As to Article 8 of the Convention, the applicant argued that the impugned article, the publication of his photograph by the newspaper and the dismissal of his civil case against it had constituted a disproportionate «interference» with his private life. He also mentioned that the information recounted by the journalist in his article had been provided by the regional department of the FSB; the public authority had thereby branded the applicant a «member of a gang», which had adversely affected his reputation. A civil case in a case brought by Mr Leonov in 2013 confirmed that the photograph(s) had been provided to the newspaper by the FSB. The applicant concluded that the «interference» with his private life had pursued no legitimate aim and had been disproportionate.
2. The Government
100. The Government submitted that the impugned article had contained truthful information, as confirmed by the preliminary investigation at the time — namely that a criminal investigation had been pending in respect of the applicant in relation to the commission of a crime under Article 210 of the Criminal Code. The article had merely stated that the applicant was suspected of participation in a criminal community. Under the Mass Media Act of 1991, neither the newspaper, nor its editor, nor the author of the article, could be held liable for the dissemination of any defamatory or false information or statements contained in an official document or press release.
101. Under Article 152.1 of the Civil Code, the publication of a person's photograph was lawful, even without that person's consent, where it was necessary in the pursuit of the public interest, such as the need to identify and put an end to a threat to society or the environment, or in the interests of public safety. Certain information about the applicant had touched upon matters of State security and public safety. It had been important to inform the public about the applicant's appearance.
B. The Court's assessment
1. Admissibility
(a) Article 6 § 2 of the Convention
102. In so far as the violation of the presumption of innocence in respect of the applicant might be attributable to the State on account of the official statement relayed (either verbatim or paraphrased) by the newspaper in the article of 18 January 2008, the Court notes that it is uncontested that the article was based on official information provided by the regional department of the FSB. There is nothing to indicate that the impugned part of the publication (in which the applicant was presented as a «member of a gang») constituted a verbatim reproduction of (or an otherwise direct quotation from) any part of that official information. In other words, even accepting that the impugned wording might give the impression of an affirmative statement in relation to the applicant's guilt in respect of the charge of membership of a criminal community, the available material does not confirm that it is the State that should be held responsible under Article 6 § 2 on this account. Accordingly, this part of the complaint is manifestly ill-founded and must be rejected, in accordance with Article 35 §§ 3 (a) and 4 of the Convention.
103. Next, the applicant argued that respect for the presumption of innocence was incumbent on public officials as well as (as is pertinent in the present case) on newspapers and journalists — especially when they relayed official information; he also argued that the State had a positive obligation under Article 6 § 2 of the Convention to ensure the protection of this presumption against violations by the mass media. The Court observes that this line of argument was not part of the applicant's defamation case against the newspaper, as raised under Articles 152 and 152.1 of the Civil Code and as finally determined in December 2011. It has not been submitted that Russian law afforded the applicant any particular remedy in this context or that he used it. The Court has no reason to consider that the raising of this matter during a criminal trial and during an appeal against conviction was a relevant or effective remedy in this context. The present complaint was raised in May 2012, while the event complained of occurred on 18 January 2008. Accordingly, the above proceedings thus being irrelevant in the present case for the purpose of the six-month rule, the this complaint has been introduced out of time and must be rejected, in accordance with Article 35 §§ 1 and 4 of the Convention.
(b) Article 8 of the Convention
104. At the domestic level and then in his application form and observations before this Court the applicant does not appear to make any separate complaint or adduce specific arguments under Article 8 of the Convention (for instance, regarding lawfulness or proportionality) in respect of any «interference» by «a public authority» on account of a public official providing the newspaper with the applicant's photograph or any information falling within the scope of his «private life» (see paragraphs 28-30 and 99 above; compare Sciacca v. Italy, no. 50774/99, §§ 26-31, ECHR 2005-I). There is insufficient material before the Court to clarify the origin of the photograph or to confirm that the article contained any quotations from any public official (see also paragraph 102 above).
105. Therefore, in so far as substantiated the Court considers that the applicant's complaint before the Court is limited to the domestic courts' dismissal of his defamation case against the newspaper.
In cases of the type being examined here, what is at issue is not an act by the State but the alleged inadequacy of the protection afforded by the domestic courts to the applicants' private life. While the essential object of Article 8 is to protect the individual against arbitrary interference by the public authorities, it does not merely compel the State to abstain from such interference: in addition to this negative undertaking, there may be positive obligations inherent in effective respect for private or family life. These obligations may involve the adoption of measures designed to secure respect for private life even within the sphere of relations of individuals between themselves (see Von Hannover v. Germany (no. 2) [GC], nos. 40660/08 and 60641/08, § 98, ECHR 2012). That also applies to the protection of a person's picture against abuse by others (ibid).
106. As regards this aspect of the case, the Court considers that the complaint is not manifestly ill-founded within the meaning of Article 35 § 3 (a) of the Convention. No other grounds for declaring it inadmissible has been established. Thus it must be declared admissible.
2. Merits
107. The Court reiterates that a positive obligation may arise for the State under Article 8 of the Convention to protect the «private life» of persons targeted in ongoing criminal proceedings (see Craxi v. Italy (no. 2), no. 25337/94, §§ 63-64, 17 July 2003; A. v. Norway, no. 28070/06, §§ 65-75, 9 April 2009; and Egeland and Hanseid v. Norway, no. 34438/04, § 53, 16 April 2009).
108. The standards developed in cases relating to Article 10 of the Convention are pertinent when a case is brought, as in the present case, by a «victim» of free speech whose Article 8 rights have been adversely affected. With regard to cases in which a violation of the rights guaranteed under Article 8 is asserted and the alleged interference with those rights originates in an expression, the Court has already found that the protection granted by the State should be understood as one taking into consideration its obligations under Article 10 of the Convention.
In cases concerning an article published in a newspaper, the protection of private life has to be balanced against, inter alia, the freedom of expression guaranteed by Article 10 of the Convention (see Wêgrzynowski and Smolczewski v. Poland, no. 33846/07, § 56-58, 16 July 2013, with further references). As a matter of principle, the rights guaranteed by these provisions deserve equal respect and the outcome should not, in principle, vary according to whether the complaint is brought with reference to Article 10 or Article 8 of the Convention. Accordingly, the margin of appreciation should in principle be matching whichever Article is cited (see Axel Springer AG v. Germany [GC], no. 39954/08, § 87, 7 February 2012, and Von Hannover (no. 2), cited above, § 106). Where a balancing exercise between those two rights has been undertaken by the national authorities, in line with the criteria laid down in the Court's case-law, the Court would require strong reasons to substitute its view for that of the domestic courts. In other words, there will usually be a wide margin of appreciation afforded by the Court if the State is required to strike a balance between competing private interests or competing Convention rights (for a recent statement on the applicable approach, see Fürst — Pfeifer v. Austria, nos. 33677/10 and 52340/10, §§ 40-42, 17 May 2016).
109. The Court also reiterates that the press should normally be entitled to rely, acting in good faith, on the content of official reports without having to undertake independent research (see Bladet Tromsø and Stensaas v. Norway [GC], no. 21980/93, §§ 68 and 72, ECHR 1999-III, and Colombani and Others v. France, no. 51279/99, § 65, ECHR 2002-V). This means that journalists must be free to report on events on the basis of information gathered from official sources without further verification, namely as regards the veracity of the facts presented in the official document (see Selistö v. Finland, no. 56767/00, § 60, 16 November 2004, as confirmed in Yordanova and Toshev v. Bulgaria, no. 5126/05, § 51, 2 October 2012, where the Court also specified that the journalist had not «adopt[ed] the allegations as her own»). More recently, it applied that approach to information given orally by a public prosecutor in charge of the prosecuting authorities' relations with the press, thereby constituting a sufficient factual basis for an article that was «based» on this information (see Axel Springer AG, cited above, § 105).
110. As regards the use of a photograph, the Court considered that where a photograph published within the context of reporting on pending criminal proceedings has no informational value in itself, there must be compelling reasons to justify an interference with the defendant's right to respect for his private life (see Khuzhin and Others v. Russia, no. 13470/02, § 117, 23 October 2008). The following elements should be weighed as regards the publication of a photograph: the position of the applicant, the position of the newspaper, and the nature and subject matter of the article at issue (see Verlagsgruppe News GmbH v. Austria (no. 2), no. 10520/02, § 34, 14 December 2006, and News Verlags GmbH & Co.KG v. Austria, no. 31457/96, § 58, ECHR 2000-I, where the Court found a violation of Article 10 of the Convention).
(ii) Application of the principles to the present case
111. First of all, the Court notes that applicant has made no specific argument that the determination of his defamation case against the newspaper was not «in accordance with the law». The focus of the issue before the Court is on whether the domestic courts struck a proper balance between his rights and those of the newspaper.
112. Next, the Court reiterates that in order for Article 8 to come into play, an attack on a person's reputation or honour must attain a certain level of seriousness and be carried out in a manner causing prejudice to the personal enjoyment of the right to respect for private life (see Bédat v. Switzerland [GC], no. 56925/08, § 72, ECHR 2016). It is uncontested that the dissemination of the applicant's photograph together with a statement accusing him of criminal conduct and ascribing to him a pattern of related criminal activities attains the requisite level of seriousness.
113. It is agreed between the parties, and the Court accepts it, that the matter relating to the dissemination of the applicant's photograph in the newspaper article was subject to regulation at the domestic level on the basis of Article 152.1 of the Civil Code (see paragraph 45 above). The Court notes that the national courts justified the publication of the photograph by citing the exception to the statutory rule of consent, stating that it was in the public interest for the photograph to be disseminated. The courts stated that the dissemination of the photograph could serve to aid the gathering of further information and prompt eyewitnesses to the crimes bring investigated (or to further crimes) to come forward. The Court has no reason to doubt that this was a plausible eventuality in view of the nature and scale of the alleged criminal activities.
114. As to the contents of the article, the applicant argued in substance that the way in which he had been portrayed in the article had adversely affected his reputation and honour. The applicant furthermore argued that in order to avoid an unjustified affront to his reputation or honour, the newspaper should have been more careful in its presentation of the information obtained from the official source. As at the date of the publication, the applicant, who was a convict serving a prison term for an unrelated criminal offence, had not been formally charged with the offence of being a member of a criminal community (he was simply a suspect); a fortiori, he was not standing trial and had not been convicted on such a charge at the time.
115. It is common ground between the parties that the impugned article reported on a matter of public interest, namely on pending investigations relating to a criminal community; as mentioned in the article, it was the first time that such a large-scale investigation on such a charge had been pursued in the region. It is uncontested that the impugned article contributed to «a debate of general interest». As already mentioned above, the public does, in principle, have an interest in being informed, and in being able to inform itself, about criminal proceedings, while strictly observing the presumption of innocence. The degree of that interest will vary, however, as it may evolve during the course of the proceedings according to various factors, such as how well the person in question is known, the circumstances of the case and any further developments arising during the proceedings (see Verlagsgruppe News GmbH, cited above, § 42). In that connection, the Court has stated that especially at the early stage of criminal proceedings the disclosure of a suspect's identity may be particularly problematic and that national courts may take measures to protect him or her against «trial by media» and to give effect to the presumption of innocence (ibid.). Given that the publication at issue contributed to a debate of general interest, there was little scope under Article 10 § 2 of the Convention for restrictions (ibid., § 43).
116. Next, the Court observes that the applicant was neither a public figure nor someone who had previously been in the public eye. However, the question of whether or not a person whose interests have been violated by reporting in the media constitutes a public figure is only one element among others to be taken into account (see the case of Eerikäinen and Others v. Finland, no. 3514/02, §§ 66-72, 10 February 2009, in which the article in question concerned an ordinary individual but where the court nevertheless found that the order to pay compensation for the damage caused by publishing her name and picture within the context of a report on an issue of general interest had not been «necessary» within the meaning of Article 10 § 2 of the Convention). The methods by which the information had been obtained were not in dispute between the parties. The information was provided by a public authority and it has not been contested that this course of action was lawful. As regards the form of the article at issue, the Court notes that the language used was neither offensive nor provocative. Moreover, the claimant was not the focus of the article; rather, the focus was on other people who had been recently arrested. The Court cannot therefore find that the disclosure of the claimant's identity amounted to «trial by media». It could not be discounted that the impugned article had some repercussions on his «private life». In so far as the thrust of the claim relating to an affront to his reputation or honour was based on allegations of fresh (that is to say recently discovered) criminal conduct, it could be admitted that the fact that the applicant was serving a final prison sentence had some, albeit limited, relevance in this specific regard.
117. Indeed, the applicant does not seem to take any particular issue with respect to the above considerations. In the applicant's submission, the key consideration concerned the veracity of the information contained in the article. Indeed, the issue of whether an individual is a member of a gang is not «merely a matter for speculation but is a factual assertion capable of being substantiated by relevant evidence» (compare Jalbã v. Romania, no. 43912/10, § 37, 18 February 2014). In these circumstances, notwithstanding the margin of appreciation afforded to the domestic courts as regards the classification of an utterance as a statement of fact or as a value judgment, the Court considers that the phrase constituted statements of fact (see, by way of comparison, Scharsach and News Verlagsgesellschaft v. Austria, no. 39394/98, § 41, ECHR 2003-XI).
118. The Court accepts that the wording of the phrase relating to treating the applicant as a «member of a gang» might raise a concern, in particular given the fact that he was being accused of a related crime. However, the Court observes that the contested statement was preceded by a paragraph explaining that the recently arrested people were «accused» (in its ordinary rather than its legal meaning) of a criminal offence under Article 210 of the Criminal Code. The article also had an introductory phrase mentioning that the persons in question were «accused» of running a criminal community. At one point the article mentioned that the arrestees were suspects. Reading the article as a whole it could be reasonably understood that the applicant was at the time merely suspected of a criminal offence relating to membership of a criminal gang and its arguably unlawful activities. Lastly, the Court agrees with the domestic courts that the journalist relied in good faith on the official source in so far as the article was based on the content of official information (see the case-law cited in paragraph 109 above).
119. Therefore, the respondent State did not fail in its positive obligation under Article 8 of the Convention as regards the publication of the applicant's photograph (see, for comparison, Egeland and Hanseid, cited above, §§ 56-65) and the contents of the article.
120. Lastly, it is noted that the applicant has not submitted any further, specific argument suggesting that the domestic courts hearing his defamation claim failed to perform a proper balancing exercise between the right to freedom of expression and the right to respect for his «private life», having regard to a variety of pertinent factual and legal elements (see, in this connection, Bédat , cited above, §§ 49-54). Nor has he argued that the domestic courts did not apply standards which were in conformity with the principles embodied in Articles 8 and 10 of the Convention or did not base themselves on an acceptable assessment of the relevant facts (compare Terentyev v. Russia, no. 25147/09, § 24, 26 January 2017).
121. There has therefore been no violation of Article 8 of the Convention in respect of Mr Mityanin.
VII. Other allleged violations of the Convention
122. The Court has examined the remaining complaint under Article 34 of the Convention, as submitted by the first applicant in 2016. However, in the light of all the material in its possession, and in so far as the matters complained of are within its competence, the Court finds that it does not disclose any appearance of a violation of the rights and freedoms set out in the Convention or its Protocols. Accordingly, this part of the application is manifestly ill-founded and must be rejected, in accordance with Article 35 §§ 3 (a) and 4 of the Convention.
VIII. Application of Article 41 of the Convention
123. Article 41 of the Convention provides:
«If the Court finds that there has been a violation of the Convention or the Protocols thereto, and if the internal law of the High Contracting Party concerned allows only partial reparation to be made, the Court shall, if necessary, afford just satisfaction to the injured party.»
A. Damage
124. The first applicant claimed 42,500 euros (EUR): EUR 15,000 and EUR 5,000 in respect of non-pecuniary damage in relation to Article 5 §§ 3 and 4 of the Convention, respectively; EUR 15,000 in respect of Article 5 §§ 1 and 5 as regards his detention in early 2004; EUR 7,500 in relation to Article 8 of the Convention. Lastly, he claimed EUR 20,000 in loss of earnings in relation to Article 5 §§ 1 and 3.
125. The second applicant claimed EUR 58,000: EUR 15,000 and EUR 3,000 in respect of non-pecuniary damage in relation to Article 5 § 3 and Article 6 of the Convention respectively; EUR 35,000 and 5,000 in respect of Article 5 §§ 1 and 5 as regards his detention in early 2004. Lastly, he claimed EUR 10,000 in loss of earnings in relation to Article 5 §§ 1 and 3.
126. The Government made no comment.
127. Leaving aside the question of a causal link between the violation found under Article 5 § 3 as regards the «special diligence» requirement or Article 5 § 1 and the pecuniary damage alleged, the Court observes that the applicants have not substantiated the claim; it therefore rejects it. On the other hand, it awards each applicant EUR 12,700 in respect of non-pecuniary damage, plus any tax that may be chargeable on this amount.
B. Costs and expenses
128. The first applicant claimed EUR 1,500 and EUR 12,400 for the costs and expenses incurred, respectively, at the domestic level and before the Court; he also claimed postal costs of 1,157 Russian roubles. The second applicant claimed EUR 10,600 for the costs and expenses incurred before the Court. Both applicants also claimed awards amounting to 10% of the «award under Article 41 of the Convention, representing the costs of translating the observations into English and as a premium for the representative's services».
129. The Government made no comment.
130. An applicant is entitled to the reimbursement of costs and expenses only in so far as it has been shown that these have been actually and necessarily incurred and are reasonable as to quantum. Furthermore, they are only recoverable to the extent that they relate to the violation found (see Murray v. the Netherlands [GC], no. 10511/10, § 134, ECHR 2016). Regard being had to the documents in its possession and to its case-law, the Court rejects the claim for costs and expenses incurred in the domestic proceedings. In so far as the claims for costs and expenses are related to the violations that it has found (and regard being had to the Government's acknowledgement of certain violations and the legal-aid awards made by the Council of Europe in respect of both applicants), the Court considers it reasonable to award the sum of EUR 1,000 to each applicant, plus any tax that may be chargeable to each applicant, covering costs under all heads for the proceedings before the Court. The resulting amount of EUR 2,000 should be paid directly to the applicants' representative, Mr A. Laptev, as requested.
C. Default interest
131. The Court considers it appropriate that the default interest rate should be based on the marginal lending rate of the European Central Bank, to which should be added three percentage points.
FOR THESE REASONS, THE COURT
1. Decides, unanimously, to join the applications;
2. Declares, by a majority, the complaints under Article 5 § 1 (in respect of early 2004), Article 5 §§ 3, 4 and 5, Articles 6 § 1 and 8 of the Convention admissible and the remainder of the applications inadmissible;
3. Holds, by six votes to one, that there has been a violation of Article 5 § 1 of the Convention in respect of each applicant;
4. Holds, by six votes to one, that there has been a violation of Article 5 § 3 of the Convention in respect of each applicant;
5. Holds, by six votes to one, that there has been a violation of Article 5 § 4 of the Convention in respect of the first applicant;
6. Holds, by six votes to one, that there has been a violation of Article 5 § 5 of the Convention in respect of each applicant;
7. Holds, unanimously, that there have been violations of Article 6 § 1 of the Convention in respect of each of the two sets of proceedings instituted by the second applicant;
8. Holds, by six votes to one, that there has been no violation of Article 8 of the Convention in respect of the first applicant;
9. Holds, by six votes to one,
(a) that the respondent State is to pay, within three months from the date on which the judgment becomes final in accordance with Article 44 § 2 of the Convention, the following amounts, to be converted into the currency of the respondent State at the rate applicable at the date of settlement:
(i) to each applicant — EUR 12,700 (twelve thousand seven hundred euros), plus any tax that may be chargeable, in respect of non-pecuniary damage;
(ii) to each applicant — EUR 1,000 (one thousand euros), plus any tax that may be chargeable to each applicant, in respect of costs and expenses; the resulting amount of EUR 2,000 (two thousand euros) is to be paid directly to the applicants' representative before the Court, Mr A. Laptev;
(b) that from the expiry of the above-mentioned three months until settlement simple interest shall be payable on the above-mentioned amounts at a rate equal to the marginal lending rate of the European Central Bank during the default period, plus three percentage points;
10. Dismisses, unanimously, the remainder of the applicants' claim for just satisfaction.
Done in English, and notified in writing on 7 May 2019, pursuant to Rule 77 §§ 2 and 3 of the Rules of Court.
President
Registrar
In accordance with Article 45 § 2 of the Convention and Rule 74 § 2 of the Rules of Court, the separate opinions of Judges De Gaetano and Dedov are annexed to this judgment.
PARTLY DISSENTING OPINION OF JUDGE DE GAETANO
I regret I cannot share the view of the majority as regards operative point number eight of the judgment. In my view, in this case there was a violation of Article 8 in respect of applicant Mityanin.
Given that the first applicant was accused of being a member of a «criminal gang» (which was, in itself, a criminal offence), there was a thin line between stating that someone was merely suspected of having committed a crime and a clear declaration, in the absence of a final conviction, that an individual had committed a reprehensible act punishable by criminal law. In this context the least one would have expected of the journalist was to display a degree of caution — in particular with regard to the manner of presenting the information obtained from the official source — when clarifying the state of suspicion against the applicant in relation to his alleged membership of a criminal gang and in relation to the criminal activities attributed to the gang members in the article. For the ordinary reader it would have been extremely difficult to grasp the subtleties of the legal context. While the article imparted factual information about the investigation that was largely true, the way in which it was presented wrongly conveyed the impression that there was a factual basis justifying the view that the applicant had in fact engaged in the imputed criminal conduct.
Moreover, the domestic courts justified the publication of the applicant's photograph by citing the exception to the statutory rule of consent, ruling that it was in the public interest to disseminate the information. The applicant — who, it must be reiterated, was neither a public figure nor someone otherwise in the public eye — was, at the material time, in custody; he was therefore not a fugitive from justice. It was not argued at the domestic level that, for instance, the showing of the photograph could have been necessary for enlisting public support in determining his whereabouts. It was, it is true, mentioned that publishing the article and the photograph might serve to help in the gathering of further information, possibly by prompting eyewitnesses to come forward. This appears to be an entirely spurious argument, since the article itself did not contain any appeal for witnesses.
In sum, and in my view, the national courts in this case did not perform the necessary balancing exercise between the right to freedom of expression on the one hand and the right to respect for one's «private life» on the other. They failed to give relevant and sufficient (and therefore convincing) reasons, did not apply standards which were in conformity with the principles embodied in Article 8 and 10 of the Convention, and they did not base their decisions on an acceptable assessment of the crucially relevant facts. I therefore conclude that there was a violation of Article 8 with regard to the first applicant.
For the avoidance of doubt, I voted with the majority on operative point number nine (just satisfaction). Even if the majority had found a violation of Article 8, the amount awarded by way of non-pecuniary damage would, in my view, have sufficed for all the violations in respect of the first applicant.
PARTLY DISSENTING OPINION OF JUDGE DEDOV
To my regret, I cannot agree with the majority that the applications under Article 5 satisfied the requirements of the six-month limit. Indeed, this is a borderline case, and it is worthwhile dissenting in order to set out another possible approach.
No time-limit and uncertainty
The applicants lodged a civil claim for non-pecuniary damages in respect of their unlawful pre-trial detention, which had lasted for almost six years after their conviction. The absence of any time-limit under domestic law (Articles 2018 and 1100 of the Russian Civil Code) creates some degree of uncertainty, which is contrary to the purpose of the six-month rule, which is to ensure that cases are examined within a reasonable time. It is vital to prevent the authorities from being in a situation of uncertainty for lengthy periods of time (see Mocanu and Others v. Romania [GC], § 258, and Lopes de Sousa Fernandes v. Portugal [GC], § 129).
The Court has already dealt with just such a problem in the Russian context in the leading case of Norkin v. Russia (dec.), no. 21056/11, 5 February 2013), where an application lodged belatedly after civil proceedings was considered inadmissible. This approach was then confirmed in various committee decisions (see Zhirko v. Russia, 8696/12, 17 September 2013; Andrianov v. Russia, 14293/10, 17 September 2013; Gavrilov v. Russia, 9789/12, 17 September 2013), which, in my view, means that it is part of the Court's well-established case-law.
Later, in the case of Shishkov v. Russia (no. 26746/05, 20 February, 2014) the Court proposed a more nuanced approach depending on the access to legal advice and the effectiveness of the civil action in court:
«84. Having regard to the Court's conclusions about domestic remedies in Ananyev and Others (cited above, §§ 100-119), under the current approach recourse to civil proceedings would not, normally, be taken into consideration for the purpose of applying the six-month rule. For instance, in a recent case of Norkin v. Russia ((dec.), no. 21056/11, 5 February 2013) the applicant obtained a final judgment in 2010 awarding him derisory compensation in respect of unacceptable conditions of detention he had endured in a remand centre in 2007. The Court considered that by that time, its case-law on the absence of an effective remedy for complaints concerning inadequate conditions of detention had been sufficiently established (see Mamedova v. Russia, no. 7064/05, § 55, 1 June 2006; Andrey Frolov v. Russia, no. 205/02, § 39, 29 March 2007, and Benediktov v. Russia, no. 106/02, § 20, 10 May 2007). The Court concluded that the applicant's complaint regarding the inadequate conditions of his detention should have been lodged within six months of the day following his transfer out of the remand centre. The applicant should have been aware of the ineffectiveness of the judicial avenue he had made use of, long before he lodged his application with the Court.»
85. However, in Norkin v. Russia the Court also mentioned that in older cases concerning conditions of detention and domestic proceedings before 2007, as in the present case, a different approach could be warranted. Indeed, at the time there were only two examples of case-law in which the Court rejected as unsubstantiated the Russian Government's objection as to the non-exhaustion of domestic remedies in relation to conditions of detention in remand centres (see Kalashnikov v. Russia (dec.), no. 47095/99, 18 September 2001, and Moiseyev v. Russia (dec.), no. 62936/00, 9 December 2004). In several cases lodged in 2003, the Court calculated the six-month period as starting to run from the date of the final judgment in a civil action for compensation in the cases in which it found no indication that the applicant, having no access to legal advice, was aware, or should have become aware, of the futility of that action (see, among others, Skorobogatykh v. Russia, no. 4871/03, §§ 32-34, 22 December 2009; Roman Karasev v. Russia, no. 30251/03, §§ 41-42, 25 November 2010, and Gladkiy v. Russia, no. 3242/03, § 63, 21 December 2010).
86. In view of the above, in the particular circumstances of the present case, the Court accepts that the applicant, who did not benefit from legal assistance, could have reasonably considered in 2005 to 2006 that a civil action for damages in relation to conditions of detention in a temporary detention centre had some prospect of success. Thus, the Court does not find it appropriate to dismiss the present complaint as belated on this account.»
I doubt that access to legal assistance could serve as a precondition for «reasonably considering» that the civil action should have a prospect of success. In any event, in the present case the applicants had access to a highly qualified lawyer who advised them to bring a civil action in order to create a basis for the application of Article 5 of the Convention. And they should have been aware of the futility of such actions because the courts had previously rejected their appeals within the criminal proceedings, so that the domestic courts never in fact concluded that the detention was unlawful.
Problem of effective remedy
The effectiveness of the civil action is an integral part of the problem. According to another established precedent, a domestic remedy which is not subject to any precise time-limit and thus creates uncertainty cannot be regarded as effective (see Williams v. the United Kingdom (dec.), no. 32567/06, 3 August 2006, and Nicholas v. Cyprus, no. 63246/10, 9 January 2018, §§ 38-39). There are no examples to confirm that civil proceedings can result in a finding that a detention was unlawful. This has prompted the Court to presume that such a remedy is not effective (see Belchev v. Bulgaria (dec.), no. 39270/98, 6 February 2003; Nakhmanovich v. Russia (dec.), no. 55669/00, 28 October 2004; and, more recently, Porowski v. Poland, no. 34458/03, § 98, 21 March 2017). This presumption could be overturned, and an action for damages could be regarded as an effective remedy which needs to be exhausted, provided that its practicability has been convincingly established (see Lawniczak v. Poland (dec.), no. 22857/07, § 41, 23 October 2012, and Gavril Yosifov v. Bulgaria, no. 74012/01, § 42, 6 November 2008).
The cases of McCaughey and Others v. the United Kingdom (no. 43098/09, 17 July 2013), Hemsworth v. the United Kingdom (no. 58559/09, 16 July 2013) provide examples of the impact of pending civil proceedings and ongoing investigations on the Court's assessment of the substantive and procedural complaints arising out of alleged unlawful killings having occurred many years previously. The Court decided not to examine the applicants' argument, under the substantive limb of Article 2, to the effect that their close family members had been unlawfully killed. It observed that a civil action was pending, and the issue of the lawfulness or otherwise of the deaths as well as the establishment of the material facts could be determined in the course of the civil proceedings. These examples, being very specific, are, in my view, inapplicable to the present case. However, the opposite approach which was adopted by the Court in the cases of Izci v. Turkey (no. 42606/05, 23 July 2013) and Athan v. Turkey (no. 36144/09, 3 September 2013) would be applicable. In both cases the Government's objection that the applicants could have brought compensation proceedings is rejected with reference to settled case-law (see Atalay v. Turkey, no. 1249/03, § 29, 18 September 2008; Ali Güneº v. Turkey, no 9829/07, § 32, 10 April 2012; and Pekaslan and Others v. Turkey, nos. 4572/06 and 5684/06, § 47, 20 March 2012).
In paragraphs 72 and 73 of the present judgment the majority used a new criterion to assess the effectiveness of the remedy — the examination of the merits of the complaint by a competent judicial body. The majority stressed that the applicants obtained a first decision from the domestic courts (within the civil proceedings) that the detention in question had been lawful. They concluded therefore that «there has been no suggestion, and there is no indication that the proceedings had no prospects of success or could not afford redress.»
It is not easy to accept that conclusion. The primary purpose of the civil action is to claim moral damages under domestic law. It presumes that there should be a separate decision establishing the unlawfulness of the detention. The civil action is not designed to act as an appeal and, therefore, the judicial body cannot be considered competent to offer effective redress and the action had no prospect of success.
The situation was different in the present case. Within the criminal proceedings, the applicants did not appeal against some decisions authorising detention, and they unsuccessfully appealed in respect of other detention orders. Since the applicants did not challenge the detention orders within the criminal proceedings, the civil action could be rejected by a civil court on the basis of Article 134 of the Code of Civil Procedure, since a separate decision on the same matter had already been taken by a court.
Or else the civil court could declare the claim inadmissible due to the absence of any decision declaring the detention unlawful. However, domestic civil procedure is not flexible enough to respond to such challenges. It needs the criteria (doctrines) used by the Court, such as an arguable claim or the absence of any prospect of success (явно не обоснованная жалоба).
It is difficult to determine whether the problem arising from the present case is structural or could be resolved by the existing specialised mechanisms focused on the problem of redress for unlawful detention. As things stand, the current situation in domestic law (see paragraphs 52-54 of the judgment), including the positions of the Russian Supreme Court (Ruling no. 50 of 17 November 2015 and Ruling no. 22 of 29 October 2009) and of the Russian Constitutional Court (Decision no. 1049-O of 2 July 2013 and Decision no. 149-O-O of 17 January 2012) are unclear, and do not take into account the most important factor in avoiding uncertainty for the authorities — which is time.