Постановление ЕСПЧ от 12.05.2010
Актуально на 04.11.2026.
Как цитировать: Постановление ЕСПЧ от 12.05.2010. 52466/08. 12.05.2010. https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5246608
«Дело „Ходжаев (Khodzhayev) против Российской Федерации“ (жалоба № 52466/08) [рус., англ.]»
Примечание
В данном документе упоминаются организации, признанные в соответствии с законодательством Российской Федерации экстремистскими или террористическими. Данные организации ликвидированы или их деятельность запрещена. Актуальную информацию — см. Перечень экстремистских, террористических организаций (см. справочную информацию).
[неофициальный перевод] <*>
ЕВРОПЕЙСКИЙ СУД ПО ПРАВАМ ЧЕЛОВЕКА
ДЕЛО «ХОДЖАЕВ (KHODZHAYEV) ПРОТИВ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ» (Жалоба № 52466/08)
ПОСТАНОВЛЕНИЕ
<*> Перевод на русский язык Николаева Г.А.
По делу «Ходжаев против Российской Федерации» Европейский суд по правам человека (Первая секция), заседая Палатой в составе:
Христоса Розакиса, Председателя Палаты,
а также при участии Серена Нильсена, Секретаря Секции Суда,
заседая за закрытыми дверями 22 апреля 2010 г.,
ПРОЦЕДУРА
1. Дело было инициировано жалобой № 52466/08, поданной против Российской Федерации в Европейский суд по правам человека (далее — Европейский суд) в соответствии со статьей 34 Конвенции о защите прав человека и основных свобод (далее — Конвенция) гражданином Таджикистана Зикруллохоном Исматуллоевичем Ходжаевым (далее — заявитель) 31 октября 2008 г.
2. Интересы заявителя представлял Д. Ломакин, адвокат, практикующий в г. Москве. Власти Российской Федерации были представлены Уполномоченным Российской Федерации при Европейском суде по правам человека Г.О. Матюшкиным.
3.3 ноября 2008 г. Председатель Первой секции решил применить правило 39 Регламента Суда, указав властям Российской Федерации на то, что заявитель не должен быть выдан Таджикистану <*> до дополнительного уведомления.
<*> Для уголовного преследования (прим. переводчика).
4. 17 декабря 2008 г. Председатель Первой секции решил применить правило 41 Регламента Суда и рассмотреть жалобу в приоритетном порядке, а также коммуницировал жалобу властям Российской Федерации. В соответствии с пунктом 3 статьи 29 Конвенции было также решено рассмотреть данную жалобу одновременно по вопросу приемлемости и по существу.
ФАКТЫ
I. Обстоятельства дела
5. Заявитель родился в 1977 году и проживает в г. Худжанд (Таджикистан). В настоящее время он проживает в г. Москве.
A. Описание события заявителем
1. Предварительная информация
6. Заявитель является мусульманином. Он утверждает, что не принадлежит к каким-либо политическим организациям, включая «Хизб ут-Тахрир» (далее — ХТ), исламскую организацию, запрещенную в России, Германии и некоторых республиках Средней Азии, но, тем не менее, преследовался властями Таджикистана из-за предполагаемого членства в указанной организации.
7. Постановлением Министерства безопасности Таджикистана от 22 июня 2000 г. в отношении заявителя было возбуждено уголовное дело в связи с его членством в «незаконной религиозно-экстремистской партии „Хизб ут-Тахрир“. В Постановлении указано, что заявитель совершил несколько тяжких и особо тяжких преступлений, а именно призывал к свержению политического строя Таджикистана и распространял материалы, содержащие призывы к религиозной вражде. В тот же день Министерство безопасности Таджикистана объявило заявителя в розыск, вынесло Постановление о его задержании и приостановило расследование, так как местонахождение заявителя не было известно.»
8. Заявитель прибыл в Москву в 2001 году.
9. В период с 27 октября по 7 декабря 2001 г. заявитель содержался под стражей в России для обеспечения возможной выдачи. Впоследствии его освободили, так как не было получено официального требования о его выдаче.
10. Заявитель оформил регистрацию по месту жительства на территории России в компетентном органе.
2. Разбирательство по поводу выдачи
11. 28 ноября 2007 г. заявитель был задержан сотрудниками Управления Федеральной службы безопасности по г. Москве и сотрудниками милиции Одинцовского района Московской области.
12. Утром 30 ноября 2007 г. заявителя допросили в отсутствие адвоката. Сотрудники, проводившие допрос, угрожали заявителю применением силы против него и членов его семьи, если он не согласится добровольно уехать из России в Таджикистан. В ходе допроса, по словам заявителя, он не был проинформирован о причинах задержания. Кроме того, в течение двух последующих недель содержания под стражей ему не была предоставлена возможность связаться с адвокатом.
13. 30 ноября 2007 г. Одинцовский городской суд Московской области (далее — городской суд) принял Постановление о заключении заявителя под стражу для обеспечения возможной выдачи. Срок содержания под стражей определен не был.
14. В период с 30 ноября 2007 г. по 30 января 2008 г. заявитель содержался в изоляторе временного содержания Управления внутренних дел по Одинцовскому району Московской области. В это же время его жена была выслана в Таджикистан.
15. 21 декабря 2007 г. генеральный прокурор Республики Таджикистан направил Генеральному прокурору Российской Федерации требование о выдаче заявителя с приложением копии Постановления от 22 июня 2000 г., на основании которого заявитель обвинялся в принадлежности к запрещенной организации, а также копий постановлений о его розыске и задержании.
16. 4 июня 2008 г. заместитель Генерального прокурора Российской Федерации принял Решение о выдаче заявителя в Таджикистан для уголовного преследования. В соответствии с Решением заявитель обвинялся в принадлежности к запрещенной религиозно-экстремистской организации и распространении материалов, содержащих призывы к религиозной вражде.
17. Заявитель оспорил Решение о выдаче от 4 июня 2008 г. в суде.
18. 22 августа 2008 г. Московский городской суд оставил Решение от 4 июня 2008 г. без изменения. Он мотивировал свое Решение отсутствием законных оснований, препятствующих выдаче заявителя в Таджикистан, поскольку заявитель был гражданином Таджикистана и его ходатайство о предоставлении политического убежища было отклонено. Утверждения заявителя о том, что он не был виновен во вменяемых ему преступлениях, были исследованы и отклонены «на том основании, что вопросы фальсификации обвинений правоохранительными органами Таджикистана (не были) предметом рассмотрения в (этом) судебном заседании». Далее он указал, что заявления о преследовании по религиозным соображениям не были подтверждены надлежащими доказательствами, и заключил:
«Ходжаев не обладает статусом беженца в Российской Федерации, не подвергался и не подвергается преследованию по признаку расы, религии, гражданства, национальности или принадлежности к определенной группе [и] не обращался за предоставлением российского гражданства или политического убежища».
19. 28 октября 2008 г. Верховный суд Российской Федерации рассмотрел жалобу заявителя на Решение от 22 августа 2008 г. и отклонил ее, дословно воспроизведя мотивировку Московского городского суда.
3. Разбирательство по поводу предоставления убежища
20. 11 января 2008 г. заявитель подал в Управление Федеральной миграционной службы по г. Москве (далее — УФМС по г. Москве) ходатайство о предоставлении политического убежища.
21. 11 января 2008 г. заявитель попросил защиты у Управления Верховного комиссара ООН по делам беженцев в Российской Федерации (далее — УВКБ ООН). Представляется, что сотрудникам УВКБ ООН не разрешалось посещать заявителя в течение следующих месяцев.
22. 16 мая 2008 г. УФМС по г. Москве отказало заявителю в предоставлении политического убежища. В неустановленную дату это решение было доведено до сведения заявителя.
23. Заявитель оспорил Решение УФМС по г. Москве от 16 мая 2008 г. в суде. В неустановленную дату Замоскворецкий районный суд г. Москвы оставил без движения заявление на том основании, что заявитель не оплатил государственную пошлину за рассмотрение дела. Заявитель подал жалобу.
24. 18 ноября 2008 г. Московский городской суд отменил Определение Замоскворецкого районного суда г. Москвы и обязал его принять заявление без оплаты заявителем государственной пошлины. В настоящее время дело об оспаривании Решения УФМС по г. Москве находится на рассмотрении в Замоскворецком районном суде г. Москвы.
25. 26 ноября 2008 г. сотрудник УВКБ ООН опросил заявителя.
B. Описание событий властями Российской Федерации
1. Предварительная информация
26. 22 июня 2000 г. следователь Министерства безопасности Таджикистана, получив санкцию прокурора, вынес Постановление о задержании заявителя.
27. В июле 2001 г. заявитель нелегально прибыл в Россию в поисках хорошо оплачиваемой работы. В течение следующих шести лет заявитель не обращался в целях регистрации своего временного проживания в миграционную службу России. Также он не обращался с ходатайством о предоставлении убежища. Заявитель не имеет миграционной карты.
28. 27 октября 2001 г. заявитель был задержан в Москве на основании статьи 61 Минской конвенции как лицо, объявленное в международный розыск.
29. 7 декабря 2001 г. заявитель был освобожден из-под стражи, так как не было получено требование о его выдаче.
30. 19 февраля 2002 г. Генеральная прокуратура Таджикистана направила в Генеральную прокуратуру Российской Федерации требование о выдаче заявителя.
31. 27 февраля 2002 г. российская милиция получила указание о розыске заявителя.
2. Разбирательство по поводу выдачи
32. 28 ноября 2007 г. заявитель был задержан сотрудниками ФСБ и милиции.
33. В ту же дату следователями прокуратуры Одинцовского района был проведен допрос заявителя. В письменных показаниях, подписанных заявителем, удостоверен тот факт, что он свободно владеет русским языком и не нуждается в услугах переводчика. В соответствующей части показания предусматривают:
«...Я уведомлен о том, что мое имя было занесено в список людей, разыскиваемых органами Республики Таджикистан. Я не могу представить какие-либо сведения об уголовном деле, возбужденном в отношении меня в Таджикистане. Документы из Таджикистана, собранные в процессе проведения расследования, с содержанием которых я был ознакомлен, содержат мои анкетные данные, но преступлений, перечисленных в них, я не совершал. Я не могу представить более подробной информации по существу возбужденного в отношении меня уголовного дела.»
...На территории Таджикистана меня не преследовали по политическим мотивам. Я гражданин Таджикистана и не обращался за предоставлением политического убежища или статуса беженца в какие-либо органы, консульства, посольства или представительства».
34. 30 ноября 2007 г. в городском суде состоялось заседание, в ходе которого было рассмотрено ходатайство прокуратуры Одинцовского района Московской области о заключении заявителя под стражу для обеспечения возможной выдачи.
Ходатайство, в котором содержалась ссылка на тот факт, что заявитель подозревается в совершении тяжких и особо тяжких преступлений на территории Таджикистана, было оглашено в зале суда. В документе, озаглавленном как «Постановление о применении меры пресечения в виде заключения под стражу», городской суд отметил, что заявитель подозревался в создании преступной организации, возбуждении национальной и религиозной вражды и призывах к свержению конституционного строя Таджикистана, и постановил заключить заявителя под стражу в соответствии с положениями Минской конвенции и статьей 108 Уголовно-процессуального кодекса. Городской суд исходил из того, что заявитель являлся гражданином иностранного государства, не имел постоянного места работы или жительства и в случае неприменения к нему меры пресечения в виде заключения под стражу мог скрыться, продолжить преступную деятельность или воспрепятствовать производству по уголовному делу. Заявителю было разъяснено его право обжаловать указанное Постановление в Московский областной суд в течение трех дней.
35. 24 декабря 2007 г. Генеральная прокуратура Таджикистана направила в Генеральную прокуратуру Российской Федерации требование о выдаче заявителя как лица, обвиненного в преступлениях, связанных с терроризмом.
36. 28 декабря 2007 г. городской суд в соответствии со статьями 108 и 466 УПК принял Постановление о заключении заявителя под стражу для обеспечения возможной выдачи. Документ был озаглавлен как «Постановление о применении меры пресечения в виде заключения под стражу». Заявителю было разъяснено его право обжаловать указанное Постановление в Московский областной суд в течение трех дней.
37. Заявитель не обжаловал Постановления городского суда от 30 ноября и 28 декабря 2007 г.
38. 11 января 2008 г. заявитель в своих обращениях в УВКБ ООН и УФМС по г. Москве впервые заявил о том, что в Таджикистане его преследовали по политическим мотивам.
39. 4 июня 2008 г. заместитель Генерального прокурора Российской Федерации удовлетворил требование Генеральной прокуратуры Таджикистана и принял Решение о выдаче заявителя. Заявителю было разъяснено его право обжаловать Решение в течение десяти дней.
40. 28 июля 2008 г. заявитель обжаловал Решение о выдаче.
41. 5 августа 2008 г. УФМС по г. Москве получило ходатайство заявителя о предоставлении временного убежища.
42. 22 августа 2008 г. Московский городской суд отклонил жалобу заявителя на Решение о выдаче.
43. 27 августа 2008 г. заявитель обжаловал Решение от 22 августа 2008 г.
44. 28 октября 2008 г. Верховный суд Российской Федерации отклонил жалобу заявителя и оставил Решение от 22 августа 2008 г. без изменения. 13 ноября 2008 г. заявителю было вручено Кассационное определение.
3. Разбирательство по поводу предоставления убежища
45. 24 января 2008 г. в Генеральную прокуратуру Российской Федерации поступило ходатайство адвоката заявителя о разрешении сотруднику УВКБ ООН посетить заявителя. Ходатайство УВКБ ООН было получено Генеральной прокуратурой Российской Федерации только 23 июля 2008 г. В указанном ходатайстве не были указаны анкетные данные соответствующего сотрудника УВКБ ООН. Как только УВКБ ООН сообщило эти сведения, Генеральная прокуратура Российской Федерации выдала разрешение на посещение заявителя.
46. В неустановленную дату УВКБ ООН проинформировало Прокуратуру г. Москвы о том, что заявитель имеет право на международную защиту.
47. 26 февраля 2008 г. заявитель направил в УФМС по г. Москве ходатайство о предоставлении ему статуса беженца.
48. 20 марта 2008 г. должностные лица УФМС по г. Москве посетили заявителя в следственном изоляторе и опросили его.
49. Заявителю было предоставлено достаточно возможностей подтвердить свои опасения по поводу преследований в Таджикистане. Должностные лица неоднократно опрашивали заявителя по данному вопросу.
50. 16 мая 2008 г. УФМС по г. Москве, тщательно изучив ходатайство заявителя, отклонило его и отказало заявителю в присвоении статуса беженца. Заявитель оспорил указанное Решение.
51. 3 июля 2008 г. Замоскворецкий районный суд г. Москвы оставил заявление об оспаривании Решения УФМС по г. Москве от 16 мая 2008 г. без движения и предложил заявителю устранить недостатки в срок до 18 июля 2008 г.
52. 25 августа 2008 г. Замоскворецкий районный суд г. Москвы принял Определение о возвращении заявления об оспаривании Решения УФМС по г. Москве, так как заявитель не устранил недостатки, на которые суд указал в Определении от 3 июля 2008 г.
53. 26 ноября 2008 г. ходатайство заявителя о предоставлении временного убежища было отклонено.
54. 18 ноября 2008 г. Московский городской суд отменил Определение от 25 августа 2008 г. и передал вопрос на новое рассмотрение суда первой инстанции.
55. 12 марта 2009 г. Замоскворецкий районный суд г. Москвы отказал в удовлетворении заявления об оспаривании Решения УФМС по г. Москве от 16 мая 2008 г.
II. Применимое национальное законодательство и практика
A. Уголовно-процессуальный кодекс (УПК)
56. Глава 13 УПК регулирует применение мер пресечения. Содержание под стражей представляет собой меру пресечения, применяемую по судебному решению в отношении подозреваемого или обвиняемого в совершении преступлений, за которые уголовным законом предусмотрено наказание в виде лишения свободы на срок свыше двух лет при невозможности применения иной, более мягкой, меры пресечения (часть 1 статьи 108). Ходатайство о заключении под стражу возбуждается прокурором (или следователем или дознавателем с предварительного одобрения прокурора) <*> (часть 3 статьи 108). Постановление о возбуждении ходатайства об избрании в качестве меры пресечения заключения под стражу подлежит рассмотрению судьей районного суда или военного суда соответствующего уровня (часть 4 статьи 108). Постановление судьи об избрании в качестве меры пресечения заключения под стражу может быть обжаловано в вышестоящий суд в кассационном порядке в течение трех суток со дня его вынесения (часть 11 статьи 108). Содержание под стражей при расследовании преступлений не может превышать двух месяцев (часть 1 статьи 109), но этот срок может быть продлен до шести месяцев судьей районного суда или военным судом соответствующего уровня по ходатайству прокурора (или следователя, или дознавателя с предварительного одобрения прокурора) (часть 2 статьи 109). В дальнейшем срок содержания под стражей может быть продлен прокурором Российской Федерации только в отношении лиц, обвиняемых в совершении тяжких <**> и особо тяжких преступлений (часть 3 статьи 109).
<*> Точнее, такое ходатайство возбуждает «следователь с согласия руководителя следственного органа, а также дознаватель с согласия прокурора» (прим. переводчика).
<**> Буквально: «...Срок содержания под стражей свыше 12 месяцев может быть продлен лишь в исключительных случаях в отношении лиц, обвиняемых в совершении особо тяжких преступлений» (прим. переводчика).
57. Глава 16 устанавливает порядок обжалования решений и действий суда или должностных лиц, участвующих в уголовном судопроизводстве. Решения, принятые дознавателем милиции, следователем, прокурором или судом, могут быть обжалованы «участниками уголовного судопроизводства» или «иными лицами в той части, в которой (данные) действия и решения затрагивают их интересы» (статья 123). Эти действия или бездействие могут быть обжалованы прокурору (статья 124). Решения, принятые следователями милиции или прокуратуры или прокурорами об отказе в возбуждении уголовного дела или о его прекращении, или иные решения или бездействие, способные причинить ущерб правам участников уголовного судопроизводства либо затрудняющие доступ граждан к правосудию, могут быть обжалованы в суд (статья 125).
58. При получении от иностранного государства запроса о выдаче лица, если при этом не представлено решение судебного органа об избрании в отношении данного лица меры пресечения в виде заключения под стражу, Генеральный прокурор или его заместитель в целях обеспечения возможности выдачи лица решает вопрос о необходимости избрания ему меры пресечения. Мера пресечения применяется в соответствии с установленным порядком (часть 1 статьи 466).
B. Практика Конституционного Суда России
1. Определение Конституционного Суда Российской Федерации № 101-О от 4 апреля 2006 г.
59. Конституционный Суд рассмотрел вопрос о соответствии Конституции части 1 статьи 466 УПК и напомнил свою постоянную позицию о том, что избыточное, произвольное, не ограниченное по продолжительности содержание под стражей без надлежащей проверки не соответствует статье 22 Конституции Российской Федерации и пункту 3 статьи 14 Международного пакта о гражданских и политических правах во всех делах, включая дела о выдаче.
60. По мнению Конституционного Суда, гарантии права на свободу и личную неприкосновенность, предусмотренные в статье 22 и главе 2 Конституции, а также нормами главы 13 УПК о мерах пресечения, полностью распространяются на уголовное судопроизводство, в том числе содержание под стражей с целью выдачи. Соответственно, статья 466 УПК не позволяет властям применять меру пресечения в виде содержания под стражей без соблюдения порядка, установленного УПК, или с нарушением сроков, предусмотренных им.
2. Определение Конституционного Суда № 158-О по ходатайству Генерального прокурора о разъяснении
61. Генеральный прокурор обратился в Конституционный Суд с ходатайством об официальном разъяснении Определения № 101-О от 4 апреля 2006 г. (см. выше) с целью, в частности, получения ответа на вопрос, в каком порядке должно осуществляться продление сроков содержания под стражей лиц, к которым содержание под стражей как мера пресечения применено в целях обеспечения их возможной выдачи.
62. Конституционный Суд отклонил ходатайство, установив, что он не имеет полномочий по определению конкретных положений уголовного закона, регулирующих процедуру или сроки содержания лица под стражей с целью выдачи. Этот вопрос относился к компетенции судов общей юрисдикции.
3. Определение Конституционного Суда № 333-О-П от 1 марта 2007 г.
63. В этом Определении Конституционный Суд напомнил, что статья 466 УПК не предполагает возможности содержания лица под стражей с целью выдачи без соблюдения сроков, предусмотренных уголовно-процессуальным законодательством.
C. Решение Верховного суда
64. Решением от 14 февраля 2003 г. Верховный суд Российской Федерации удовлетворил заявление Генерального прокурора и признал ряд международных и региональных организаций террористическими, включая ХТ (также известную как Партия исламского освобождения), и запретил их деятельность на территории России. Он указал в отношении ХТ, что она направлена на свержение неисламистских правительств и создание «исламистского руководства в международном масштабе путем возрождения всемирного исламского халифата», в первую очередь в регионах с преобладающим мусульманским населением, включая Россию и других участников Содружества Независимых Государств.
III. Международные акты и иные документы
A. Совет Европы
65. Рекомендация № R (98) 13 Комитета министров Совета Европы государствам-участникам о праве искателей убежища, ходатайства которых отклонены, на эффективное средство правовой защиты против решений о высылке в контексте статьи 3 Конвенции о защите прав человека предусматривает следующее:
«Без ущерба для осуществления любого права искателей убежища, ходатайства которых отклонены, на обжалование отрицательного решения по их ходатайству о предоставлении убежища, которое, в частности, рекомендуется в Рекомендации Совета Европы № R (81) 16 Комитета министров...»
1. Эффективное средство правовой защиты в национальном органе предоставляется каждому искателю убежища, ходатайство которого о предоставлении статуса беженца отклонено и который подлежит высылке в страну, в отношении которой это лицо представляет доказуемое утверждение о том, что он или она подвергнется пытке или бесчеловечному или унижающему достоинство обращению или наказанию.
2. При применении пункта 1 настоящей Рекомендации средство правовой защиты в национальном органе считается эффективным, если...
2.2. этот орган обладает компетенцией для разрешения вопроса о наличии условий, предусмотренных статьей 3 Конвенции, и предоставления соответствующего возмещения...
2.4. исполнение решения о высылке приостанавливается до принятия решения, в соответствии с пунктом 2.2».
66. Комиссар Совета Европы по правам человека издал Рекомендацию (CommDH(2001)19) от 19 сентября 2001 г. о правах иностранцев, желающих въехать в государство-участника Совета Европы, и исполнении решений о высылке, которая в соответствующей части предусматривает следующее:
«11. Важно, чтобы право на судебное средство правовой защиты в значении статьи 13 Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод не только гарантировалось законом, но также обеспечивалось бы на практике, если лицо утверждает, что компетентные органы нарушают или могут нарушить права, гарантированные Европейской конвенцией. Право на эффективное средство правовой защиты должно быть гарантировано каждому желающему оспорить постановление о выдворении или высылке. Оно должно иметь приостанавливающее действие по отношению к постановлению о высылке, по крайней мере, в тех случаях, когда предполагается нарушение статей 2 и 3 Европейской конвенции».
67. Иные относимые документы см. в Постановлении Европейского суда по делу «Гебремезин (Габермазин) против Франции» (Gebremedhin (Gaberamadhien) v. France), жалоба № 25389/05, § 36 - 38, ECHR 2007-...
B. Конвенция СНГ о правовой помощи и правовых отношениях по гражданским, семейным и уголовным делам (Минская конвенция)
68. При исполнении поручения об оказании правовой помощи согласно Минской конвенции, сторонами которой являются Россия и Таджикистан, запрашиваемое учреждение применяет законодательство своей страны (пункт 1 статьи 8).
69. По получении требования о выдаче запрашиваемая Договаривающаяся Сторона немедленно принимает меры к розыску и взятию под стражу лица, выдача которого требуется, за исключением случаев, когда выдача не может быть произведена (статья 60).
70. Лицо, выдача которого требуется, по ходатайству может быть взято под стражу и до получения требования о выдаче. В ходатайстве должны содержаться ссылка на постановление о взятии под стражу и указание на то, что требование о выдаче будет представлено дополнительно (пункт 1 статьи 61). О взятии под стражу или задержании до получения требования о выдаче необходимо немедленно уведомить другую Договаривающуюся Сторону (пункт 3 статьи 61).
71. Лицо, взятое под стражу согласно пункту 1 статьи 61 Минской конвенции, должно быть освобождено, если требование о выдаче со всеми приложенными к нему документами не будет получено запрашиваемой Договаривающейся Стороной в течение 40 дней со дня взятия под стражу (пункт 1 статьи 62).
C. Доклады о Таджикистане
72. Выводы и Рекомендации о Таджикистане, изданные Комитетом ООН против пыток 7 декабря 2006 г. (CAT/C/TJK/CO/1), указывают на следующие проблемы в сфере прав человека, существующие в этой стране:
«Определение пыток в национальном законодательстве... не полностью соответствует определению, содержащемуся в статье 1 Конвенции, особенно что касается целей применения пыток и его распространения на всех должностных лиц государства и других лиц, действующих в официальном качестве...»
Поступают многочисленные сведения о широком распространении пыток и жестокого обращения со стороны правоприменительных и следственных органов, в частности для получения признаний и использования их в ходе уголовного преследования. Кроме того, не принимаются профилактические меры для обеспечения эффективной защиты всех членов общества от пыток и жестокого обращения...
Комитет также озабочен следующим:
a) отсутствие в законе обязанности регистрировать лиц сразу после лишения их свободы, в том числе до официального задержания и предъявления обвинения, отсутствие оформленных протоколов задержания и заключения под стражу и отсутствие регулярных и независимых медицинских осмотров;
b) многочисленные и непрекращающиеся сообщения о воспрепятствовании в доступе к помощи защитника, независимой медицинской экспертизе и в контактах с родственниками сразу же после задержания в соответствии с действующим законодательством и практикой, которые допускают отсрочку до регистрации задержания и ставят доступ в зависимость от разрешения или ходатайства должностных лиц;
c) сообщения о незаконном ограничении доступа защитников, врачей и членов семьи со стороны государственных представителей не расследуются, и виновные не несут надлежащего наказания;
d) отсутствие основных гарантий для обеспечения судебного надзора над заключением под стражу, поскольку прокуратура также вправе осуществлять такой контроль;
e) широкое распространение практики предварительного заключения, продолжительность которого может достигать 15 месяцев; и
f) большое количество случаев гибели лиц, содержащихся под стражей...
Постоянно поступают достоверные сведения о частом использовании должностными лицами правоохранительных и следственных органов...
Имеются сообщения об отсутствии систематического обследования всех мест содержания под стражей национальными или международными наблюдательными организациями и о том, что регулярный в отсутствие уведомления доступ к таким местам запрещен».
73. Организация «Международная Амнистия» в своем Докладе «Центральная Азия: краткий обзор проблем в сфере прав человека, март 2007 г. — март 2008 г. » описывает ситуацию в области свободы религии в Таджикистане следующим образом:
«Представители религиозных меньшинств и правозащитники озабочены тем, что решения, принимаемые органами власти, ограничивали свободу религии и вероисповедания. В течение второй половины 2007 года в столице, городе Душанбе, были закрыты или разрушены незарегистрированные мечети... Предложенный законопроект порождает опасения по поводу того, что незарегистрированная религиозная деятельность будет запрещена. Законопроект вводит строгие требования для регистрации, которые осложняют регистрацию или перерегистрацию для религиозных меньшинств. В проекте также предполагается ограничить количество зарегистрированных мечетей и запретить миссионерскую деятельность. В ожидании принятия нового закона правительство не принимало заявления от вновь созданных религиозных групп для регистрации их правового статуса...»
В ноябре [2007 года] специальный докладчик ООН по вопросу о свободе религии или вероисповедания Асма Джахангир опубликовала Доклад о своем визите в Таджикистан в этом году. В выводах докладчика подчеркивалась «необходимость в разработке образовательной политики, направленной на усиление продвижения и защиты прав человека и искоренение предрассудков, которые несовместимы со свободой религии или вероисповедания». В выводах также отмечалось, что процедура регистрации религиозных групп должна быть простой и понятной, и «регистрация не должна быть условием для исповедания веры». Специальный докладчик рекомендовала таджикским властям обеспечить «принятие мер по противодействию террористической деятельности в соответствии со своими обязательствами, предусмотренными международным правом, законодательством о беженцах и гуманитарным правом». Она подчеркнула, что «независимая, нейтральная и беспристрастная судебная власть и незамедлительный доступ к помощи адвоката крайне важны для обеспечения свободы религии или вероисповедания всем лицам и религиозным сообществам».
74. Глава Всемирного доклада о Таджикистане организации «Хьюман райтс уотч», изданного в январе 2009 г., описывает ситуацию в сфере прав человека в этой стране следующим образом:
До настоящего времени власти еще не представили в парламент противоречивый законопроект о религии, который подвергся острой критике в 2007 году. Согласно законопроекту все религиозные группы должны перерегистрироваться и исполнить такие обременительные условия, как предоставление адреса лица, которое на протяжении последних 10 лет непрерывно являлось членом. Проект также запрещает иностранцам руководить религиозными организациями...
Действия во имя борьбы с терроризмом и экстремизмом
По заявлению Генерального прокурора, Верховный суд Таджикистана признал экстремистской организацией «Хизб ут-Тахрир», группу, поддерживающую мирными средствами воссоздание халифата, или исламского государства. Власти продолжают задерживать предполагаемых членов «Хизб ут-Тахрир» и осуждать их за подстрекательство к расовой, национальной или религиозной розни, часто за одно лишь владение листовками организации...
Пытки и гибель людей в период пребывания под стражей
Используемое Таджикистаном определение пытки не полностью совпадает с Рекомендациями Комитета ООН против пыток, данными этому государству в декабре 2006 г. Позитивным шагом является изменение в марте 2008 г. Уголовно-процессуального кодекса, в соответствии с которым доказательства, полученные под пыткой, признаются недопустимыми в судебном разбирательстве.
Эксперты выразили согласие с тем, что в большинстве случаев пытки в Таджикистане являются безнаказанными. В одном из нескольких дел, переданных в суд, двое милиционеров в провинции Хатлон осуждены в августе 2008 г. за жестокое обращение с несовершеннолетними; один из них был осужден к четырем годам лишения свободы, а другой был осужден условно.
Неправительственные организации и местные средства массовой информации сообщают по меньшей мере о трех случаях гибели людей под стражей в 2008 году, включая смерть от рака бывшего заместителя председателя партии исламского возрождения Шамсиддина Шамсиддинова. Партия утверждала, что его задержание в 2003 году являлось политически мотивированным и что его жизнь могла быть спасена, если бы ему было разрешено хирургическое вмешательство.
1 апреля 2008 г. Комитет ООН по правам человека в деле «Рахматов и другие против Таджикистана» (Rakhmatov et al. v. Tajikistan) установил, что Таджикистан нарушил права (включая право не подвергаться пытке) пяти заявителей, в том числе двух, в момент задержания являвшихся несовершеннолетними. Таджикистан уклонился от сотрудничества с Комитетом при рассмотрении жалобы. Аналогичные нарушения были установлены в Решении от 30 октября 2008 г. по делу «Хусейнов и Бутаев против Таджикистана» (Khuseynov and Butaev v. Tajikistan)».
75. Доклад государственного департамента США за 2008 год о практике в сфере прав человека в странах мира, изданный 25 февраля 2009 г., содержит следующую информацию в отношении Таджикистана:
«Таджикистан... является авторитарным государством, в политической жизни доминирует президент Эмомали Рахмон и его сторонники...»
Деятельность правительства в сфере прав человека остается неудовлетворительной, и коррупция продолжает препятствовать демократическим и социальным реформам. Отмечены следующие проблемы прав человека:...пытки и издевательства над заключенными и иными лицами со стороны сил безопасности; безнаказанность сил безопасности; длительное предварительное заключение; отказ в праве на справедливое судебное разбирательство; суровые и угрожающие жизни условия пребывания в тюрьмах; запрет доступа международных наблюдателей в тюрьмы... ограничения свободы религии, включая свободу богослужений...
Закон запрещает... практику [пыток и иного жестокого, бесчеловечного или унижающего достоинство обращения или наказания], однако должностные лица сил безопасности, как сообщается, используют их. Должностные лица не предоставляют достаточный доступ к информации, который позволил бы правозащитным организациям расследовать утверждения о пытках.
Должностные лица сил безопасности, особенно из Министерства внутренних дел (МВД), продолжают применять побои или иные формы принуждения для обеспечения признаний во время допросов. Побои и иное ненадлежащее обращение широко практикуется в изоляторах. Исследование 2008 года Бюро по правам человека и верховенству закона, местной неправительственной организации, достоверно установило необъективность системы криминальной юстиции по отношению к должностным лицам правоохранительных органов, принуждающих задержанных к признанию. Статьи Уголовного кодекса прямо не определяют пытку, и правоохранительные органы страны не разработали эффективных методов расследования возможных нарушений...
Министерство юстиции (МЮ) продолжало отказывать в доступе в тюрьмы или изоляторы представителям международного сообщества и гражданского общества, стремящимся расследовать утверждения о суровом обращении или условия. Некоторые иностранные дипломатические миссии и неправительственные организации получили доступ для осуществления программ помощи или исполнения консульских функций, но их представители были ограничены административными или медицинскими частями и их сопровождал персонал министерства юстиции. Правительство не подписало соглашение с Международным комитетом Красного Креста (МККК), обеспечивающее беспрепятственный доступ в тюрьмы и изоляторы, и персонал международного мониторинга МККК не вернулся в страну после отъезда в 2007 году.
В течение года арестованные и заключенные жаловались на суровые и угрожающие жизни условия, включая переполненность и антисанитарию. Болезни и голод представляли собой серьезные проблемы, но внешние наблюдатели не имели возможности точно оценить пределы проблем из-за отсутствия доступа в тюрьмы. Организации, связанные с тюремными вопросами, сообщают, что распространение туберкулеза и ВИЧ является значительным и что качество медицинского обслуживания является недостаточным...
Правительство не внесло существенных изменений в Уголовно-процессуальный кодекс с советских времен, и система криминальной юстиции не защищает лиц от произвольного задержания или ареста. Полномочия прокуратуры и милиции по осуществлению задержаний ограничены незначительно...
Потерпевшие от милицейского произвола могут подавать письменные жалобы вышестоящему должностному лицу. Однако большинство потерпевших предпочитают не подавать их, опасаясь возмездия со стороны властей...
Прокуроры наделены правом выдавать ордера на арест, и требование о судебной санкции на ордер о предварительном заключении отсутствует. При определенных обстоятельствах закон позволяет милиции задерживать подозреваемого без ордера, однако прокурор должен быть уведомлен в течение 24 часов с момента задержания. Предварительное заключение может продолжаться при исключительных обстоятельствах до 15 месяцев. Местные прокуроры могут давать санкцию на предварительное заключение сроком до двух месяцев; последующие продления этого срока санкционируются вышестоящими прокурорами. Обвиняемый может ходатайствовать о судебной проверке ордера на арест. Однако судьи редко ставят под сомнение решения о заключении под стражу, и обозреватели рассматривают эту проверку как формальность.
Лица имеют право на помощь защитника при задержании, и власти должны назначать защитников тем, кто не имеет возможности привлечь их самостоятельно. На практике власти не всегда предоставляют защитников, а те, кого они предоставляют, обычно служат интересам властей, а не их клиента. Система залога отсутствует, хотя арестованные по уголовным делам могут быть освобождены условно при условии проживания по месту жительства в период судебного разбирательства. Согласно закону члены семьи имеют право на свидания с арестованными только после их осуждения; должностные лица обычно отказывают защитникам и членам семьи в свиданиях с арестованными. Власти содержат многих арестованных в изоляции от внешнего мира в течение длительных периодов, не предъявляя им формальных обвинений...
Хотя закон предусматривает независимость судебной власти, на практике исполнительная власть и криминальные круги оказывают давление на прокуроров и судей. Коррупция и неэффективность составляют значительные проблемы.
У[головно-процессуальный кодекс] дает прокурору непропорциональные полномочия по сравнению с судьями и защитниками. Эти полномочия включают контроль над формальным следствием и общий надзор за разбирательством дела. «Надзорные полномочия», предусмотренные законом, позволяют прокурорам опротестовывать судебное решение помимо обычной процедуры обжалования. Прокуроры могут требовать отмены судебных решений и пересмотра дел в течение неопределенного периода после истечения срока на обжалование. Эти полномочия являются препятствием для создания независимого судейства.
Президент вправе назначать и увольнять судей и прокуроров с согласия парламента. Судьи на всех уровнях часто имеют недостаточную подготовку и крайне ограниченный доступ к юридическим справочным материалам. Низкая оплата труда судей и прокуроров делает их уязвимым перед взятками, которые широко распространены. Судьи подвержены политическому влиянию.
Судебные разбирательства являются открытыми, за исключением дел, относящихся к национальной безопасности. Власти беспричинно отказывают в доступе к судебным процессам организациям, осуществляющим мониторинг. Вопросы виновности или невиновности решает состав из председательствующего судьи и двух «народных заседателей». Требования к заседателям и порядок их отбора неясны, но их роль является пассивной, и председательствующий доминирует в процессе.
Согласно закону дела должны передаваться судье в течение 28 дней после предъявления обвинения, однако большинство дел задерживаются на многие месяцы. В соответствии с законом суды назначают защитников за государственный счет, однако на практике власти часто отказывают задержанным в помощи защитника.
Те, кому предъявлены обвинения, неизменно признаются виновными. Судьи часто принимают неподтвержденные показания сотрудников правоохранительных органов, особенно сотрудников [Министерства безопасности], и часто не учитывают отсутствие вещественных доказательств.
Согласно закону обвиняемые и защитники имеют право знакомиться со всеми доказательствами, представленными властями, иметь очные ставки со свидетелями и допрашивать их, представлять доказательства и давать показания. Никаким категориям лиц не запрещено давать показания и в принципе все показания должны рассматриваться одинаково. Закон предусматривает право на обжалование. Закон распространяет права обвиняемых в уголовном процессе на всех граждан...
Конституция предусматривает свободу религии, однако на практике власти продолжают устанавливать ограничения, и ситуация с уважением религиозной свободы продолжает ухудшаться.
Совет улемов, Комитет исламского духовенства, дает толкования религиозной практики, которым должны следовать имамы по всей стране. Хотя официально совет представляет собой независимый религиозный орган, на практике власти оказывают на него сильное влияние. Департамент религиозных дел (ДРД) Министерства культуры несет ответственность за общее регулирование всех религиозных организаций. ДРД по согласованию с местными органами власти регистрирует и утверждает все места религиозного поклонения. Для мусульман ДРД контролирует все аспекты участия в хадже, включая отбор участников. В истекшем году президент Рахмон учредил центр исламских исследований для руководства религиозной политикой.
Власти продолжают ограничивать личное поведение и деятельность религиозных групп, которые рассматривают как «угрозу национальной безопасности»... Должностные лица правительства регулярно посещали мечети для контроля их деятельности, следили за посещающими мечети и рассматривали аудио- и видеоматериалы для выявления экстремистских и антиправительственных материалов. ДРД продолжал тестировать имамов в отношении их религиозных знаний для обеспечения соблюдения ими официальной позиции по религиозным вопросам...
Обеспокоенность правительства иностранным влиянием проявляется в ограничительных мерах против религиозных меньшинств. Власти сохраняют запрет ХТ [Хизб ут-Тахрир], которое рассматривается как экстремистское исламское политическое движение, и власти ввели ограничительные меры против другой исламской группы, салафитов...»
ПРАВО
I. Предполагаемое нарушение статьи 3 Конвенции
76. Заявитель жаловался на то, что в случае выдачи в Таджикистан он подвергнется жестокому обращению в нарушение статьи 3 Конвенции.
Он также утверждал, что российские власти не оценили угрозу жестокого обращения, которой он подвергнется в запрашивающем государстве. Статья 3 Конвенции предусматривает:
«Никто не должен подвергаться ни пыткам, ни бесчеловечному или унижающему достоинство обращению или наказанию».
A. Доводы сторон
1. Власти Российской Федерации
77. Власти Российской Федерации оспаривали доводы заявителя.
78. В соответствии с их объяснениями власти Таджикистана утверждали, что в 1998 — 2000 годах заявитель входил в состав нелегальной преступной группы, созданной в целях насильственного свержения конституционного строя Таджикистана и в качестве члена «Хизб ут-Тахрир» распространял информацию, призванную возбуждать национальную и религиозную вражду, и привлекал в нелегальную группу новых членов.
79. 14 февраля 2003 г. Верховный суд Российской Федерации признал «Хизб ут-Тахрир» террористической организацией и запретил ее деятельность на территории Российской Федерации.
80. Когда заявителю во время первого допроса в прокуратуре Одинцовского района 28 ноября 2007 г. был задан вопрос о том, преследовался ли он по политическим мотивам, заявитель отвечал отрицательно и сообщил, что приехал в Россию, чтобы найти работу.
81. 20 марта 2008 г. заявитель сообщил, что покинул Таджикистан, поскольку он преследовался Министерством безопасности Таджикистана, но не представил доказательств в подтверждение своего высказывания. Вместо этого он заявил, что его брат был приговорен к девяти годам лишения свободы, поскольку он был членом «Хизб ут-Тахрир». По мнению властей Российской Федерации, заявитель должен был знать о деятельности «Хизб ут-Тахрир».
82. Заявитель не мог преследоваться за исполнение своих религиозных обрядов, поскольку ислам является официальной религией Таджикистана. Кроме того, ни одна из многочисленных религиозных групп в Таджикистане не преследовалась.
83. Заявитель не обращался за предоставлением ему статуса беженца сразу по прибытии в Российскую Федерацию или на протяжении последующих шести лет. УФМС по г. Москве после тщательного рассмотрения дела пришло к выводу, что заявитель не удовлетворял критериям, позволяющим признать лицо беженцем. Они исследовали политическую и экономическую ситуацию в Таджикистане, уделяя особое внимание функционированию судебной и пенитенциарной систем и отношению властей Таджикистана к мусульманам.
84. Генеральная прокуратура Таджикистана дала дипломатические гарантии того, что заявитель будет преследоваться лишь за преступления, указанные в требовании о выдаче, что он сможет свободно покинуть Таджикистан, после того как предстанет перед судом и отбудет наказание, что он не будет выслан, передан или подвергнут экстрадиции в третью страну без согласия российских властей. В соответствии с Уголовным кодексом Таджикистана, его задачей являлась защита прав человека; и наказание, примененное к преступнику, не могло преследовать цель причинения ему или ей физических страданий или унижения достоинства данного лица.
85. Министерство иностранных дел Российской Федерации сообщило Генеральной прокуратуре Российской Федерации, что отсутствовали основания для отказа в выдаче заявителя, поскольку Таджикистан, член ООН, обязался соблюдать Всеобщую декларацию прав человека, и в Таджикистане была учреждена должность уполномоченного по правам человека. Таджикистан ратифицировал Международный пакт о гражданских и политических правах 1966 года, Конвенцию о статусе беженцев 1989 года, Конвенцию против пыток 1984 года и иные договора. Российские власти официально признали, что Таджикистан является светским демократическим государством.
86. Утверждения заявителя об угрозе жестокого обращения в Таджикистане не были доказаны. Соответственно, его выдача не будет являться обращением, запрещенным статьей 3 Конвенции.
2. Заявитель
87. Заявитель сообщил российским властям, что он опасался преследований в связи с его предполагаемой причастностью к деятельности «Хизб ут-Тахрир». В частности, 22 августа 2008 г. он сообщил Московскому городскому суду, что в 2001 году он был уведомлен о том, что после его возвращения в Таджикистан он будет задержан. Заявитель находился в розыске с 2001 года, что подтверждалось тем фактом, что 27 октября 2001 г. он был заключен под стражу для обеспечения возможной выдачи как лицо, разыскиваемое в Таджикистане. Заявитель утверждал, что при его допросе Московским городским судом 22 августа 2008 г. он не пользовался услугами защитника, в связи с чем не мог понимать юридические последствия своего заявления о том, что он прибыл в Россию в поисках работы. Он также настаивал на том, что имел право обратиться за предоставлением статуса беженца в любое время, а не только непосредственно после прибытия в Россию. Заявитель сомневался в действительности дипломатических гарантий, данных по его делу. В итоге заявитель утверждал, что его выдача в Таджикистан будет являться нарушением статьи 3 Конвенции.
B. Мнение Европейского суда
1. Приемлемость жалобы
88. Европейский суд отмечает, что жалоба на основании статьи 3 Конвенции не является явно необоснованной в значении пункта 3 статьи 35 Конвенции. Он также отмечает, что жалоба не является неприемлемой по каким-либо другим основаниям. Следовательно, жалоба должна быть объявлена приемлемой.
2. Существо жалобы
89. Европейский суд напоминает прежде всего, что жестокое обращение должно достигать минимального уровня суровости, чтобы попадать в сферу действия статьи 3 Конвенции. Оценка этого минимума, естественно, носит относительный характер; она зависит от всех обстоятельств дела, таких как характер и контекст обращения или наказания, манера и метод его применения, его длительность, его физические и психологические последствия и, в некоторых случаях, пол, возраст и состояние здоровья жертвы (см. Постановление Большой палаты от 16 декабря 1999 г. по делу «Т. против Соединенного Королевства» (T. v. United Kingdom), жалоба № 24724/94, § 68). Утверждения о жестоком обращении должны быть подкреплены достаточными доказательствами. При оценке этих доказательств Европейский суд применяет стандарт доказывания «вне всякого разумного сомнения», однако добавляет, что доказывание может строиться на совокупности достаточно надежных, четких и последовательных предположений или аналогичных неопровергнутых фактических презумпций (см. Постановление Большой палаты по делу «Яллох против Германии» (Jalloh v. Germany), жалоба № 54810/00, § 67, ECHR 2006-IX).
90. Европейский суд далее напоминает, что осуществление государством-участником выдачи лица может повлечь возникновение вопроса по статье 3 Конвенции и, таким образом, обусловить ответственность указанного государства, согласно Конвенции, если имеются серьезные основания полагать, что данное лицо в случае выдачи будет подвергаться в принимающем государстве реальной угрозе обращения, запрещенного статьей 3 Конвенции. Установление такой ответственности в обязательном порядке включает оценку условий в запрашивающем государстве с точки зрения стандартов статьи 3 Конвенции. Тем не менее вопросы вынесения решения в отношении ответственности принимающего государства или установления такой ответственности на основании международного права в целом, Конвенции или иным образом не рассматриваются (см. Постановление Европейского суда от 7 июля 1989 г. по делу «Серинг против Соединенного Королевства» (Soering v. United Kingdom), § 91, Series A, № 161).
91. При определении того, доказано ли наличие реального риска подвергнуться в случае выдачи обращению, запрещенному статьей 3 Конвенции, Европейский суд оценивает вопрос в свете всех материалов, представленных ему, или, в случае необходимости, полученных по собственной инициативе (см. Постановление Европейского суда от 29 апреля 1997 г. по делу «H.L.R. против Франции» (H.L.R. v. France), § 37, Reports of Judgments and Decisions 1997-III). Поскольку характер ответственности государств-участников по статье 3 Конвенции в делах данного вида обусловлен деянием, подвергающим лицо угрозе жестокого обращения, наличие риска должно оцениваться преимущественно с учетом фактов, которые государство-участник знало или должно было знать на момент выдачи (см. Постановление Европейского суда от 20 марта 1991 г. по делу «Крус Варас и другие против Швеции» (Cruz Varas and Others v. Sweden), § 75 — 76, Series A, № 201; и Постановление Европейского суда от 30 октября 1991 г. по делу «Вилвараджа и другие против Соединенного Королевства» (Vilvarajah and Others v. United Kingdom), § 107, Series A, № 215). Однако если заявитель не выдан или не депортирован, когда Европейский суд рассматривает дело, оценка должна производиться на момент рассмотрения дела Европейским судом (см. Постановление Европейского суда от 15 ноября 1996 г. по делу «Чахал против Соединенного Королевства» (Chahal v. United Kingdom), § 85 - 86, Reports 1996-V).
92. Чтобы определить, имеется ли угроза жестокого обращения, Европейский суд должен исследовать предсказуемые последствия выдачи заявителя принимающему государству, учитывая общую ситуацию в указанном государстве и его личные обстоятельства (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Вилвараджа и другие против Соединенного Королевства», § 108, последняя часть). В принципе, заявитель обязан представить доказательства, подтверждающие наличие серьезных оснований полагать, что в случае исполнения оспариваемой меры он подвергнется реальной угрозе обращения, запрещенного статьей 3 Конвенции (см. Постановление Европейского суда от 26 июля 2005 г. по делу «N. против Финляндии» (N. v. Finland), жалоба № 38885/02, § 167). Если такие доказательства представлены, государство-ответчик обязано рассеять любые сомнения в связи с ними (см. Постановление Европейского суда от 19 июня 2008 г. по делу «Рябикин против Российской Федерации» (Ryabikin v. Russia), жалоба № 8320/04, § 112).
93. Что касается общей ситуации в конкретной стране, Европейский суд полагает, что можно придавать значение информации из недавних докладов независимых международных правозащитных организаций, таких как «Международная амнистия», или из государственных источников, включая госдепартамент США (см., например, упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Чахал против Соединенного Королевства», § 99 - 100; Постановление Европейского суда от 26 апреля 2005 г. по делу «Мюслим против Турции» ({Muslim} <*> v. Turkey), жалоба № 53566/99, § 67; Постановление Европейского суда от 5 июля 2005 г. по делу «Саид против Нидерландов» (Said v. Netherlands), жалоба № 2345/02, § 54, и Решение Европейского суда от 20 февраля 2007 г. по делу «Аль-Моаяд против Германии» (Al-Moayad v. Germany), жалоба № 35865/03, § 65 — 66). В то же время одна лишь возможность жестокого обращения вследствие нестабильной ситуации в принимающем государстве не свидетельствует о нарушении статьи 3 Конвенции (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Вилвараджа и другие против Соединенного Королевства», § 111; и Решение Европейского суда от 31 мая 2001 г. по делу «Фатган Катани и другие против Германии» (Fatgan Katani and Others v. Germany), жалоба № 67679/01). Если доступные Европейскому суду источники описывают общую ситуацию, конкретные утверждения заявителя по делу должны подтверждаться иными доказательствами (см. Постановление Большой палаты по делу «Маматкулов и Аскаров против Турции» (Mamatkulov and Askarov v. Turkey), жалобы № 46827/99 и 46951/99, § 73, ECHR 2005-I).
<*> Здесь и далее по тексту слова на национальном языке набраны латинским шрифтом и выделены фигурными скобками.
b) Применение вышеприведенных принципов в настоящем деле
94. В соответствии с вышеупомянутой прецедентной практикой, необходимо исследовать вопрос о том, требовалась ли защита статьи 3 Конвенции с учетом предсказуемых последствий выдачи заявителя в Таджикистан. Поскольку он еще не был выдан в связи с указанием Европейским судом предварительной меры на основании правила 39 Регламента Суда, оценка данной угрозы должна производиться на дату рассмотрения дела Европейским судом.
95. В соответствии с объяснениями заявителя его опасения, касающиеся возможности жестокого обращения в Таджикистане, оправданы двумя факторами. Во-первых, ссылаясь на ряд докладов, заявитель утверждал, что общая ситуация с правами человека в принимающем государстве неудовлетворительна. Во-вторых, по его мнению, лично он подвергся бы большему риску жестокого обращения, чем любое другое лицо, заключенное под стражу в Таджикистане, поскольку власти Таджикистана подозревали его в участии в деятельности «Хизб ут-Тахрир».
96. Таким образом, Европейский суд, во-первых, рассмотрит вопрос о том, мог ли общий политический климат в Таджикистане дать основания для предположения о том, что заявитель подвергнется жестокому обращению в принимающей стране. Он отмечает в этом отношении, что согласно доводам властей Российской Федерации Таджикистан соблюдал основные права человека. Однако Европейский суд напоминает, что в делах, касающихся иностранцев, которым угрожает высылка или выдача, Европейский суд имеет право сопоставить материалы, представленные государством-ответчиком, с материалами из иных надежных и объективных источников (см. Постановление Европейского суда по делу «Салах Шеех против Нидерландов» (Salah Sheekh v. Netherlands), жалоба № 1948/04, § 136, ECHR 2007-... (извлечения); и Постановление Большой палаты от 28 февраля 2008 г. по делу «Саади против Италии» (Saadi v. Italy), жалоба № 37201/06, § 131).
97. Европейский суд отмечает в этом отношении, что доказательства из различных объективных источников, несомненно, свидетельствуют о том, что общая ситуация с правами человека в Таджикистане вызывает серьезные опасения. Например, Комитет против пыток подчеркивал, что законодательство Таджикистана о запрещении пыток не полностью соответствует Конвенции против пыток, что само по себе может вызывать сомнения относительно уровня защиты, предоставляемой лицам, жалующимся на жестокое обращение. Комитет также подчеркивал, что заключенные часто подвергаются незарегистрированному содержанию под стражей без доступа к адвокату или медицинской помощи и что постоянно используются методы допроса, запрещенные Конвенцией против пыток (см. § 72 настоящего Постановления). Организация «Международная Амнистия» сообщала о том, что власти государства устанавливали ограничения свободы религии в Таджикистане (см. § 73 настоящего Постановления). Организации «Хьюман райтс уотч» отмечала, что безнаказанность должностных лиц, виновных в жестоких пытках, являлась обычной практикой (см. § 74 настоящего Постановления). Государственный департамент США также сообщал о частом применении пыток должностными лицами органов безопасности и подчеркивал, что государственные органы препятствовали свободному доступу в следственные изоляторы независимых наблюдателей, включая сотрудников Международного комитета Красного Креста (см. § 75 настоящего Постановления).
98. Европейский суд не убежден доводом властей Российской Федерации, согласно которому один лишь факт ратификации Таджикистаном основных договоров в сфере прав человека исключает возможность того, что заявитель подвергнется угрозе жестокого обращения в запрашивающем государстве. Наличие национального законодательства и присоединение к международным договорам, гарантирующим уважение основных прав, в принципе, сами по себе недостаточны, чтобы обеспечить адекватную защиту против угрозы жестокого обращения, если надежные источники сообщают о практиках, применяемых или допускаемых властями, которые явно противоречат принципам Конвенции (см. упоминавшееся выше Постановление Большой палаты по делу «Саади против Италии», § 147, последняя часть). Принимая во внимание, что власти Российской Федерации не смогли убедительно доказать, что ситуация с правами человека в Таджикистане радикально улучшилась по сравнению с ситуацией, описанной в вышеперечисленных докладах авторитетных организаций, Европейский суд готов признать, что жестокое обращение с заключенными является постоянной проблемой в Таджикистане.
99. Тем не менее Европейский суд отмечает, что вышеизложенные выводы, характеризующие общую ситуацию в стране назначения, должны дополняться конкретными утверждениями и требуют подтверждения иными доказательствами (см. упоминавшееся выше Постановление Большой палаты по делу «Маматкулов и Аскаров против Турции», § 73). В том же контексте Европейский суд должен рассмотреть вопрос о том, была ли оценена властями угроза жестокого обращения до принятия решения о выдаче (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Рябикин против Российской Федерации», § 117).
100. Главный довод, выдвинутый заявителем по статье 3 Конвенции, касается угрозы жестокого обращения в Таджикистане, усугубленной характером преступления, в котором он обвинялся. Европейский суд отмечает в этом отношении, что он обвинялся в причастности к деятельности «Хизб ут-Тахрир», международной исламской организации. Он напоминает, что в делах, где заявитель утверждает о своей принадлежности к группе, которая систематически подвергается жестокому обращению, защита статьи 3 Конвенции действует, если заявитель докажет, при необходимости на основе информации, содержащейся в последних докладах независимых правозащитных организаций или государственных источников, что имеются серьезные основания верить в существование такой практики, а также свою принадлежность к указанной группе (см. упоминавшееся выше Постановление Большой палаты по делу «Саади против Италии», § 132). При таких обстоятельствах Европейский суд не будет затем требовать, чтобы заявитель дополнительно продемонстрировал наличие особых характерных деталей, если это сделает иллюзорной защиту, которую предоставляет статья 3 Конвенции (см. Постановление Европейского суда от 11 декабря 2008 г. по делу «Муминов против Российской Федерации» (Muminov v. Russia), жалоба № 42502/06, § 95; и Постановление Европейского суда от 17 июля 2008 г. по делу «NA. против Соединенного Королевства» (NA. v. United Kingdom), жалоба № 25904/07, § 116).
101. Заявитель разыскивался властями Таджикистана в связи с его предполагаемой причастностью к деятельности «Хизб ут-Тахрир», которую он последовательно отрицал. Принимая во внимание доклады авторитетных организаций (см., в частности, § 73 и 75 настоящего Постановления), Европейский суд полагает, что имеются серьезные основания верить в существование практики преследования членов или сторонников данной организации, основные цели которой, как представляется, носят религиозный и политический характер. Ссылка властей Российской Федерации на тот факт, что заявитель не обратился за предоставлением политического убежища сразу по прибытии в Россию, не опровергает с необходимостью утверждения заявителя об угрозе жестокого обращения, поскольку защита, предоставляемая статьей 3 Конвенции, в любом случае шире защиты, в соответствии со статьями 32 и 33 Конвенции ООН о статусе беженцев 1951 года (см., с необходимыми изменениями, упоминавшееся выше Постановление Большой палаты по делу «Саади против Италии», § 138).
102. Учитывая вышеизложенное, Европейский суд полагает, что были продемонстрированы существенные основания, позволяющие заключить, что заявитель столкнется с реальной угрозой обращения, запрещенного статьей 3 Конвенции, в случае его выдачи в Таджикистан.
103. Европейский суд отмечает, что Генеральная прокуратура Таджикистана гарантировала властям Российской Федерации, что заявитель не будет подвергаться там жестокому обращению (см. § 84 настоящего Постановления). В этой связи он подчеркивает, что уполномочен исследовать вопрос о том, предоставляли ли дипломатические заверения в их практическом применении достаточную гарантию того, что заявитель будет защищен от угрозы обращения, запрещенного Конвенцией. Европейский суд отмечает, что рассматриваемые гарантии были весьма неопределенными и неточными; соответственно, он вынужден поставить под сомнение их ценность. Европейский суд также напоминает, что дипломатические гарантии сами по себе недостаточны, чтобы обеспечить адекватную защиту против угрозы жестокого обращения, если надежные источники сообщают о практиках, применяемых или допускаемых властями, которые явно противоречат принципам Конвенции (см. упоминавшееся выше Постановление Большой палаты по делу «Саади против Италии», § 147 - 148).
104. Наконец, Европейский суд рассмотрит довод заявителя, согласно которому российские власти не провели серьезного расследования возможности жестокого обращения в запрашивающей стране. Власти Российской Федерации при знали, что 11 января 2008 г., то есть почти за пять месяцев до удовлетворения требования о выдаче, заявитель сообщил российскому миграционному органу, что он преследовался в Таджикистане по политическим мотивам (см. § 38 настоящего Постановления). Однако при рассмотрении жалоб на Решение о выдаче Московский городской суд и Верховный суд Российской Федерации лишь постановили, что ходатайство заявителя о предоставлении убежища было отклонено и что его утверждения о преследовании по религиозным мотивам в Таджикистане являлись необоснованными (см. § 18 и 19 настоящего Постановления). Европейский суд, таким образом, не может заключить, что российские власти надлежащим образом рассмотрели опасения заявителя в отношении статьи 3 Конвенции в рамках национального разбирательства по поводу выдачи.
105. Европейский суд находит, таким образом, что исполнение решения о выдаче заявителя нарушило бы статью 3 Конвенции.
II. Предполагаемые нарушения статьи 5 Конвенции
106. Заявитель жаловался на основании под пункта «f» пункта 1 статьи 5 Конвенции на то, что его продолжающееся содержание под стражей для обеспечения возможной выдачи было «незаконным»: во-первых, до 21 декабря 2007 г. он содержался под стражей в отсутствие официального требования о выдаче; во-вторых, срок его содержания под стражей не продлевался судами страны. Он также ссылался на пункт 2 статьи 5 Конвенции, жалуясь на то, что ему не были незамедлительно сообщены причины его задержания. Наконец, он ссылался на пункт 4 статьи 5 Конвенции, утверждая, во-первых, что его содержание под стражей не сопровождалось никаким судебным контролем, и, во-вторых, что он был лишен права на безотлагательное рассмотрение судом правомерности его заключения под стражу по причине невозможности связаться с адвокатом в первые две недели содержания под стражей.
107. Статья 5 Конвенции в соответствующей части предусматривает следующее:
«1. Каждый имеет право на свободу и личную неприкосновенность. Никто не может быть лишен свободы иначе как в следующих случаях и в порядке, установленном законом...»
f) законное задержание или заключение под стражу лица с целью предотвращения его незаконного въезда в страну или лица, против которого принимаются меры по его высылке или выдаче.
2. Каждому арестованному незамедлительно сообщаются на понятном ему языке причины его ареста и любое предъявляемое ему обвинение...
4. Каждый, кто лишен свободы в результате ареста или заключения под стражу, имеет право на безотлагательное рассмотрение судом правомерности его заключения под стражу и на освобождение, если его заключение под стражу признано судом незаконным».
A. Доводы сторон
1. Власти Российской Федерации
108. Власти Российской Федерации утверждали, что заявитель не исчерпал внутренние средства правовой защиты в отношении его жалобы на основании статьи 5 Конвенции, поскольку он не жаловался в прокуратуру или в суд на предположительную незаконность или длительность его содержания под стражей для обеспечения возможной выдачи. Они также утверждали, что заявитель не обжаловал Постановления от 30 ноября и 28 декабря 2007 г.
109. Власти Российской Федерации далее отметили, что содержание заявителя под стражей было необходимым для обеспечения его выдачи в Таджикистан и законным с точки зрения как российского законодательства, так и международных правовых стандартов. Вопрос о выдаче был рассмотрен быстро и надлежащим образом.
110. 28 ноября 2007 г. должностное лицо прокуратуры Одинцовского района сообщило заявителю причины его задержания; во время допроса заявитель ясно сообщил в письменной форме, что не преследовался по политическим мотивам и не являлся беженцем. В течение последующих двух недель заявитель не просил о встрече с адвокатом.
111. Срок содержания заявителя под стражей для обеспечения возможной выдачи был совместим с требованиями статьи 109 УПК, которая была применима к делу заявителя в силу Определения Конституционного Суда от 4 апреля 2006 г. Срок содержания под стражей лиц, обвиняемых в тяжких преступлениях, не может превышать 12 месяцев; содержание заявителя под стражей для обеспечения возможной выдачи продолжалось 10 месяцев. Срок содержания заявителя под стражей, хотя и не был установлен Постановлением городского суда от 28 декабря 2007 г., определялся статьей 62 Минской конвенции и статьей 109 УПК; таким образом, согласно объяснениям властей Российской Федерации, заявитель мог содержаться под стражей в течение 40 дней до получения требования о выдаче и до 12 месяцев в период рассмотрения требования о выдаче. Заявитель воспользовался процедурой, позволяющей ему оспаривать законность содержания под стражей <*>.
<*> Последний довод властей Российской Федерации не совсем ясен, поскольку из раздела «Обстоятельства дела» не следует, что заявитель обжаловал постановления о заключении под стражу или ходатайствовал об изменении или отмене избранной ему меры пресечения (прим. переводчика).
2. Заявитель
112. Заявитель утверждал, что его содержание под стражей было незаконным, поскольку оно не продлевалось судами страны. Он также поддержал свои жалобы на основании пунктов 2 и 4 статьи 5 Конвенции.
B. Мнение Европейского суда
1. Приемлемость жалобы
a) Пункт 2 статьи 5 Конвенции
113. Европейский суд принимает к сведению возражение властей Российской Федерации относительно неисчерпания заявителем внутренних средств правовой защиты, что касается жалобы на основании пункта 2 статьи 5 Конвенции. Однако он не считает необходимым рассматривать этот вопрос по следующим основаниям.
114. Европейский суд напоминает, что пункт 2 статьи 5 Конвенции содержит элементарную гарантию, в соответствии с которой любое арестованное лицо должно знать, по какой причине оно лишено свободы. Это положение является неотъемлемой частью системы защиты, предусмотренной статьей 5 Конвенции: в силу пункта 2 любому арестованному лицу должны быть сообщены в простых, неспециальных выражениях, на языке, понятном ему, основные юридические и фактические основания его ареста с тем, чтобы оно могло, если сочтет нужным, обратиться в суд для рассмотрения его правомерности в соответствии с пунктом 4 статьи 5 Конвенции. Поскольку эта информация должна быть сообщена «незамедлительно», она не должна передаваться полностью сотрудником, осуществляющим арест, в момент самого ареста. Вопрос о том, были ли достаточными содержание и своевременность сообщенной информации, подлежит оценке в каждом деле с учетом его особенностей (см. Постановление Европейского суда от 30 августа 1990 г. по делу «Фокс, Кэмпбелл и Хартли против Соединенного Королевства» (Fox, Campbell and Heartley v. United Kingdom), § 40, Series A, № 182).
115. Европейский суд также напоминает, что если лицо арестовано по подозрению в совершении преступления, пункт 2 статьи 5 Конвенции не требует сообщения информации в определенной форме или полного списка обвинений, выдвинутых против арестованного лица (см. Постановление Европейского суда от 8 февраля 2005 г. по делу «Бордовский против Российской Федерации» (Bordovskiy v. Russia), жалоба № 49491/99, § 56). В то время как недостаточность информации об обвинениях, выдвинутых в отношении арестованного лица, действительно может иметь значение для права на справедливое разбирательство дела, согласно статье 6 Конвенции применительно к лицам, арестованным в соответствии с подпунктом «c» пункта 1 статьи 5 Конвенции, это не относится к аресту для обеспечения возможной выдачи, поскольку соответствующее разбирательство не связано с предъявлением уголовного обвинения (см. Решение Комиссии по правам человека от 5 июля 1984 г. по делу «К. против Бельгии» (K. v. Belgium), жалоба № 10819/84, Decisions and Reports (DR) 38, p. 230).
116. Европейский суд отмечает в этой связи, что, как можно увидеть из письменных показаний, подписанных заявителем, в день задержания он ознакомился по меньшей мере с некоторыми следственными документами, касающимися уголовного дела, возбужденного против него в Таджикистане, и утверждал, что он не совершал преступления, в которых обвинялся (см. § 33 настоящего Постановления). При таких обстоятельствах Европейский суд полагает, что информация, представленная заявителю российскими властями, была достаточной для исполнения их обязательства, предусмотренного пунктом 2 статьи 5 Конвенции (см. Постановление Европейского суда от 26 февраля 2009 г. по делу «Эминбейли против Российской Федерации» (Eminbeyli v. Russia), жалоба № 42443/02, § 57, и упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Бордовский против Российской Федерации», § 57).
117. Следовательно, жалоба в данной части является явно необоснованной в значении пункта 3 статьи 35 Конвенции и подлежит отклонению в соответствии с пунктом 4 статьи 35 Конвенции.
b) Пункты 1 и 4 статьи 5 Конвенции
118. Что касается довода властей Российской Федерации о неисчерпании внутренних средств правовой защиты, Европейский суд полагает, что вопрос исчерпания тесно связан с существом жалобы заявителя на основании пункта 4 статьи 5 Конвенции, и считает необходимым рассмотреть возражение властей Российской Федерации одновременно с существом жалобы.
119. Европейский суд далее отмечает, что жалоба на основании пунктов 1 и 4 статьи 5 Конвенции не является явно необоснованной в значении пункта 3 статьи 35 Конвенции. Он также отмечает, что жалоба не является неприемлемой по каким-либо другим основаниям. Следовательно, жалоба должна быть объявлена приемлемой.
2. Существо жалобы
a) Пункт 4 статьи 5 Конвенции
120. Европейский суд сначала рассмотрит жалобу заявителя на основании пункта 4 статьи 5 Конвенции.
121. Европейский суд напоминает, что цель пункта 4 статьи 5 Конвенции заключается в обеспечении задержанным и арестованным права на судебную проверку законности меры, которой они подверглись (см., с необходимыми изменениями, Постановление Европейского суда от 18 июня 1971 г. по делу «Де Вилде, Омс и Версип против Бельгии» (De Wilde, Ooms and Versyp v. Belgium), Series A, № 12, § 76). В период содержания лица под стражей оно должно иметь средство правовой защиты, позволяющее обеспечить безотлагательную судебную проверку законности содержания под стражей. Эта проверка должна быть способна повлечь при наличии оснований освобождение. Существование средства правовой защиты, предусмотренного пунктом 4 статьи 5 Конвенции, должно быть достаточно определенным, в противном случае отсутствуют доступность и эффективность, требуемые для целей этого положения (см. Постановление Европейского суда от 21 декабря 2004 г. по делу «Талат Тепе против Турции» (Talat Tepe v. Turkey), жалоба № 31247/96, § 72).
122. Европейский суд отмечает прежде всего, что власти Российской Федерации не представили подробной информации о способах оспаривания законности содержания заявителя под стражей для обеспечения возможной выдачи, но лишь сослались на возможность жалобы в прокуратуру или суд. Они также утверждали, что заявитель мог обжаловать Постановления от 30 ноября и 28 декабря 2007 г.
123. Европейский суд отмечает, что Постановления от 30 ноября и 28 декабря 2007 г. были озаглавлены «Постановление о применении меры пресечения в виде заключения под стражу» и указывали в качестве правового основания статью 108 УПК. Также было указано, что постановления могли быть обжалованы в Московский областной суд в течение трех дней с момента вынесения (см. § 34 и 36 настоящего Постановления).
124. Европейский суд готов признать, что часть 11 статьи 108 УПК предоставляла заявителю возможность обжаловать первоначальное постановление о заключении под стражу, то есть Постановление от 30 ноября 2007 г. Однако власти Российской Федерации не представили какого-либо объяснения тому факту, что Постановление от 28 декабря 2007 г. не продлевало срок содержания заявителя под стражей, но вновь санкционировало применение меры пресечения, несмотря на то, что Постановление от 30 ноября 2007 г. не было отменено, а мера пресечения, избранная в отношении заявителя, не была изменена. Европейский суд отмечает, что национальное законодательство не предусматривает возможных способов обжалования второго последовательного постановления о заключении под стражу, и полагает, что при таких обстоятельствах от заявителя нельзя требовать обжалования Постановления от 28 декабря 2007 г.
125. В любом случае, даже допуская, что заявитель действительно не исчерпал доступные внутренние средства правовой защиты, что касается Постановлений от 30 ноября и 28 декабря 2007 г., Европейский суд отмечает, что сторонами не оспаривается факт содержания заявителя под стражей в ходе разбирательства по поводу выдачи в течение более чем 10 месяцев. Он полагает, что в течение этого периода могли возникнуть новые вопросы, влияющие на правомерность содержания под стражей, и что, соответственно, в силу пункта 4 статьи 5 Конвенции он имел право обратиться в «суд», уполномоченный «безотлагательно» рассматривать вопрос о том, стало ли лишение заявителя свободы незаконным в свете новых факторов, которые возникли после вынесения первоначального постановления о его заключении под стражу (см. Постановление Европейского суда от 24 апреля 2008 г. по делу «Исмоилов и другие против Российской Федерации» (Ismoilov and Others v. Russia), жалоба № 2947/06, § 146).
126. Власти Российской Федерации лишь указали, что заявитель мог обратиться в суд или к прокурору в целях проверки правомерности его содержания под стражей, не ссылаясь на конкретные положения национального законодательства. В этой связи Европейский суд напоминает, что власти Российской Федерации, ссылаясь на неисчерпание внутренних средств правовой защиты, обязаны доказать Европейскому суду, что средство правовой защиты было эффективным, существовало теоретически и практически в период, относящийся к обстоятельствам дела, то есть было доступным, могло обеспечить возмещение в связи с жалобами заявителя и имело разумные шансы на успех (см. Постановление Большой палаты по делу «Сельмуни против Франции» (Selmouni v. France), жалоба № 25803/94, § 76, ECHR 1999-V, и Решение Европейского суда по делу «Мифсуд против Франции» (Mifsud v. France), жалоба № 57220/00, § 15, ECHR 2002-VIII). Европейский суд далее напоминает, что внутренние средства правовой защиты должны быть «эффективными» в смысле предотвращения предполагаемого нарушения или его продолжения либо предоставления адекватного возмещения за уже произошедшее нарушение (см. Постановление Большой палаты по делу «Кудла против Польши» ({Kudla} v. Poland), жалоба № 30210/96, § 158, ECHR-XI).
127. В любом случае, не затрагивая вопрос о том, указали ли власти Российской Федерации, какой именно конкретный вид жалобы прокурору или в суд мог обеспечить превентивное или компенсаторное возмещение в связи с предполагаемыми нарушениями статьи 5 Конвенции, Европейский суд подчеркивает, что он уже неоднократно приходил к выводу о том, что статьи 108 и 109 УПК не позволяли лицам, содержащимся под стражей для обеспечения возможной выдачи, возбудить разбирательство для проверки правомерности содержания под стражей в отсутствие ходатайства прокурора о продлении срока содержания под стражей (см. Постановление Европейского суда от 11 октября 2007 г. по делу «Насруллоев против Российской Федерации» (Nasrulloyev v. Russia), жалоба № 656/06, § 88; упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Исмоилов и другие против Российской Федерации», § 151; упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Муминов против Российской Федерации», § 114). Кроме того, Европейский суд сомневается, что положения главы 16 УПК, позволяющие «участникам уголовного судопроизводства» обжаловать решения, принятые в ходе предварительного расследования, прокурору (статья 124 УПК) или в суд (статья 125 УПК), могли применяться в деле заявителя, поскольку ничто не указывает на то, что он был участником уголовного судопроизводства в значении, придаваемом данному выражению российскими судами (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Муминов против Российской Федерации», § 115).
128. При таких обстоятельствах Европейский суд не убежден, что положения национального законодательства обеспечивали право заявителя возбудить разбирательство, посредством которого суд произвел бы проверку правомерности его содержания под стражей.
129. Соответственно, Европейский суд приходит к выводу, что власти Российской Федерации не продемонстрировали, что существование средств правовой защиты, на которые они ссылались, было достаточно определенным как в теории, так и на практике. Следовательно, указанные средства правовой защиты не обладали необходимыми доступностью и эффективностью (см. Постановление Европейского суда от 31 мая 2007 г. по делу «А. и Э. Рийс против Норвегии» (A. and E. Riis v. Norway), жалоба № 9042/04, § 41, и Постановление Европейского суда от 20 февраля 1991 г. по делу «Вернийо против Франции» (Vernillo v. France), § 27, Series A, № 198). Возражение властей Российской Федерации о неисчерпании внутренних средств правовой защиты, соответственно, подлежит отклонению.
130. Отсюда следует, что на протяжении всего периода содержания заявителя под стражей для обеспечения возможной выдачи он не располагал возможностью судебной проверки законности своего заключения. При таких обстоятельствах Европейскому суду нет необходимости отдельно рассматривать дополнительный довод заявителя, касающийся невозможности связаться с адвокатом в течение первых двух недель содержания под стражей.
131. Следовательно, имело место нарушение пункта 4 статьи 5 Конвенции.
b) Пункт 1 статьи 5 Конвенции
132. Статья 5 Конвенции воплощает фундаментальное право человека, а именно защиту лица от произвольного вмешательства государства в его право на свободу (см. Постановление Европейского суда от 18 декабря 1996 г. по делу «Аксой против Турции» (Aksoy v. Turkey), § 76, Reports 1996-VI). Текст статьи 5 Конвенции делает очевидным, что содержащиеся в ней гарантии применимы к «каждому» (см. Постановление Большой палаты по делу «А. и другие против Соединенного Королевства» (A. and Others v. United Kingdom), жалоба № 3455/05, § 162, ECHR 2009-...). Подпункты «a» - «f» пункта 1 статьи 5 Конвенции содержат исчерпывающий перечень допустимых оснований, по которым лица могут быть лишены свободы, и лишение свободы может быть законным, только если подпадает под одно из этих оснований (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «А. и другие против Соединенного Королевства», § 163).
133. Сторонами не оспаривается, что заявитель содержался под стражей в качестве лица, «против которого принимаются меры по его... выдаче», и что его содержание под стражей подпадало под действие подпункта «f» пункта 1 статьи 5 Конвенции. Однако стороны не пришли к согласию относительно того, было ли его содержание под стражей «законным» в значении пункта 1 статьи 5 Конвенции.
134. Если возникает вопрос о законности содержания под стражей, включая вопрос о том, был ли соблюден «порядок, установленный законом», Конвенция в значительной степени отсылает к национальному законодательству и устанавливает обязанность соблюдения его материальных и процессуальных норм. Однако соблюдение национального законодательства не является достаточным: пункт 1 статьи 5 Конвенции дополнительно требует, чтобы любое лишение свободы учитывало цель защиты лица от произвола (см. Постановление Европейского суда от 2 сентября 1998 г. по делу «Эркало против Нидерландов» (Erkalo v. Netherlands), § 52, Reports 1998-VI, и Постановление Европейского суда от 23 сентября 1998 г. по делу «Стил и другие против Соединенного Королевства» (Steel and Others v. United Kingdom), § 54, Reports 1998-VII).
135. Хотя толковать и применять национальное законодательство должны в первую очередь национальные органы, особенно судебные, согласно пункту 1 статьи 5 Конвенции несоблюдение законодательства страны влечет нарушение Конвенции, и Европейский суд, следовательно, может и должен проверять соблюдение указанного законодательства (см. Постановление Европейского суда от 10 июня 1996 г. по делу «Бенем против Соединенного Королевства» (Benham v. United Kingdom), § 41, Reports 1996- III; Постановление Европейского суда по делу «Йечюс против Литвы» ({Jecius} v. Lithuania), жалоба № 34578/97, § 68, ECHR 2000-IX, и Постановление Европейского суда по делу «Ладан против Польши» (Ladent v. Poland), жалоба № 11036/03, § 47, ECHR 2008-... (извлечения)).
136. Обращаясь к обстоятельствам настоящего дела, Европейский суд отмечает, что требование о выдаче заявителя сопровождалось постановлением о задержании, вынесенным таджикским следователем, а не решением суда Таджикистана. Заключение заявителя под стражу было первоначально санкционировано 30 ноября 2007 г. российским судом на основании статьи 108 УПК и положений Минской конвенции, регулирующих меры, связанные с лишением свободы.
137. Европейский суд принимает к сведению утверждение властей Российской Федерации о том, что заключение заявителя под стражу регулировалось пунктом 1 статьи 62 Минской конвенции, и отмечает, что данное положение допускало заключение под стражу на срок до 40 дней до получения официального требования о выдаче из запрашивающей страны (см. § 71 настоящего Постановления). Срок с момента задержания заявителя до направления Таджикистаном требования о выдаче составил 24 дня. При таких обстоятельствах Европейский суд не имеет оснований для вывода о том, что содержание заявителя под стражей до получения официального требования о выдаче от властей Таджикистана, то есть с 27 ноября по 21 декабря 2007 г., было «незаконным» лишь по причине отсутствия официального требования о выдаче.
138. Однако возникает вопрос о том, было ли Постановление о заключении заявителя под стражу, вынесенное городским судом 30 ноября 2007 г., достаточным для содержания заявителя под стражей на протяжении любого срока — не важно, насколько длительного, — до принятия решения по требованию о выдаче, или этот вопрос должен был пересматриваться через определенные промежутки времени (см. Постановление Европейского суда от 11 октября 2007 г. по делу «Насруллоев против Российской Федерации» (Nasrulloyev v. Russia), жалоба № 656/06, § 73).
139. В соответствии с объяснениями властей Российской Федерации срок содержания заявителя под стражей регулировался статьей 109 УПК, которая разрешает содержание под стражей в течение не более 12 месяцев по делам о тяжких преступлениях. Европейский суд в то же время отмечает, что содержание под стражей, превышающее два месяца, требует дополнительного судебного решения, чтобы считаться «законным» в значении части 2 статьи 109 УПК (см. § 56 настоящего Постановления).
140. Как указывали власти Российской Федерации, заключение заявителя под стражу было санкционировано городским судом в соответствии со статьей 108 УПК 30 ноября 2007 г. и затем повторно 28 декабря 2007 г. (см. § 34 и 36 настоящего Постановления). Европейский суд озадачен тем фактом, что один и тот же суд избрал одинаковую меру пресечения в отношении заявителя два раза в течение 28 дней, хотя заявитель не был освобожден из-под стражи в этот период. Тем не менее, даже допуская, что 28 декабря 2007 г. городской суд ошибочно сослался на статью 108 УПК, регулирующую первоначальное заключение под стражу, а не продление срока содержания под стражей, и фактически продлил срок содержания заявителя под стражей до истечения двух месяцев, как того требует часть 2 статьи 109 УПК, отсутствовали последующие судебные решения о дальнейшем продлении срока содержания под стражей.
141. В отсутствие решения суда страны о продлении срока содержания заявителя под стражей Европейский суд вынужден заключить, что после 29 мая 2008 г., то есть по истечении шести месяцев после его заключения под стражу, заявитель содержался под стражей в нарушение части 2 статьи 109 УПК. Таким образом, он приходит к заключению, что содержание заявителя под стражей для обеспечения возможной выдачи не может считаться «законным» для целей пункта 1 статьи 5 Конвенции.
142. Следовательно, имело место нарушение пункта 1 статьи 5 Конвенции.
III. Предполагаемое нарушение пункта 1 статьи 6 Конвенции
143. Заявитель, кроме того, жаловался, что уголовное разбирательство в его отношении в Таджикистане не будет справедливым, и в случае выдачи он подвергнется угрозе вопиющего отказа в правосудии. Он ссылался на пункт 1 статьи 6 Конвенции, который в соответствующей части предусматривает:
«1. Каждый... при предъявлении ему любого уголовного обвинения имеет право на справедливое... разбирательство дела... независимым и беспристрастным судом...».
144. Власти Российской Федерации оспорили этот довод.
145. Заявитель поддержал свою жалобу.
A. Приемлемость жалобы
146. Европейский суд отмечает, что настоящая жалоба не является явно необоснованной в значении пункта 3 статьи 35 Конвенции. Он также отмечает, что жалоба не является неприемлемой по каким-либо другим основаниям. Следовательно, жалоба должна быть объявлена приемлемой.
B. Существо жалобы
147. Европейский суд напоминает свой вывод, согласно которому выдача заявителя в Таджикистан составила бы нарушение статьи 3 Конвенции (см. § 105 настоящего Постановления). Не имея оснований сомневаться в том, что государство-ответчик исполнит настоящее Постановление, он полагает, что отсутствует необходимость разрешать гипотетический вопрос о том, будет ли допущено также нарушение пункта 1 статьи 6 Конвенции в случае выдачи заявителя в Таджикистан (см. упоминавшееся выше Постановление Большой палаты по делу «Саади против Италии», § 160).
IV. Предполагаемые нарушения статьи 13 Конвенции
148. Заявитель настаивал на том, что он не располагал эффективными средствами правовой защиты в отношении его жалоб на основании статей 3 и 5 Конвенции в нарушение статьи 13 Конвенции, которая предусматривает следующее:
«Каждый, чьи права и свободы, признанные в... Конвенции, нарушены, имеет право на эффективное средство правовой защиты в государственном органе, даже если это нарушение было совершено лицами, действовавшими в официальном качестве».
149. Власти Российской Федерации возражали против доводов заявителя, настаивая на том, что заявителю были доступны эффективные средства правовой защиты в отношении его жалоб.
150. Заявитель поддержал свою жалобу.
151. Что касается жалобы на отсутствие эффективных средств правовой защиты против угрозы жестокого обращения, которой заявитель подвергся бы в Таджикистане, Европейский суд отмечает, что жалоба заявителя на основании данной статьи уже была рассмотрена в контексте статьи 3 Конвенции. Учитывая его изложенные выше выводы (см. § 104 настоящего Постановления), Европейский суд полагает, что хотя жалоба на основании статьи 13 Конвенции во взаимосвязи со статьей 3 Конвенции является приемлемой, отсутствует необходимость обособленного рассмотрения этой жалобы по существу (см., с необходимыми изменениями, Постановление Европейского суда от 6 ноября 2008 г. по делу «Шаипова и другие против Российской Федерации» (Shaipova and Others v. Russia), жалоба № 10796/04, § 124; Постановление Большой палаты по делу «Макарадзис против Греции» (Makaratzis v. Greece), жалоба № 50385/99, § 84 - 86, ECHR 2004-XI).
152. Что касается жалобы на основании статьи 13 Конвенции во взаимосвязи со статьей 5 Конвенции, Европейский суд напоминает, что в соответствии с его устойчивой прецедентной практикой более конкретные гарантии пунктов 4 и 5 статьи 5 Конвенции, являясь специальным законом по отношению к статье 13 Конвенции, поглощают ее требования. С учетом вышеизложенного вывода о нарушении пункта 4 статьи 5 Конвенции Европейский суд полагает, что обособленный вопрос в части статьи 13 Конвенции во взаимосвязи со статьей 5 Конвенции не возникает.
V. Иные предполагаемые нарушения Конвенции
153. Ссылаясь на пункт 2 статьи 6 Конвенции, заявитель жаловался, что в Решении от 4 июня 2008 г. заместитель Генерального прокурора Российской Федерации указал в утвердительных выражениях, что заявитель совершил преступления, до того как какой-либо суд признал его виновным.
154. Принимая во внимание представленные материалы, и постольку, поскольку предмет жалоб находится в его юрисдикции, Европейский суд не усматривает в них признаков нарушения прав и свобод, предусмотренных Конвенцией или Протоколами к ней. Следовательно, жалоба в данной части подлежит отклонению в соответствии с пунктами 3 и 4 статьи 35 Конвенции.
VI. Применение статьи 41 Конвенции
155. Статья 41 Конвенции предусматривает:
«Если Европейский суд объявляет, что имело место нарушение Конвенции или Протоколов к ней, а внутреннее право Высокой Договаривающейся Стороны допускает возможность лишь частичного устранения последствий этого нарушения, Европейский суд, в случае необходимости, присуждает справедливую компенсацию потерпевшей стороне».
A. Ущерб
156. Заявитель требовал 15000 евро в качестве компенсации морального вреда.
157. Власти Российской Федерации полагали, что требуемая сумма является чрезмерной.
158. Европейский суд отмечает, что установил в настоящем деле совокупность нарушений, и признает, что заявителю был причинен моральный вред, который не может быть компенсирован одним лишь фактом установления нарушений. Таким образом, Европейский суд считает необходимым присудить заявителю 15000 евро в отношении морального вреда.
B. Процентная ставка при просрочке платежей
159. Европейский суд полагает, что процентная ставка при просрочке платежей должна определяться исходя из предельной кредитной ставки Европейского центрального банка плюс три процента.
-
решил рассмотреть возражение властей Российской Федерации о неисчерпании внутренних средств правовой защиты в отношении жалоб заявителя на основании статьи 5 Конвенции одновременно с существом жалобы и отклонил их;
-
признал жалобу приемлемой, что касается статьи 3, пунктов 1 и 4 статьи 5, пункта 1 статьи 6 и статьи 13 Конвенции, а в остальной части неприемлемой;
-
постановил, что исполнение решения о выдаче заявителя повлекло бы нарушение статьи 3 Конвенции;
-
постановил, что имело место нарушение пункта 4 статьи 5 Конвенции;
-
постановил, что имело место нарушение пункта 1 статьи 5 Конвенции;
-
постановил, что отсутствует необходимость рассмотрения вопроса о том, повлечет ли выдача заявителя также нарушение пункта 1 статьи 6 Конвенции;
-
постановил, что обособленный вопрос по поводу нарушения статьи 13 Конвенции, что касается предполагаемых нарушений статей 3 и 5 Конвенции, не возникает;
a) что государство-ответчик обязано в течение трех месяцев со дня вступления настоящего Постановления в силу в соответствии с пунктом 2 статьи 44 Конвенции выплатить заявителю 15000 евро (пятнадцать тысяч евро) в качестве компенсации морального вреда, подлежащие переводу в рубли по курсу, который будет установлен на день выплаты, а также любые налоги, начисляемые на указанную сумму;
b) что с даты истечения указанного трехмесячного срока и до момента выплаты на эти суммы должны начисляться простые проценты, размер которых определяется предельной кредитной ставкой Европейского центрального банка, действующей в период неуплаты, плюс три процента.
Совершено на английском языке, уведомление о Постановлении направлено в письменном виде 12 мая 2010 г. в соответствии с пунктами 2 и 3 правила 77 Регламента Суда.
EUROPEAN COURT OF HUMAN RIGHTS
CASE OF KHODZHAYEV v. RUSSIA (Application No. 52466/08)
<*> This judgment will become final in the circumstances set out in Article 44 § 2 of the Convention. It may be subject to editorial revision.
In the case of Khodzhayev v. Russia,
The European Court of Human Rights (First Section), sitting as a Chamber composed of:
and {Soren} Nielsen, Section Registrar,
Having deliberated in private on 22 April 2010,
Delivers the following judgment, which was adopted on that date:
PROCEDURE
1. The case originated in an application (No. 52466/08) against the Russian Federation lodged with the Court under Article 34 of the Convention for the Protection of Human Rights and Fundamental Freedoms («the Convention») by a Tajikistani national, Mr Zikrullokhon Ismatulloyevich Khodzhayev («the applicant»), on 31 October 2008.
2. The applicant was represented by Mr D. Lomakin, a lawyer practising in Moscow. The Russian Government («the Government») were represented by Mr G. Matyushkin, Representative of the Russian Federation at the European Court of Human Rights.
3. On 3 November 2008 the President of the First Section decided to apply Rule 39 of the Rules of Court, indicating to the Government that the applicant should not be extradited to Tajikistan until further notice.
4. On 17 December 2008 the President of the First Section decided to apply Rule 41 of the Rules of Court and to grant priority treatment to the application and to give notice of the application to the Government. It was also decided to examine the merits of the application at the same time as its admissibility (Article 29 § 3).
THE FACTS
I. The circumstances of the case
5. The applicant was born in 1977 and lives in Khunzhand, Tajikistan. He is currently residing in Moscow.
A. The applicant's account of events
1. Background to the case
6. The applicant is a practising Muslim. He states that he has not been a member of any political organisations, including Hizb ut-Tahrir («HT»), an Islamic organisation banned in Russia, Germany and some Central Asian republics, but has nonetheless been persecuted by the Tajikistani authorities on account of presumed membership of that organisation.
7. By a decision of 22 June 2000 the Ministry of Security of Tajikistan instituted criminal proceedings against the applicant on account of his membership of «the illegal extremist-religious party „Hizb ut-Tahrir“. The decision stated that the applicant had committed a number of serious and particularly serious crimes, namely, incitement to overthrow the political regime in Tajikistan and dissemination of material containing incitement to religious hatred. On the same date the Ministry of Security of Tajikistan placed the applicant on a search list, drew up an arrest warrant in his name and suspended the investigation because the applicant's whereabouts were unknown.»
8. The applicant fled to Moscow in 2001.
9. Between 27 October and 7 December 2001 the applicant was kept in detention in Russia with a view to his extradition. He was subsequently released because no formal request for his extradition was received.
10. The applicant registered his place of residence in Russia with the relevant authorities.
2. Extradition proceedings
11. On 28 November 2007 the applicant was arrested by servicemen of the Moscow Department of the Federal Security Service and police of the Odintsovo District.
12. In the morning of 30 November 2007 the applicant was questioned in the absence of a lawyer. The servicemen who carried out the interview threatened to use violence against the applicant and his family unless he voluntarily agreed to leave Russia for Tajikistan. According to the applicant, he was not informed of the reasons for his arrest in the course of the interview. Neither did he have access to a lawyer during the two following weeks in detention.
13. On 30 November 2007 the Odintsovo Town Court of the Moscow Region («the Town Court») ordered the applicant's placement in custody pending his extradition. The term of detention was not specified.
14. Between 30 November 2007 and 30 January 2008 the applicant was kept in a temporary detention facility of the Odintsovo District Department of the Interior. In the meantime his wife was expelled to Tajikistan.
15. On 21 December 2007 the Prosecutor General of Tajikistan sent a request for the applicant's extradition to the Prosecutor General of Russia and enclosed a copy of the decision of 22 June 2000 to charge the applicant with membership of a proscribed organisation and copies of the search and arrest warrants.
16. On 4 June 2008 the Deputy Prosecutor General of Russia ordered the applicant's extradition to Tajikistan to face criminal prosecution. The order stated that the applicant had been charged with membership of a proscribed religious-extremist organisation and dissemination of material containing incitement to religious hatred.
17. The applicant challenged the extradition order of 4 June 2008 in court.
18. On 22 August 2008 the Moscow City Court upheld the order of 4 June 2008. It reasoned that there were no legal grounds impeding the applicant's extradition to Tajikistan because the applicant was a Tajik national and his request for political asylum had been rejected. The applicant's claims that he was not guilty of the crimes of which he had been charged had been examined and dismissed «on the ground that issues of falsification of charges in his respect by law-enforcement agencies of Tajikistan [were] not subject to examination in the course of [that] court hearing». It further stated that allegations of persecution on religious grounds had not been confirmed by reliable evidence, and concluded as follows:
«[Mr] Khodzhayev does not have refugee status in the Russian Federation, has not been and is not being persecuted on grounds of his race, religion, citizenship, nationality or association with a particular group [and] has not applied for Russian citizenship or political asylum.»
19. On 28 October 2008 the Supreme Court of Russia examined an appeal by the applicant against the judgment of 22 August 2008 and dismissed it, reproducing the reasoning of the Moscow City Court verbatim.
3. Asylum proceedings
20. On 11 January 2008 the applicant lodged a request for political asylum with the Moscow Department of the Federal Migration Service («the Moscow FMS»).
21. On 11 January 2008 the applicant requested protection from the Russian Office of the United Nations High Commissioner for Refugees («the UNHCR Office»). It appears that UNHCR Office staff were not allowed to visit the applicant over the following months.
22. On 16 May 2008 the Moscow FMS refused to grant the applicant political asylum. On an unspecified date the applicant was notified of that decision.
23. The applicant challenged the Moscow FMS's decision of 16 May 2008 in court. On an unspecified date the Zamoskvoretskiy District Court of Moscow refused to admit the applicant's statement of claim because he had failed to pay the court fee. The applicant appealed.
24. On 18 November 2008 the Moscow City Court quashed the decision of the Zamoskvoretskiy District Court of Moscow and ordered it to admit the applicant's statement of claim with no court fee. It appears that the proceedings challenging the Moscow FSM's decision are now pending before the Zamoskvoretskiy District Court of Moscow.
25. On 26 November 2008 UNHCR Office staff interviewed the applicant.
B. The Government's account of events
1. Background to the case
26. On 22 June 2000 an investigator from the Tajik Ministry of Security, having obtained a prosecutor's approval, issued an arrest warrant in respect of the applicant.
27. In July 2001 the applicant arrived in Russia illegally looking for well-paid employment. During the following six years the applicant filed no request to register himself as a temporary resident with Russian migration offices. Neither did he lodge a request for asylum. The applicant did not have a migration card.
28. On 27 October 2001 the applicant was arrested in Moscow pursuant to Article 61 of the Minsk Convention as a person put on an international wanted list.
29. On 7 December 2001 the applicant was released from custody because no request for his extradition had been received.
30. On 19 February 2002 the Tajik Prosecutor General's Office requested the Russian Prosecutor General's Office to extradite the applicant.
31. On 27 February 2002 the Russian police were instructed to search for the applicant.
2. Extradition proceedings
32. On 28 November 2007 the applicant was arrested by servicemen of the Federal Security Service and the police.
33. On the same date the applicant was questioned by an official of the Odintsovo prosecutor's office. The written statement signed by the applicant certified that he was fluent in Russian and did not need an interpreter. The statement reads, in so far as relevant, as follows:
«...I am aware of the fact that my name has been put on a wanted list in Tajikistan. I cannot give any details concerning the criminal case against me in Tajikistan. The investigative documents from Tajikistan that I have been provided with contain my personal data but I did not commit the crimes mentioned in them. I cannot submit more information on the substance of the criminal case against me.»
...I am not being persecuted in Tajikistan for political reasons. I am a Tajik national and I have not applied for political asylum or refugee status to any agencies, consulates, embassies or representative offices.»
34. On 30 November 2007 the Town Court held the hearing and examined the Odintsovo prosecutor's office's request to authorise the applicant's placement in custody pending extradition. The request that mentioned the fact that the applicant had been suspected of serious and particularly serious crimes in Tajikistan was read out in the courtroom. In the document entitled «Decision concerning the choice of custodial detention as a preventive measure» the Town Court observed that the applicant was suspected of creating a criminal organisation, inciting to racial and religious hatred and calling for the overthrow of the Tajik constitutional regime and ordered the applicant's placement in custody pursuant to the Minsk Convention and Article 108 of the CCP. The Town Court reasoned that the applicant was a foreign national, had no permanent employment or place of residence and, unless detained, might abscond, continue his illegal activities or interfere with the course of criminal proceedings. The applicant was advised of his right to appeal against the decision before the Moscow Regional Court within three days.
35. On 24 December 2007 the Tajik Prosecutor General's Office requested the Russian Prosecutor General's Office to extradite the applicant as a person charged with terrorism-related crimes.
36. On 28 December 2007 the Town Court ordered the applicant's placement in custody pending extradition pursuant to Articles 108 and 466 of the CCP. The document was entitled «Decision concerning the choice of custodial detention as a preventive measure». The applicant was advised of his right to appeal against the decision before the Moscow Regional Court within three days.
37. The applicant did not appeal against the Town Court's decisions of 30 November and 28 December 2007.
38. On 11 January 2008 the applicant argued for the first time that in Tajikistan he had been persecuted on political grounds in his letters to the UNHCR Office and the Moscow FMS.
39. On 4 June 2008 the Russian Deputy Prosecutor General granted the Tajik Prosecutor General's Office's request and ordered the applicant's extradition. The applicant was advised of his right to appeal against the order within ten days.
40. On 28 July 2008 the applicant appealed against the extradition order.
41. On 5 August 2008 the Moscow FMS received the applicant's request for temporary asylum.
42. On 22 August 2008 the Moscow City Court dismissed the applicant's appeal against the extradition order.
43. On 27 August 2008 the applicant appealed against the judgment of 22 August 2008.
44. On 28 October 2008 the Russian Supreme Court dismissed the applicant's appeal and upheld the judgment of 22 August 2008. On 13 November 2008 the applicant was served with the appeal court's decision.
3. Asylum proceedings
45. On 24 January 2008 the Russian Prosecutor General's Office received the applicant's counsel's request to allow UNHCR Office staff to visit the applicant. A request made by the UNHCR Office reached the Russian Prosecutor General's Office only on 23 July 2008. The request did not contain the personal details of the staff in question. As soon as those details had been communicated by the UNHCR Office, the Russian Prosecutor General's Office issued a permit to visit the applicant.
46. On an unspecified date the UNHCR Office informed the prosecutor's office of the Moscow Region that the applicant was eligible for international protection.
47. On 26 February 2008 the applicant requested the Moscow FMS to grant him refugee status.
48. On 20 March 2008 officials of the Moscow FMS visited the applicant in the remand prison and interviewed him.
49. The applicant was provided with ample opportunities to substantiate his fears of persecution in Tajikistan. He was interviewed by State officials in this respect on several occasions.
50. On 16 May 2008 the Moscow FMS, having thoroughly studied the applicant's request, dismissed it and refused to declare the applicant a refugee. The applicant appealed against that decision.
51. On 3 July 2008 the Zamoskvoretskiy District Court of Moscow refused to admit the applicant's appeal against the Moscow FMS's decision of 16 May 2008 and invited the applicant to eliminate the discrepancies in his appeal by 18 July 2008.
52. On 25 August 2008 the Zamoskvoretskiy District Court of Moscow ruled that the applicant's appeal against the Moscow FMS's decision should not be examined because the applicant had failed to eliminate the discrepancies referred to in the ruling of 3 July 2008.
53. On 26 November 2008 the applicant's request for temporary asylum was dismissed.
54. On 18 November 2008 the Moscow City Court quashed the ruling of 25 August 2008 and remitted the matter for fresh examination at first instance.
55. On 12 March 2009 the Zamoskvoretskiy District Court of Moscow dismissed the applicant's appeal against the Moscow FMS's decision of 16 May 2008.
II. Relevant domestic law and practice
A. Code of Criminal Procedure (CCP)
56. Chapter 13 of the CCP governs the application of preventive measures. Placement in custody is a preventive measure applied on the basis of a court decision to a person suspected of or charged with a crime punishable with at least two years' imprisonment where it is impossible to apply a more lenient preventive measure (Article 108 § 1). A request for placement in custody should be lodged by a prosecutor (or an investigator or inquirer with a prosecutor's prior approval) (Article 108 § 3). The request should be examined by a judge of a district court or a military court of a corresponding level (Article 108 § 4). A judge's decision on placement in custody may be challenged before an appeal court within three days (Article 108 § 11). The period of detention pending investigation of a crime cannot exceed two months (Article 109 § 1) but may be extended up to six months by a judge of a district court or a military court of a corresponding level (Article 109 § 2). Further extensions up to twelve months may be granted on an investigator's request approved by a prosecutor of the Russian Federation only if the person is charged with serious or particularly serious criminal offences (Article 109 § 3).
57. Chapter 16 of the CCP lays down the procedure by which acts or decisions of a court or public official involved in criminal proceedings may be challenged. Acts or omissions of a police officer in charge of the inquiry, an investigator, a prosecutor or a court may be challenged by «parties to criminal proceedings» or by «other persons in so far as the acts and decisions [in question] touch upon those persons' interests» (Article 123). Those acts or omissions may be challenged before a prosecutor (Article 124). Decisions taken by police or prosecution investigators or prosecutors not to initiate criminal proceedings, or to discontinue them, or any other decision or inaction capable of impinging upon the rights of «parties to criminal proceedings» or of «hindering an individual's access to court» may be subject to judicial review (Article 125).
58. Upon receipt of a request for extradition not accompanied by an arrest warrant issued by a foreign court, the Prosecutor General or his deputy is to decide on the measure of restraint in respect of the person whose extradition is sought. The measure of restraint is to be applied in accordance with the established procedure (Article 466 § 1).
B. Decisions of the Constitutional Court
1. Decision of the Constitutional Court No. 101-O of 4 April 2006
59. The Constitutional Court examined the compatibility of Article 466 § 1 of the CCP with the Russian Constitution and reiterated its constant case-law that excessive or arbitrary detention, unlimited in time and without appropriate review, was incompatible with Article 22 of the Constitution and Article 14 § 3 of the International Covenant on Civil and Political Rights in all cases, including extradition proceedings.
60. In the Constitutional Court's view, the guarantees of the right to liberty and personal integrity set out in Article 22 and Chapter 2 of the Constitution, as well as the legal norms of Chapter 13 of the CCP on preventive measures, were fully applicable to detention with a view to extradition. Accordingly, Article 466 of the CCP did not allow the authorities to apply a custodial measure without complying with the procedure established in the CCP, or in excess of the time-limits fixed therein.
2. Decision of the Constitutional Court No. 158-O of 11 July 2006 on the Prosecutor General's request for clarification
61. The Prosecutor General asked the Constitutional Court for an official clarification of its decision No. 101-O of 4 April 2006 (see above), for the purpose, in particular, of elucidating the procedure for extending a person's detention with a view to extradition.
62. The Constitutional Court dismissed the request on the ground that it was not competent to indicate specific criminal-law provisions governing the procedure and time-limits for holding a person in custody with a view to extradition. That was a matter for the courts of general jurisdiction.
3. Decision of the Constitutional Court No. 333-O-P of 1 March 2007
63. In this decision the Constitutional Court reiterated that Article 466 of the CCP did not imply that detention of a person on the basis of an extradition request did not have to comply with the terms and time-limits provided for in the legislation on criminal procedure.
C. Decision of the Supreme Court
64. By a decision (решение) of 14 February 2003 the Supreme Court of the Russian Federation granted the Prosecutor General's request and classified a number of international and regional organisations as terrorist organisations, including HT (also known as the Party of Islamist Liberation), and prohibited their activity in the territory of Russia. It held in relation to HT that it aimed to overthrow non-Islamist governments and to establish «Islamist governance on an international scale by reviving a Worldwide Islamist Caliphate», in the first place in the regions with predominantly Muslim populations, including Russia and other members of the Commonwealth of Independent States.
III. International instruments and other documents
A. Council of Europe
65. Recommendation No. R (98) 13 of the Council of Europe Committee of Ministers to Member States on the rights of rejected asylum seekers to an effective remedy against decisions on expulsion in the context of Article 3 of the European Convention on Human Rights reads as follows:
«Without prejudice to the exercise of any right of rejected asylum seekers to appeal against a negative decision on their asylum request, as recommended, among others, in Council of Europe Recommendation No. R (81) 16 of the Committee of Ministers...,»
1. An effective remedy before a national authority should be provided for any asylum seeker, whose request for refugee status is rejected and who is subject to expulsion to a country about which that person presents an arguable claim that he or she would be subjected to torture or inhuman or degrading treatment or punishment.
2. In applying paragraph 1 of this recommendation, a remedy before a national authority is considered effective when:...
2.2. that authority has competence both to decide on the existence of the conditions provided for by Article 3 of the Convention and to grant appropriate relief;...
2.4. the execution of the expulsion order is suspended until a decision under 2.2 is taken.»
66. The Council of Europe Commissioner for Human Rights issued a Recommendation (CommDH(2001)19) on 19 September 2001 concerning the rights of aliens wishing to enter a Council of Europe Member State and the enforcement of expulsion orders, part of which reads as follows:
«11. It is essential that the right of judicial remedy within the meaning of Article 13 of the ECHR be not only guaranteed in law but also granted in practice when a person alleges that the competent authorities have contravened or are likely to contravene a right guaranteed by the ECHR. The right of effective remedy must be guaranteed to anyone wishing to challenge a refoulement or expulsion order. It must be capable of suspending enforcement of an expulsion order, at least where contravention of Articles 2 or 3 of the ECHR is alleged.»
67. For other relevant documents, see the Court's judgment in the case of Gebremedhin [Gaberamadhien] v. France, No. 25389/05, §§ 36 — 38, ECHR 2007-...
B. The CIS Convention on Legal Assistance and Legal Relations in Civil, Family and Criminal Matters (the Minsk Convention)
68. When performing actions requested under the Minsk Convention, to which Russia and Tajikistan are parties, a requested official body applies its country's domestic laws (Article 8 § 1).
69. Upon receipt of a request for extradition the requested country should immediately take measures to search for and arrest the person whose extradition is sought, except in cases where no extradition is possible (Article 60).
70. The person whose extradition is sought may be arrested before receipt of a request for extradition if there is a related petition. The petition must contain a reference to a detention order and indicate that a request for extradition will follow (Article 61 § 1). If the person is arrested or placed in detention before receipt of the extradition request, the requesting country must be informed immediately (Article 61 § 3).
71. The person detained pending extradition pursuant to Article 61 § 1 of the Minsk Convention must be released if the requesting country fails to submit an official request for extradition with all requisite supporting documents within forty days from the date of placement in custody (Article 62 § 1).
C. Reports on Tajikistan
72. Conclusions and Recommendations: Tajikistan, issued by the UN Committee Against Torture on 7 December 2006 (CAT/C/TJK/CO/1), refer to the following areas of concern regarding the human-rights situation in the country:
«The definition of torture provided in domestic law... is not fully in conformity with the definition in article 1 of the Convention, particularly regarding purposes of torture and its applicability to all public officials and others acting in an official capacity.»
There are numerous allegations concerning the widespread routine use of torture and ill-treatment by law enforcement and investigative personnel, particularly to extract confessions to be used in criminal proceedings. Further, there is an absence of preventive measures to ensure effective protection of all members of society from torture and ill treatment.
The Committee is also concerned at:
(a) The lack of a legal obligation to register detainees immediately upon loss of liberty, including before their formal arrest and arraignment on charges, the absence of adequate records regarding the arrest and detention of persons, and the lack of regular independent medical examinations;
(b) Numerous and continuing reports of hampered access to legal counsel, independent medical expertise and contacts with relatives in the period immediately following arrest, due to current legislation and actual practice allowing a delay before registration of an arrest and conditioning access on the permission or request of officials;
(c) Reports that unlawful restrictions of access to lawyers, doctors and family by State agents are not investigated or perpetrators duly punished;
(d) The lack of fundamental guarantees to ensure judicial supervision of detentions, as the Procuracy is also empowered to exercise such oversight;
(e) The extensive resort to pretrial detention that may last up to 15 months; and
(f) The high number of deaths in custody.
There are continuing and reliable allegations concerning the frequent use of interrogation methods that are prohibited by the Convention by both law enforcement officials and investigative bodies.
There are reports that there is no systematic review of all places of detention, by national or international monitors, and that regular and unannounced access to such places is not permitted.»
73. Amnesty International in its document «Central Asia: Summary of Human Rights Concerns: March 2007 — March 2008» describes the situation regarding freedom of religion in Tajikistan as follows:
«Members of religious minorities and human rights defenders were concerned that decisions taken by the authorities restricted freedom of religion and belief. During the second half of 2007 unregistered mosques were closed down or demolished in the capital, Dushanbe.... A proposed new law on religion raised fears that unregistered religious activity would be banned. The draft law proposed stringent registration requirements which would make it very difficult for religious minorities to apply or re-apply for legal status. It also proposed to limit the number of registered places of worship and to ban missionary activity. Pending the adoption of the new law the government was not accepting new applications for legal status from religious groups.»
In November [2007] the UN Special Rapporteur on freedom of religion or belief, Asma Jahangir, published a report on her visit to Tajikistan earlier in the year. The report's conclusions emphasized the «need to devise educational policies aimed at strengthening the promotion and protection of human rights and eradicating prejudices, which are incompatible with the freedom of religion or belief». The conclusions also stressed that registration procedures for religious groups should be straightforward and that «[r]egistration should not be a precondition for practising one's religion». The Special Rapporteur recommended that the Tajikistani authorities ensure that «any measure taken to combat acts of terrorism complies with their obligations under international law, in particular international human rights law, refugee law and humanitarian law.» She stressed that «an independent, neutral and impartial judiciary and prompt access to a lawyer [were] vital to safeguarding also the freedom of religion or belief of all individuals and religious communities».
74. The World Report Chapter: Tajikistan by Human Rights Watch, released in January 2009, describes the human-rights situation in the country as follows:
At this writing, the government had not yet sent to parliament a controversial draft law on religion that had been sharply criticized in 2007. Under the draft law, all religious groups must reregister and meet such onerous conditions as providing the address of any person who, at any point during the past 10 years, has been a member. The draft also prohibits foreigners from chairing religious organizations.
Actions in the Name of Countering Terrorism and Extremism
Following a recommendation by the prosecutor general, the Supreme Court of Tajikistan designated Hizb ut-Tahrir, a group that supports the reestablishment of the Caliphate, or Islamic state, by peaceful means, an «extremist» organization. The government continued to arrest alleged Hizb ut-Tahrir members and convict them either of sedition or incitement to racial, ethnic, or religious hatred, often simply for possessing the organization's leaflets.
Tajikistan's definition of torture does not comply fully with the UN Committee Against Torture's recommendations to the country in December 2006. In a positive move, in March 2008 the Criminal Procedure Code was amended to make evidence obtained under torture inadmissible in court proceedings.
Experts agree that in most cases there is impunity for rampant torture in Tajikistan. In one of the few cases that reached the courts, two policemen in Khatlon province were convicted in August 2008 for ill-treating minors; one of the two received a four-year prison sentence, and the other a suspended sentence.
NGOs and local media reported at least three deaths in custody in 2008, including the death from cancer of the ex-deputy chair of the Party of Islamic Revival Shamsiddin Shamsiddinov. The party alleged his arrest in 2003 was politically motivated and claimed that his life could have been saved had he been allowed to undergo surgery.
In an April 1, 2008 decision (Rakhmatov et al. v. Tajikistan) the UN Human Rights Committee found that Tajikistan violated the rights, including freedom from torture, of five applicants, two of them minors when they were arrested. Tajikistan failed to cooperate with the committee's consideration of the complaint. Similar violations were established in an October 30, 2008 decision (Khuseynov and Butaev v. Tajikistan)».
75. The 2008 US Department of State Country Report on Human Rights Practices, released on 25 February 2009, provides the following information in relation to Tajikistan:
«Tajikistan... is an authoritarian state, and political life is dominated by President Emomali Rahmon and his supporters...»
The government's human rights record remained poor, and corruption continued to hamper democratic and social reform. The following human rights problems were reported:... torture and abuse of detainees and other persons by security forces; threats and abuse by security forces; impunity of security forces; lengthy pretrial detention; denial of right to fair trial; harsh and life-threatening prison conditions; prohibited international monitor access to prisons;... restrictions on freedom of religion, including freedom to worship;...
The law prohibits... practices [of torture and other cruel, inhuman, or degrading treatment or punishment]; however, security officials reportedly employed them. Officials did not grant sufficient access to information to allow human rights organizations to investigate claims of torture.
Security officials, particularly from the Ministry of Interior (MOI), continued to use beatings or other forms of coercion to extract confessions during interrogations. Beatings and other mistreatment were common also in detention facilities. A 2008 study by the Bureau for Human Rights and Rule of Law, a local NGO, credibly found a bias in the criminal justice system toward law enforcement officials exacting confessions from those who are arrested. Articles in the criminal code do not specifically define torture, and the country's law enforcement agencies have not developed effective methods to investigate possible violators.
The Ministry of Justice (MOJ) continued to refuse access to prisons or detention facilities to representatives of the international community and civil society seeking to investigate claims of harsh treatment or conditions. Some foreign diplomatic missions and NGOs were given access to implement assistance programs or carry out consular functions, but their representatives were limited to administrative or medical sections, and they were accompanied by ministry of justice personnel. The government has not signed an agreement with the International Committee for the Red Cross (ICRC) to allow free and unhindered access to prisons and detention centers, and ICRC's international monitoring staff has not returned to the country since departing in 2007.
During the year detainees and inmates complained of harsh and life-threatening conditions, including overcrowding and lack of sanitary conditions. Disease and hunger were serious problems, but outside observers were unable to assess accurately the extent of the problems because of lack of access. Organizations that work on prison issues reported that infection rates of tuberculosis and HIV was significant, and that the quality of medical treatment was low.
The government has not substantially altered the Criminal Procedure Code (CPC) since the Soviet period, and the criminal justice system failed to protect individuals from arbitrary arrest or detention. There were few checks on the power of prosecutors and police to make arrests.
Victims of police abuse may submit a formal complaint in writing to the officer's superior. However, most victims chose to remain silent rather than risk retaliation by the authorities.
Prosecutors are empowered to issue arrest warrants, and there is no requirement for judicial approval of an order for pretrial detention. The law allows police to detain a suspect without a warrant in certain circumstances, but a prosecutor must be notified within 24 hours of arrest. Pretrial detention may last up to 15 months in exceptional circumstances. Local prosecutors may order pretrial detention for up to two months; subsequent detentions must be ordered by progressively higher level prosecutors. A defendant may petition for judicial review of a detention order. However, judges rarely questioned detention decisions, and observers regarded this review as a formality.
Individuals have the right to an attorney upon arrest, and the government must appoint lawyers for those who cannot otherwise afford one. In practice the government did not always provide attorneys, and those it did provide generally served the government's interest, not the client's. There is no bail system, although criminal case detainees may be released conditionally and restricted to their place of residence pending trial. According to the law, family members are allowed access to prisoners only after indictment; officials occasionally denied attorneys and family members access to detainees. The authorities held many detainees incommunicado for long periods without formally charging them.
Although the law provides for an independent judiciary, in practice the executive branch and criminal networks exerted pressure on prosecutors and judges. Corruption and inefficiency were significant problems.
The C[ode of Criminal Procedure] gives the prosecutor a disproportionate degree of power in relation to judges and defense advocates. This power includes control of the formal investigation and oversight of the entire case proceedings. «Supervisory powers» provided by law allow prosecutors to protest a court decision outside of normal appeal procedures. Prosecutors effectively can cause court decisions to be annulled and reexamined by higher courts indefinitely after appeal periods have expired. These powers are an impediment to establishing an independent judiciary.
The president is empowered to appoint and dismiss judges and prosecutors with the consent of parliament. Judges at all levels often were poorly trained and had extremely limited access to legal reference materials. Low wages for judges and prosecutors left them vulnerable to bribery, which remained a common practice. Judges were subject to political influence.
Trials are public, except in cases involving national security. The authorities have denied access to monitoring organizations to trials without cause. A panel consisting of a presiding judge and two «people's assessors» determines guilt or innocence. Qualifications of the assessors and how they are determined is unclear, but their role is passive, and the presiding judge dominates the proceedings.
According to the law, cases should be brought before a judge within 28 days after indictment; however, most cases were delayed for months. Under the law, courts appoint attorneys at public expense; however, in practice authorities often denied arrested persons access to an attorney.
Those who were indicted were invariably found guilty. Judges often gave deference to uncorroborated testimony of law enforcement officers, especially members of the [Ministry of Security], and often discounted the absence of physical evidence.
According to the law both defendants and attorneys have the right to review all government evidence, confront and question witnesses, and present evidence and testimony. No groups are barred from testifying, and, in principle, all testimony receives equal consideration. The law provides for the right to appeal. The law extends the rights of defendants in trial procedures to all citizens.
The constitution provides for freedom of religion; however, in practice the government continued to impose restrictions and respect for religious freedom continued to deteriorate.
The Council of Ulamo, a committee of Islamic clergy, provides interpretations of religious practice that imams throughout the country are required to follow. While the council is officially an independent religious body, in practice it is heavily influenced by the government. The Department of Religious Affairs (DRA) at the Ministry of Culture is responsible for general regulation of all religious organizations. The DRA, in consultation with local authorities, registers and approves all religious places of worship. For Muslims, the DRA controls all aspects of participation in the hajj, including choosing participants. President Rahmon established a Center for Islamic Studies during the year to guide religious policy.
The government continued to impose limitations on personal conduct and to restrict activities of religious groups that it considered «threats to national security.»... Government officials visited mosques on a regular basis to monitor activities, observe those who attended the mosques, and examined audio and video materials for evidence of extremist and antigovernment material. The DRA continued to test imams on their religious knowledge and to ensure they followed official positions on religious issues.
Government concerns about foreign influence resulted in restrictive measures against minority religious groups. The government continued its ban on HT [Hizb ut-Tahrir], which it classified as an extremist Islamic political movement, and authorities introduced restrictive measures against another Islamic group, the Salafis....»
THE LAW
I. Alleged violation of Article 3 of the Convention
76. The applicant alleged that, if extradited to Tajikistan, he would be subjected to ill-treatment in breach of Article 3 of the Convention. He also claimed that the Russian authorities had failed to assess risks of ill-treatment that he would run in the requesting country. Article 3 of the Convention reads as follows:
«No one shall be subjected to torture or to inhuman or degrading treatment or punishment.»
A. The parties' submissions
1. The Government
77. The Government contested the applicant's arguments.
78. In their submissions, the Tajik authorities had argued that in 1998 — 2000 the applicant had participated in an illegal criminal group created in order to violently overthrow the Tajik constitutional regime and, as a member of Hizb ut-Tahrir, had disseminated information aimed at inspiring racial and religious hatred and had recruited new members of the illegal group.
79. On 14 February 2003 the Russian Supreme Court had proclaimed Hizb ut-Tahrir a terrorist organisation and declared its activities prohibited on the territory of the Russian Federation.
80. When asked whether he had been persecuted for political reasons during the first interview with the Odintsovo prosecutor's office on 28 November 2007, the applicant had replied in the negative and stated that he had come to Russia to find employment.
81. On 20 March 2008 the applicant had stated that he had fled Tajikistan because he had been persecuted by the Tajik Ministry of Security but had not furnished any evidence in support of his statement. Instead, he had claimed that his brother had been sentenced to nine years' imprisonment because he had been a Hizb ut-Tahrir member. In the Government's view, the applicant had been bound to be aware of Hizb ut-Tahrir activities.
82. The applicant could not be persecuted for his religious practices because Islam was the official religion of Tajikistan. Moreover, none of the numerous religious groups in Tajikistan had been persecuted.
83. The applicant had not applied for refugee status upon his arrival to Russia or during the following six years. The Moscow FMS had reached the conclusion, upon careful examination of his case, that the applicant did not satisfy the refugee criteria. They had studied the political and economic situation in Tajikistan with particular emphasis on the functioning of the judicial and penitentiary systems and the Tajik authorities' attitude towards Muslims.
84. The Tajik Prosecutor General's Office had given diplomatic assurances to the effect that the applicant would be prosecuted only in relation to the crimes mentioned in the extradition request, that he would be able to leave Tajikistan freely after standing trial and serving a sentence and that he would not be expelled, transferred or extradited to a third State without the Russian authorities' consent. According to the Tajik Criminal Code, its task was to protect human rights; and a sentence applied to a criminal could not pursue an aim of causing him or her physical suffering or humiliating the person in question.
85. The Russian Ministry of Foreign Affairs had informed the Russian Prosecutor General's Office that there had been no reasons not to extradite the applicant because Tajikistan, a UN member, had undertaken to comply with the Universal Declaration of Human Rights and that a Tajik ombudsman's office had been created. Tajikistan had ratified the ICCPR of 1966, the Refugee Convention of 1989, the Convention Against Torture of 1984 and other treaties. The Russian authorities officially recognised that Tajikistan was a secular democratic State.
86. The applicant's allegations of risks of ill-treatment in Tajikistan had not been substantiated. Accordingly, his extradition would not amount to treatment proscribed by Article 3 of the Convention.
2. The applicant
87. The applicant had informed the Russian authorities that he had feared persecution because of his alleged involvement in Hizb ut-Tahrir's activities. In particular, on 22 August 2008 he had informed the Moscow City Court that in 2001 he had been told that upon his return to Tajikistan he would be arrested. The applicant had been on a wanted list since 2001, which was proven by the fact that on 27 October 2001 he had been detained with a view to extradition as a person wanted in Tajikistan. The applicant stated that when questioned by the Moscow City Court on 22 August 2008 he had not been assisted by a lawyer and thus could not understand the legal consequences of his statement that he had arrived in Russia to look for employment. He also asserted that he had had a right to apply for refugee status at any time, not necessarily immediately upon his arrival in Russia. The applicant doubted the validity of the diplomatic assurances given in his case. In sum, the applicant claimed that his extradition to Tajikistan would be in breach of Article 3 of the Convention.
B. The Court's assessment
1. Admissibility
88. The Court notes that the complaint under Article 3 of the Convention is not manifestly ill-founded within the meaning of Article 35 § 3 of the Convention. It further notes that it is not inadmissible on any other grounds and must therefore be declared admissible.
2. Merits
89. The Court reiterates at the outset that in order to fall within the scope of Article 3 ill-treatment must attain a minimum level of severity. The assessment of this minimum is, in the nature of things, relative; it depends on all the circumstances of the case, such as the nature and context of the treatment or punishment, the manner and method of its execution, its duration, its physical or mental effects and, in some instances, the sex, age and state of health of the victim (see T. v. the United Kingdom [GC], No. 24724/94, § 68, 16 December 1999). Allegations of ill-treatment must be supported by appropriate evidence. To assess this evidence, the Court adopts the standard of proof «beyond reasonable doubt» but adds that such proof may follow from the coexistence of sufficiently strong, clear and concordant inferences or of similar unrebutted presumptions of fact (see Jalloh v. Germany [GC], No. 54810/00, § 67, ECHR 2006-IX).
90. The Court further reiterates that extradition by a Contracting State may give rise to an issue under Article 3, and hence engage the responsibility of that State under the Convention, where substantial grounds have been shown for believing that the person in question would, if extradited, face a real risk of being subjected to treatment contrary to Article 3 of the Convention in the receiving country. The establishment of such responsibility inevitably involves an assessment of conditions in the requesting country against the standards of Article 3 of the Convention. Nonetheless, there is no question of adjudicating on or establishing the responsibility of the receiving country, whether under general international law, under the Convention or otherwise (see Soering v. the United Kingdom, 7 July 1989, § 91, Series A No. 161).
91. In determining whether it has been shown that the applicant runs a real risk, if extradited, of suffering treatment proscribed by Article 3, the Court will assess the issue in the light of all the material placed before it or, if necessary, material obtained proprio motu (see H.L.R. v. France, 29 April 1997, § 37, Reports of Judgments and Decisions 1997-III). Since the nature of the Contracting States' responsibility under Article 3 in cases of this kind lies in the act of exposing an individual to the risk of ill-treatment, the existence of the risk must be assessed primarily with reference to those facts which were known or ought to have been known to the Contracting State at the time of the extradition (see Cruz Varas and Others v. Sweden, 20 March 1991, §§ 75 — 76, Series A No. 201, and Vilvarajah and Others v. the United Kingdom, 30 October 1991, § 107, Series A No. 215). However, if the applicant has not been extradited or deported when the Court examines the case, the relevant time will be that of the proceedings before the Court (see Chahal v. the United Kingdom, 15 November 1996, §§ 85 — 86, Reports 1996-V).
92. In order to determine whether there is a risk of ill-treatment, the Court must examine the foreseeable consequences of sending the applicant to the receiving country, bearing in mind the general situation there and his personal circumstances (see Vilvarajah and Others, cited above, § 108 in fine). It is in principle for the applicant to adduce evidence capable of proving that there are substantial grounds for believing that, if the measure complained of were to be implemented, he would be exposed to a real risk of being subjected to treatment contrary to Article 3 (see N. v. Finland, No. 38885/02, § 167, 26 July 2005). Where such evidence is adduced, it is for the Government to dispel any doubts about it (see Ryabikin v. Russia, No. 8320/04, § 112, 19 June 2008).
93. As regards the general situation in a particular country, the Court considers that it can attach certain importance to the information contained in recent reports from independent international human-rights-protection associations such as Amnesty International, or governmental sources, including the US State Department (see, for example, Chahal, cited above, §§ 99 — 100, {Muslim} v. Turkey, No. 53566/99, § 67, 26 April 2005, Said v. the Netherlands, No. 2345/02, § 54, 5 July 2005, and Al-Moayad v. Germany (dec.), No. 35865/03, §§ 65 — 66, 20 February 2007). At the same time, the mere possibility of ill-treatment on account of an unsettled situation in the receiving country does not in itself give rise to a breach of Article 3 (see Vilvarajah and Others, cited above, § 111, and Fatgan Katani and Others v. Germany (dec.), No. 67679/01, 31 May 2001). Where the sources available to the Court describe a general situation, an applicant's specific allegations in a particular case require corroboration by other evidence (see Mamatkulov and Askarov v. Turkey [GC], Nos. 46827/99 and 46951/99, § 73, ECHR 2005-I).
(b) Application of the above principles to the present case
94. In line with its case-law cited above, it is necessary to examine whether the foreseeable consequences of the applicant's extradition to Tajikistan are such as to bring Article 3 of the Convention into play. Since he has not yet been extradited, owing to an indication by the Court of an interim measure under Rule 39 of the Rules of Court, the material date for the assessment of that risk is that of the Court's consideration of the case.
95. In the applicant's submission, his fears of possible ill-treatment in Tajikistan are justified by two factors. First, referring to a number of reports, the applicant argues that the general human-rights situation in the receiving country is deplorable. Secondly, he claims that he would personally run an even greater risk of ill-treatment than any other person detained in Tajikistan because the Tajik authorities suspect him of involvement in activities of Hizb-ut-Tahrir.
96. The Court will accordingly first consider whether the general political climate in Tajikistan could give reasons to assume that the applicant would be subjected to ill-treatment in the receiving country. It notes in this respect that, in the Government's submission, Tajikistan respected basic human rights. However, the Court reiterates that in cases concerning aliens facing expulsion or extradition it is entitled to compare materials made available by the Government with materials from other reliable and objective sources (see Salah Sheekh v. the Netherlands, No. 1948/04, § 136, ECHR 2007-... (extracts), and Saadi v. Italy [GC], No. 37201/06, § 131, 28 February 2008).
97. The Court points out in this respect that the evidence from a number of objective sources undoubtedly illustrates that the overall human-rights situation in Tajikistan gives rise to serious concerns. For instance, the Committee Against Torture pointed out that the Tajik law regarding prohibition of torture was not fully in conformity with the text of the Convention Against Torture, which in itself might raise suspicions as to the degree of protection accorded to those alleging ill-treatment. The Committee also emphasised that detainees were often kept in unrecorded detention without access to a lawyer or medical assistance and that interrogation methods prohibited by the Convention Against Torture were frequently used (see paragraph 72 above). Amnesty International reported that religious freedom in Tajikistan was subject to restrictions imposed by State authorities (see paragraph 73 above). Human Rights Watch observed that granting impunity to State officials for acts of rampant torture was a common practice (see paragraph 74 above). The US Department of State also reported frequent use of torture by security officials and pointed out that the State bodies denied unhindered access to independent observers, including employees of the International Committee for the Red Cross, to detention facilities (see paragraph 75 above).
98. The Court is not persuaded by the Government's argument that the mere fact of ratification by Tajikistan of major human-rights instruments excludes the possibility that the applicant would run a risk of ill-treatment in the requesting country. The existence of domestic laws and accession to international treaties guaranteeing respect for fundamental rights in principle are not in themselves sufficient to ensure adequate protection against the risk of ill-treatment where, as in the present case, reliable sources have reported practices resorted to or tolerated by the authorities which are manifestly contrary to the principles of the Convention (see Saadi, cited above, § 147 in fine). Given that the Government failed to convincingly show that the human-rights situation in Tajikistan had drastically improved when compared to the one described in the aforementioned reports by reputable organisations, the Court is ready to accept that ill-treatment of detainees is an enduring problem in Tajikistan.
99. Nonetheless, the Court points out that the above-mentioned findings attest to the general situation in the country of destination and should be supported by specific allegations and require collaboration by other evidence (see Mamatkulov and Askarov, cited above, § 73). In the same context, the Court should examine whether the authorities assessed the risks of ill-treatment prior to taking the decision on extradition (see Ryabikin, cited above, § 117).
100. The main argument raised by the applicant under Article 3 is the danger of ill-treatment in Tajikistan, exacerbated by the nature of the crime that he had been charged with. The Court observes in this respect that he was accused of involvement in the activities of Hizb ut-Tahrir, a transnational Islamic organisation. It reiterates that in cases where an applicant alleges that he or she is a member of a group systematically exposed to a practice of ill-treatment, the protection of Article 3 of the Convention enters into play when the applicant establishes, where necessary on the basis of the information contained in recent reports from independent international human-rights-protection associations or governmental sources, that there are serious reasons to believe in the existence of the practice in question and his or her membership of the group concerned (see Saadi, cited above, § 132). In those circumstances, the Court will not then insist that the applicant show the existence of further special distinguishing features if to do so would render illusory the protection offered by Article 3 (see Muminov v. Russia, No. 42502/06, § 95, 11 December 2008, and NA. v. the United Kingdom, No. 25904/07, § 116, 17 July 2008).
101. The applicant was wanted by the Tajik authorities on account of his alleged involvement in the activities of Hizb ut-Tahrir, which he consistently denied. Regard being had to the reports by reputable organisations (see, in particular, paragraphs 73 and 75 above), the Court considers that there are serious reasons to believe in the existence of the practice of persecution of members or supporters of that organisation, whose underlying aims appear to be both religious and political. The Government's reference to the fact that the applicant did not apply for political asylum immediately after his arrival to Russia does not necessarily refute the applicant's allegations of risks of ill-treatment since the protection afforded by Article 3 of the Convention is in any event broader than that provided for in Articles 32 and 33 of the 1951 United Nations Convention relating to the Status of Refugees (see, mutatis mutandis, Saadi, cited above, § 138).
102. In view of the above, the Court considers that substantial grounds have been shown for believing that the applicant would face a real risk of treatment proscribed by Article 3 of the Convention if extradited to Tajikistan.
103. The Court notes that the Government invoked assurances from the Tajik Prosecutor General's Office to the effect that the applicant would not be subjected to ill-treatment there (see paragraph 84 above). In this connection it emphasises that it is entitled to examine whether diplomatic assurances provide, in their practical application, a sufficient guarantee that the applicant would be protected against the risk of treatment prohibited by the Convention. The Court observes that the assurances given in the present case were rather vague and lacked precision; hence, it is bound to question their value. It also reiterates that diplomatic assurances are not in themselves sufficient to ensure adequate protection against the risk of ill-treatment where reliable sources have reported practices resorted to or tolerated by the authorities which are manifestly contrary to the principles of the Convention (see Saadi, cited above, §§ 147 — 48).
104. Lastly, the Court will examine the applicant's allegation that the Russian authorities did not conduct a serious investigation into possible ill-treatment in the requesting country. The Government accepted that on 11 January 2008, that is, almost five months before the request for extradition was granted, the applicant had informed the Russian migration authority that he had been persecuted in Tajikistan on political grounds (see paragraph 38 above). However, when examining the appeals against the extradition order, the Moscow City Court and the Supreme Court of Russia merely stated that the applicant's request for asylum had been rejected and that his allegations of persecution on religious grounds in Tajikistan had been unsubstantiated (see paragraphs 18 and 19 above). The Court is therefore unable to conclude that the Russian authorities duly addressed the applicant's concerns with regard to Article 3 in the domestic extradition proceedings.
105. The Court finds therefore that implementation of the extradition order against the applicant would give rise to a violation of Article 3 of the Convention.
II. Alleged violations of Article 5 of the Convention
106. The applicant complained under Article 5 § 1 (f) of the Convention that his ongoing detention pending extradition had been «unlawful»: first, until 21 December 2007 he had been detained in the absence of an official request for extradition; secondly, the term of his detention had not been extended by the domestic courts. He also invoked Article 5 § 2, complaining that he had not been promptly informed of the reasons for his arrest. Lastly, he relied on Article 5 § 4 arguing, first, that his detention had not been subject to any judicial control and, secondly, that he had been deprived of the right to have the lawfulness of his detention reviewed by a court owing to lack of access to a lawyer during the first two weeks of his detention.
107. Article 5 of the Convention reads, in so far as relevant, as follows:
«1. Everyone has the right to liberty and security of person. No one shall be deprived of his liberty save in the following cases and in accordance with a procedure prescribed by law:»
(f) the lawful arrest or detention of a person to prevent his effecting an unauthorised entry into the country or of a person against whom action is being taken with a view to deportation or extradition.
2. Everyone who is arrested shall be informed promptly, in a language which he understands, of the reasons for his arrest and of any charge against him.
4. Everyone who is deprived of his liberty by arrest or detention shall be entitled to take proceedings by which the lawfulness of his detention shall be decided speedily by a court and his release ordered if the detention is not lawful.»
A. The parties' submissions
1. The Government
108. The Government submitted that the applicant had not exhausted domestic remedies in respect of his complaints under Article 5 of the Convention as he had not complained about either the alleged unlawfulness or the length of his detention pending extradition to a prosecutor's office or a court. They also submitted that the applicant had not appealed against the decisions of 30 November and 28 December 2007.
109. The Government further argued that the applicant's detention had been necessary to ensure his extradition to Tajikistan and lawful under both Russian legal provisions and international legal standards. The issue of extradition had been examined promptly and properly.
110. On 28 November 2007 the official of the Odintsovo prosecutor's office had notified the applicant of the reasons for his arrest; during the interview the applicant had clearly stated in writing that he had not been persecuted on political grounds and had not been a refugee. During the following two weeks the applicant had not requested a lawyer.
111. The term of the applicant's detention pending extradition had been compatible with the requirements of Article 109 of the CCP, which had been applicable in the applicant's case by virtue of the Constitutional Court's ruling of 4 April 2006. The period of custodial detention for those accused of serious offences could not exceed twelve months; the applicant's detention pending extradition had lasted ten months. The term of the applicant's detention, although not specified in the Town Court's decision of 28 December 2007, had been established by Article 62 of the Minsk Convention and Article 109 of the CCP; therefore, in the Government's submission, the applicant could have been detained for forty days prior to receipt of the extradition request and for up to twelve months pending examination of the extradition request. The applicant had had the benefit of a procedure enabling him to challenge lawfulness of his detention.
2. The applicant
112. The applicant asserted that his placement in custody was unlawful as it had never been extended by the domestic courts. He also maintained his complaints under Article 5 §§ 2 and 4.
B. The Court's assessment
1. Admissibility
(a) Article 5 § 2 of the Convention
113. The Court takes note of the Government's plea of non-exhaustion as regards the applicant's complaint under Article 5 § 2 of the Convention. However, it does not deem it necessary to examine this matter for the following reason.
114. The Court reiterates that Article 5 § 2 of the Convention contains the elementary safeguard that any person arrested should know why he is being deprived of his liberty. This provision is an integral part of the scheme of protection afforded by Article 5: by virtue of paragraph 2 any person arrested must be told, in simple, non-technical language that he can understand, the essential legal and factual grounds for his arrest, so as to be able, if he sees fit, to apply to a court to challenge its lawfulness in accordance with paragraph 4. Whilst this information must be conveyed promptly, it need not be related in its entirety by the arresting officer at the very moment of the arrest. Whether the content and promptness of the information conveyed were sufficient is to be assessed in each case according to its special features (see Fox, Campbell and Hartley v. the United Kingdom, 30 August 1990, § 40, Series A No. 182).
115. The Court further reiterates that when a person is arrested on suspicion of having committed a crime, Article 5 § 2 neither requires that the necessary information be given in a particular form, nor that it consists of a complete list of the charges held against the arrested persons (see Bordovskiy v. Russia, No. 49491/99, § 56, 8 February 2005). While it is true that insufficiency of information of the charges held against an arrested person may be relevant for the right to a fair trial under Article 6 of the Convention for persons arrested in accordance with Article 5 § 1 (c), the same does not apply to arrest with a view to extradition, as these proceedings are not concerned with the determination of a criminal charge (see K. v. Belgium, No. 10819/84, Commission decision of 5 July 1984, Decisions and Reports (DR) 38, p. 230).
116. The Court observes in this connection that, as can be seen from the written statement signed by the applicant, on the day of his arrest he studied at least some investigative documents concerning the criminal case instituted against him in Tajikistan and claimed that he had not committed the crimes he had been charged with (see paragraph 33 above). In such circumstances the Court considers that the information provided to the applicant by the Russian authorities was sufficient to satisfy their obligation under Article 5 § 2 of the Convention (see Eminbeyli v. Russia, No. 42443/02, § 57, 26 February 2009, and Bordovskiy, cited above, § 57).
117. It follows that this part of the application is manifestly ill-founded within the meaning of Article 35 § 3 of the Convention and must be rejected pursuant to Article 35 § 4.
(b) Article 5 §§ 1 and 4 of the Convention
118. As regards the Government's plea of non-exhaustion, the Court considers that the issue of exhaustion of domestic remedies is closely linked to the merits of the applicant's complaint under Article 5 § 4 of the Convention and finds it necessary to join the Government's objection to the merits.
119. The Court further notes that the complaints under Article 5 §§ 1 and 4 of the Convention are not manifestly ill-founded within the meaning of Article 35 § 3 of the Convention. It considers that they are not inadmissible on any other grounds and must therefore be declared admissible.
2. Merits
(a) Article 5 § 4 of the Convention
120. The Court will first examine the applicant's complaint under Article 5 § 4 of the Convention.
121. The Court reiterates that the purpose of Article 5 § 4 is to guarantee to persons who are arrested and detained the right to judicial supervision of the lawfulness of the measure to which they are thereby subjected (see, mutatis mutandis, De Wilde, Ooms and Versyp v. Belgium, 18 June 1971, § 76, Series A No. 12). A remedy must be made available during a person's detention to allow that person to obtain speedy judicial review of its lawfulness. That review should be capable of leading, where appropriate, to release. The existence of the remedy required by Article 5 § 4 must be sufficiently certain, failing which it will lack the accessibility and effectiveness required for the purposes of that provision (see Talat Tepe v. Turkey, No. 31247/96, § 72, 21 December 2004).
122. The Court notes at the outset that the Government did not provide detailed information on the avenues available for challenging the lawfulness of the applicant's detention pending extradition but merely referred to the possibility of complaining to either a prosecutor or a court. They also claimed that the applicant could have appealed against the decisions of 30 November and 28 December 2007.
123. The Court observes that the decisions of 30 November and 28 December 2007 were both entitled «Decision concerning the choice of custodial detention as a preventive measure» and mentioned Article 108 of the CCP as their legal basis. It was also indicated that the decisions were appealable before the Moscow Regional Court within three days of the date of their delivery (see paragraphs 34 and 36 above).
124. The Court readily accepts that Article 108 § 11 of the CCP provided the applicant with an opportunity to appeal against the initial decision to place him in custody, that is, the decision of 30 November 2007. However, the Government offered no explanation whatsoever for the fact that the decision of 28 December 2007 did not extend the term of the applicant's detention but authorised the preventive measure de novo despite the fact that the decision of 30 November 2007 had never been quashed and the prevention measure applied to the applicant had not been varied. The Court observes that the domestic law remains silent on possible avenues of appeal against a second consecutive decision to place in custody and considers that in such circumstances the applicant could not be required to have appealed against the decision of 28 December 2007.
125. In any event, assuming that the applicant did indeed fail to exhaust available domestic remedies regarding the decisions of 30 November and 28 December 2007, the Court observes that it is not disputed between the parties that the applicant spent more than ten months in detention pending extradition proceedings. It considers that new issues affecting the lawfulness of the detention might have arisen during that period and that, accordingly, by virtue of Article 5 § 4 he was entitled to apply to a «court» having jurisdiction to decide «speedily» whether or not his deprivation of liberty had become «unlawful» in the light of new factors which emerged subsequently to the decision on his initial placement in custody (see Ismoilov and Others v. Russia, No. 2947/06, § 146, 24 April 2008).
126. The Government merely stated that the applicant could have applied to a court or a prosecutor for review of the lawfulness of his detention, without referring to specific provisions of domestic law. In this connection the Court reiterates that it is incumbent on the Government claiming non-exhaustion to satisfy the Court that the remedy was an effective one available in theory and in practice at the relevant time, that is to say, that it was accessible, capable of providing redress in respect of the applicant's complaints and offered reasonable prospects of success (see Selmouni v. France [GC], No. 25803/94, § 76, ECHR 1999-V, and Mifsud v. France (dec.), No. 57220/00, § 15, ECHR 2002-VIII). The Court further reiterates that the domestic remedies must be «effective» in the sense either of preventing the alleged violation or its continuation, or of providing adequate redress for any violation that had already occurred (see {Kudla} v. Poland [GC], No. 30210/96, § 158, ECHR-XI).
127. In any event, leaving aside the issue whether the Government have shown which particular type of complaint to a prosecutor or a court could have offered preventive or compensatory redress for alleged violations of Article 5 of the Convention, the Court emphasises that it has already found on numerous occasions that the provisions of Articles 108 and 109 of the CCP did not allow those detained with a view to extradition to initiate proceedings for examination of the lawfulness of the detention in the absence of a prosecutor's request for an extension of the custodial measure (see Nasrulloyev v. Russia, No. 656/06, § 88, 11 October 2007, Ismoilov and Others, cited above, § 151, and Muminov, cited above, § 114). Moreover, the Court doubts that the provisions of Chapter 16 of the CCP for the possibility for «parties to criminal proceedings» to challenge decisions taken in the course of a preliminary investigation before a prosecutor (Article 124 of the CCP) or a court (Article 125 of the CCP) could have been applicable in the applicant's case since there is no indication that he was a party to criminal proceedings within the meaning given to that phrase by the Russian courts (see Muminov, cited above, § 115).
128. In these circumstances, the Court is not satisfied that the provisions of domestic law secured the applicant's right to take proceedings by which the lawfulness of his detention would be examined by a court.
129. Accordingly, the Court concludes that the Government failed to show that the existence of the remedies invoked was sufficiently certain both in theory and in practice and, accordingly, that these remedies lack the requisite accessibility and effectiveness (see A. and E. Riis v. Norway, No. 9042/04, § 41, 31 May 2007, and Vernillo v. France, 20 February 1991, § 27, Series A No. 198). The Government's objection concerning non-exhaustion of domestic remedies must therefore be rejected.
130. It follows that throughout the term of the applicant's detention pending extradition he did not have at his disposal any procedure for a judicial review of its lawfulness. In such circumstances the Court does not need to consider separately the applicant's additional argument concerning lack of access to a lawyer during the first two weeks of his detention.
131. There has therefore been a violation of Article 5 § 4 of the Convention.
(b) Article 5 § 1 of the Convention
132. Article 5 enshrines a fundamental human right, namely, the protection of the individual against arbitrary interference by the State with his or her right to liberty (see Aksoy v. Turkey, 18 December 1996, § 76, Reports 1996-VI). The text of Article 5 makes it clear that the guarantees it contains apply to «everyone» (see A. and Others v. the United Kingdom [GC], No. 3455/05, § 162, ECHR 2009-...). Sub-paragraphs (a) to (f) of Article 5 § 1 contain an exhaustive list of permissible grounds on which persons may be deprived of their liberty and no deprivation of liberty will be lawful unless it falls within one of those grounds (see A. and Others, cited above, § 163).
133. It is common ground between the parties that the applicant was detained as a person «against whom action is being taken with a view to... extradition» and that his detention fell under Article 5 § 1 (f). The parties dispute, however, whether this detention was «lawful» within the meaning of Article 5 § 1 of the Convention,
134. Where the «lawfulness» of detention is in issue, including the question whether «a procedure prescribed by law» has been followed, the Convention refers essentially to national law and lays down the obligation to conform to the substantive and procedural rules thereof. Compliance with national law is not, however, sufficient: Article 5 § 1 requires in addition that any deprivation of liberty should be in keeping with the purpose of protecting the individual from arbitrariness (see Erkalo v. the Netherlands, 2 September 1998, § 52, Reports 1998-VI, and Steel and Others v. the United Kingdom, 23 September 1998, § 54, Reports 1998-VII).
135. Although it is in the first place for the national authorities, notably the courts, to interpret and apply domestic law, under Article 5 § 1 failure to comply with domestic law entails a breach of the Convention and the Court can and should therefore review whether this law has been complied with (see Benham v. the United Kingdom, 10 June 1996, § 41, Reports 1996-III, {Jecius} v. Lithuania, No. 34578/97, § 68, ECHR 2000-IX, and Ladent v. Poland, No. 11036/03, § 47, ECHR 2008-... (extracts)).
136. Turning to the circumstances of the present case, the Court observes that the request for the applicant's extradition was accompanied by an arrest warrant issued by a Tajik investigator rather than by a decision of a Tajik court. The applicant's initial placement in custody was ordered, on 30 November 2007, by a Russian court pursuant to Article 108 of the CCP and the provisions of the Minsk Convention governing custodial measures.
137. The Court takes note of the Government's claim that the applicant's placement in custody was governed by Article 62 § 1 of the Minsk Convention and observes that this provision allows for up to forty days' custodial detention pending receipt of the official request for extradition from the requesting country (see paragraph 71 above). The period that elapsed between the date of the applicant's arrest and the date of issue of the Tajik request for extradition amounts to twenty-four days. In such circumstances the Court has no grounds on which to conclude that the applicant's detention prior to receipt of the Tajik authorities' official request for his extradition, that is, between 27 November and 21 December 2007, was «unlawful» merely owing to the lack of an official request for extradition.
138. However, an issue arises as to whether the judicial authorisation of the applicant's detention given by the Town Court on 30 November 2007 was sufficient to hold the applicant in custody for any period of time — no matter how long — until the decision on the extradition request had been made, or whether the detention was to be reviewed at regular intervals (see Nasrulloyev v. Russia, No. 656/06, § 73, 11 October 2007).
139. In the Government's submission, the term of the applicant's custodial detention was governed by Article 109 of the CCP, which permits up to twelve months' detention in cases concerning serious crimes. The Court notes at the same time that, in order to be considered «lawful» within the meaning of Article 109 § 2 of the CCP, custodial detention exceeding two months necessitates further judicial authorisation (see paragraph 56 above).
140. According to the Government, the applicant's placement in custody was authorised by the Town Court, pursuant to Article 108 of the CCP, on 30 November 2007 and then again on 28 December 2007 (see paragraphs 34 and 36 above). The Court is perplexed by the fact that the same town court chose the same preventive measure in respect of the applicant on two occasions within twenty-eight days, although the applicant had not been released from custody during that period. Nonetheless, even assuming that on 28 December 2007 the Town Court erroneously referred to Article 108 of the CCP governing the initial placement in custody, and not extension of the term of detention, and in fact extended the term of the applicant's detention before it had exceeded two months as required by Article 109 § 2 of the CCP, there was no further judicial decision on extension of the term of detention from then on.
141. In the absence of any domestic court decision extending the applicant's detention, the Court is bound to conclude that after 29 May 2008, that is, six months after the date of his placement in custody, the applicant was detained in breach of the provisions of Article 109 § 2 of the CCP. It thus finds that the applicant's detention pending extradition cannot be considered «lawful» for the purposes of Article 5 § 1 of the Convention.
142. There has therefore been a violation of Article 5 § 1 of the Convention.
III. Alleged violation of Article 6 § 1 of the Convention
143. The applicant further complained that the criminal proceedings against him in Tajikistan would not be fair and that his extradition would expose him to the risk of a flagrant denial of justice. He relied on Article 6 of the Convention, the relevant parts of which provide:
«1. In the determination of... any criminal charge against him, everyone is entitled to a fair... hearing... by an independent and impartial tribunal...»
144. The Government rejected that argument.
145. The applicant maintained his complaint.
A. Admissibility
146. The Court notes that this complaint is not manifestly ill-founded within the meaning of Article 35 § 3 of the Convention. It further notes that it is not inadmissible on any other grounds. It must therefore be declared admissible.
B. Merits
147. The Court refers to its finding that the extradition of the applicant to Tajikistan would constitute a violation of Article 3 of the Convention (see paragraph 105 above). Having no reason to doubt that the respondent Government will comply with the present judgment, it considers that it is not necessary to decide the hypothetical question whether, in the event of extradition to Tajikistan, there would also be a violation of Article 6 § 1 of the Convention (see Saadi, cited above, § 160).
IV. Alleged violations of Article 13 of the Convention
148. The applicant contended that he had had no effective remedies in respect of his complaints under Articles 3 and 5 of the Convention in breach of Article 13 of the Convention, which reads as follows:
«Everyone whose rights and freedoms as set forth in [the] Convention are violated shall have an effective remedy before a national authority notwithstanding that the violation has been committed by persons acting in an official capacity.»
149. The Government contested the applicant's arguments and claimed that he had had effective domestic remedies as regards his grievances.
150. The applicant maintained his complaint.
151. As regards the complaint concerning lack of effective remedies regarding the risk of ill-treatment that the applicant would run in Tajikistan, the Court observes that the complaint made by the applicant under this Article has already been examined in the context of Article 3 of the Convention. Having regard to its above findings (see paragraph 104 above), the Court considers that, whilst the complaint under Article 13 taken in conjunction with Article 3 is admissible, there is no need to make a separate examination of this complaint on its merits (see, mutatis mutandis, Shaipova and Others v. Russia, No. 10796/04, § 124, 6 November 2008, and Makaratzis v. Greece [GC], No. 50385/99, §§ 84 — 86, ECHR 2004-XI).
152. As regards the complaint under Article 13 taken in conjunction with Article 5 of the Convention, the Court reiterates that, according to its established case-law, the more specific guarantees of Article 5 §§ 4 and 5, being a lex specialis in relation to Article 13, absorb its requirements. In view of the above finding of a violation of Article 5 § 4 of the Convention, the Court considers that no separate issue arises under Article 13 in conjunction with Article 5 of the Convention.
V. Other alleged violations of the Convention
153. Relying on Article 6 § 2 of the Convention, the applicant complained that in the decision of 4 June 2008 the Russian Deputy Prosecutor General had stated in affirmative terms that the applicant had committed crimes before any tribunal had proved him guilty.
154. Having regard to all the material in its possession, and as far as it is within its competence, the Court finds that the applicant's submissions disclose no appearance of violations of the rights and freedoms set out in the Convention or its Protocols. It follows that this part of the application must be rejected as being manifestly ill-founded, pursuant to Article 35 §§ 3 and 4 of the Convention.
VI. Application of Article 41 of the Convention
155. Article 41 of the Convention provides:
«If the Court finds that there has been a violation of the Convention or the Protocols thereto, and if the internal law of the High Contracting Party concerned allows only partial reparation to be made, the Court shall, if necessary, afford just satisfaction to the injured party.»
A. Damage
156. The applicant claimed 15,000 euros (EUR) in respect of non-pecuniary damage.
157. The Government considered the amount claimed to be excessive.
158. The Court notes that it has found a combination of violations in the present case and accepts that the applicant has suffered non-pecuniary damage which cannot be compensated for solely by the findings of violations. The Court therefore finds it appropriate to award the applicant EUR 15,000 in respect of non-pecuniary damage.
B. Default interest
159. The Court considers it appropriate that the default interest should be based on the marginal lending rate of the European Central Bank, to which should be added three percentage points.
FOR THESE REASONS, THE COURT UNANIMOUSLY
1. Decides to join to the merits the Government's objection as to non-exhaustion of domestic remedies regarding the applicant's complaints under Article 5 of the Convention and rejects it;
2. Declares the complaints under Articles 3, 5 §§ 1 and 4, 6 § 1 and 13 admissible and the remainder of the application inadmissible;
3. Holds that, if the order to extradite the applicant to Tajikistan were to be enforced, there would be a violation of Article 3 of the Convention;
4. Holds that there has been a violation of Article 5 § 4 of the Convention;
5. Holds that there has been a violation of Article 5 § 1 of the Convention;
6. Holds that it is not necessary to examine whether the applicant's extradition to Tajikistan would also be in breach of Article 6 § 1 of the Convention;
7. Holds that no separate issues arise under Article 13 of the Convention in respect of the alleged violations of Articles 3 and 5 of the Convention;
(a) that the respondent State is to pay the applicant, within three months from the date on which the judgment becomes final in accordance with Article 44 § 2 of the Convention, EUR 15,000 (fifteen thousand euros), plus any tax that may be chargeable, in respect of non-pecuniary damage to be converted into Russian roubles at the rate applicable at the date of settlement;
(b) that from the expiry of the above-mentioned three months until settlement simple interest shall be payable on the above amount at a rate equal to the marginal lending rate of the European Central Bank during the default period plus three percentage points.
Done in English, and notified in writing on 12 May 2010, pursuant to Rule 77 §§ 2 and 3 of the Rules of Court.