Постановление ЕСПЧ от 28.06.2011

«Дело „Нунес (Nunez) против Норвегии“ (жалоба № 55597/09) [рус., англ.]»

ЕВРОПЕЙСКИЙ СУД ПО ПРАВАМ ЧЕЛОВЕКА

ЧЕТВЕРТАЯ СЕКЦИЯ

ДЕЛО «НУНЕС (NUNEZ) ПРОТИВ НОРВЕГИИ» (Жалоба № 55597/09)

ПОСТАНОВЛЕНИЕ

(Страсбург, 28 июня 2011 года) <**>

---

<*> Перевод с английского Г.А. Николаева.

<**> Постановление вступило в силу 28 сентября 2011 г. (прим. редактора).

По делу «Нунес против Норвегии» Европейский суд по правам человека (Первая секция) <*>, заседая Палатой в составе:

---

<*> Ранее упоминалась Четвертая секция, председателем которой являлся Н. Братца (прим. переводчика).

Николаса Братцы, Председателя Палаты,

Леха Гарлицкого,

Лиляны Мийович,

Сверре-Эрика Йебенса,

Пяиви Хирвела,

Леди Бианку,

Винсента А. Де Гаэтано, судей,

а также при участии Фатоша Араджи, заместителя Секретаря Секции Суда,

заседая 29 марта, 24 мая и 7 июня 2011 г. за закрытыми дверями,

вынес следующее Постановление:

ПРОЦЕДУРА

1. Дело было инициировано жалобой № 55597/09, поданной 19 октября 2009 г. в Европейский суд по правам человека (далее — Европейский суд) против Королевства Норвегия гражданкой Доминиканской Республики Миртой Леди де Леон Нунес (Mirtha Ledy de Leon Nunez) (далее — заявительница) в соответствии со статьей 34 Конвенции о защите прав человека и основных свобод (далее — Конвенция).

2. Интересы заявительницы, которой была предоставлена юридическая помощь, представлял Б. Риснес (B. Risnes), адвокат, практикующий в г. Осло. Власти Норвегии были представлены прокурором Генеральной прокуратуры (по гражданским делам), Уполномоченным Норвегии при Европейском суде М. Эмберланом (M. Emberland).

3. Заявительница, в частности, утверждала, что выводы большинства судей Верховного суда Норвегии в их Решении от 30 апреля 2009 г. несовместимы со статьей 8 Конвенции, поскольку допущенные ею нарушения норвежского иммиграционного законодательства не могут оправдать ее разлучения с двумя несовершеннолетними детьми.

4. 29 октября 2009 г. Председатель Первой секции принял решение о применении правила 39 Регламента Суда, в соответствии с чем властям Норвегии было предписано, что заявительница не должна быть выслана в Доминиканскую Республику без дополнительного уведомления Суда. 5 января 2010 г. Председатель Первой секции коммуницировал жалобу властям Норвегии. В соответствии с пунктом 1 статьи 29 Конвенции Европейский суд решил рассмотреть данную жалобу одновременно по вопросу приемлемости и по существу. Заявительница и власти Норвегии представили объяснения по существу дела (пункт 1 правила 59). Впоследствии жалоба была передана в Четвертую секцию (пункт 1 правила 52 Регламента Суда).

ФАКТЫ

I. Обстоятельства дела

5. Заявительница, Мирта Леди де Леон Нунес, родилась 17 июня 1975 г. в Доминиканской Республике и проживает в г. Осло.

6. Заявительница впервые прибыла в Норвегию 26 января 1996 г. в качестве туриста. 16 марта 1996 г. она была задержана по подозрению в мелкой магазинной краже. На следующий день она была приговорена к штрафу (forelegg) в суммарном порядке за хищение товаров на сумму, оцененную в 5098 норвежских крон (600 евро). В ту же дату было решено выслать ее и запретить ей повторный въезд в Норвегию на два года. Высылка была произведена 18 марта 1996 г.

7. Через четыре месяца, 19 июля 1996 г., заявительница возвратилась в Норвегию по другому паспорту, оформленному на имя Санты Риты Осуны Тапии (Santa Rita Ozuna Tapia), с указанной иной датой рождения — 11 сентября 1974 г. и с другим идентификационным номером. 11 октября 1996 г. она вышла замуж за норвежского подданного и 17 октября 1996 г. обратилась за выдачей вида на жительство. В своем заявлении она указала, что ранее не была в Норвегии и не привлекалась к уголовной ответственности. 17 января 1997 г. ей было выдано разрешение на работу на годичный срок, которое могло было быть продлено. 19 апреля 2000 г. ей был выдан постоянный вид на жительство.

8. 17 декабря 1999 г. она обратилась по вопросу принятия в норвежское подданство, но рассмотрение ее обращения было прекращено, поскольку 18 апреля 2001 г. ее муж разошелся с ней.

9. Весной 2001 года заявительница начала сожительство <*> с О., который также происходил из Доминиканской Республики и имел постоянный вид на жительство в Норвегии с 2000 года. У них родились две дочери, 4 июня 2002 г. и 15 декабря 2003 г., соответственно.

---

<*> В дальнейшем отношения заявительницы с О. в ряде мест Постановления характеризуются как брак (прим. переводчика).

A. Отмена разрешения на работу и постоянного вида на жительство

10. Тем временем, в начале лета 2001 года полиция получила оперативную информацию о том, что заявительница ранее была в Норвегии под именем Мирта Леди де Леон Нунес. 7 декабря 2001 г. полиция задержала ее во время работы в парикмахерской. Вначале она отрицала, что ранее посещала Норвегию под другим именем, но позднее признала этот факт. Она объяснила, что имя в паспорте, с которым она прибыла в Норвегию повторно, не являлось неправильным, но принадлежало ее отцу, тогда как имя в первом паспорте принадлежало матери. Различие дат рождения могло объясняться, что за вторым паспортом обращался ее отец. Она признала, что использовала второй паспорт сознательно, желая обойти запрет на повторный въезд (см. § 7 настоящего Постановления).

11. С учетом вышеизложенного, уведомив заявительницу 10 января 2002 г. о том, что рассматривается вопрос об отмене ее разрешения на работу и постоянный вид на жительство, 2 октября 2002 г. Директорат иммиграции отменил выданные ей документы. В июле 2004 г. апелляционный иммиграционный орган отклонил ее жалобу на это решение.

B. Административное решение о высылке заявительницы и запрете повторного въезда

12. 26 апреля 2005 г. Директорат решил выслать заявительницу и запретить ей повторный въезд на два года в соответствии со статьей 29 (1) «a» Закона об иммиграции 1988 года (согласно которой иностранец может быть выслан, если он совершил серьезные или повторные нарушения одного или нескольких положений Закона), установив, что ее высылка не будет несоразмерной целям статьи 29 (2).

13. 9 ноября 2005 г. Директорат иммиграции отклонил ходатайство заявительницы о приостановлении ее высылки. Однако 3 января 2006 г. он подтвердил, что она имеет право на такое приостановление.

14. Жалоба заявительницы в апелляционный иммиграционный орган была отклонена 23 февраля 2007 г. Орган сослался на следующие соображения. Заявительница нарушила статью 25 (визовые требования) и подпункт «b» пункта 1 статьи 47 (согласно которому умышленное или по грубой неосторожности сообщение ложных или явно вводящих в заблуждение сведений по вопросам, относящимся к сфере действия Закона, наказывается штрафом или лишением свободы на срок до шести месяцев или тем и другим), с учетом статьи 44 (требования к удостоверениям личности) Закона об иммиграции 1988 года. Она прибыла в Норвегию через четыре месяца после высылки из Норвегии с двухлетним запретом на въезд. На практике незаконный въезд в страну всегда рассматривается как серьезное нарушение Закона об иммиграции. Орган также отметил, что заявительница обратилась за видом на жительство с использованием фальшивых удостоверения личности и других документов для получения такого разрешения. Заявительница нарушила Закон об иммиграции серьезно и неоднократно. По мнению органа, высылка заявительницы не была бы непропорциональной мерой в отношении заявительницы или ее ближайших родственников. В этой связи орган принял во внимание серьезный характер нарушений, допущенных заявительницей, и общий профилактический интерес в ее высылке, ее личные связи с Норвегией по сравнению с родиной, а также ее отношения с детьми. Последние не могли иметь решающее значение.

15. Орган, в частности, отметил:

«Орган учитывает, что дети, которые являются доминиканскими гражданами, не зарегистрированы в компьютерной системе иммиграционных органов как получившие какие-либо разрешения. От имени детей не подавались зарегистрированные заявления о выдаче вида на жительство в Норвегии. В соответствии со статьей 6 (2) Закона об иммиграции 1988 года все иностранцы, в том числе дети, проживающие в Норвегии, должны иметь разрешение. Это относится также к детям иностранных родителей. Поскольку дети не имеют разрешения на проживание в Норвегии, они обязаны покинуть страну. Обратятся ли [заявительница] и О. с заявлением о воссоединении семьи с О., относится на их усмотрение и в любом случае не имеет значения для дела заявительницы. Орган также учитывает данные о том, что отец имеет ежедневный контакт со своими детьми, и что он в настоящее время посещает их через выходные и посещает их с ночевкой в те недели, когда не посещает их на выходных.»

Орган также учитывает тот факт, что дети, родившиеся в 2002 и 2003 годах, находятся в относительно юном возрасте, и их связи с Норвегией не могут считаться особенно прочными. Следует исходить из того, что наиболее прочные связи они имеют с ближайшими родственниками, их отцом и матерью. Останутся ли дети в Норвегии или будут сопровождать свою мать в страну ее происхождения, не имеет решающего значения для исхода дела.

Дети [заявительницы], родившиеся, соответственно в 2002 и 2003 годах, были зачаты и родились во время незаконного проживания заявительницы в Норвегии. Она использовала подложное удостоверение личности для въезда в Норвегию и получения разрешений (впоследствии отмененных). В связи с этим заявительница не может считаться имеющей законное ожидание семейной жизни в Норвегии и пребывания в ней.

Связь, возникшая при вышеупомянутых обстоятельствах, таким образом, не имеет большого значения для оценки пропорциональности.

[...]

Орган рассмотрел [вопрос о том], противоречила бы высылка заявительницы статье 8 Конвенции и Конвенции ООН о правах ребенка, и нашел, что нет.

[...]

В данном деле орган полагает, что ввиду весьма серьезных нарушений Закона об иммиграции, допущенных [заявительницей], и обстоятельств дела в целом, имелась бы разумная связь между ее высылкой и отрицательными последствиями для личной и семейной жизни. [...]

С учетом обстоятельств дела в целом орган полагает, что решение о высылке [заявительницы] на двухлетний срок не будет непропорциональной мерой по отношению к ней или ее ближайшим родственникам для целей статьи 29 (2) Закона об иммиграции, см. для сравнения статью 8 Конвенции и Конвенцию ООН о правах ребенка.

[...]

Заявительница подлежит высылке из Норвегии на двухлетний срок в соответствии со статьей 29 (4) Закона об иммиграции.

Решение о высылке воспрепятствует ее возвращению в Норвегию в течение срока действия запрета. Нарушение запрета на повторный въезд наказывается в соответствии со статьей 47 (2) «a» Закона об иммиграции и статьей 342 (1) Уголовного кодекса.

Согласно статье 29 (4) Закона об иммиграции высланное лицо может обратиться за разрешением на въезд в страну, но обычно он разрешается до истечения двухлетнего срока с момента выезда из страны».

C. Меры относительно попечения и контактов, принятые после того, как заявительница разошлась с отцом своих детей

16. Тем временем, в октябре 2005 г., заявительница и О. разошлись. Она приняла попечение над детьми, предусматривавшее посещение ими отца.

17. 24 мая 2007 г. суд г. Осло передал О., который в то время проживал в г. Драммен (Drammen), единоличные родительские права и попечение над детьми до возвращения заявительницы в Норвегию по окончании ее высылки. Городской суд признал право заявительницы на контакты с детьми. До возможной высылки они включали визит заявительницы по месту ее жительства в Осло с четверга по понедельник через неделю. Впоследствии контактные визиты могли иметь место в течение трех недель во время летних каникул детей и недели в течение рождественских каникул. Отец принимал попечение и единоличные родительские права до окончательного решения.

18. Городской суд исходил из того, что имелась относительно небольшая вероятность того, что заявительница сможет добиться отмены решения о ее высылке. В соответствии с заключением привлеченного судом эксперта он установил, что отец является родителем, более приспособленным для попечительства над детьми, и для детей было бы лучше жить в Норвегии, поскольку их мать была уверена, что вернется в Норвегию по окончании высылки. Контакты детей с обоими родителями были бы оптимизированы, если бы попечение осуществлял отец. Заявительница подала в Высокий Суд жалобу на это решение, рассмотрение которой было по ее ходатайству приостановлено до окончания разбирательства по поводу высылки.

D. Ходатайство о пересмотре решения о высылке и запрета на повторный въезд

19. 7 июня 2007 г. заявительница просила апелляционный иммиграционный орган пересмотреть Решение от 23 февраля 2007 г. относительно ее высылки. Она утверждала, что эта мера могла повлечь ее постоянное разлучение с детьми, что ей не гарантировано право на возвращение в Норвегию по истечении запрета на повторный въезд и что отец не склонен обеспечивать заявительнице осуществление прав общения на ее родине. Она признала, что допущенные ею нарушения сами по себе могли послужить основанием для высылки. Однако она выражала сомнение в том, что эта мера была бы пропорциональной, поскольку в достаточной степени не учтен тот факт, что ее высылка повлечет ее разлучение как лица, осуществляющего основной уход, с двумя ее малолетними детьми. 25 июня 2007 г. орган отказал в изменении ранее принятого решения.

E. Жалобы в суд

20. 2 октября 2007 г. жалоба заявительницы на Решение апелляционного иммиграционного органа от 23 февраля 2007 г. была отклонена судом г. Осло. Но 6 июня 2008 г. Высокий Суд Боргартинг <*> единогласно отменил Решение органа от 23 февраля 2007 г. Согласившись с тем, что условия, предусмотренные подпунктом «a» пункта 1 статьи 29 достигнуты, и, признав, что данная мера не является непропорциональной по отношению к заявительнице, Высокий Суд нашел, что она была бы непропорциональной по отношению к детям, хотя и указал, что Решение от 23 февраля 2007 г. не являлось несовместимым со статьей 8 Конвенции.

---

<*> Боргартинг — один из шести апелляционных судов Норвегии, располагается в г. Осло. Боргартинг возник в средние века в качестве одного из тингов (народных собраний), впоследствии осуществлял судебную функцию. Судя по местным источникам в настоящее время Высоким Судом не называется; его официальное название «апелляционный суд Боргартинг» (прим. переводчика).

21. Высокий Суд, в частности, отметил:

«В данном конкретном деле высылка не может считаться непропорциональной мерой по отношению к заявительнице. [Она] полностью сознавала, что возвратилась в Норвегию с подложным удостоверением личности, и сознавала последствия, которые могут для нее возникнуть. В таких делах высылка является обычной реакцией. Тот факт, что дополнительно не было назначено уголовное наказание, не может означать, что нарушение было менее серьезным [...].»

Однако формулировка нормы касается не только иммигранта лично, но относится также к ближайшим родственникам, в данном случае к двум дочерям [заявительницы].

Высокий Суд находит, что значение их интересов таково, что делает решение о высылке непропорциональным, а потому недействительным.

Дочерям шесть лет и четыре года, соответственно. [Заявительница] проживала с ними с момента рождения, и следует исходить из того, что она являлась основным лицом, осуществляющим уход, после разрыва отношений с отцом детей в октябре 2005 г. до лета 2007 года, когда суд первой инстанции вынес решение по делу о попечении. Как указывалось выше, дети в настоящее время проживают со своим отцом в Драммене. До высылки контактные визиты должны осуществляться с четверга по понедельник через неделю. В дальнейшем [заявительница] будет принимать детей по месту своего жительства в Осло. После высылки контактные визиты будут расширены до трех недель во время летних каникул и одной недели во время рождественских каникул в соответствии с пунктом 2 резолютивной части решения о попечении над детьми.

Тот факт, что [заявительница] проиграла дело о попечении в городском суде, тесно связан с решением о высылке. Городской суд нашел, что пребывание в Норвегии отвечает интересам детей. В свете того, что указывалось в решении городского суда относительно заключения эксперта, представляется, что позиция последнего в пользу отца была оправданной тем, что дети могли остаться в Норвегии, где он осуществлял бы за ними уход. Иными словами, тот факт, что [заявительница] проиграла дело в городском суде, не означает отсутствие тесной и добросовестной связи между ней и ее детьми. Причина установления ограничений доступа городским судом заключалась в предположении о том, что она будет выслана.

Если окончательный исход дела о попечении будет соответствовать решению городского суда, высылка повлечет разрыв контактов [заявительницы] с ее детьми. Альтернативой не может являться выезд ее детей в Доминиканскую Республику. Длительность разделения является неопределенной. Вероятнее всего, [заявительница] не сможет прибыть в Норвегию в течение срока действия запрета на повторный въезд. Трудно предсказать, получит ли она визу или вид на жительство в Норвегии по истечении двухлетней разлуки с детьми, но это едва ли вероятно с учетом того факта, что ранее она въехала в страну с подложным паспортом. Иными словами, в худшем случае разделение матери и детей может стать постоянным.

Высокий Суд находит, что длительное разделение матери и детей имело бы весьма серьезные последствия для детей. В ближайшие годы им потребуются тесные и частые контакты с обоими родителями. Не утверждалось, что дети имели в Норвегии родственников или близких помимо родителей. Это означало, что они могли быть особенно уязвимы, если бы в силу каких-то обстоятельств их отец не смог бы исполнять родительские обязанности в полном объеме.

Отрицательные последствия высылки [заявительницы] для детей следовало сопоставить с интересами иммиграционного контроля и значением эффективного исполнения решений о высылке. Особенное значение — обычно решающее — должно придаваться последнему фактору. Однако в настоящем деле Высокий Суд находит, что интересы детей должны учитываться в большей степени. Высокий Суд полагает, что сравнительно немногие находятся в той же ситуации, что и [заявительница], незаконно пребывавшая в Норвегии 12 лет и имевшая детей, родившихся в данной стране, которые едва ли могли бы сопровождать [заявительницу] в случае исполнения ее высылки».

22. Рассмотрев жалобу государства, Верховный суд Решением от 30 апреля 2009 г. оставил без изменения решение городского суда тремя голосами «за» и двумя — «против».

23. Судья Ф. привел следующие мотивы, которые были в основном поддержаны двумя другими представителями большинства:

«43) Заключаю, что жалоба подлежит удовлетворению. 44) Рассматриваемое решение о высылке вынесено в соответствии с подпунктом „a“ пункта 1 статьи 29 Закона об иммиграции, согласно которой иностранный гражданин может быть выслан, если „грубо или неоднократно нарушил одно или несколько положений данного Закона“. В настоящем деле нет сомнений в том, что эти условия достигнуты. 45) Однако вопрос заключается в том, удовлетворяет ли решение требованиям пункта 2 статьи 29, которая предусматривает:»

«Решение о высылке в соответствии с подпунктами „a“, „b“, „c“, „e“ и „f“ пункта 1 не может быть принято, если с учетом тяжести нарушения и связи иностранного гражданина с королевством это составляло бы непропорционально жесткую реакцию в отношении [данного] иностранного гражданина или ближайших родственников последнего». 46) Эта норма предполагает, что серьезность нарушения должна быть сопоставлена со связью иностранного гражданина с Норвегией. Это вопрос дискреционного применения законодательства, в котором суды имеют все полномочия судебной проверки, см. Norsk Retstidende («Rt» — Правовые отчеты Верховного суда Норвегии) 2005 — 229, § 34. 47) Вначале я рассмотрю вопрос серьезности нарушения. 48) Как установлено, [заявительница] виновна в неоднократных и грубых нарушениях Закона об иммиграции. Она прибыла в Норвегию в нарушение двухлетнего запрета на повторный въезд, см. для сравнения статью 25 и пункт 1 статьи 29 Закона об иммиграции в соответствующей редакции. Кроме того, она представила неверные и вводящие в заблуждение сведения относительно ее личности, ее прежнего проживания в Норвегии и привлечения к уголовной ответственности, см. для сравнения статьи 37 и 44 Закона. Наконец, она жила и работала там незаконно, см. для сравнения пункты 1 и 2 статьи 6 и пункты 1 и 3 статьи 8 Закона. 49) Оценивая серьезность этих нарушений, не следует придавать большого значения вопросу уголовной ответственности. Нарушения Закона об иммиграции должны рассматриваться с точки зрения административного законодательства. Основная цель Закона об иммиграции заключается в «обеспечении основы для контроля въезда и выезда иностранных граждан и их пребывания в королевстве в соответствии с норвежской иммиграционной политикой», см. для сравнения пункт 1 статьи 2. С учетом большого количества заявлений, поданных в соответствии с этим законом, власти при осуществлении контроля должны в большей степени исходить из того, что заявители сообщают правдивые сведения и являются законопослушными, и принимать решения в соответствии с этим. Таким образом, система основана на доверии. Учет общего сдерживания требует, чтобы нарушения имели влияние на возможность использования заявителями прав, регулируемых законом. 50) Упомянутые мнения содержатся в Предложении № 75 (2006 — 2007) Одельстингу [большой палате норвежского парламента] относительно [...] (Закона об иммиграции [2008]). На странице 289 указано следующее:

«По мнению министерства, существенно иметь возможность реагировать высылкой на случаи повторных и/или грубых нарушений Закона об иммиграции. Хотя такие нарушения могут также влечь уголовную ответственность, с точки зрения процессуальной экономии представляется удобной возможность вынесения решения о высылке даже в отсутствие уголовного осуждения и наказания. Это также обеспечивает быструю реакцию. Следует отметить, что власти не могут осуществлять эффективный контроль въезда и пребывания в Норвегии всех иностранных граждан. Система должна быть в значительной степени основана на доверии к соблюдению Закона об иммиграции лицами, к которым он применяется, включая представление лицами, обращающимися за видом на жительство, правдивой информации властям. Незаконный въезд, проживание или трудоустройство в отсутствие требуемых разрешений или с предоставлением неверной информации нарушают эту связь доверия и осложняют осуществление властями норвежской иммиграционной политики. Если грубые или повторные нарушения Закона об иммиграции оставались бы без последствий, это могло бы умалять уважение к закону и оказывать несправедливое влияние на законопослушных лиц. Поскольку заявление в любом случае отклоняется, если иностранный гражданин не соблюдает условий проживания в Норвегии, отрицательное решение само по себе не составляет санкцию за предоставление неверной информации. Таким образом, министерство находит важным в интересах общего сдерживания иметь возможность реагировать на случаи грубого или повторного нарушения Закона об иммиграции с помощью высылки». 51) Допущенное [заявительницей] нарушение Закона об иммиграции серьезно затрагивает соображения контроля, которые Закон призван защищать. По моему мнению, ее нарушения должны рассматриваться как весьма серьезные. 52) Далее я рассмотрю вопрос о наличии такой «связи с Норвегией», которая, тем не менее, делает высылку непропорциональной. 53) [Заявительница] постоянно проживает в Норвегии с июля 1996 г. Тем не менее ясно, что связь, которую она, таким образом, приобрела с Норвегией, не делает высылку непропорциональной мерой в ее отношении. Связь возникла на основе незаконного проживания, и она не имела законного ожидания того, что сможет остаться там. В этом отношении нахожу достаточным сослаться на Norges Offentlige Utredninger («Официальный норвежский доклад») 2004:20 «Ny utlendingslov» («Новый Закон об иммиграции»), страница 308, где указано следующее:

«В правовой и административной практике принято исходить из того, что не следует придавать большое значение связи, возникшей у иностранного гражданина после того, как он узнал, что может быть выслан». 54) От задержания заявительницы до принятия Директоратом иммиграции решения о ее высылке прошло почти три с половиной года. Длительность процесса объяснялась, прежде всего, тем фактом, что дело о высылке не рассматривалось, пока не были отменены ее разрешение на работу и вид на жительство. Если бы рассмотрение велось параллельно, затраты времени могли бы значительно сократиться. Однако я не нахожу, что это делает высылку непропорциональной мерой в отношении самой [заявительницы]. 55) Далее я рассмотрю интересы детей. 56) Из пункта 2 статьи 29 Закона об иммиграции следует, что высылка не должна составлять непропорционально суровую меру vis — à - vis к «ближайшим родственникам иностранного гражданина». При современном состоянии дела следует исходить из того, что дети останутся в Норвегии с отцом, и они будут иметь значительно уменьшенный контакт с матерью в период применения высылки. 57) «Официальный норвежский доклад» 2004:20 «Новый Закон об иммиграции» [Ny utlendingslov] указывает на странице 308, что важное значение следует придавать интересам детей. После указания на то, что не следует придавать большое значение браку, заключенному после того, как иностранный гражданин уведомлен о том, что он может быть выслан, отмечено следующее:

«Однако если высылаемое лицо имеет ребенка от новой связи, оценка пропорциональности может иметь иной исход, прежде всего, с учетом ребенка, но этот вопрос также должен зависеть от конкретной оценки всех относимых соображений». 58) Комитет предположил, что в тексте Закона должно быть ясно указано, что наилучшие интересы ребенка должны быть приоритетным соображением. Министерство подтвердило это. В Предложении № 75 (2006 — 2007) Одельстингу о... [новом] Законе об иммиграции, на странице 292, отмечалось следующее:

«В делах, касающихся детей, наилучшие интересы ребенка должны быть приоритетным соображением. Предложение о включении разъяснения об этом в текст Закона было поддержано рядом инстанций. Апелляционный иммиграционный орган подчеркнул, что имеется угроза искаженного впечатления об относимости и значимости при сосредоточении только на одном соображении, которое должно быть включено в общую оценку. Тем не менее министерство полагает, что является правильным акцент на соблюдении наилучших интересов ребенка в тексте Закона с целью обеспечения их особого учета. Это не влечет изменений в действующее законодательство, но может иметь педагогическое значение». 59) Эта формулировка в настоящее время включена в последнее предложение статьи 70 (1) нового Закона об иммиграции. 60) То, что наилучшие интересы ребенка должны быть приоритетным соображением, также указывается в пункте 1 статьи 3 Конвенции ООН о правах ребенка [предусматривающем, что первоочередное внимание уделяется наилучшему обеспечению интересов ребенка], которая в силу статьи 2 (4) Закона о правах человека применяется как норвежское законодательство. В то же время ясно, что сама по себе Конвенция не препятствует вынесению решения о высылке, даже если ее следствием будет разлучение родителей и детей. «Официальный норвежский доклад» 2004:20 «Новый Закон об иммиграции» на странице 310 указывает следующее:

«Однако ни одно из положений Конвенции ООН о правах ребенка само по себе не препятствует вынесению решений о высылке. Напротив, пункт 4 статьи 9 исходит из того, что государство вправе выносить решения о высылке, даже если это повлечет разлучение ребенка с отцом или матерью». 61) Таким образом, источники права свидетельствуют о том, что интересы детей имеют приоритетное, но не обязательно решающее значение. 62) Верховный суд ранее рассматривал значение напряженности, которой подвергаются дети при высылке одного из их родителей. Дело, Rt-2000-591, касалось оценки пропорциональности в соответствии с пунктом 3 статьи 30 Закона об иммиграции. Этот иностранный гражданин совершил действия, которые квалифицировались как «особо тяжкое преступление». В отношении вопроса о детях заявителя второй голосующий судья указал — вместе с большинством — что:

«естественно, что высылка влечет вмешательство в возникшую семейную жизнь, порождая напряженность, особенно если вследствие высылки семья будет разделена. Однако для того, чтобы высылка могла рассматриваться как непропорциональная мера, она должна возлагать чрезмерное бремя». 63) В Rt-2005-229 Верховный суд единогласно заключил, что эта позиция также касается пункта 2 статьи 29. В § 36 решения отмечалось:

«Я нахожу эти посылки применимыми в отношении положения статьи 29 (2) Закона. Если иностранный гражданин совершил особо тяжкое преступление, высылка непропорциональна только в том случае, если она влечет чрезмерное бремя». 64) В § 52 решения также указывалось:

«естественно, что высылка влечет вмешательство в возникшую семейную жизнь, создавая финансовое, а также эмоциональное и социальное бремя, и она может вызвать психологические проблемы. Это применимо, в том числе, в случаях, если семья разлучается вследствие высылки. Такая напряженность сама по себе не является достаточным доводом для признания высылки непропорциональной мерой». 65) Как уже указывалось, оба вышеупомянутых дела касались высылки по мотивам особо тяжкого преступления. Однако в соответствии с моей позицией о серьезности нарушения Закона об иммиграции я нахожу, что данный подход должен применяться в настоящем деле. 66) Я учитываю, что такое толкование совместимо с пунктом 2 статьи 8 Европейской конвенции. Дело «Соломон против Нидерландов» ((Solomon v. Netherlands), жалоба № 44328/98, Решение Европейского суда от 5 сентября 2000 г.) затрагивало вопрос, относящийся к настоящему делу. Европейский суд по правам человека указал:

«В настоящем деле Европейский суд принимает во внимание, что заявитель никогда не получал заверений о том, что компетентные нидерландские органы предоставят ему право проживания. Ему было разрешено ожидать решения заместителя министра по ходатайству о предоставлении убежища в Нидерландах. После того, как в убежище ему было отказано, его ходатайство о приостановлении высылки было отклонено компетентным судом 22 декабря 1994 г. С этого момента пребывание заявителя в Нидерландах, и без того шаткое, утратило даже ту минимальную основу, которую оно имело до этого. Семейная жизнь заявителя и его нидерландской сожительницы — и позднее их ребенка — возникла после этой даты. Европейский суд полагает, что при таких обстоятельствах заявитель не мог разумно ожидать, что сможет продолжать свою семейную жизнь в Нидерландах...» 67) В последующей прецедентной практике Европейский суд придерживался данного подхода (см., например, Постановление Европейского суда по делу «Родригис да Силва и Хогкамер против Нидерландов» (Rodrigues da Silva and Hoogkamer v. Netherlands) от 31 января 2006 г., жалоба № 50435/99, § 39, ECHR 2006). Обращаю также внимание на Решение Верховного суда Rt-2005-229, § 37. 68) Как указывалось ранее, моя позиция также соответствует пункту 1 статьи 3 Конвенции ООН о правах ребенка, см. для сравнения «Официальный норвежский доклад» 2004:20, страница 310. 69) Далее я проведу конкретную оценку того, будет ли бремя детей [заявительницы] чрезвычайно большим. Я согласен с государством в том, что такая оценка должна учитывать, что [заявительница] подлежит высылке на два года. По окончании этого периода она может — как любое другое лицо — обратиться за выдачей вида на жительство. По моему мнению, оценка возможного исхода такого ходатайства не имеет значения для данного дела. Однако она сможет обжаловать отказ в судебном порядке. 70) Как уже указывалось, следует исходить из того, что дети будут проживать с О. Они проживали с ним после того, как суд г. Осло Решением от 24 мая 2007 г. передал ему попечение и родительские обязанности в отношении детей. В своем решении городской суд придал основное значение делу о высылке, но при этом добавил:

«Как и у эксперта, у городского суда сложилось разумно благоприятное впечатление об отце, ион находит, что он является родителем, который может осуществлять уход за детьми в данной ситуации. По мнению данного суда, имеются основания полагать, что отец, независимо от того, получит ли мать через несколько лет разрешение на возвращение в Норвегию, является стороной, пригодной для ухода за детьми. Отец выглядит более коммуникабельным, чем мать. Он хорошо говорит по-норвежски, трудоустроен и, по-видимому, в большей степени, чем мать, может воспитывать детей и ухаживать за ними». 71) В решении также отмечалось, что О. пояснил, что он примет меры для общения детей с [заявительницей], в том числе и в случае ее высылки. Он полагает, что это может быть устроено во время летних и рождественских каникул. У меня нет оснований полагать, что не представится возможным поддерживать контакты между детьми и [заявительницей] в период ее высылки. 72) С учетом этого я нахожу установленным, что ситуация с уходом за детьми будет удовлетворительной, даже если [обжалуемое] решение будет оставлено без изменений. В любом случае она не будет отличаться от присущей случаям высылки из страны одного из родителей. Ничто в деле не указывает на то, что дети более привязаны к матери, чем к отцу. 73) Дополнительно следует отметить, что не имеется оснований полагать, что возможность осуществления О. ухода уменьшится в ближайшем будущем. Тем не менее, если это случится, не исключена возможность освобождения от запрета на въезд в соответствии с третьим предложением статьи 29 (4) Закона об иммиграции. 74) В деле отсутствует информация, позволяющая полагать, что дети нуждаются в особом уходе. Не представлено достаточно данных о том, каким образом дело о высылке затронет детей, хотя нельзя исключать, что оно вызовет напряженность также для них. Однако я не усматриваю оснований полагать, что такое бремя больше обычного. 75) В вышеупомянутом решении, опубликованном в Rt-2005-229, Верховный суд заключил, что бремя, возложенное на детей, столь велико, чтобы сделать высылку их отца непропорциональной мерой. Однако в том деле дети требовали особого ухода. Кроме того, имелась неопределенность в отношении способности матери осуществлять уход. В § 53 решения указывалось:

«В настоящем деле особенно значимо, что оба родителя были разлучены с детьми в двух случаях, связанных с обстоятельствами, составляющими основание для высылки, в связи с предварительным заключением, а затем в связи с отбытием наказаний. Высокий Суд указал, что дети „согласно представленным данным уже были напуганы случившимся и отсутствием родителей во время предварительного заключения и последующего лишения свободы. Это бремя усугубилось бы новым отсутствием отца“. С учетом полученной информации относительно состояния здоровья супруги, по моему мнению, имеется значительный риск того, что она не сможет справиться с проблемами, которые высылка А создаст для детей, или осуществлять уход за ними. Тот факт, что она, возможно, сможет воспользоваться поддержкой своей семьи, едва ли уменьшит напряженность для детей, которую Высокий Суд... находит аномально большой». 76) Первый голосующий судья нашел сопоставление интересов «особенно сложным», но заключил «не без колебаний», что напряженность для детей столь велика, чтобы сделать высылку непропорциональной. 77) Как было указано выше, в настоящем деле такие обстоятельства отсутствуют. Напротив, мы имеем дело с обычной ситуацией. Таким образом, мне трудно признать, что напряженность для детей столь велика, чтобы сделать высылку непропорциональной мерой. 78) Длительность рассмотрения также затрагивалась в отношении детей. Однако я не вижу, какое значение это имеет для их интересов. 79) Дополнительно отмечаю, что, если бы высылка в настоящем деле рассматривалась бы как непропорциональная, было бы трудно представить, каким образом можно было выслать иностранного гражданина, имеющего ребенка от лица, которому выдан вид на жительство. Следствием этого была бы защищенность иностранного гражданина от высылки. Это предполагало бы изменение текущей практики, и, кроме того, возникли бы явно нежелательные аспекты. В решении, опубликованном в Rt-2008-560, первый голосующий судья выразил сходные взгляды. В § 56 решения, в частности, указывалось:

«В качестве общего замечания я отмечаю, что, если бы для отмены решения о высылке было бы достаточно, чтобы заинтересованное лицо ходатайствовало о политическом убежище, и у него родился ребенок в Норвегии, эффективность решения о высылке была бы значительно умалена». 80) Я согласен с такой позицией».

24. Судья И. привела следующую мотивировку, которую в основном поддержал другой представитель меньшинства:

«Я полагаю, что жалоба подлежит отклонению. Как и Высокий Суд, я придерживаюсь мнения о том, что решение о высылке [заявительницы] с двухлетним запретом на повторный въезд является непропорциональным и потому недействительным. 84) Я согласна с первым голосующим судьей в том, что оценка пропорциональности должна заключаться в сопоставлении, с одной стороны, соображений серьезности нарушений Закона об иммиграции, допущенных [заявительницей], и, с другой стороны, интересов двух детей [заявительницы]. Собственные интересы [заявительницы] сами по себе не могут сделать решение непропорциональным. 85) В решениях, вынесенных Верховным судом в делах относительно высылки по основаниям серьезных преступлений, см. для сравнения подпункт „c“ пункта 1 статьи 29 или подпункт „b“ пункта 2 статьи 30 Закона об иммиграции, указывалось, что напряженность, вызванная разлучением семей вследствие высылки, сама по себе недостаточна, чтобы сделать высылку непропорциональной мерой, см. для сравнения, например Rt-2005-229, § 52. Также установлено, что чем серьезнее преступление, тем сильнее должна быть связь, препятствующая высылке, см. § 36 того же решения. 86) Неясно, как следует оценивать серьезность нарушения [заявительницей] Закона об иммиграции с учетом данной прецедентной практики. Я согласна с первым голосующим судьей в том, что установленная шкала наказаний не имеет решающего значения. Следует принять во внимание то соображение, что цель Закона об иммиграции заключается в том, чтобы создать основу для контроля въезда и выезда иностранных граждан и их пребывания в Норвегии с соблюдением норвежской иммиграционной политики, см. для сравнения статьи 2 Закона. Въезд [заявительницы] за 20 месяцев до истечения срока запрета повторного въезда и ее последующее пребывание в Норвегии стали возможны благодаря использованию ею паспорта на другое имя по сравнению с тем, который использовался в связи с ее первым въездом и сокрытию ее осуждения [forelegget] и запрета на повторный въезд. Это составляло серьезные нарушения законодательства, направленного на защиту этих целей. С другой стороны, по моему мнению, едва ли было бы правильно уподобить эти нарушения Закона об иммиграции особо тяжким преступлениям. 87) Что касается интересов детей, естественным исходным пунктом является статья 3 Конвенции ООН о правах ребенка, которая устанавливает, что наилучшие интересы ребенка должны быть приоритетным соображением, в частности, в случае, если дети затронуты осуществлением публичных полномочий. При оценке значения, которое должно придаваться этому соображению в делах о высылке, представляет интерес, что Закон об иммиграции 2008 года, вступающий в силу с начала следующего года, содержит норму о пропорциональности, соответствующую пункту 2 статьи 29 Закона об иммиграции [1988], которая прямо указывает, что наилучшие интересы ребенка должны быть приоритетным соображением в делах, затрагивающих детей. В предложении № 75 (2006 — 2007) Одельстингу министерство указало на странице 292, что положение о пропорциональности является продолжением действующего закона, однако дополнение относительно наилучших интересов ребенка направлено на обеспечение особого внимания к этому фактору. Большинство парламентского постоянного комитета, рассматривавшего законопроект, подчеркнуло необходимость обеспечить особое соблюдение наилучших интересов ребенка в делах относительно высылки и предложило министерству рассмотреть вопрос об издании правил, обеспечивающих защиту наилучших интересов ребенка еще в большей степени в делах о высылке, см. для сравнения Рекомендацию постоянного комитета № 42 (2007 — 2008), пункт 14.2. 88) Не представлено данных о влиянии на малолетних детей разлучения на длительный срок с основным лицом, осуществляющим за ними уход в раннем детстве. Однако я хотела бы отметить, что Комитет ООН по правам ребенка в § 18 Замечания общего порядка № 7 (2005) подчеркивает, что малолетние дети, то есть дети до восьми лет, особенно уязвимы для отрицательных последствий разлучения с родителями. Он, в частности, указывает:»

«Малолетние дети особенно уязвимы для отрицательных последствий разлучения из-за своей физической зависимости и эмоциональной привязанности к родителям/основным лицам, осуществляющим уход. Они также менее способны понять обстоятельства любого разлучения. Ситуации, которые наиболее чреваты негативным влиянием на малолетних детей, включают... ситуации, в которых дети переживают разрыв отношений (включая принудительные разлучения)...». 89) Настоящее дело затрагивает двух девочек, которым в настоящее время, соответственно, шесть лет и десять месяцев и пять лет и четыре месяца. Они родились в Норвегии и прожили там всю жизнь. [Заявительница] являлась основным лицом, осуществляющим уход с момента рождения детей, пока отцу — вследствие дела о высылке — не было передано попечение над ними два года назад. После этого [заявительница] имела расширенное право общения с детьми. Следует исходить из того, что [заявительница], кроме отца, является самым важным лицом в жизни детей. 90) Оценка проблем или потребностей детей не производилась. Однако, по моему мнению, следует предполагать, что они являются уязвимыми. Они выросли в семье, которая несколько лет находилась в напряжении в связи с угрозой высылки их матери. Дети пережили разлучение родителей, впоследствии были переданы от матери к отцу и в настоящее время находятся в возрасте, в котором им будет трудно понять разлучение с матерью, см. для сравнения вышеупомянутую цитату из Замечания общего порядка № 7. Дети не имеют других родственников или членов семьи в Норвегии. Не может быть сомнений в том, что высылка [заявительницы] с двухлетним запретом на повторный въезд будет особенно чувствительной мерой для детей. В этой связи я хотела бы упомянуть, что Высокий Суд нашел наименее вероятным, что [заявительница] прибудет в Норвегию в период запрета повторного въезда и что отсутствует определенность относительно возможности детей посещать ее за пределами Норвегии. Что случится по истечении двухлетнего срока, неизвестно. 91) Представлен обзор решений апелляционного иммиграционного органа о высылке иностранных граждан, имевших детей, на основании представления ими неверной информации иммиграционным органам. Представитель государства особенно ссылался на два решения 2007 года. В обоих делах запрет повторного въезда был уменьшен до двух лет апелляционным иммиграционным органом. Обзор не включает подробную информацию, позволяющую оценить, составило бы решение в пользу [заявительницы] отступление от этих решений, и я нахожу сомнительным, что эти дела затрагивали связи равной продолжительности и близости. Если это отступление, оно является следствием усиленного внимания к потребностям детей, по моему мнению, в соответствии с указаниями, данными в связи с принятием нового Закона об иммиграции. 92) Первый голосующий судья указал, что, если бы высылка в настоящем деле была признана непропорциональной, было бы сложно установить, будет ли возможной высылка иностранного гражданина, имеющего детей от лица, имеющего вид на жительство. Я не согласна с этим. Конкретная оценка должна сопоставить серьезность нарушения со связями иностранного гражданина и ребенка и учитывать ситуацию ребенка в целом. Главный фактор в деле составляют долговременные связи между детьми и их матерью и напряжение, которому они подвергнутся. В такой ситуации, по моему мнению, трудно согласовать условие о приоритетности соображения наилучших интересов ребенка с мнением о том, что высылка детей матери является пропорциональной мерой по отношению к детям».

II. Применимое национальное законодательство и практика

25. Подпункт «a» пункта 1 статьи 29 Закона об иммиграции 1988 года (Закон от 24 июня 1988 г. № 64, Lov om utlendingers adgang til riket og deres opphold ee- utlendingsloven — действовавший в период, относящийся к обстоятельствам дела, и позднее замененный Законом об иммиграции 2008), предусматривал:

«Любой иностранный гражданин может быть выслан,»

a) если иностранный гражданин серьезно или неоднократно нарушил одно или нескольких положений настоящего Закона или уклоняется от исполнения решения, означающего, что данное лицо должно покинуть королевство».

26. Даже если условия высылки, предусмотренные статьей 29 Закона об иммиграции, достигнуты, высылка не может иметь место, если она является непропорциональной мерой против иностранного гражданина или ближайших членов его семьи. Пункт 2 статьи 29 Закона об иммиграции 1988 года предусматривал:

«Решение о высылке в соответствии с подпунктами „a“, „b“, „c“, „e“ и „f“ пункта 1 настоящей статьи не может быть принято, если с учетом тяжести нарушения и связи иностранного гражданина с королевством это составляло бы непропорционально серьезную реакцию в отношении данного иностранного гражданина или ближайших членов семьи последнего».

27. Согласно пункту 4 статьи 29 решение о высылке может сопровождаться запретом повторного въезда в Норвегию. Однако высланному лицу по его ходатайству может быть разрешен въезд в Норвегию. Кроме того, согласно утвердившейся административной практике при рассмотрении ходатайства о разрешении на въезд в соответствии с пунктом 4 статьи 29 Директорат иммиграции обязан рассмотреть вопрос о пропорциональности его решения о запрете повторного въезда. В этом положении указывалось:

«Высылка является препятствием для последующего разрешения на въезд в королевство. Запрет въезда может быть постоянным или иметь ограниченную продолжительность, но, как правило, не менее чем в два года. По ходатайству высланного лица ему может быть предоставлено разрешение на въезд в королевство, но, как правило, не ранее истечения двух лет с даты выезда».

28. Пункт 1 статьи 41, в частности, предусматривал:

«Любое решение, означающее, что иностранный гражданин должен покинуть королевство, исполняется путем принуждения иностранного гражданина к выезду немедленно или в установленный срок. Если решение не исполняется или является вероятным, что оно не повлечет выезд иностранного гражданина из королевства, полиция может выдворить иностранного гражданина. [...] Любое решение, вынесенное в целях исполнения, не рассматривается как индивидуальное решение, см. для сравнения подпункт „b“ пункта 1 статьи 2 Закона о публичном управлении».

ПРАВО

I. Предполагаемое нарушение статьи 8 Конвенции

29. Заявительница жаловалась на то, что выводы большинства Верховного суда в Решении от 30 апреля 2009 г. несовместимы со статьей 8 Конвенции, поскольку допущенные ею нарушения норвежского иммиграционного законодательства не могли оправдать ее разлучения с двумя малолетними детьми. Статья 8 Конвенции предусматривает:

«1. Каждый имеет право на уважение его личной и семейной жизни, его жилища и его корреспонденции.»

2. Не допускается вмешательство со стороны публичных властей в осуществление этого права, за исключением случаев, когда такое вмешательство предусмотрено законом и необходимо в демократическом обществе в интересах национальной безопасности и общественного порядка, экономического благосостояния страны, в целях предотвращения беспорядков или преступлений, для охраны здоровья или нравственности или защиты прав и свобод других лиц».

A. Приемлемость жалобы

30. Европейский суд находит, что настоящая жалоба не является явно необоснованной в значении подпункта «a» пункта 3 статьи 35 Конвенции. Он также отмечает, что жалоба не является неприемлемой по каким-либо другим основаниям. Следовательно, жалоба должна быть объявлена приемлемой.

B. Существо жалобы

1. Доводы сторон

a) Доводы властей Норвегии

31. Власти Норвегии подчеркивали, что, поскольку пребывание заявительницы в Норвегии являлось незаконным, оспариваемая высылка не составляла вмешательство в ее право на уважение семейной жизни для целей статьи 8 Конвенции. Вопрос заключался в том, имели ли норвежские власти «обязанность разрешить... проживание заявительницы» в Норвегии, «тем самым обеспечивая [ей] существование и развитие семейной жизни» в этой стране (см. Постановление Европейского суда по делу «Родригис да Силва и Хогкамер против Нидерландов» (Rodrigues da Silva and Hoogkamer v. Netherlands), жалоба № 50435/99, § 38, ECHR 2006-1). Иными словами, дело должно рассматриваться как «утверждение об уклонении государства-ответчика от соблюдения позитивного обязательства» (там же).

32. Довод заявительницы о том, что незначительные сроки лишения свободы, применимые к нарушениям Закона об иммиграции, позволяют полагать, что ее нарушения имели незначительный характер, неверен. Тяжесть ее нарушений не может быть оценена с точки зрения уголовного законодательства. Законодатель сознательно не сделал уголовные санкции основной реакцией на такие нарушения, которые в основном регулировались административными санкциями, то есть высылкой или отказом в разрешении или отменой разрешений. Это было основано, в частности, на той точке зрения, что, если иностранец в любом случае будет вынужден покинуть страну, строгие наказания были бы избыточными. Применение уголовных санкций может на практике замедлить процедуру высылки и таким образом являться контрпродуктивным для эффективного применения иммиграционного законодательства (см. цитату из подготовительных материалов в пункте 50 решения Верховного суда, § 23 настоящего Постановления). Соответственно, как подтвердило большинство Верховного суда (см. § 49 указанного решения, там же), применимые сроки лишения свободы не отражают тяжести допущенных заявительницей нарушений Закона об иммиграции.

33. По мнению властей Норвегии, как и Верховного суда (см. пункт 49 решения, процитированный в § 23 настоящего Постановления), вопрос заключался в том, в какой степени нарушения заявительницы причиняли ущерб административной цели законодательства, а именно обеспечению эффективного контроля въезда и пребывания иностранцев в Норвегии.

34. С этой точки зрения нарушения заявительницы были в итоге весьма серьезными. Обходя запрет повторного въезда, незаконно проживая и работая в Норвегии в течение длительного срока и последовательно сообщая иммиграционным органам ложную информацию по вопросам, имеющим ключевое значение для ее различных жалоб, она совершила нарушения, затронувшие основополагающие цели Закона об иммиграции. Если бы эти грубые или неоднократные нарушения иммиграционного законодательства оставались безнаказанными, это умаляло бы уважение закона и было бы несправедливо по отношению к законопослушным лицам.

35. Власти Норвегии подчеркнули, что связи заявительницы и ее двух детей должны были учитываться при рассмотрении «пределов [возможного] эффективного нарушения семейной жизни» ее высылкой (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Родригис да Силва и Хогкамер против Нидерландов», § 39). В то время как власти Норвегии не оспаривали, что наилучшие интересы ребенка должны являться приоритетным соображением в таких делах, не являлось «чрезвычайным» обстоятельством влияние мер высылки на детей. Таким образом, сам факт наличия у заявительницы детей в Норвегии не препятствовал высылке, даже с учетом защиты «семейной жизни», предусмотренной статьей 8 Конвенции. В этом отношении власти Норвегии согласились с подходом Верховного суда, изложенным в § 62 его решения:

«[е]стественно, что высылка влечет вмешательство в возникшую семейную жизнь, порождая напряженность, особенно если вследствие высылки семья будет разделена. Однако для того, чтобы высылка могла рассматриваться как непропорциональная мера, она должна предусматривать чрезмерное бремя».

36. Этот подход совместим со статьей 8 Конвенции в ее толковании прецедентной практикой Европейского суда. В нескольких делах последний подтвердил, что даже при наличии малолетних детей высылка родственника-негражданина будет несовместимой со статьей 8 Конвенции только при «наиболее исключительных обстоятельствах», если семейная жизнь возникла в период, когда заинтересованные лица сознавали, что иммиграционный статус одного из них делает стабильность семейной жизни в принимающем государстве сомнительной с самого начала (см. Постановление Европейского суда, по делу «Далия против Франции» (Dalia v. France) от 19 февраля 1998 г., § 54, Reports of Judgments and Decisions 1998-I, Решение Европейского суда по делу «Соломон против Нидерландов» (Solomon v. Netherlands) от 5 сентября 2000 г., жалоба № 44328/98, Постановление Европейского суда по делу «Даррен Омореги и другие против Норвегии» (Darren Omoregie and Others v. Norway) от 31 июля 2008 г., жалоба № 265/07, § 64 и 65). То есть, помимо наиболее исключительных случаев, государства-участники не обязаны признавать семейную жизнь, возникшую с нарушением национального иммиграционного законодательства, даже если семейная жизнь затрагивает малолетних детей.

37. По мнению властей Норвегии, ситуация в настоящем деле явно отличалась от Постановления Европейского суда по делу «Родригис да Силва и Хогкамер против Нидерландов» (упоминавшегося выше). В последнем характерной чертой являлось то, что согласно голландским властям данная заявительница получила бы вид на жительство, если бы обратилась за ним в период, относящийся к обстоятельствам дела. Напротив, заявительница по рассматриваемому делу возвратилась в Норвегию в нарушение запрета повторного въезда и не имела права на получение вида на жительство согласно норвежскому законодательству.

38. Власти Норвегии подчеркивали, что интерес детей заявительницы тщательно рассматривался в Верховном суде и что последний установил на основе конкретной оценки доказательств, что дети не подвергнутся аномальному напряжению.

39. Во-первых, Верховный суд установил, что отец детей, которому было передано попечение в их отношении, был приспособлен к осуществлению ухода. Городской суд сослался на разбирательство об опеке и на то, что отец был наилучшим образом приспособлен к осуществлению ухода.

40. Во-вторых, Верховный суд указал, что не имелось оснований полагать, что способность отца осуществлять уход уменьшится в ближайшем будущем. Власти Норвегии подчеркнули, что маловероятная перспектива того, что ситуация с уходом в отношении детей существенно изменится настолько, чтобы требовать присутствия их матери, это составит основание для снятия запрета повторного въезда директоратом иммиграции.

41. В-третьих, как указывал Верховный суд, не имелось оснований полагать, что будет невозможным поддержание контактов заявительницы и ее детей, например, путем организации отцом посещений в Доминиканской Республике во время летних и рождественских каникул. Хотя в этом отношении могла существовать неопределенность, в принципе отсутствовали непреодолимые препятствия для поддержания заявительницей контактов с детьми путем посещений или иным образом в период действия двухлетнего запрета повторного въезда.

42. Что касается собственной ситуации заявительницы, власти Норвегии напомнили, что она возвратилась в Норвегию вскоре после исполнения первого решения о высылке, в нарушение запрета повторного въезда, с использованием нового паспорта, выданного на новое имя, с полным сознанием этого запрета. Семейная жизнь, на которую она ссылалась, таким образом, возникла при обстоятельствах, при которых отсутствовало законное ожидание относительно получения вида на жительство. Она более не сожительствовала с О., отцом двух ее детей, и не имела семейных связей с любым лицом в Норвегии помимо детей, в отношении которых она имела права контакта.

43. Заявительница прибыла в Норвегию в зрелом возрасте, проведя первые 21 год своей жизни в Доминиканской Республике, где получила школьное образование, несколько лет работала и где проживала ее семья, включая ее родителей. По сравнению с прочными культурными, семейными и социальными связями со своей родиной ее связь с Норвегией была более слабой и основывалась только на семейных связях, возникших в период незаконного проживания там.

44. Соответственно, индивидуальные интересы заявительницы явно не делали решение о ее высылке неоправданным в соответствии со статьей 8 Конвенции.

45. На этот вывод не влияет то, что заявительнице были выданы разрешение на работу и позднее постоянный вид на жительство, поскольку они явно были выданы ошибочно, а именно на основании ложной информации, предоставленной ею (см. для сравнения Решение Европейского суда по делу «Кая против Нидерландов» (Kaya v. Netherlands) от 6 ноября 2001 г., жалоба № 44947/98, p. 7)). Это соображение, соответственно, не свидетельствовало в ее пользу, а, наоборот, подчеркивало тяжесть нарушений иммиграционного законодательства.

46. С учетом тяжести этих нарушений власти обычно запрещали повторный въезд на неопределенный срок, но при наличии у иностранного гражданина детей в Норвегии власти часто устанавливали срок запрета, который в данном случае составлял минимум в два года. По истечении этого срока заявительница более не имела препятствий для въезда на норвежскую территорию и могла посещать страну и обращаться за видом на жительство на тех же основаниях, что и другие. Ее утверждение о том, что шансы на возвращение в Норвегию были «весьма ограниченными», являлось необоснованным и было отклонено Верховным судом (см. пункт 69 его решения, процитированный в § 23 настоящего Постановления). Возможность ее повторного въезда в Норвегию не могла быть гарантирована, но не являлась «чисто теоретической» (см. Постановление Европейского суда по делу «Кая против Германии» (Kaya v. Germany) от 28 июня 2007 г., жалоба № 31753/02, § 69).

47. В любом случае, если даже ситуация заявительницы была несколько неопределенной, это было следствием ее собственного выбора в части нарушения иммиграционного законодательства и, таким образом, не влияло на оценку в соответствии со статьей 8 Конвенции.

48. Наконец, что касается довода заявительницы о том, что административная процедура являлась чрезмерно длительной, власти Норвегии указали, что с позиции сегодняшнего дня параллельное разбирательство было возможным. Однако двухэтапная процедура, избранная в данном деле, не повлекла ненадлежащей задержки. Новое решение о высылке было принято уже в апреле 2005 г., всего через девять месяцев после вступления в силу решения об отмене выданных ей разрешений.

b) Доводы заявительницы

49. Заявительница утверждала, что она не сознавала, что нарушение ею действующего национального иммиграционного законодательства может рассматриваться как тяжкое преступление. Максимальное наказание за любое нарушение такого законодательства составляло шесть месяцев лишения свободы, и ей никогда не предъявлялось уголовное обвинение в отношении такого преступления. После повторного въезда в Норвегию в 1996 году она являлась трудолюбивым и законопослушным резидентом, родила двух дочерей, которые составляли важнейшую часть ее жизни. Ее дочери уже достаточно претерпели в связи с постоянной угрозой ее высылки. Различные административные процедуры, касавшиеся, во-первых, отмены ее вида на жительство и, во-вторых, ее высылки, растянулись на шесть лет. Если бы они проводились не обособленно, а параллельно, эти вопросы были бы решены гораздо быстрее.

50. Заявительница поддержала позицию меньшинства Верховного суда (см. § 24 настоящего Постановления), которая, в отличие от большинства (см. § 23 настоящего Постановления), была, по ее мнению, совместимой со статьей 8 Конвенции.

51. Власти Норвегии придали слишком большое значение доводу о том, что ее семейная жизнь возникла при обстоятельствах, не порождавших законного ожидания по поводу предоставления вида на жительство. При этом они пренебрегли важными нюансами, которые отличали настоящее дело от дел, на которые они ссылались.

52. Заявительница не оспаривала того, что она въехала в Норвегию незаконно 19 июля 1996 г. вопреки запрету на повторный въезд, установленному для нее в марте 1996 г. Хотя ее первая высылка в марте 1996 г. была исполнена очень быстро, в отсутствие доступа к помощи адвоката, и она имела относительно молодой возраст (20 лет) при повторном въезде и браке с норвежским подданным вскоре после этого, она не отрицала своей полной ответственности за незаконный повторный въезд в июле 1996 г. Только после истечения в марте 1998 г. срока действия первого запрета на повторный въезд супруги могли законно проживать в Норвегии совместно. Она также не оспаривала, что, поскольку первый запрет повторного въезда служил препятствием для законного проживания, вид на жительство, выданный ей на основании брака с норвежским подданным для проживания с 1996 года, был выдан ошибочно, в связи с ее уклонением от представления точной информации. Таким образом, она признала, что ситуация в ее деле отличалась от положения матери заявительницы в деле «Родригис да Силва и Хогкамер против Нидерландов» (упоминавшемся выше), в котором отсутствовали формальные препятствия для получения последней вида на жительство, за которым она обратилась. Нарушения национальных иммиграционных правил в настоящем деле имели более серьезный характер, чем в вышеупомянутом деле.

53. Однако заявительница подчеркивала, что, хотя ее вид на жительство был получен незаконно в нарушение действовавшего запрета на повторный въезд, его материально-правовая основа, тем не менее, существовала с самого начала ее пребывания в Норвегии. Основание выдачи ей разрешений заключалось в ее браке с норвежским подданным, с которым она проживала приблизительно пять лет до развода в 2001 году. Кроме того, в этот период она работала, чтобы содержать себя и не совершала новых нарушений. Она не допускала их и впоследствии. Следовательно, она исполнила все условия норвежского иммиграционного законодательства для получения вида на жительство по основанию воссоединения семьи. Помимо незаконного повторного въезда в июле 1996 г., не имелось иных препятствий для последующего продления ее вида на жительство в Норвегии.

54. Кроме того, если в делах «Соломон против Нидерландов», «Кая против Германии» и «Даррен Омореги и другие против Норвегии» Европейский суд придал значение факту отсутствия семейной жизни до того, как государство-ответчик инициировало процедуру высылки, в настоящем деле такой факт не имел места.

55. Во-первых, заявительница проживала со своим норвежским мужем в течение нескольких лет, и в связи с этим ей был предоставлен вид на жительство, на который она имела бы право в соответствии с норвежским иммиграционным законодательством, если бы она не въехала в страну незаконно. Во-вторых, в то время, когда она была формально предупреждена, что ей грозит высылка из Норвегии, она уже проживала в Норвегии больше восьми лет, и у нее уже родилось двое детей.

56. Действительно, можно утверждать, что заявительница могла винить только себя в связи с проблемами, вытекающими из ее шаткого иммиграционного статуса в Норвегии, и что, повторно въехав в Норвегию незаконно, в нарушение запрета на повторный въезд в 1996 году, она не могла иметь ожидания семейной жизни в Норвегии. Однако заявительница подчеркнула, что при установлении справедливого равновесия между законной потребностью государства-ответчика в исполнении иммиграционного законодательства, с одной стороны, и интересами ее и ее двух детей, с другой стороны, должны быть некие пределы относительно последствий ее незаконного повторного въезда.

57. Заявительница никогда не отрицала, что ее повторный въезд в Норвегию в июле 1996 г. составлял серьезное нарушение норвежского иммиграционного законодательства. Однако даже пять членов Верховного суда, рассматривавших ее дело, не смогли прийти к согласию в оценке его серьезности. В то время как большинство сочло нарушение «весьма серьезным», со ссылкой на тяжкие преступления, который Верховный суд рассматривал ранее, меньшинство (в составе двух судей) указало, что нарушения заявительницы следует отличать от таких тяжких преступлений, которые считались достаточным оправданием для высылки родителей малолетних детей.

58. Как и Высокий Суд, и меньшинство Верховного суда, заявительница придерживалась мнения о том, что следует различать весьма серьезные нарушения и что явно существуют более серьезные нарушения, чем нарушения Закона об иммиграции. Поддержка такого подхода усматривается также в прецедентной практике Европейского суда, из которой следует, что тяжесть преступления, совершенного негражданином, является ключевым фактором при оценке пределов усмотрения, которыми пользуется государство при высылке лица.

59. В упоминавшемся выше Постановлении Европейского суда по делу «Родригис да Силва и Хогкамер против Нидерландов» (§ 43 - 44) Европейский суд указал, что имеется значительное различие между преступлениями и нарушениями иммиграционных правил. Аналогичную точку зрения выразили двое судей в несовпадающем особом мнении к упоминавшемуся выше Постановлению Европейского суда по делу «Даррен Омореги и другие против Норвегии» (Darren Omoregie and Others v. Norway) (§ 11 — 12 особого мнения).

60. Дело заявительницы отличается от ранее рассмотренных Европейским судом дел, по крайней мере, в двух аспектах. Во-первых, в отличие от большинства заявителей, которые оспаривали свою высылку в Европейском суде, она не совершила тяжкого преступления в стране пребывания. Во-вторых, в отличие от ситуации в большинстве ранее рассмотренных дел нельзя утверждать, что ее проживание в Норвегии никогда не имело основы или что ее семейные связи с ее детьми были установлены после возникновения угрозы высылки.

61. Заявительница согласилась с тем, что допущенные ею серьезные нарушения норвежского иммиграционного законодательства при повторном въезде в Норвегию в июле 1996 г. осложняют возможность утверждения о том, что ее личные связи со страной вынуждают государство-ответчика разрешить продолжение ее пребывания в стране. Таким образом, ее утверждение о том, что мера высылки являлась непропорциональной, было основано на доводе о том, что она нарушала ее право проживания с двумя ее детьми.

62. Кроме того, является неточным утверждение властей Норвегии о том, что Верховный суд отклонил ее позицию об иллюзорности возможности повторного въезда. Большинство нашло, что потенциальные проблемы при получении разрешения на повторный въезд после истечения срока действия запрета «не имеют значения для данного дела» (см. пункт 69 решения Верховного суда, процитированный в § 23 настоящего Постановления) и представляют собой вопрос, который может быть рассмотрен судами по существу в рамках обособленного разбирательства.

63. Заявительница убеждена в том, что возможность ее возвращения в Норвегию после истечения срока действия двухлетнего запрета на повторный въезд была теоретической. История иммиграционных норм и порядок их применения свидетельствуют о том, что вид на жительство только в редких случаях предоставлялся родителю, являющемуся основным лицом, осуществляющим уход за ребенком, если родитель постоянно не проживал с ребенком. Отсутствуют примеры получения вида на жительство в таких делах, как настоящее. Таким образом, в случае исполнения оспариваемая мера высылки скорее всего повлекла бы ее постоянное разлучение с детьми.

64. Если власти Норвегии не могут указать перспективу получения ею разрешения на повторный въезд в будущем, это, по мнению заявительницы, должно быть принято во внимание Европейским судом при рассмотрении вопроса о том, было ли установлено справедливое равновесие в данном конкретном деле. Относимость этого аспекта дополнительно подчеркивается тем фактом, что информация норвежских иммиграционных органов прямо указывает на то, что она едва ли сможет получить разрешение на повторный въезд после истечения срока действия запрета повторного въезда.

2. Мнение Европейского суда

65. Прежде всего, Европейский суд находит ясным, что отношения заявительницы и ее дочерей составляют «семейную жизнь» для целей статьи 8 Конвенции, которая, таким образом, является применимой в настоящем деле. Действительно, это не оспаривалось сторонами.

66. Обращаясь к вопросу соблюдения статьи, Европейский суд напоминает, что государство как субъект международного права и его международных соглашений может контролировать въезд иностранцев и их пребывание на своей территории (см. в числе многих примеров Постановление Европейского суда по делу «Абдулазиз, Кабалес и Балкандали против Соединенного Королевства» (Abdulaziz, Cabales and Balkandali v. United Kingdom) от 28 мая 1985 г., Series A, № 94, p. 34, § 6, и Постановление Европейского суда по делу «Бужлифа против Франции» (Boujlifa v. France) от 21 октября 1997 г., Reports of Judgments and Decisions 1997-VI, p. 2264, § 42). Конвенция не гарантирует права иностранца на въезд или проживание в конкретной стране.

67. В рассматриваемом деле заявительница, впервые высланная из Норвегии в марте 1996 г. с двухлетним запретом на повторный въезд в связи с уголовным осуждением, нарушила этот запрет повторным въездом в страну в июле 1996 г. с использованием подложного удостоверения личности и проездного документа. В октябре 1996 г. она вышла замуж за норвежского подданного и получила вид на жительство, уведомив иммиграционные органы о том, что ранее она не проживала в Норвегии и не имела судимости. На основании вводящей в заблуждение информации она получила разрешение на работу в январе 1997 г. и постоянный вид на жительство в апреле 2000 г. Таким образом, ее последующие разрешения на проживание в Норвегии были получены на основании информации, которая изначально была ложной и оставалась ею. Как установили норвежские власти, и это не оспаривала заявительница, ее проживание в Норвегии никогда <*> не было законным (см. для сравнения Постановление Европейского суда по делу «Родригес да Силва и Хогкамер против Нидерландов» (Rodrigues da Silva and Hoogkamer v. Netherlands), жалоба № 50435/99, § 43, ECHR 2006-...).

---

<*> Очевидно, Европейский суд имеет в виду, что ее пребывание не было законным после высылки, т.к. первоначально она, по-видимому, законно въехала в Норвегию в качестве туриста (прим. переводчика).

68. Европейский суд напоминает, что, хотя существенная цель этого положения заключается в защите лица от произвольных действий со стороны публичных органов, кроме того, возможны позитивные обязательства, присущие эффективному «уважению» семейной жизни. Однако границы между позитивным и негативным обязательствами государства в соответствии с данным положением сами по себе не поддаются точному определению. Тем не менее применимые принципы являются сходными. В обоих контекстах должно уделяться внимание установлению справедливого равновесия между конкурирующими интересами лица и общества в целом; и в обоих контекстах государство пользуется некими пределами усмотрения (см. Постановление Европейского суда по делу «Константинов против Нидерландов» (Konstatinov v. Netherlands) от 26 апреля 2007 г., жалоба № 16351/03, § 46, Постановление Европейского суда по делу «Туквабо-Текле и другие против Нидерландов» (Tuquabo-Tekle and Others v. Netherlands) от 1 декабря 2005 г., жалоба № 60665/00, § 42, Постановление Европейского суда по делу «Ахмут против Нидерландов» (Ahmut v. Netherlands) от 28 ноября 1996 г., § 63, Reports of Judgments and Decisions 1996-VI, Постановление Европейского суда по делу «Гюль против Швейцарии» (Gül v. Switzerland) от 1 февраля 1996 г., § 63, Reports of Judgments and Decisions 1996-I, Постановление Европейского суда по делу «Пауэлл и Рейнер против Соединенного Королевства» (Powell and Rayner v. United Kingdom) от 21 февраля 1990 г., § 41, Series A, № 172).

69. Поскольку применимые принципы являются сходными, Европейский суд не находит необходимым определять, составляет ли оспариваемое решение в настоящем деле, а именно решение о высылке заявительницы с двухлетним запретом повторного въезда, вмешательство в осуществление ее права на уважение семейной жизни или должно ли оно рассматриваться как содержащее данные об уклонении государства-ответчика от соблюдения позитивного обязательства.

70. Европейский суд также напоминает, что статья 8 Конвенции не возлагает общего обязательства на государство уважать выбор иммигрантами страны своего пребывания и санкционировать воссоздание семей на своей территории. Тем не менее в делах, которые касаются семейной жизни и иммиграции, объем обязанности государства допустить родственников лиц, пребывающих на его территории, будет зависеть от конкретных обстоятельств лиц и общего интереса (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Гюль против Швейцарии», § 38, и упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Родригес да Силва и Хогкамер против Нидерландов», § 39). К факторам, которые должны быть учтены в этой связи, относятся уровень эффективного нарушения семейной жизни, уровень связей в государстве-участнике, существуют ли непреодолимые препятствия для проживания семьи в родной стране для одного или более из них и существуют ли там факторы иммиграционного контроля (например, случаи нарушения иммиграционного законодательства) или соображения общественного порядка, свидетельствующие в пользу исключения (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Родригес да Силва и Хогкамер против Нидерландов», там же, Решение Европейского суда по делу «Аджаи и другие против Соединенного Королевства» (Ajayi and Others v. United Kingdom) от 22 июня 1999 г., жалоба № 27663/95, Решение Европейского суда по делу «Соломон против Нидерландов» (Solomon v. Netherlands) от 5 сентября 2000 г., жалоба № 44328/98). Другим важным фактором может стать вопрос, началась ли семейная жизнь после того, как конкретные лица были предупреждены о том, что иммиграционный статус одного из них делал сохранение семейной жизни в принимающей стране изначально рискованным (см. Решение Европейского суда по делу «Джерри Оладжиде Саруми против Соединенного Королевства» (Jerry Olajide Sarumi v. United Kingdom) от 26 января 1999 г., жалоба № 43279/98, Решение Европейского суда по делу «Андрей Шебашов против Латвии» (Andrey Sheabashov <*> v. Latvia) от 22 мая 1999 г., жалоба № 50065/99). В этом случае высылка члена семьи, являющегося негражданином, будет несовместимой со статьей 8 Конвенции только при исключительных обстоятельствах (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Абдулазиз, Кабалес и Балкандали против Соединенного Королевства», § 68, Решение Европейского суда по делу «Митчелл против Соединенного Королевства» (Mitchell v. United Kingdom) от 24 ноября 1998 г., жалоба № 40447/98, и упоминавшееся выше Решение Европейского суда по делу «Аджаи и другие против Соединенного Королевства», упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Родригес да Силва и Хогкамер против Нидерландов», там же).

---

<*> Правильнее Shebashov (прим. переводчика).

71. В порядке предварительного замечания Европейский суд принимает к сведению мотив, которым руководствовался норвежский законодатель при введении высылки с запретом на повторный въезд как административной санкции (см. пункт 50 решения Верховного суда, процитированный в § 23 настоящего Постановления). В то время, как такие нарушения могут влечь уголовную ответственность, представляется удобным в интересах процессуальной экономии санкционировать высылку даже в отсутствие уголовного осуждения. Поскольку для властей не представляется возможным эффективный контроль въезда и пребывания в Норвегии всех иммигрантов, система в значительной степени должна быть основана на доверии к соблюдению иммиграционного законодательства теми, к кому оно применяется, особенно к представлению иностранными гражданами правдивой информации при обращении за разрешением на проживание. Если бы грубые или неоднократные нарушения иммиграционного законодательства оставались безнаказанными, это умаляло бы уважение закона. Поскольку обращение за видом на жительство подлежит отклонению в отсутствие условий проживания, отказ в таком обращении сам по себе не составляет санкцию за представление ложной информации. Таким образом, возможность реагирования властей посредством высылки составляет важное средство сдерживания грубых или неоднократных нарушений Закона об иммиграции. По мнению Европейского суда, система исполнения национального иммиграционного законодательства, которая, как в данном случае, основана на административных санкциях в форме высылки, сама по себе не вызывает вопроса о несоблюдении статьи 8 Конвенции. При таких обстоятельствах довод заявительницы о том, что публичный интерес в высылке пользуется приоритетом только в случаях осуждения заинтересованного лица за преступление той или иной степени тяжести, подлежит отклонению (см. Постановление Европейского суда по делу «Даррен Омореги и другие против Норвегии» (Darren Omoregie and Others v. Norway) от 31 июля 2008 г., жалоба № 265/07, § 67, Решение Европейского суда по делу «Кая против Нидерландов» (Kaya v. Netherlands) от 6 ноября 2001 г., жалоба № 44947/98).

72. Европейский суд также не усматривает оснований для несогласия с оценкой национальных иммиграционных органов и судов (см. пункты 47 — 51 решения Верховного суда) относительно серьезного характера административных правонарушений заявительницы в соответствии с Законом об иммиграции. В июле 1996 г. она возвратилась в Норвегию в нарушение двухлетнего запрета повторного въезда, установленного в марте 1996 г. Она сообщила вводящую в заблуждение информацию о своей личности, ее предыдущем пребывании в Норвегии и судимости. Умышленно сделав это, она получила разрешения на проживание и на работу, которые продлевались несколько раз, а затем постоянный вид на жительство, на что не имела права. Таким образом, она проживала и работала в стране незаконно, и серьезность ее нарушений, по-видимому, не уменьшалась с течением времени.

73. При таких обстоятельствах Европейский суд находит, что публичный интерес в высылке заявительницы имел большое значение при оценке вопроса пропорциональности в соответствии со статьей 8 Конвенции.

74. Европейский суд также отмечает, что когда заявительница повторно въехала в Норвегию в нарушение запрета на повторный въезд в июле 1996 г., она была взрослой и не имела связей со страной. Сознавая, что она въехала незаконно, она вступила в брак с норвежским подданным в октябре 1996 г. В апреле 2001 г. они разошлись. С весны 2001 года она сожительствовала с О., и у них родились две дочери, в июне 2002 и декабре 2003 г., соответственно. По мнению Европейского суда, после ее незаконного повторного въезда в Норвегию в июле 1996 г. до уведомления в январе 2002 г. (см. § 11 настоящего Постановления) она не могла иметь разумного ожидания приобретения права на пребывание в стране.

75. Это не изменяется тем фактом, что после разлучения пары в октябре 2005 г. заявительница осуществляла уход за детьми до мая 2007 г., когда Ословский городской суд передал попечение и единоличные родительские обязанности отцу, или расширенными правами общения с детьми, которые она приобрела впоследствии.

76. Кроме того, когда заявительница прибыла в Норвегию в возрасте 21 года, она прожила всю свою жизнь в Доминиканской Республике. Во время ее пребывания в Норвегии она сожительствовала с весны 2001 года по октябрь 2005 г. с О., который также являлся гражданином ее родной страны. Ее связи с Норвегией едва ли могли перевешивать ее связь с родиной и, как указывалось выше, в любом случае сформировались за счет незаконного проживания и в отсутствие законного ожидания возможности проживания в стране.

77. Следовательно, не имеет большого значения с точки зрения прав заявительницы, предусмотренных статьей 8 Конвенции, что разбирательство было затянуто тем фактом, что отмена ее разрешения на работу и постоянного вида на жительство и решение о высылке и запрете на повторный въезд являлись не параллельными, а обособленными процедурами.

78. В то же время Европейский суд рассмотрит вопрос о том, влияет ли на справедливое равновесие в соответствии со статьей 8 Конвенции особый учет наилучших интересов детей.

79. Следует отметить, что с момента рождения в 2002 и 2003 годах, соответственно, до Решения городского суда от 24 мая 2007 г. по делу об опеке дети постоянно проживали с заявительницей, которая осуществляла за ними повседневный уход до ее разлучения с их отцом в октябре 2005 г. Как указало меньшинство Верховного суда, заявительница была основным лицом, осуществляющим уход за детьми с их рождения и до передачи попечения их отцу в 2007 году. Европейский суд находит существенным, что в силу этого решения, которое придавало большое значение решению о высылке заявительницы (см. § 18 настоящего Постановления), дети стали проживать со своим отцом, тогда как она получила расширенные права общения с ними. Как отметило меньшинство Верховного суда, наряду с отцом заявительница являлась наиболее важным лицом в жизни детей.

80. Важным следствием указанного Решения от 24 мая 2007 г. было то, что дети, которые всю жизнь прожили в Норвегии, остались бы в стране, чтобы проживать со своим отцом, оседлым иммигрантом.

81. Кроме того, согласно оценке меньшинства Верховного суда дети перенесли стресс, предположительно в связи с угрозой высылки их матери, а также с нарушением ситуации с уходом за ними вначале из-за разлучения их родителей, а затем из-за их переезда из дома матери в дом отца. Им было трудно понять причины их разлучения с матерью. На срок ее высылки и двухлетнего запрета на повторный въезд она не могла возвратиться в Норвегию, и неясно, могли бы они посещать ее за пределами Норвегии. Европейский суд принял к сведению, что, как отметило большинство Верховного суда, О. сообщил, что в случае высылки заявительницы он обеспечил бы ее контакты с детьми, особенно во время летних и рождественских каникул. По мнению большинства Верховного суда, не имелось оснований полагать, что будет невозможно обеспечить контакты детей и заявительницы в период высылки. Тем не менее Европейский суд отмечает, что вследствие решений, принятых в деле о высылке и в деле об опеке, дети были бы, вероятнее всего, разлучены с матерью практически на два года, весьма длительный период для детей данного возраста. Отсутствуют гарантии того, что в конце этого периода мать сможет возвратиться. Будет ли их разлучение постоянным или временным, относится к области догадок. При таких обстоятельствах следует исходить из того, что дети находились в уязвимом положении, как установило меньшинство Верховного суда.

82. Европейский суд также отмечает, что, хотя незаконный характер пребывания заявительницы в Норвегии был доведен до сведения властей летом 2001 года, и она признала это в полиции в декабре 2001 г., только 26 апреля 2005 г. Директорат иммиграции принял решение о ее высылке с запретом повторного въезда на два года. Хотя такое положение дел могло в какой-то степени объясняться решением иммиграционных органов проводить процедуры отмены ее разрешения на работу и постоянного вида на жительство не параллельно, а обособленно, Европейский суд не находит, что оспариваемая мера в какой-либо значимой степени учитывала интересы оперативности и эффективности иммиграционного контроля, что являлось целью таких административных мер (см. пункт 50 решения Верховного суда, процитированный в § 23 настоящего Постановления).

83. С учетом вышеизложенного Европейский суд разделяет мнение меньшинства Верховного суда о том, что высылка заявительницы с двухлетним запретом на повторный въезд, несомненно, составит весьма болезненную меру по отношению к детям.

84. Ввиду всех вышеупомянутых соображений, особенно длительных и тесных связей детей с их матерью, решения по делу об опеке, расстройства и стресса, которые уже перенесли дети, и длительного периода, истекшего до принятия иммиграционными органами решения о высылке заявительницы с запретом на повторный въезд, Европейский суд не убежден в том, что при конкретных и исключительных обстоятельствах дела были в достаточной степени учтены наилучшие интересы детей для целей статьи 8 Конвенции. В этом контексте следует также учесть статью 3 Конвенции ООН о правах ребенка, согласно которой наилучшие интересы ребенка должны быть приоритетным соображением при принятии публичными органами любых мер относительно детей (см. Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Нойлингер и Шурук против Швейцарии» (Neulinger and Shuruk V. Switzerland), жалоба № 41615/07, § 135, ECHR 2010-...). Таким образом, Европейский суд не убежден в том, что власти государства-ответчика действовали в пределах своего усмотрения, стремясь установить справедливое равновесие между публичным интересом в обеспечении эффективного иммиграционного контроля, с одной стороны, и потребностью заявительницы в пребывании в Норвегии с целью поддержания контактов со своими детьми в их наилучших интересах, с другой стороны.

85. В итоге Европейский суд заключает, что высылка заявительницы из Норвегии с двухлетним запретом на повторный въезд составит нарушение статьи 8 Конвенции.

II. Применение статьи 41 Конвенции

86. Статья 41 Конвенции предусматривает:

«Если Европейский суд объявляет, что имело место нарушение Конвенции или Протоколов к ней, а внутреннее право Высокой Договаривающейся Стороны допускает возможность лишь частичного устранения последствий этого нарушения, Европейский суд, в случае необходимости, присуждает справедливую компенсацию потерпевшей стороне».

87. Заявительница не представила требований о справедливой компенсации, и Европейский суд полагает, что отсутствуют основания для присуждения ей какой-либо суммы по его собственной инициативе.

1. признал единогласно жалобу приемлемой;

2. постановил пятью голосами «за» и двумя — «против», что по делу будет допущено нарушение статьи 8 Конвенции в случае высылки заявительницы;

3. решил единогласно сохранить в силе указание властям Норвегии в соответствии с правилом 39 Регламента Суда о том, что было бы желательно в интересах сторон и надлежащего проведения разбирательства воздержаться от высылки заявительницы до вступления в силу настоящего Постановления или до дополнительного указания.

Совершено на английском языке, уведомление о Постановлении направлено в письменном виде 28 июня 2011 г. в соответствии с пунктами 2 и 3 правила 77 Регламента Суда.

В соответствии с пунктом 2 статьи 45 Конвенции и пунктом 2 правила 74 Регламента Суда к Постановлению прилагаются следующие особые мнения:

a) совпадающее особое мнение судьи Йебенса;

b) совместное несовпадающее особое мнение судей Мийович и Де Гаэтано.

СОВПАДАЮЩЕЕ ОСОБОЕ МНЕНИЕ СУДЬИ ЙЕБЕНСА

Я согласен с тем, что высылка заявительницы составит нарушение статьи 8 Конвенции. Однако я бы предпочел разъяснить мотивировку Постановления в отношении значения интересов детей и самой заявительницы в настоящем деле.

Полагаю, что не может быть сомнения в том, что, если рассматривать ее ситуацию как таковую, без учета наилучших интересов детей, высылка заявительницы с двухлетним запретом повторного въезда не составит непропорциональную меру по отношению к ней для целей статьи 8 Конвенции. По моему мнению, достаточно указать на незаконный повторный въезд заявительницы в Норвегию, использование ею вводящей в заблуждение информации в норвежских иммиграционных органах и на тот факт, что ее длительное пребывание в Норвегии никогда не являлось законным.

Однако из прецедентной практики Европейского суда, процитированной в Постановлении, следует, что дети заявителя косвенно защищены в соответствии с Конвенцией, даже если они не являются заявителями в деле о высылке, затрагивающей родителя. Защита детей в таких ситуациях стала отчетливее в последние годы и может даже усилиться вследствие применения Европейским судом международно-правовых инструментов, в частности, Конвенции ООН о правах ребенка, особенно ее статьи 3, см., например, Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Нойлингер и Шурук против Швейцарии» (Neulinger and Shuruk v. Switzerland), упомянутое в Постановлении. Этот подход составляет важный шаг вперед, и Суд по правам человека в XXI веке должен его приветствовать. Однако важно отметить, что применение такого подхода, который подчеркивает приоритет интересов ребенка, неизбежно уменьшает пределы усмотрения в таких делах. В настоящем деле, по моему мнению, имел место конструктивный диалог между судьями, и я придаю значение замечаниям общего порядка Комитета ООН по правам ребенка, которые упоминало меньшинство Верховного суда и в значительной степени руководствовалось ими.

В § 18 Замечания общего порядка № 7 (2005) Комитет ООН по правам ребенка указал следующее: «Дети младшего возраста особенно страдают от неблагоприятных последствий разлучения в силу своей физической зависимости от родителей/лиц, предоставляющих основные услуги по уходу за детьми, и эмоциональной привязанности к ним. Они также менее способны понять обстоятельства любой разлуки. Ситуации, которые чаще всего могут негативно повлиять на детей младшего возраста, — это ...ситуации, когда отношения детей с родителями резко прерываются (в том числе в результате принудительного разлучения)...».

Эти наблюдения, по моему мнению, имеют прямое отношение к настоящему делу. По моему мнению, есть основания полагать, что двое детей, являющихся девочками в возрасте девяти и восьми лет, особенно зависимы от присутствия матери и потому находятся в уязвимом положении ввиду предположительно длительного разлучения с нею. Тот факт, что разбирательство в норвежских иммиграционных органах продолжалось так много лет, должен был значительно усилить напряженность для них. По этим причинам, которые относятся исключительно к наилучшим интересам детей, я полагаю, что при исключительных обстоятельствах настоящего дела высылка заявительницы составит нарушение статьи 8 Конвенции.

СОВМЕСТНОЕ НЕСОВПАДАЮЩЕЕ ОСОБОЕ МНЕНИЕ СУДЕЙ МИЙОВИЧ И ДЕ ГАЭТАНО

1. Сожалеем, что не можем разделить мнение большинства в настоящем деле. Ключевой вопрос заключается в том, установили ли при конкретных обстоятельствах дела решение о высылке заявительницы и временный запрет повторного въезда справедливое равновесие между ее правом на уважение семейной жизни и законным публичным интересом государства в обеспечении эффективного — а не только косметического или иллюзорного — иммиграционного контроля. Мы непоколебимо полагаем, что в настоящем деле такое равновесие было установлено, и поэтому нельзя говорить о нарушении статьи 8. Мы особенно озабочены тем, что настоящее дело дает неверный сигнал, а именно что лица, незаконно находящиеся в стране, могут каким-либо образом стремиться «узаконить» свое проживание за счет брака и рождения детей. В этом отношении мы полностью разделяем мнение судьи Ф. Верховного суда Норвегии (в пункте 79 решения, воспроизведенного в § 23 Постановления Европейского суда) о том, что, если бы высылка в настоящем деле рассматривалась бы как непропорциональная, «было бы трудно представить, каким образом можно было выслать иностранного гражданина, имеющего ребенка от лица, которому выдан вид на жительство».

2. Как правильно подчеркивалось в решении большинства (см. § 6 - 11 и 67), заявительница после ее высылки из Норвегии в марте 1996 г. с двухлетним запретом повторного въезда вследствие уголовного осуждения дерзко не подчинилась запрету повторного въезда в Норвегию в течение всего лишь четырех месяцев с использованием подложного паспорта на другое имя. В течение трех месяцев после этой уловки она вышла замуж (11 октября 1996 г.) за норвежского гражданина, и через шесть дней обратилась за видом на жительство. На основе ее заявления о том, что она ранее не посещала Норвегию и не имела судимости, она получила разрешение на проживание, на работу и постоянный вид на жительство. Таким образом, ее проживание в Норвегии не только было с первого дня «шатким» (термин, обычно применяемый к негражданам, получившим разрешение на пребывание в стране на ограниченный срок), но также опорочено сознательным обманом и полностью основано на нем. После разлучения со своим мужем заявительница начала сожительство с О., который, как и она, происходил из Доминиканской Республики и имел (действительный) постоянный вид на жительство. Пара имела двух дочерей, родившихся в 2002 и 2003 годах. Именно на этом фоне ситуация стала развиваться после того, как норвежские власти узнали о настоящей личности заявительницы, и началось разбирательство об отмене ее разрешений на работу и так далее.

3. Решение о высылке заявительницы было в полном объеме и исчерпывающим образом рассмотрено национальными судами Норвегии, в том числе с учетом статьи 8 Конвенции. Решение Директората иммиграции было пересмотрено апелляционным иммиграционным органом (§ 14, 15 и 19), судом г. Осло (§ 20), Высоким Судом Боргартинг (§ 20 и 21) и Верховным судом (§ 22 и последующие). На всех этих трех уровнях национальные суды учли и рассмотрели все доводы, выдвинутые сторонами в пользу решения о высылке и против него. Нам трудно понять, как и почему, с учетом значительных пределов усмотрения, которыми пользуются государства в сфере иммиграционной политики, и того факта, что национальные суды лучше приспособлены для оценки конкретных местных нужд, с одной стороны, и реальной ситуации лиц, затронутых решением властей, с другой стороны <*>, Европейский суд нашел необходимым в данном деле вмешаться в окончательное решение Верховного суда и отклонить его. По нашему мнению, решение Верховного суда было основано на относимых и достаточных мотивах и соображениях. Действительно, Высокий Суд Боргартинг отменил Решение органа от 23 февраля 2007 г. Однако очевидно, что это было вызвано тем фактом, что норвежское законодательство (пункт 2 статьи 29 Закона об иммиграции 1988 года, см. § 26) требует двоякой и обособленной оценки пропорциональности или других особенностей меры высылки — одной по отношению к иностранному гражданину, подлежащему высылке, и другой по отношению к его «ближайшим членам семьи». Такая дихотомия является искусственной с учетом того, что должно быть необходимо унитарной концепцией семейной жизни в статье 8 Конвенции. В любом случае, хотя Высокий Суд Боргартинг нашел, что мера не будет непропорциональной в отношении заявительницы, но будет непропорциональной в отношении детей, он, тем не менее, признал, что «Решение от 23 февраля 2007 г. не являлось несовместимым со статьей 8 Конвенции» (§ 20).

---

<*> См. Решение Европейского суда по делу «Зиберт против Германии» (Siebert v. Germany) от 9 июня 2005 г., Постановление Европейского суда по делу «M.A.K. и R.K. против Соединенного Королевства» (M.A.K. and R.K. v. United Kingdom) от 23 марта 2010 г., § 68.

4. Как уже подчеркивалось выше, в § 2, особенностью данного дела являлось то, что заявительница получила разрешение на въезд в Норвегию, а также на работу и виды на жительство путем обмана. Это само по себе представляло весьма серьезное нарушение иммиграционного законодательства. В настоящем деле трудно представить, что О., который сам являлся доминиканцем, не сознавал подлинную личность заявительницы и тот факт, что она находится в Норвегии незаконно. Но даже если, чего мы ни на минуту не предполагаем, он не знал этого, не имеется указаний на то, что он хотя бы пытался проверить ситуацию своей сожительницы до того, как решил «создать семью» с нею. По этой причине применимы общие принципы, а именно то, что «важным фактором может стать вопрос, началась ли семейная жизнь после того, как конкретные лица были предупреждены о том, что иммиграционный статус одного из них делал сохранение семейной жизни в принимающей стране изначально рискованным» и что «[в] этом случае высылка члена семьи, являющегося негражданином, будет несовместимой со статьей 8 Конвенции только при исключительных обстоятельствах» <*>.

---

<*> Постановление Европейского суда по делу «Даррен Омореги и другие против Норвегии» (Darren Omoregie and Others v. Norway) от 31 июля 2008 г., § 57. См. также Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Юнер против Нидерландов» (Üner v. Netherlands) от 18 октября 2006 г., § 57.

5. Хотя мы согласны с мнением большинства о том, что наилучшие интересы детей имеют большое значение при оценке пропорциональности и пользуются приоритетом, они не являются решающими. Как уже указывалось, мы не согласны с выводом большинства о том, что данная мера — двухлетняя высылка заявительницы — была бы непропорциональной. С учетом пределов усмотрения государства-ответчика (которые, по нашему мнению, являются более широкими в контексте незаконной иммиграции, чем в контексте законных иммиграции или проживания) мы полагаем, что решение Верховного суда Норвегии — основанное на той норме, что, если иностранный гражданин совершил особо тяжкое преступление, высылка будет непропорциональной, только если она возлагает чрезмерное бремя для детей — должно уважаться в настоящем деле. После объективного и беспристрастного рассмотрения фактов и применимых принципов мы не можем не заключить, что высылка и двухлетний запрет на повторный въезд не являются непропорциональными и не возлагают чрезмерное бремя на детей. Тот факт, что запрет заявительницы на повторный въезд ограничен во времени и что она имеет возможность обратиться по вопросу повторного въезда, также имеет значение для установления равновесия в целом. Действительно, можно утверждать, что отсутствует абсолютная гарантия того, что заявительнице будет разрешен повторный въезд после истечения двухлетнего периода, но она будет иметь возможность судебного обжалования каждого последующего отрицательного решения, что в действительности делает позицию заявительницы не гипотетической и теоретической, но разумно определенной и реальной с процессуальной и материально-правовой точек зрения <*>.

---

<*> См. в этом отношении Постановление Европейского суда по делу «Кая против Германии» (Kaya v. Germany) от 28 июня 2007 г., § 69.

6. По мнению большинства, «непропорциональность» этой меры подкреплялась тем доводом, что заявительница в случае высылки не могла бы поддерживать контакты со своими детьми, и это создало бы чрезмерное бремя для их семейной жизни. В настоящее время, помимо того факта, что при наличии современных средств коммуникации <*> можно утверждать, что высылка возлагает меньшее бремя в этом отношении, чем в случае применения лишения свободы, национальные суды во время разбирательства об опеке имели благоприятное впечатление об отце детей как о лице, осуществляющем уход, и установили, что из двух родителей он был более способным осуществлять уход за ними. Кроме того, отец во время разбирательства об опеке обязался облегчить контакт между детьми и заявительницей. Наконец, не имелось оснований полагать, что дети имели более прочные связи с матерью, чем с отцом, или что способность отца осуществлять уход уменьшится в ближайшем будущем. В любом случае, если бы это случилось, заявительница могла бы обратиться за освобождением от запрета на повторный въезд.

---

<*> Высокий Суд Англии в недавнем деле о перемещении придал большое значение тому факту, что в наше время отсутствующий родитель может поддерживать чрезвычайную меру контакта с ребенком за счет использования Интернета, особенно скайпа — см. Re W (Children) [2011] EWCA Civ 345 § 104, 136 и 155.

7. По всем этим причинам мы придерживаемся мнения о том, что власти государства-ответчика действовали, не выходя за пределы своего усмотрения, и установили справедливое равновесие между правом заявительницы на уважение семейной жизни и законным интересом государства в обеспечении эффективного иммиграционного контроля, что вынуждает нас сделать вывод о том, что в случае высылки заявительницы по делу требования статьи 8 Конвенции нарушены не будут.

EUROPEAN COURT OF HUMAN RIGHTS

FOURTH SECTION

CASE OF NUNEZ v. NORWAY (Application No. 55597/09)

JUDGMENT <*>

(Strasbourg, 28.VI.2011)

---

<*> This judgment has become final under Article 44 § 2 of the Convention. It may be subject to editorial revision.

In the case of Nunez v. Norway,

The European Court of Human Rights (First Section), sitting as a Chamber composed of:

Nicolas Bratza, President,

Lech Garlicki,

Ljiljana Mijoviæ,

Sverre Erik Jebens,

Hirvelä, Päivi

Ledi Bianku,

Vincent A. De Gaetano, judges,

and Fatoº Araci, Deputy Registrar,

Having deliberated in private on 29 March, 24 May and 7 June 2011,

Delivers the following judgment, which was adopted on that date:

PROCEDURE

1. The case originated in an application (No. 55597/09) against the Kingdom of Norway lodged with the Court under Article 34 of the Convention for the Protection of Human Rights and Fundamental Freedoms («the Convention») by a Dominican national, Ms Mirtha Ledy de Leon Nunez («the applicant»), on 19 October 2009.

2. The applicant, who had been granted legal aid, was represented by Mr B. Risnes, a lawyer practising in Oslo. The Norwegian Government («the Government») were represented by Mr M. Emberland, Attorney, Attorney-General's Office (Civil Matters), as Agent.

3. The applicant alleged, in particular, that the findings by the majority of the Norwegian Supreme Court in its judgment of 30 April 2009 were incompatible with Article 8 of the Convention in that her breaches of Norwegian immigration law could not justify her being separated from her two minor children.

4. On 29 October 2009, the President of the First Section decided to indicate to the Norwegian Government, under Rule 39 of the Rules of Court, that the applicant should not be expelled to the Dominican Republic until further notice. On 5 January 2010 he decided to give notice of the application to the Government. It was also decided to rule on the admissibility and merits of the application at the same time (Article 29 § 1). The applicant and the Government each filed observations on the merits (Rule 59 § 1). The application was allocated subsequently to the Fourth Section (Rule 52 § 1 of the Rules of Court).

THE FACTS

I. The circumstances of the case

5. The applicant, Ms Mirtha Ledy de Leon Nunez, was born on 17 June 1975 in the Dominican Republic and lives in Oslo.

6. The applicant first arrived in Norway on 26 January 1996 as a tourist. On 16 March 1996 she was arrested on suspicion of shoplifting. The next day she accepted a summary fine (forelegg) for theft of goods to the estimated value of NOK 5,098 (EUR 600). On the same date it was decided to deport her and to prohibit her from re-entry for a period of two years. The deportation was effected on 18 March 1996.

7. Four months later, on 19 July 1996, the applicant returned to Norway with a different passport, according to which her name was Santa Rita Ozuna Tapia, she was born on 11 September 1974 and indicating a different identity number from that in her previous passport. On 11 October 1996 she married a Norwegian national and on 17 October 1996 she applied for a residence permit. In her application she stated that she had not previously visited Norway and that she had no previous criminal convictions. She was granted a work permit on 17 January 1997 for a period of 1 year, which was renewed a number of times. On 19 April 2000 she was granted a settlement permit.

8. On 17 December 1999 she applied for Norwegian citizenship, but the processing of her application was discontinued as her husband on 18 April 2001 applied for a separation.

9. In the course of spring 2001, the applicant started co-habiting with Mr O., who also originated from the Dominican Republic and who had held a settlement permit since 2000. Together, the couple had two daughters, born on 4 June 2002 and 15 December 2003, respectively.

A. Revocation of work- and settlement permits

10. In the meantime, in early summer 2001 the police received information from a source that the applicant had previously been in Norway under the name Mirtha Ledy de Leon Nunez. On 7 December 2001 the police apprehended her while she was working in a hairdressing salon. After first denying having previously been in Norway under a different name she later admitted it. She explained that the name in the passport the second time she came to Norway had not been an incorrect name but had been her father's, whilst the name in the first passport had been her mother's. The difference in birth dates could be explained by the fact that it was her father who had arranged for the second passport. She admitted having used the second passport deliberately to avoid the prohibition on re-entry (see paragraph 7 above).

11. In view of the above, after having put the applicant on notice on 10 January 2002 that it was considering revoking her work- and settlement permits, on 2 October 2002 the Directorate of Immigration revoked her permits. In July 2004 the Immigration Appeals Board rejected her appeal against this decision.

B. Administrative decision to expel the applicant and to prohibit her re-entry

12. On 26 April 2005 the Directorate decided that the applicant should be expelled and prohibited from re-entry for a period of two years, applying section 29(1)(a) of the Immigration Act 1988 (according to which an alien may be expelled if he or she has committed serious or repeated violations of one or more provisions of the Act) and finding that her expulsion would not be disproportionate for the purposes of section 29(2).

13. On 9 November 2005 the Directorate of Immigration refused a request by the applicant to stay the implementation of her expulsion. However, on 3 January 2006 it confirmed that she had a right to such stay.

14. The applicant's appeal to the Immigration Appeals Board was rejected on 23 February 2007. Its reasoning included the following considerations. The applicant had violated sections 25 (on visa requirements) and 47(1)(b) (according to which the provision with intent or gross negligence of essentially false or manifestly misleading information in a matter falling within the Act is punishable by fines or up to six months' imprisonment or both), with reference to section 44 (on identity document requirements) of the Immigration Act 1988. She had travelled to Norway four months after having been expelled from Norway with a two year re-entry ban. In practice, unlawful travel to the country would always be considered a serious breach of the Immigration Act. The Board further noted that the applicant had requested a residence permit by using a false identity and false documents in order to obtain such a permit. The applicant had violated the Immigration Act seriously and repeatedly. In the Board's view the applicant's expulsion would not be a disproportionate measure either with regard to the applicant or her closest family members. In this connection the Board had regard to the serious nature of the applicant's offences and the general preventative interests in expelling her, her personal links to Norway as compared to her home country as well as her relationship with her children. The latter could not be decisive.

15. The Board observed inter alia:

«The Board notes that the children, who are Dominican nationals, are not registered in the Immigration authorities' computer system with any permit. Nor is there any registered application for a residence permit in Norway for the children. Pursuant to section 6(2) of the Immigration Act 1988 all foreigners, also children, who reside in Norway must hold a permit. This applies also to children of foreign parents. As long as the children do not hold a permit to reside in Norway they are obliged to leave the country. Whether or not [the applicant] and Mr O. opt to submit an application for family reunion with Mr O. is up to them and is in any event of no importance for the applicant's case. The Board also notes that it has been submitted that the father has periodically had daily contact with his children and that he currently has contact visits every other weekend and an overnight visit during weeks when he does not have weekend visits.»

The Board further refers to the fact that the children, born in 2002 and 2003, are relatively young and their links to Norway cannot be said to be very strong. It is assumed that their strongest ties are those with their close family, their mother and father. Whether the children remain in Norway or accompany their mother to her country of origin has no decisive significance for the outcome of the case.

The [applicant]'s children, born respectively in 2002 and 2003, were conceived and born during the [applicant]'s unlawful stay in Norway. She used a false identity to gain entry to Norway and to obtain permits (subsequently revoked). On this basis, the [applicant] cannot be said to have had a legitimate expectation of establishing a family life in Norway, and to stay here.

The connection developed under the above circumstances is thus ascribed little weight in the assessment of proportionality.

[...]

The Board has considered [...] whether the [applicant]s expulsion would be contrary to Article 8 of the Convention and of the United Nations Convention on the Rights of the Child and has found that this is not the case.

[...]

In this case the Board considers that, having regard to [the applicant]s very serious breaches of the Immigration Act and the circumstances of the case as a whole, there would be a reasonable relationship between her expulsion and the negative effects on private and family life. [...]

Considering the circumstances of the case as a whole, the Board is of the view that a decision to expel [the applicant] for two years would not be a disproportionate measure vis — à - vis her or the closest family members for the purposes of section 29(2) of the Immigration Act, cf. Article 8 of the Convention and the UN Convention on the Rights of the Child.

[...]

The applicant is to be expelled from Norway for a period of two years in accordance with section 29(4) of the Immigration Act.

The decision of expulsion will prevent her return to Norway for as long as the prohibition on re-entry applies. A breach of the prohibition on re-entry is a punishable offence under section 47(2)(a) of the Immigration Act and Article 342(1) of the Penal Code.

Under section 29(4) of the Immigration Act a person who has been expelled may apply for permission to enter the country, but this is normally not granted until two years have elapsed from leaving the country.»

C. Arrangements of daily care and contact rights after the applicant's separation from her children's father

16. In the meantime, in October 2005, the applicant and Mr O. separated. She then assumed the daily care of the children whilst arrangements were made for him to receive them for contact visits.

17. On 24 May 2007 the Oslo City Court granted Mr O., who then lived in the City of Drammen, the sole parental responsibilities and the daily care of the children until the applicant's return to Norway after the end of her expulsion. The City Court granted the applicant a right of contact to the children. Until a possible expulsion this was to comprise a visit of the applicant at her residence in Oslo from Thursday to Monday every other week. Thereafter the contact visits were to take place for three weeks during the children's summer holidays and one week during their Christmas holiday. The father was to assume daily care and the sole parental responsibilities until final judgment.

18. The City Court based itself on the assumption that relatively speaking there was little probability that the applicant would succeed in obtaining a reversal of the decision to expel her. In accordance with the assessment of the court appointed expert, it found that the father was the parent best suited to assume the care for the children and that it would be best for the children to live in Norway since their mother was sure that she would wish to return to Norway after the expulsion period. The children's contact with both parents would be optimised if the care was granted to the father. The applicant lodged an appeal against this judgment to the High Court, the examination of which was at her request discontinued pending the outcome of the expulsion proceedings.

D. Request for reconsideration of the expulsion and ban on re-entry

19. On 7 June 2007 the applicant requested the Immigration Appeals Board to reconsider its decision of 23 February 2007 regarding her expulsion. She argued that the measure could entail a permanent separation between the applicant and the children, that she had not been guaranteed any right to return to Norway after expiry of the prohibition on re-entry and that the father was unlikely to enable the applicant to exercise contact rights in her home country. She conceded that her offences when seen in isolation could provide a basis for expulsion. However, she disputed that the measure would be proportionate in that insufficient weight had been attached to the fact that her expulsion would lead to a separation between her as a main carer and her two small children. On 25 June 2007 the Board refused to alter its earlier decision.

E. Judicial appeals

20. On 2 October 2007 the applicant's judicial appeal against the Immigration Appeals Board's decision of 23 February 2007 was rejected by the Oslo City Court. But on 6 June 2008 the Borgarting High Court unanimously quashed the Board's decision of 23 February 2007. While it was undisputed that the conditions in section 29(1)(a) had been fulfilled and the High Court found that the measure would not be disproportionate vis — à - vis the applicant, it did find that they would be disproportionate vis — à - vis the children, though it assumed that the decision of 23 February 2007 was not incompatible with Article 8 of the Convention.

21. High Court held inter alia:

«In this concrete case expulsion cannot be said to be a disproportionate measure vis — à - vis the [applicant]. [She] had been fully aware that she returned to Norway with a false identity and has been aware of the consequences this could have for her. In such cases expulsion would be an ordinary reaction. The fact that criminal punishment was not added to the reaction cannot be taken to mean that the offence was less serious [...].»

However, the wording of the statute does not solely cover the immigrant personally but encompasses also closest family, in this instance [the applicant]'s two daughters.

The High Court has found that the weight of their interests is such as to make the expulsion decision disproportionate and thereby invalid.

The daughters are respectively six and four years of age. [The applicant] has lived together with them since their birth and it must be assumed that she has been their main care person since the break up of her relationship with the children's father in October 2005 until the summer 2007 when a judgment was delivered at first instance in the custody case. As stated above, the children now live with their father in Drammen. Until an eventual expulsion contact visits are to take place from Thursday to Monday every other week. [The applicant] will then receive the children at her place in Oslo. After expulsion, the contact visits should extend to three weeks during the summer holiday and one week during the Christmas holiday, according to point 2 of the operative provision in the child custody case.

The fact that [the applicant] lost the custody case in the City Court is closely connected to the decision on expulsion. The City Court found it best for the children to be able to stay in Norway. In light of what was stated in the City Court judgment about the statement given by the expert witness, it seems that also the latter's statement in favour of the father was justified by the children being able to remain in Norway were he to be granted the daily care. In other words, the fact that [the applicant] lost the custody case in the City Court does not mean that there was not a close and good relationship between her and the children. Also, the reason why the City Court had prescribed limited access rights was the presumption that she would be expelled.

If the final outcome in the custody case were to be as decided by the City Court, the expulsion would entail a breaking off of the contact between [the applicant] and the children. It would no longer be an alternative that the children should accompany her to the Dominican Republic. The duration of the separation is uncertain. It is most probable that [the applicant] would not come to Norway as long as the prohibition on re-entry applies. Whether or not she would be able to obtain a visa or a residence permit in Norway after having been separated from her children for two years is difficult to predict, but appears hardly probable in light of the fact that she had previously entered the country with a false passport. In other words, in the worst case, the separation between mother and children could become permanent.

The High Court finds that a long lasting separation between the mother and the children would have very serious consequences for the children. In the years to come they would need close and frequent contact with both parents. It has not been submitted that the children have any relatives or close persons other than their parents, in Norway. This would mean that they would be particularly vulnerable should anything happen that make their father no longer able to assume parental responsibilities completely.

The negative consequences that an expulsion of [the applicant] would have for the children must be weighed against the interests of immigration control and the importance of effective implementation of expulsion decisions. Particular weight — normally a decisive one — ought to be attached to the latter consideration. However, in the present case the High Court has found that the interests of the children should carry more weight. The High Court finds that there are relatively few persons who are in the same situation as [the applicant], with twelve years of illegal stay in Norway and children who were born in this country and where there is hardly any prospect that the children will accompany [the applicant] if her expulsion were to be implemented.»

22. On an appeal by the State to the Supreme Court, the latter, by a judgment of 30 April 2009, upheld the City Court's judgment, by three votes to two.

23. Mr Justice F. gave the following reasons which in the main were endorsed by the two other members of the majority:

«(43) I have concluded that the appeal must succeed.»

(44) The expulsion order under review was made pursuant to section 29(1)(a), of the Immigration Act, whereby a foreign national may be expelled when the person concerned has «grossly or repeatedly contravened one or more provisions of this Act». In the present case, there is no doubt that these conditions are met.

(45) However, the issue is whether the decision satisfies section 29(2), which reads:

«Expulsion pursuant to the first paragraph, (a), (b), (c), (e) and (f) shall not be ordered if in consideration of the seriousness of the offence and the foreign national's connection with the realm, this would be a disproportionately severe reaction against the foreign national [in question] or the closest members of the latter's family.»

(46) This provision suggest that the seriousness of the offence should be weighed against the foreign national's links to Norway. This is a matter of discretionary application of the law, where the courts have full power of judicial review, see Norsk Retstidende («Rt» — Norwegian Supreme Court Law Reports) 2005-229, paragraph 34.

(47) I will first examine the seriousness of the offence.

(48) As stated, [the applicant] is guilty of repeated and gross breaches of the Immigration Act. She came to Norway in contravention of a two-year prohibition on re-entry, cf. sections 25 and 29(1) of the Immigration Act, as it was then worded. Moreover, she provided incorrect and misleading information concerning her identity, her previous residence in Norway and whether she had previously been sentenced, cf. sections 37 and 44 of the Act. Finally, she has resided and worked here unlawfully, cf. section 6 (1) and (2), and section 8(1) (3), of the Act.

(49) When assessing the seriousness of these offences, one should not attach considerable weight to the assessment of criminal liability. The breaches of the Immigration Act must rather be viewed in an administrative law perspective. A major purpose of the Immigration Act is to «provide a basis for control of entry and exit of foreign nationals and of their presence in the realm in accordance with Norwegian immigration policy», cf. section 2(1). In view of the large number of applications submitted pursuant to the Act, the authorities must to a great extent base their control on the assumption that those who apply provide correct information and otherwise abide by the law and decisions taken under it. The system is thus based on trust. Regard for general deterrence therefore indicates that breaches should have consequences for applicants' possibility of obtaining the rights to which the law applies.

(50) The views referred to are stated in Proposition No. 75 (2006 — 2007) to the Odelsting [the larger division of Norwegian Parliament] on [...] the (Immigration Act [2008]). The following is stated on page 289:

«In the view of the Ministry, it is important to be able to respond with expulsion to cases of repeated and/or gross contraventions of the Immigration Act. Although such contraventions may normally also lead to criminal liability, from the point of view of procedural economy, it would be advantageous if an expulsion order could be made even in the absence of a legally enforceable criminal conviction and sentence. This would also enable a rapid reaction. It is noted that it would not be possible for the authorities to exercise effective control of all foreign nationals' entry to and presence in Norway. The system must to a great extent be based on trust that the Immigration Act is complied with by those to whom it applies, including that persons who need a residence permit submit an application and provide correct information to the authorities. Unlawful entry, residence or employment without the requisite permits or the provision of incorrect information breaches this relationship of trust and renders the authorities' enforcement of Norwegian immigration policy more difficult. If gross or repeated contraventions of the Immigration Act were to be left without consequences it may undermine respect for the legislation and have an unjust effect on those who abide by the law. Since an application would in any event be rejected if a foreign national does not fulfil the conditions for residence in Norway, a negative decision would not in itself constitute a sanction against the provision of incorrect information. The Ministry therefore regards it as important in the interest of general deterrence to be able to respond to cases of gross or repeated contravention of the Immigration Act with expulsion.»

(51) [The applicant]'s contravention of the Immigration Act gravely affects the control considerations that the Act is intended to safeguard. In my view, her offences must therefore be characterised as very serious.

(52) I will now examine whether there exists such a «connection with Norway» that the expulsion is nevertheless disproportionate.

(53) [The applicant] has resided continuously in Norway since July 1996. It is nevertheless clear that the attachment she has thereby acquired to Norway does not make the expulsion a disproportionate measure in relation to her. The attachment has been established on the basis of unlawful residence and she has never had any legitimate expectation of being able to stay here. On this point, I find it sufficient to refer to Norges Offentlige Utredninger (Official Norwegian Report) 2004:20 «Ny utlendingslov» («A New Immigration Act»), page 308, where the following is stated:

«In legal and administrative practice it is assumed that significant weight cannot be placed on an attachment developed after the foreign national was aware that he or she could be expelled.»

(54) Almost three and a half years elapsed from the [applicant]'s arrest until the Directorate of Immigration took its decision to order her expulsion. The long processing time was particularly due to the fact that the expulsion case was not dealt with until her work permit and residence permit had been revoked. If the processing had been conducted in parallel, the time could have been reduced considerably. However, I do not find that this entails that the expulsion is a disproportionate measure in relation to [the applicant] herself.

(55) I will now examine the interests of the children.

(56) From section 29(2) of the Immigration Act it appears that an expulsion must not constitute a disproportionately severe measure vis — à - vis «the closest members of the foreign national's family». As the case now stands, it must be assumed that the children will remain in Norway with the father, and that they will have a considerably reduced contact with the mother during the period which the expulsion applies.

(57) Official Norwegian Report 2004:20 A New Immigration Act [Ny utlendingslov] states on page 308 that considerable weight ought to be attached to the interests of the children. After affirming that one could not place significant weight on a marriage contracted after the foreign national has become aware that he or she could be expelled, the following is added:

«However, if the expelled person has a child of the new relationship, the proportionality assessment may have a different outcome, primarily out of regard for the child, but this question too must depend on a concrete assessment of all relevant considerations.»

(58) The committee proposed that it be clearly stated in the text of the Act that the best interests of the child should be a primary consideration. This was approved by the Ministry. In Proposition No. 75 (2006 — 2007) to the Odelsting on... the [new] Immigration Act, the following is stated on page 292:

«In cases affecting children, the best interests of the child must be a primary consideration. The proposal to include a clarification to this effect in the text of the Act has been supported by several instances consulted. The Immigration Appeals Board has pointed out that there is a danger of giving a distorted impression of relevance and importance by focusing on only one of the considerations that ought to be included in an overall assessment. It is nevertheless the Ministry's view that it is correct to stress the regard for the best interests of the child in the text of the Act in order to ensure particular awareness of this. This involves no change in relation to current law, but may have a pedagogical significance.»

(59) Such a formulation has now been included in section 70(1), last sentence, of the new Immigration Act.

(60) That the best interests of the child shall be a primary consideration is also stated in Article 3(1) of the United Nations Convention on the Rights of the Child [providing that the best interests of the child shall be a primary consideration] which, pursuant to section 2(4) of the Human Rights Act, is applicable as Norwegian law. At the same time, it is clear that the Convention does not in itself prevent an expulsion order from being made, although this results in separation of the parents from the children. In Official Norwegian Report 2004:20 A New Immigration Act, the following is stated at page 310:

«However, none of the provisions of the UN Convention on the Rights of the Child in itself prevents an expulsion order from being made. On the contrary, Article 9(4) assumes that the States may make expulsion orders even though this would result in the child being separated from its father or mother.»

(61) So far, the sources of law show that the interests of the children are primary, but not necessarily decisive.

(62) The Supreme Court has previously considered the significance of the strain that children are subjected to by expelling one of their parents. The case, Rt-2000-591, concerned the proportionality assessment pursuant to section 30(3) of the Immigration Act. The foreign national concerned had committed what was characterised as «very serious crime». With regard to the question of the applicant's children, the second voting judge stated — for the majority — that

«it is normal for an expulsion to interfere with established family life in a manner involving strain, particularly when one must assume that the family will be separated as a result of the expulsion. However, in order for an expulsion to be deemed a disproportionate measure it must involve an extraordinary burden.»

(63) In Rt-2005-229, the Supreme Court unanimously concluded that this view must also be adopted in relation to section 29(2). In paragraph 36 of the judgment it was stated:

«I find these assumptions also to be applicable in relation to the provision in section 29(2) of the Act. When a foreign national has committed very serious crime, expulsion is only disproportionate when it results in an extraordinary burden.»

(64) Paragraph 52 of the judgment further stated:

«It is normal for an expulsion to interfere with established family life in a manner involving a burden financially as well as emotionally and socially, and it may easily lead to psychological problems. This applies not least when a family is separated as a result of the expulsion. Such strain is not in itself a sufficient argument for finding an expulsion to be a disproportionate measure.»

(65) As has been shown, both of the cases referred to above concerned expulsion on grounds of very serious crime. However, in line with my view regarding the seriousness of the contraventions of the Immigration Act, I find that a corresponding approach should apply in the present case.

(66) I note that such an interpretation is consistent with Article 8 § 2 of the European Convention. The case of Solomon v. the Netherlands ((dec.), No. 44328/98, 5 September 2000) concerned a question corresponding to that of the present case. The European Court of Human Rights held:

«In the present case the Court takes into consideration that the applicant was never given any assurances that he would be granted a right of residence by the competent Netherlands authorities. He was allowed to await the Deputy Minister's decision on his asylum request in the Netherlands. After asylum was denied him, his request for a stay of expulsion was refused by the competent court on 22 December 1994. From then onwards, the applicant's residence in the Netherlands, which was already precarious, lost what little foundation it had had until then. Family life between the applicant and his Netherlands national partner — and later, with their child — was developed after this date. The Court is of the opinion that in these circumstances the applicant could not at any time reasonably expect to be able to continue this family life in the Netherlands....»

(67) In its subsequent case-law, the European Court has stuck to this approach (see for example the judgment of 31 January 2006 in the case of and Rodrigues da Silva and Hoogkamer v. the Netherlands No. 50435/99, § 39, ECHR 2006). I refer also to the Supreme Court's judgment in Rt-2005-229, paragraph 37.

(68) As has been shown above, my view is also consistent with Article 3 § 1 of the UN Convention on the Rights of the Child, cf. Official Norwegian Report 2004:20, page 310.

(69) I will now carry out a concrete assessment of whether the burden will be extraordinarily great for [the applicant]'s children. I agree with the State that this assessment must take into consideration that [the applicant] is to be expelled for a period of two years. When this period has elapsed, she may — like other people — apply for a residence permit. In my view, an evaluation of the probable outcome of such an application is not relevant to the current review. However, she would have the possibility to obtain judicial review of any rejection.

(70) As already mentioned, it must be assumed that the children will continue to reside with Mr O.. They have lived with him since the Oslo City Court by judgment of 24 May 2007 granted him the daily care and parental responsibilities in respect of the children. In its judgment, the City Court placed great emphasis on the expulsion case, but added:

«Like the expert witness, the City Court has formed a reasonably good impression of the father, and considers that he is the parent who is best suited to take care of the children in the present situation. In the view of this court, there is much to indicate that the father, regardless of whether the mother after some years obtains permission to return to Norway, is the party best suited to take care of the children. The father appears more outgoing than the mother. He speaks good Norwegian, is in employment and seems, to a greater extent than the mother, to be capable of stimulating the children and taking care of them.»

(71) It is further stated in the judgment that Mr O. has stated that he will arrange for the children to have access to [the applicant], also if she is expelled. He envisages that this might be possible during summer and Christmas holidays. I have no grounds for assuming that it should not be possible to maintain contact between the children and [the applicant] during the expulsion period.

(72) In view of this, I find it established that the children's care situation will be satisfactory even if the [disputed] decision is upheld. In any event, it will not differ from what is normal in instances where one of the parents is expelled from the country. Nor is there anything in the case to indicate that the children are more closely attached to their mother than to their father.

(73) I add that there is no reason to believe that Mr O.'s ability to assume care will be reduced in the nearest future. If this nevertheless were to occur, it would be possible to grant a dispensation from the prohibition of entry under section 29(4), third sentence, of the Immigration Act.

(74) There is no information in the case suggesting that the children have a special need for care. Little evidence has been adduced regarding the manner in which the expulsion case has affected the children, though it cannot be excluded that it has caused a strain on them too. However, I do not find a basis for assuming that any such burden has been greater than ordinary.

(75) In the above-mentioned decision reported in Rt-2005-229, the Supreme Court concluded that the burden on the children had been so great as to make their father's expulsion a disproportionate measure. However, in that case, the children had special care needs. There was moreover uncertainty regarding the mother's ability to assume care. Paragraph 53 of the judgment stated:

«What is particularly significant in the present case is that both parents have been separated from the children on two occasions owing to the circumstances that now constitute the grounds for expulsion, first in connection with their detention on remand and then in connection with their serving their sentences. The High Court held that the children „according to the evidence adduced, have already been frightened by what has happened and by their parents absence during the remand and subsequent imprisonment. This burden would be reinforced by a new absence of the father“. On the basis of the information received concerning the health of the spouse, there must in my view be a significant risk that she will neither be capable of dealing with the problems that expulsion of A would entail for the children nor with taking care of them. The fact that she will probably be able to obtain some help from her family is unlikely to significantly reduce the strain on the children, which the High Court... finds to be abnormally great.»

(76) The first voting judge found the weighing of interests «particularly difficult», but concluded «not without doubt» that the strain on the children was so great as to make the expulsion disproportionate.

(77) As has been shown above, there are no corresponding circumstances in the present case. On the contrary, we are here faced with a normal situation. I therefore have difficulty in accepting that the strain on the children is so great as to make the expulsion a disproportionate measure.

(78) The long processing time has also been raised in relation to the children. However, I cannot see that this should be of significance in relation to their interests.

(79) I add that, should the expulsion in the present case be regarded as disproportionate, it would be difficult to envisage when it should be possible to expel a foreign national who has a child with a person holding a residence permit. It would have the consequence that a foreign national in such a situation would normally be protected against expulsion. It would imply a change in current practice, and would moreover have clearly undesirable aspects. In the judgment reported in Rt-2008-560, the first voting judge expressed corresponding views. Paragraph 56 of the judgment stated, inter alia:

«As a general view, I note that, should it be deemed sufficient for obtaining the revocation of an expulsion order that the person concerned seeks political asylum and gives birth to a child here in Norway, the effectiveness of the expulsion order would be considerably undermined.»

(80) I concur with this view.»

24. Mrs Justice I. gave the following reasons which in the main were endorsed by the other member of the minority:

«I have found that the appeal should be rejected. Like the High Court, I hold the view that the decision to expel [the applicant] with a two-years prohibition on re-entry is disproportionate and thereby invalid.»

(84) I concur with the first voting judge that the proportionality assessment must consist of a balancing, on the one hand, of considerations pertaining to the seriousness of the offences of the Immigration Act committed by [the applicant] and, on the other hand, the interests of [the applicant]'s two children. The [the applicant]'s own interests are not such as to make the decision disproportionate.

(85) In judgments delivered by the Supreme Court in cases concerning expulsion on grounds of serious crime, cf. section 29(1)(c) or section 30(2)(b) of the Immigration Act, it has been held that strain owing to the splitting up of families as a result of expulsion is not in itself sufficient to make expulsion a disproportionate measure, cf. for example Rt-2005-229, paragraph 52. It has furthermore been established that the more serious the criminal offence, the stronger the attachment must be in order to hinder expulsion, see paragraph 36 of the same judgment.

(86) It is not certain how one is to judge the seriousness of [the applicant]'s contraventions of the Immigration Act in relation to this case-law. I concur with the first voting judge that the prescribed penalty scale is not decisive. Regard must be had to the consideration that the purpose of the Immigration Act is to provide a basis for control of entry and exit of foreign nationals and of their presence in Norway in compliance with Norwegian immigration policy, cf. section 2 of the Act. [The applicant]'s entry 20 months prior to expiry of the prohibition on re-entry and her subsequent continued presence in Norway were made possible by her use of a passport stating a different identity than that used in connection with her first entry and by her concealment of her conviction [forelegget] and prohibition on re-entry. This constituted serious contraventions of the legislation designed to safeguard these purposes. On the other hand, it can in my view hardly be correct to place these breaches of the Immigration Act on an equal footing with very serious crime.

(87) As regards the interests of the children, a natural point of departure is Article 3 of the UN Convention on the Rights of the Child, which lays down that the best interests of the child shall be a primary consideration, inter alia, in cases where children are affected by the exercise of public authority. When assessing the weight to be attached to this consideration in expulsion cases, it is of interest that the Immigration Act 2008, which will enter into force from the beginning of next year, contains a provision on proportionality, corresponding to that of section 29(2) of the Immigration Act [1988], which states expressly that the best interests of the child shall be a primary consideration in cases affecting children. In Proposition No. 75 (2006 — 2007) to the Odelsting, the Ministry has stated at page 292 that the proportionality provision is a continuation of the law as currently applicable, but that the addition concerning the best interests of the child is intended to ensure particular awareness of this factor. The majority of the Parliamentary Standing Committee which considered the bill, stressed the need to ensure that sufficient regard be had to the best interests of the child in cases concerning expulsion, and requested the Ministry to consider issuing regulations to ensure that the best interests of the child be safeguarded to an even greater extent in connection with expulsion cases, cf. the Standing Committee's Recommendation No. 42 (2007 — 2008), point 14.2.

(88) No evidence has been presented concerning the effects on young children of separation for a long period from their primary caregiver during early childhood. However, I would mention that the UN Committee on the Rights of the Child in paragraph 18 of its General Comment No. 7 (2005) points out that young children, i.e. children under eight years of age, are especially vulnerable to adverse consequences of separations from their parents. It states inter alia:

«Young children are especially vulnerable to adverse consequences of separations because of their physical dependence on and emotional attachment to their parents/primary caregivers. They are also less able to comprehend the circumstances of any separation. Situations which are most likely to impact negatively on young children include... situations where children experience disrupted relationships (including enforced separations),...»

(89) The present case involves two girls who are now respectively six years ten months and five years four months of age. They were born in Norway and have lived there their entire lives. [The applicant] was their primary carer from the children's birth until the father — as a result of the expulsion case — was granted custody two years ago. Since then [the applicant] has had an extended right of contact with the children. It must be assumed that [the applicant], besides the father, is the most important person in the children's lives.

(90) No assessment has been adduced regarding the children's problems or needs. However, in my view, it must be assumed that they are vulnerable. They have grown up in a family that has lived under many years of stress owing to the threat of expulsion of their mother. The children have experienced the parents' separation and subsequently their being moved from the mother to the father, and are now at an age where separation from the mother will be difficult to understand, cf. the above quotation from General Comment No. 7. Nor have the children any other relatives or close family in Norway. There can be no doubt that expulsion of [the applicant] with a two years' prohibition on re-entry will be a particularly far-reaching measure for the children. In this connection, I would mention that the High Court has assumed it to be most unlikely that [the applicant] will come to Norway during the period of prohibition on re-entry, and that it is very uncertain that the children will have the opportunity to visit her outside Norway. What will happen when the two years have elapsed is uncertain.

(91) A survey has been submitted of the Immigration Appeals Board's decisions to expel foreign nationals who have children on the ground of their having submitted incorrect information to the immigration authorities. Counsel for the State has referred particularly to two decisions from 2007. In both cases, the prohibition on re-entry was reduced to two years by the Immigration Appeals Board. The survey does not include such detailed information as to make it possible to see whether a decision in [the applicant]'s favour would constitute a departure from these decisions, and I feel somewhat in doubt that these cases involved bonds of equal duration and closeness. Should there be question of a departure, this would be a result of increased emphasis being made on the needs of the children, in my view, in accordance with the indications provided in connection with adoption of the new Immigration Act.

(92) The first voting judge has stated that, if the expulsion in the present case were held to be disproportionate, it would be difficult to envisage when it should be possible to expel a foreign national who has children together with a person holding a residence permit. I do not agree with this. A concrete assessment must be made balancing the seriousness of the offence against the bonds between the foreign national concerned and the child, and having regard to the child's situation on the whole. A central factor in this case is the long-term bonds between the children and their mother and the strain to which they have been subjected. In such a situation, it is in my view difficult to reconcile the condition that the best interests of the child shall be a primary consideration with the view that expulsion of the children's mother is a proportionate measure vis — à - vis the children.»

II. Relevant domestic law and practice

25. Section 29(1)(a) of the Immigration Act 1988 (Act of 24 June 1988 Nr 64, Lov om utlendingers adgang til riket og deres opphold her — utlendingsloven — applicable at the material time and later replaced by the Immigration Act 2008) read:

«Any foreign national may be expelled»

a) when the foreign national has seriously or repeatedly contravened one or more provisions of the present Act or evades the execution of any decision which means that the person concerned shall leave the realm.»

26. Even when the conditions for expulsion pursuant to section 29 of the Immigration Act were satisfied, expulsion could not take place if it would be a disproportionate measure against the foreign national or the closest members of his or her family. Section 29 § 2 of the Immigration Act 1988 provided:

«Expulsion pursuant to the first paragraph, sub-paragraphs (a), (b), (c), (e) and (f) of this section, shall not be ordered if, having regard to the seriousness of the offence and the foreign national's links to the realm, this would be a disproportionately severe measure vis — à - vis the foreign national in question or the closest members of this person's family.»

27. According to section 29(4), an expulsion order may be accompanied by a prohibition on re-entry into Norway. However, the person expelled may, on application, be granted leave to enter Norway. Furthermore, according to well-established administrative practice, when considering an application for leave to enter under section 29(4), the Directorate of Immigration was under an obligation to consider the proportionality of its decision on prohibition on re-entry. The provision read:

«Expulsion is an obstacle to subsequent leave to enter the realm. Prohibition on entry may be made permanent or of limited duration, but as a general rule not for a period of less than two years. On application the person expelled may be granted leave to enter the realm, but as a rule not until two years have elapsed since the date of exit.»

28. Section 41(1) provided inter alia:

«Any decision which means that any foreign national must leave the realm is implemented by ordering the foreign national to leave immediately or within a prescribed time limit. If the order is not complied with or it is highly probable that it will not lead to the foreign national's leaving the realm, the police may escort the foreign national out. [...] Any decision which applies to implementation is not considered to be an individual decision, cf. section 2(1)(b), of the Public Administration Act.»

THE LAW

I. Alleged violation of Article 8 of the Convention

29. The applicant complained that the findings by the majority of the Supreme Court in its judgment of 30 April 2009 were incompatible with Article 8 of the Convention in that her breaches of the Norwegian immigration law could not justify the separation of her and her two minor children. Article 8 reads:

«1. Everyone has the right to respect for his private and family life, his home and his correspondence.»

2. There shall be no interference by a public authority with the exercise of this right except such as is in accordance with the law and is necessary in a democratic society in the interests of national security, public safety or the economic well-being of the country, for the prevention of disorder or crime, for the protection of health or morals, or for the protection of the rights and freedoms of others.»

A. Admissibility

30. The Court finds that this complaint is not manifestly ill-founded within the meaning of Article 35 § 3 of the Convention. It further notes that it is not inadmissible on any other grounds. It must therefore be declared admissible.

B. Merits

1. Submissions by the parties

(a) The Government's arguments

31. The Government stressed that, since the applicant's stay in Norway had been unlawful, the impugned expulsion did not constitute an interference with her right to respect for her family life for the purposes of Article 8 of the Convention. The question was rather whether the Norwegian authorities «were under a duty to allow the.., applicant to reside» in Norway, «thus enabling [her] to maintain and develop family life» in that country (see, Rodrigues da Silva and Hoogkamer v. the Netherlands, No. 50435/99, § 38, ECHR 2006-I). In other words, the case should be regarded as «one involving an allegation of failure on the part of the respondent State to comply with a positive obligation» (ibid.).

32. The applicant's argument that the low prison terms applicable to breaches of the Immigration Act suggested that her offences had been of a trivial nature was flawed. The gravity of her offences could not really be assessed in criminal law terms. The legislator had consciously chosen not to make criminal sanctions the principal reaction to such breaches, which were primarily met with administrative sanctions, i.e. expulsion or refusal or withdrawal of permits. This had been based, inter alia, on the view that where the foreigner would in any event be forced to leave the country strict penalties would be redundant. The imposition of criminal sanctions might in fact slow down expulsion procedures and thus be counter-productive rather than beneficial to an effective enforcement of immigration law (see the quote from the travaux préparatoires at paragraph 50 of the Supreme Court's judgment at paragraph 23 above). Accordingly, as confirmed by the Supreme Court majority (see paragraph 49 of the said judgment, ibid.), the applicable prison terms did not reflect the gravity of the applicant's infringements of the Immigration Act.

33. In the Government's opinion, as was the view of the Supreme Court (see paragraph 49 of the judgment quoted at paragraph 23 above), the question was rather to what extent the applicant's offences had frustrated the administrative objective of the law, namely to ensure effective control of entry and residence of foreigners in Norway.

34. When seen in this perspective the applicant's offences were, in sum, clearly very serious. By circumventing a ban on re-entry, by residing and working in Norway unlawfully for a lengthy period, and by persistently giving wrong information to the immigration authorities about matters of key importance to her various applications, she had committed offences that affected the core objectives of the Immigration Act. Should such gross or repeated breaches of the immigration law go unpunished it would undermine respect for the law and be unfair to those complying with the law.

35. The Government pointed out that it was the ties between the applicant and her two children that had to be considered when examining «the extent to which family life [would be] effectively ruptured» by her expulsion (see Rodrigues da Silva and Hoogkamer, cited above, § 39). While the Government did not dispute that the best interests of the child should be a primary consideration in such cases, it was by no means an «extraordinary» circumstance that children were affected by expulsion measures. Hence, the mere fact that the applicant had children in Norway could not preclude expulsion, even having regard to the protection of «family life» provided for in Article 8 of the Convention. In this regard the Government subscribed to the approach of the Supreme Court set out in paragraph 62 of its judgment:

«[I]t is normal for an expulsion to induce strain on established family life, particularly when one must assume that the family will be separated as a result of the expulsion. However, in order that the expulsion may be deemed a disproportionate measure, an abnormal level of strain must be present.»

36. This approach was consistent with Article 8 of the Convention as interpreted in the Court's case-law. In several cases the latter had confirmed that even if small children were involved the removal of the non-national family member would be incompatible with Article 8 only in «most exceptional circumstances» where family life had been created at a time when the persons involved were aware that the immigration status of one of them was such that the persistence of that family life within the host State would from the outset be precarious (see Dalia v. France, 19 February 1998, § 54, Reports of Judgments and Decisions 1998-I; Solomon v. the Netherlands (dec.), No. 44328/98, 5 September 2000; Darren Omoregie and Others v. Norway, No. 265/07, §§ 64 and 65, 31 July 2008). Thus, save in the most exceptional cases, Contracting States were under no obligation to recognise family life developed in contravention of national immigration law even if that family life involved small children.

37. In the Government's opinion, the situation at hand in the present case was clearly distinguishable from that in Rodrigues da Silva and Hoogkamer (cited above). In the latter a paramount feature had been that, according to the Dutch authorities, the applicant concerned would have been granted a residence permit had she applied for such a permit at the relevant time. In contrast, the applicant in the case now under consideration had returned to Norway in contravention of a prohibition on re-entry and had at no time been entitled to a residence permit under Norwegian law.

38. The Government emphasised that the interest of the applicant's children had been thoroughly litigated before the Supreme Court and that the latter had found on the basis of a concrete assessment of the evidence that the children would not be subjected to any abnormal strain.

39. Firstly, the Supreme Court held that the children's father, who had been granted the daily care of the children, was well-suited to taking care of them. Reference was made to the City Court's findings in the custody proceedings that the father was the parent best suited to assume the care.

40. Secondly, the Supreme Court had held that there was no reason to believe that the father's ability to assume the care would be reduced in the near future. The Government stressed that in the unlikely prospect that the children's care situation should change significantly so as to require their mother's presence, this could constitute a ground for the Directorate of Immigration to lift the prohibition on re-entry.

41. Thirdly, as held by the Supreme Court, there was no ground for assuming that it should not be possible for the applicant and the children to maintain contact, for example by the father's arranging for visits in the Dominican Republic during summer and Christmas holidays. Although there might be uncertainty in this respect, in principle no insurmountable obstacles were in the way of the applicant to keeping contact, through visits or otherwise, with the children during the two years' prohibition on re-entry.

42. In so far as the applicant's own situation was concerned, the Government reiterated that she had returned to Norway shortly after the execution of the first expulsion order, in contravention of the prohibition on re-entry imposed on that occasion, by using a new passport issued under a new identity while aware of that prohibition. The family life on which she relied had thus developed in circumstances in which no legitimate expectation regarding a grant of a residence permit could arise. She no longer co-habited with Mr. O., the father of her two children, and had no family ties to any person in Norway other than her children, to which she had contact rights.

43. The applicant had arrived in Norway as an adult, having spent the first twenty-one years of her life in the Dominican Republic where she had received her schooling, had worked for several years and where her family — including her parents — resided. Whereas her cultural, family and social ties to her home country were strong, her connection to Norway was considerably weaker, resting merely on family bonds formed while residing illegally there.

44. Accordingly, the applicant's own individual interests clearly could not render the decision to expel her unjustified pursuant to Article 8 of the Convention.

45. It had no bearing on this conclusion that work permits and later a settlement permit had been issued to the applicant since these had obviously been issued on erroneous grounds, namely on the basis of false information provided by her (compare Kaya v. the Netherlands (dec.) No. 44947/98, 6 November 2001, p. 7)). This consideration could accordingly not speak in her favour but rather underpinned the gravity of her violations of the immigration law.

46. In view of the gravity of these violations, the authorities would normally have prohibited re-entry indefinitely but, as was often the case when the foreign national had children in Norway, the authorities had set a time limit, which in this instance had been the minimum of two years. At the expiry of this term, the applicant was no longer barred from entering Norwegian territory but could visit the country and apply for a residence permit on an equal footing with others. Her assertion that her chances of returning to Norway were «very limited» was unsubstantiated and was dismissed by the Supreme Court (see paragraph 69 of its judgment quoted at paragraph 23 above). The possibility of her re-entering Norway could not be guaranteed but was far from being «merely theoretical» (see Kaya v. Germany, No. 31753/02, § 69, 28 June 2007).

47. In any event, in so far as there was any uncertainty regarding the applicant's situation, this had been the result of her own choice to contravene the immigration law and thus could not influence the assessment under Article 8.

48. Finally, as to the applicant's argument that the administrative processing time had been unnecessarily long, the Government submitted that parallel proceedings could with the benefit of hindsight — have been possible. However, the two-stage procedure chosen in this case had not resulted in any undue delay. The new decision on expulsion had been adopted as early as April 2005, only nine months after the decision to revoke her permits had become final.

(b) The applicant's arguments

49. The applicant maintained that she had never understood that her breach of the relevant national immigration law could be viewed in the same manner as serious crime. The maximum sentence for any breach of that law was six months' imprisonment and she had at no point been criminally charged in respect of her offence. Ever since she had re-entered Norway in 1996 she had been a hard-working and law-abiding resident and had given birth to two daughters who were the most important part of her life. Her daughters had already suffered enough because of her having to live under a constant threat of expulsion. The various administrative proceedings relating, firstly, to the revocation of her residence permit and, secondly, to her expulsion, had taken six years. Had these been conducted not separately but in parallel the matters would have been resolved much quicker.

50. The applicant endorsed the opinion of the minority of the Supreme Court (see paragraph 24 above) which, unlike that of the majority (see paragraphs 23 above), was in her view consistent with Article 8 of the Convention.

51. The Government relied too heavily on the argument that her family life had developed in circumstances that could not found a legitimate expectation about the grant of a residence permit. By so doing they had overlooked the important nuances that distinguished this case from the other cases they invoked.

52. The applicant did not dispute that she had entered Norway illegally on 19 July 1996 contrary to a re-entry ban imposed on her in March 1996. Although her first expulsion in March 1996 had been implemented very speedily without access to a lawyer and she was relatively young (20 years) when re-entering and marrying a Norwegian citizen soon thereafter, she had never denied her full responsibility for her unlawful re-entry in July 1996. It had not been until the expiry in March 1998 of the first re-entry ban that the spouses could have resided together in Norway lawfully. Nor did she dispute that, since the first prohibition on re-entry had been an obstacle to obtaining lawful residence, the residence permits issued to her on the basis of her marriage to a Norwegian citizen from 1996 onwards had been issued on erroneous grounds due to her failure to provide correct information. She therefore conceded that the situation in her case had differed from that of the applicant mother in Rodrigues da Silva and Hoogkamer (cited above), where no formal obstacles had existed to the latter's obtaining a residence permit had she applied. The breaches of national immigration rules in question in the present case were of a more serious nature than those at issue in the aforementioned case.

53. However, the applicant stressed that, although her residence permit had been obtained illegally in breach of an applicable re-entry ban, its material legal basis had nonetheless existed from the very beginning of her stay in Norway. The ground on which the permits had been issued to her had been her marriage to a Norwegian citizen with whom she had lived for approximately five years until they had divorced in 2001. Also, during this period she had worked to support herself and had committed no other offences. Nor had she done so thereafter. Hence, she had fulfilled all the conditions under Norwegian immigration law for being eligible to obtain a residence permit on family reunification grounds. Apart from her illegal re-entry in July 1996, there had been no other obstacles to the successive prolongations of her residence permit in Norway.

54. Moreover, whilst in Solomon v. Netherlands, Kaya v. Germany and Darren Omoregie and Others v. Norway, in which the Court had attached importance to the fact that no family life had been established until after the respondent State had initiated the expulsion procedure, this was not so in the present case.

55. Firstly, the applicant had lived with her Norwegian husband for several years and had on this basis been granted residence permits, which she would have been entitled to under Norwegian Immigration law had it not been for the fact that she had entered the country illegally. Secondly, at the time when she had been formally warned that she risked being expelled from Norway, she had already resided in Norway for more than eight years and both of her children had already been born.

56. Admittedly, it could reasonably be argued that in the end the applicant could only blame herself for the problems deriving from her precarious immigration status in Norway and that by having re-entered Norway illegally in breach of a re-entry ban in 1996, she could not entertain any expectations of family life in Norway. However, the applicant emphasised, in striking a fair balance between the respondent State's legitimate need to enforce immigration laws, on the one hand, and the interests of her and her two children, on the other hand, there ought to be certain limits as to what consequences could follow from her illegal re-entry.

57. At no point had the applicant denied that her re-entry to Norway in July 1996 constituted a serious breach of Norwegian immigration law. However, not even the five members of the Supreme Court sitting in her case could agree on the assessment of its seriousness. Whereas the majority considered the offence to be «very serious», referring to serious criminal offences which the Supreme Court had considered in previous cases before it, a minority (of two judges) held that the applicant's offences ought to be distinguished from such serious criminal offences as had been deemed a sufficient justification for expulsion of parents of small children.

58. Like the High Court and the minority of the Supreme Court, the applicant was of the view that one ought to differentiate between very serious offences and that there clearly were offences that were more serious than those under the Immigration Act. Support for such an approach could also be found in the European Court's case-law from which it transpired that the seriousness of a crime committed by a non-national was a core factor when assessing the margin of appreciation afforded to a State in expelling the person concerned.

59. In Rodrigues da Silva and Hoogkamer (cited above, paragraphs 43 to 44) the Court indicated that there was a significant difference between criminal offences and breaches of immigration regulations. A similar view is formulated by the two dissenting judges in the case of Darren Omoregie (cited above, paragraphs 11 — 12 of the dissenting opinion).

60. The applicant's case differed from previous cases examined by the Court in at least two aspects. Firstly, unlike the majority of applicants who had disputed their expulsion before the Court, she had not committed any serious crime in the host country. Secondly, in contrast to the situation in a number of previous cases, it could not be argued that her residence in Norway had never had any basis or that her family ties with her children had been established after expulsion had become imminent.

61. The applicant agreed that her serious breaches of Norwegian immigration law, when re-entering Norway in July 1996, had made it difficult for her to argue that her personal ties to the country were such as to compel the respondent Government to allow her to continue residing in the country. Her claim that the expulsion measure was disproportionate was thus mainly based on the argument that it infringed her right to reside with her two children.

62. Furthermore, it was incorrect, as submitted by the Government, that the Supreme Court had dismissed her contention that the possibility of re-entry was in fact illusory. Its majority had considered that potential problems in obtaining permission to re-enter after expiry of the prohibition were «not relevant» (see paragraph 69 of the Supreme Court's judgment quoted at paragraph 23 above) and was an issue that could be reviewed by the courts on its merits in separate proceedings.

63. It was the applicant's conviction that her possibility to return to Norway after the expiry of the two-year re-entry ban was no more than theoretical. Both the history of the immigration provisions and the manner in which they had been applied showed that residence permits were only rarely granted to a parent who was a primary care person for a child where the parent did not permanently live with the child. No example of a residence permit being granted in a case such as the present case could be found. Therefore, if implemented, the impugned expulsion measure would most likely lead to a permanent separation of her and her children.

64. If the Government were unable to give an indication of the prospects of her being granted future re-entry, this should in the applicant's view be taken into account in the Court's review of whether a fair balance had been struck in this particular case. The relevance of this aspect was further underlined by the fact that information from the Norwegian immigration authorities directly showed that it was unlikely that she would be granted permission to re-enter after expiry of the prohibition on re-entry.

2. The Court's assessment

65. At the outset the Court finds it clear that the relationship between the applicant and her daughters constituted «family life» for the purposes of Article 8 of the Convention, which provision is therefore applicable to the instant case. Indeed, this was not disputed before it.

66. Turning to the issue of compliance, the Court reiterates that a State is entitled, as a matter of well-established international law and subject to its treaty obligations, to control the entry of aliens into its territory and their residence there (see, among many other authorities, Abdulaziz, Cabales and Balkandali v. the United Kingdom, judgment of 28 May 1985, Series A No. 94, p. 34, § 67, Boujlifa v. France, judgment of 21 October 1997, Reports of Judgments and Decisions 1997-VI, p. 2264, § 42). The Convention does not guarantee the right of an alien to enter or to reside in a particular country.

67. In the case under consideration the applicant, after having first been deported from Norway in March 1996 with a two-year-prohibition on re-entry due to a criminal conviction, defied that prohibition by re-entering the country in July 1996 with the use of a false identity and travel document. In October 1996 she married a Norwegian national and obtained a residence permit having informed the immigration authorities that she had not previously resided in Norway and had no criminal record. On the basis of her misleading information, she was granted a work permit in January 1997 and a settlement permit in April 2000. Thus, her successive permits to reside in Norway had all been granted on the basis of information that had been false to begin with and which remained false. As found by the Norwegian authorities and was undisputed by the applicant, at no time had her residence in Norway been lawful (cf. Rodrigues da Silva and Hoogkamer v. the Netherlands, No. 50435/99, § 43, ECHR 2006-).

68. The Court recalls that, while the essential object of this provision is to protect the individual against arbitrary action by the public authorities, there may in addition be positive obligations inherent in effective «respect» for family life. However, the boundaries between the State's positive and negative obligations under this provision do not lend themselves to precise definition. The applicable principles are, nonetheless, similar. In both contexts regard must be had to the fair balance that has to be struck between the competing interests of the individual and of the community as a whole; and in both contexts the State enjoys a certain margin of appreciation (see Konstatinov v. the Netherlands, No. 16351/03, § 46, 26 April 2007; Tuquabo-Tekle and Others v. the Netherlands, No. 60665/00, § 42, 1 December 2005; Ahmut v. the Netherlands, 28 November 1996, § 63, Reports of Judgments and Decisions 1996-VI; Gül v. Switzerland, 1 February 1996, § 63, Reports of Judgments and Decisions 1996-I; Powell and Rayner v. the United Kingdom, 21 February 1990, § 41, Series A No. 172).

69. Since the applicable principles are similar, the Court does not find it necessary to determine whether in the present case the impugned decision, namely the order to expel the applicant with a two-year prohibition on re-entry, constitutes an interference with her exercise of the right to respect for her family life or is to be seen as one involving an allegation of failure on the part of the respondent State to comply with a positive obligation.

70. The Court further reiterates that Article 8 does not entail a general obligation for a State to respect immigrants' choice of the country of their residence and to authorise family reunion in its territory. Nevertheless, in a case which concerns family life as well as immigration, the extent of a State's obligations to admit to its territory relatives of persons residing there will vary according to the particular circumstances of the persons involved and the general interest (see Gül, cited above, § 38; and Rodrigues da Silva and Hoogkamer, cited above, § 39). Factors to be taken into account in this context are the extent to which family life is effectively ruptured, the extent of the ties in the Contracting State, whether there are insurmountable obstacles in the way of the family living in the country of origin of one or more of them and whether there are factors of immigration control (for example, a history of breaches of immigration law) or considerations of public order weighing in favour of exclusion (see Rodrigues da Silva and Hoogkamer, cited above, ibid.; Ajayi and Others v. the United Kingdom (dec.), No. 27663/95, 22 June 1999; Solomon v. the Netherlands (dec.), No. 44328/98, 5 September 2000). Another important consideration is whether family life was created at a time when the persons involved were aware that the immigration status of one of them was such that the persistence of that family life within the host State would from the outset be precarious (see Jerry Olajide Sarumi v. the United Kingdom (dec.), No. 43279/98, 26 January 1999; Andrey Sheabashov c. la Lettonie (dec.), No. 50065/99, 22 May 1999). Where this is the case the removal of the non-national family member would be incompatible with Article 8 only in exceptional circumstances (see Abdulaziz, Cabales and Balkandali, cited above, § 68; Mitchell v. the United Kingdom (dec.), No. 40447/98, 24 November 1998, and Ajayi and Others, cited above; Rodrigues da Silva and Hoogkamer, cited above, ibid.).

71. By way of a preliminary observation the Court takes note of the rationale of the Norwegian legislator in authorising the imposition of expulsion with a re-entry ban as an administrative sanction (see paragraph 50 of the Supreme Court's judgment quoted at paragraph 23 above). Whilst such offences could normally also lead to criminal liability, it was deemed advantageous in the interest of procedural economy to authorise expulsion even in the absence of a criminal conviction. Since it would be impossible for the authorities to exercise effective control of all immigrants' entry into and stay in Norway, to a great extent the system would have to be based on trust that the immigration law be respected by those to which it applied, notably the expectation that foreign nationals provide correct information when applying for residence. If serious or repeated violations of the immigration law were to be met with impunity, it would undermine the public's respect for that law. Since an application for a residence permit would be rejected in the event of failure to meet the conditions for residence, a refusal of such an application would not in itself constitute a sanction for the provision of false information. Therefore, the possibility for the authorities to react with expulsion would constitute an important means of general deterrence against gross or repeated violations of the Immigration Act. In the Court's view, a scheme of implementation of national immigration law which, as here, is based on administrative sanctions in the form of expulsion does not as such raise an issue of failure to comply with Article 8 of the Convention. Against this background, the applicant's argument to the effect that the public interest in an expulsion would be preponderant only in instances where the person concerned has been convicted of a criminal offence, be it serious or not, must be rejected (see Darren Omoregie and Others v. Norway, No. 265/07, § 67, 31 July 2008; Kaya v. the Netherlands (dec.) No. 44947/98, 6 November 2001).

72. Nor does the Court see any reason to disagree with the assessment made by the national immigration authorities and courts (see paragraphs 47 to 51 of the Supreme Court's judgment) as to the aggravated character of the applicant's administrative offences under the Immigration Act. In July 1996 she had returned to Norway in breach of the two-year-prohibition on re-entry imposed in March 1996. She had given misleading information about her identity, her previous stay in Norway and her criminal conviction. By having intentionally done so she had obtained residence and work permits, which were renewed a number of times, then a settlement permit, none of which she had been entitled to. She had thus lived and worked in the country unlawfully throughout and the seriousness of her offences does not seem to have diminished with time.

73. In these circumstances, the Court considers that the public interest in favour of ordering the applicant's expulsion weighed heavily in the balance when assessing the issue of proportionality under Article 8 of the Convention.

74. The Court further observes that when the applicant re-entered Norway in breach of the re-entry ban in July 1996, she was an adult and had no links to the country. Whilst aware that she had re-entered illegally, she married a Norwegian national in October 1996. In April 2001 they separated. From the spring 2001 she co-habited with Mr O. and two daughters were born by the couple in June 2002 and December 2003, respectively. In the Court's view, at no stage from her re-entering Norway illegally in July 1996 until being put on notice in January 2002 (see paragraph 11 above) could she reasonably had entertained any expectation of being able to remain in the country.

75. This is not altered by the fact that, following the couple's separation in October 2005, the applicant assumed the daily care of the children until May 2007, when the Oslo City Court granted the daily care and the sole parental responsibilities to the father, or by the extended contact rights to the children that she was granted from then onwards.

76. Moreover, when the applicant arrived in Norway at the age of twenty-one, she had lived all her life in the Dominican Republic. During her stay in Norway she co-habited from the spring of 2001 to October 2005 with Mr O. who was also a national of her home country. Her links to Norway could hardly be said to outweigh her attachment to her home country and, as noted above, had in any event been formed through unlawful residence and without any legitimate expectation of being able remain in the country.

77. It therefore matters little from the perspective of the applicant's Article 8 rights that the proceedings had been prolonged by the fact that the revocation of her work- and settlement permit and the expulsion order and re-entry ban had been processed, not in parallel, but separately.

78. However, the Court will examine whether particular regard to the children's best interest would nonetheless upset the fair balance under Article 8.

79. It is to be noted that from their birth in 2002 and 2003, respectively, until the City Court's judgment of 24 May 2007 in the custody case, the children had been living permanently with the applicant, who had also assumed their daily care since her separation from their father in October 2005. Thus, as noted by the Supreme Court's minority, the applicant was the children's primary care person from their birth and until their father was granted custody in 2007. The Court regards it as significant that by virtue of that judgment, which attached great weight to the decision to expel the applicant (see paragraph 18 above), the children were moved from her to live with their father, whilst she was granted extended rights of contact with them. As observed by the Supreme Court minority, together with the father, the applicant was the most important person in the children's lives.

80. Also, an equally important consequence of the said judgment of 24 May 2007 was that the children, who had lived all their lives in Norway, would remain in the country in order to live with their father, a settled immigrant.

81. Moreover, in the assessment of the Supreme Court's minority, the children had experienced stress, presumably due to the risk of their mother's being expelled as well as disruption in their care situation, first by their parents' being separated, then by being moved from their mother's home to that of their father. They would have difficulty in understanding the reasons were they to be separated from their mother. Pending her expulsion and the two-year re-entry ban she would probably not return to Norway and it was uncertain whether they would be able to visit her outside Norway. The Court has taken note that, as observed by the Supreme Court's majority, Mr O. stated that, in the event that the applicant were to be expelled, he would facilitate contacts between the children and her, notably during summer and Christmas holidays. According to the Supreme Court's majority, there was no reason to assume that it would not be possible to maintain contact between the children and the applicant during the expulsion period. Nevertheless, the Court observes that, as a result of the decisions taken in the expulsion case and in the custody case, the children would in all likelihood be separated from their mother practically for two years, a very long period for children of the ages in question. There is no guarantee that at the end of this period the mother would be able to return. Whether their separation would be permanent or temporary is in the realm of speculation. In these circumstances, it could be assumed that the children were vulnerable, as held by the minority of the Supreme Court.

82. The Court observes furthermore that, although the unlawful character of the applicant's stay in Norway was brought to the authorities' attention in the summer of 2001 and she admitted this to the police in December 2001, it was not until 26 April 2005 that the Directorate of Immigration decided to order her expulsion with a prohibition on re-entering for two years. Although this state of affairs could to some extent be explained by the immigration authorities' choice to process the revocation of her work and settlement permit not in parallel but separately, it does not appear to the Court that the impugned measure to any appreciable degree fulfilled the interests of swiftness and efficiency of immigration control that was the intended purpose of such administrative measures (see paragraph 50 of the Supreme Court's judgment quoted at paragraph 23 above).

83. In light of the above, the Court shares the view of the Supreme Court's minority that the applicant's expulsion with a two-year re-entry ban would no doubt constitute a very far-reaching measure vis — à - vis the children.

84. Having regard to all of the above considerations, notably the children's long lasting and close bonds to their mother, the decision in the custody proceedings, the disruption and stress that the children had already experienced and the long period that elapsed before the immigration authorities took their decision to order the applicant's expulsion with a re-entry ban, the Court is not convinced in the concrete and exceptional circumstances of the case that sufficient weight was attached to the best interests of the children for the purposes of Article 8 of the Convention. Reference is made in this context also to Article 3 of the UN Convention on the Rights of the Child, according to which the best interests of the child shall be a primary consideration in all actions taken by public authorities concerning children (see Neulinger and Shuruk v. Switzerland [GC], No. 41615/07, § 135, ECHR 2010-...). The Court is therefore not satisfied that the authorities of the respondent State acted within their margin of appreciation when seeking to strike a fair balance between its public interest in ensuring effective immigration control, on the one hand, and the applicant's need to be able to remain in Norway in order to maintain her contact with her children in their best interests, on the other hand.

85. In sum, the Court concludes that the applicant's expulsion from Norway with a two-year re-entry ban would entail a violation of Article 8 of the Convention.

II. Application of Article 41 of the Convention

86. Article 41 of the Convention provides:

«If the Court finds that there has been a violation of the Convention or the Protocols thereto, and if the internal law of the High Contracting Party concerned allows only partial reparation to be made, the Court shall, if necessary, afford just satisfaction to the injured party.»

87. The applicant did not submit any claim for just satisfaction and the Court sees no reason to make an award of its own motion.

FOR THESE REASONS, THE COURT

1. Declares unanimously the application admissible;

2. Holds by five votes to two that there would be a violation of Article 8 of the Convention in the event of the applicant's expulsion;

3. Decides unanimously to continue to indicate to the Government under Rule 39 of the Rules of Court that it is desirable in the interests of the proper conduct of the proceedings not to expel the applicant until such time as the present judgment becomes final or further order.

Done in English, and notified in writing on 28 June 2011, pursuant to Rule 77 §§ 2 and 3 of the Rules of Court.

In accordance with Article 45 § 2 of the Convention and Rule 74 § 2 of the Rules of Court, the following separate opinions are annexed to this judgment:

(a) concurring opinion of Judge Jebens;

(b) joint dissenting opinion of Judges Mijoviæ and De Gaetano.

CONCURRING OPINION OF JUDGE JEBENS

I agree that there would be a violation of Article 8 of the Convention in the event of the applicant's expulsion. However, I would have liked the reasoning of the judgment to be clearer with regard to the impact of the interest of the children and those of the applicant herself in the present case.

There can in my opinion be no doubt that when considering her situation on its own, irrespective of the best interests of the children, the applicant's expulsion accompanied by a two-year prohibition on re-entry would not constitute a disproportionate measure vis — à - vis her, for the purposes of Article 8. It suffices in my view to refer to the applicant's illegal re-entry into Norway, her use of misleading information before the Norwegian immigration authorities and the fact that her continued stay in Norway had at no time been lawful.

However, it follows from the Court's case law, cited in the judgment, that an applicant's children are indirectly protected under the Convention, even if they are not applicants in an expulsion case which concerns a parent. The protection of the children in such situations has become clearer in recent years, and may even have increased, as a result of the Court's reliance on other international legal instruments, in particular the UN Convention on the Rights of the Child, notably its Article 3, see for instance Neulinger and Shuruk v. Switzerland (GC), referred to above in the judgment. This approach constitutes an important step forward and should be welcomed by a Human Rights Court of the 21st century. However, it is important to note that by applying such an approach, which emphasises the priority to be given to the interests of the child, one inevitably reduces the States' margin of appreciation in such cases. Still, in the present case, there has in my view been a constructive dialogue between judges and I have been inspired by the General Comments by the UN Child Committee, to which the Supreme Court's minority has referred and relied on to a large extent.

In paragraph 18 of its General Comment No. 7 (2005) the UN Committee on the Rights of the Child states the following: «Young children are especially vulnerable to adverse consequences of separations because of their physical dependence on and emotional attachment to their parents/primary caregivers. They are also less able to comprehend the circumstances of any separation. Situations which are most likely to impact negatively on young children include... situations where children experience disrupted relationships (including enforced separations),...»

These observations are in my opinion directly relevant for the present case. It is in my view safe to assume that the two children, who are both girls, and at the age of nine and eight years, are particularly dependent on the presence of their mother and therefore in a vulnerable situation with respect to a presumably long-lasting separation from her. The fact that the proceedings before the Norwegian Immigration authorities took so many years must have added considerably to their strains. For these reasons, which refer exclusively to the best interests of the children, I have concluded that, in the exceptional circumstances of the present case, expelling the applicant would constitute a violation of Article 8 of the Convention.

JOINT DISSENTING OPINION OF JUDGES MIJOVIÆ AND DE GAETANO

1. We regret that we cannot share the view of the majority in this case. The crucial issue here is whether, in the particular circumstances of the case, the expulsion order in respect of the applicant and the temporary ban on re-entry strike a fair balance between her right to respect for family life and the State's legitimate public interest in ensuring effective — and not merely cosmetic or illusory — immigration control. We unhesitatingly are of the opinion that in the instant case such a balance was struck and that therefore one cannot speak of a violation of Article 8. We are particularly concerned that this case will send the wrong signal, namely that persons who are illegally in a country can somehow contrive to have their residence «legitimised» through the expedient of marriage and of having children. In this respect we fully share the comment of Mr Justice F of the Norwegian Supreme Court (at paragraph 79 of his judgment, reproduced at § 23 of the judgment of this Court) that if the expulsion in this case is regarded as disproportionate «it would be difficult to envisage when it would be possible to expel a foreign national who has a child with a person holding a residence permit.»

2. As was correctly pointed out in the decision embraced by the majority (see passim §§ 6 — 11 and 67), the applicant, after her deportation from Norway in March 1996, which deportation was accompanied by a two-year prohibition on re-entry due to a criminal conviction, brazenly defied that prohibition by re-entering Norway within just four months using a false identity and a false passport. Within three months of this subterfuge she married (on 11 October 1996) a Norwegian national, and six days later she applied for a residence permit. On the basis of her declaration that she had not previously visited Norway and that she had no previous criminal convictions, she was granted residence, work and settlement permits. Not only, therefore, had this residence in Norway from day one been «precarious» (a term normally applied to non-nationals who are granted permission to remain in a country for a definite period of time) but it had also been tainted by, and based entirely upon, deliberate deception. After separating from her husband, the applicant started co-habiting with Mr O, who, like her, originated from the Dominican Republic and who had a (valid) settlement permit. The couple had two daughters, born in 2002 and 2003. It is against this backdrop that the case unfolds after the Norwegian authorities became aware of the applicant's true identity, and proceedings were commenced to have her work and other permits revoked.

3. The applicant's expulsion order received comprehensive and exhaustive examination by the domestic courts in Norway, where Article 8 was also examined. The decision of the Directorate of Immigration was reviewed by the Immigration Appeals Board (§§ 14, 15 and 19), by the Oslo City Court (§ 20), by the Borgarting High Court (§§ 20 and 21) and by the Supreme Court (§§ 22 et sequens). At all these levels the domestic courts took into account and examined all the submissions advanced by the parties for and against the deportation order. We find it difficult to understand how and why, given the considerable margin of appreciation given to States in connection with immigration policy, and the fact that the domestic courts are best suited to appreciate the particular local exigencies on the one hand and the actual situation of the persons affected by the authorities' decision on the other hand <*>, the Court found it necessary in this case to interfere in the final decision of the Supreme Court and go against it. In our view, the Supreme Court's decision was based on relevant and sufficient reasons and considerations. It is true that the Borgarting High Court quashed the Board's decision of the 23 February 2007. However it is clear that this is due to the fact that Norwegian law (section 29(2) of the Immigration Act 1988, see § 26) required a twofold and separate assessment of the proportionality or otherwise of the deportation measure — one vis — à - vis the foreign national to be deported, and another vis — à - vis «the closest members» of his/her family. This dichotomy is artificial in the light of what must necessarily be a unitary concept of family life in Article 8. In any case, although the Borgarting High Court found that the measure would not be disproportionate as regards the applicant but that it would be disproportionate as regards the children, it nonetheless «assumed that the decision of the 23 February 2007 was not incompatible with Article 8 of the Convention.» (§ 20).

---

<*> Vide passim Siebert v. Germany (dec.), 9 June 2005; M.A.K. and R.K. v. the United Kingdom, 23 March 2010, § 68.

4. As already pointed out in paragraph 2, above, the distinguishing feature of this case is that the applicant obtained entry into Norway, as well as work and residence permits, by deception. This in itself is a very serious offence in terms of immigration law. In this case it is difficult to believe that Mr O., being himself a Dominican, was not aware of the applicant's true identity and therefore unaware that she was in Norway abusively. But even if, which we do not for a moment believe, he did not know, neither is there anything to indicate that he at least attempted to verify his partner's situation before he decided to «set up family» with her. For this reason the general principles, namely that an «important consideration is whether family life was created at a time when the persons involved were aware that the immigration status of one of them was such that the persistence of that family life within the host State would from the outset be precarious» and that «[w]here this is the case the removal of the non-national family member would be incompatible with Article 8 only in exceptional circumstances» <*>, apply.

---

<*> Darren Omoregie and others v. Norway, 31 July 2008, § 57. See also Üner v. the Netherlands [GC], 18 October 2006, § 57.

5. While we agree with the majority's view that the best interest of the children carries significant weight in the proportionality assessment and is of primary importance, it is not necessarily decisive. As already indicated, we do not agree with the majority's finding that the measure in question -- the applicant's two year expulsion -- would be disproportionate. Having regard to the respondent State's margin of appreciation (which we consider must be wider in the context of illegal immigration than it would be in the context of legal immigration or residence), we are of the opinion that the Norwegian Supreme Court's decision -- based on the rule that where a foreign national had committed a particularly serious criminal offence, the expulsion would be disproportionate only if it would entail an extraordinary burden for the children -- ought to have been respected in the present case. Upon an objective and dispassionate examination of the facts and of the legal principles applicable, we cannot but consider that the expulsion and two-year re-entry ban are neither disproportionate nor do they impose an extraordinary burden on the children. The fact that the applicant's re-entry ban is limited in time and that she would have the possibility to apply for re-entry is of particular importance in the whole balancing exercise. It is true that one could say that there is no absolute guarantee that the applicant would be allowed to re-enter after the two-year period, but she would have the possibility to seek judicial review of any eventual negative decision, which in effect makes the applicant's position not hypothetical and theoretical but reasonably certain and definite both procedurally and substantively <*>.

---

<*> See in this respect Kaya v. Germany, 28 June 2007, § 69.

6. In the majority's view, the «disproportionality» of the measure was supported by the argument that the applicant, if expelled, would not be able to maintain her contacts with her children and that that would be an extraordinary burden for their family life. Now, apart from the fact that with to-day's means of communication <*> it can be argued that expulsion placed a lesser burden in this respect than would have been the case had a prison sentence been imposed, the domestic courts, during the custody proceedings, had formed a favourable impression of the children's father as a care person, finding that, of the two parents, he was the one more capable of assuming their care. Moreover, the father had during the custody proceedings undertaken an obligation to facilitate contact between the children and the applicant. Finally, there was nothing to suggest that the children had stronger links to their mother than to their father, or that the father's ability to assume care would be reduced in the immediate future. In any case, were that to happen, the applicant could apply for a dispensation from the re-entry ban.

---

<*> The English High Court, in a recent relocation case, has given considerable importance to the fact that to-day the absent parent can keep an extraordinary measure of contact with a child through the use of the internet, particularly Skype — see Re W (Children) [2011] EWCA Civ 345 §§ 104, 136 and 155.

7. For all these reasons we are of the opinion that the authorities of the respondent State acted well within their margin of appreciation and did strike a fair balance between the applicant's right to respect for her family life and the State's legitimate interest in ensuring effective immigration control, which brings us to the conclusion that there would be no violation of Article 8 of the Convention in this case in the event of the applicant's expulsion.

---