Постановление ЕСПЧ от 25.09.1997

«Дело „Айдын (Aydin) против Турции“ (жалоба № 23178/94) [рус., англ.]»

[неофициальный перевод] <*>

ЕВРОПЕЙСКИЙ СУД ПО ПРАВАМ ЧЕЛОВЕКА

БОЛЬШАЯ ПАЛАТА

ДЕЛО «АЙДЫН (AYDIN) ПРОТИВ ТУРЦИИ» (Жалоба № 23178/94)

ПОСТАНОВЛЕНИЕ

(Страсбург, 25 сентября 1997 года)

---

<*> Перевод на русский язык Берестнева Ю.Ю.

По делу «Айдын против Турции» <*> Европейский суд по правам человека, заседая в соответствии с правилом 51 Регламента Суда A <**> Большой палатой в составе:

---

<*> Делу присвоен номер 57/1996/676/866. Первое число — порядковый номер в списке дел, рассматриваемых Европейским судом в соответствующем году (второе число). Два последних числа указывают на порядковый номер дела в списке дел, направленных в Европейский суд с момента его создания, и в списке жалоб, являющихся основанием для возникновения дела и поданных в Европейскую комиссию по правам человека.

<**> Регламент Суда A применяется ко всем делам, переданным в Европейский суд до вступления в силу Протокола № 9 к Конвенции (1 октября 1994 г.), а после его вступления в силу — только к делам в отношении государств, не подписавших Протокол № 9 к Конвенции. Регламент Суда A соответствует Регламенту, вступившему в силу 1 января 1983 г., с внесенными поправками.

Р. Риссдала, Председателя Палаты,

Р. Бернхардта,

Тора Вильялмссона,

Ф. Гюльчюклю,

Ф. Матшера,

Л.-Э. Петтити,

Б. Уолша,

К. Руссо,

Й. де Мейера,

Н. Валтикоса,

Э. Пальм,

Р. Пекканена,

А.Н. Лоизу,

сэра Джона Фриленда,

А.Б. Бака,

М.А. Лопеса Роши,

Л. Вильдхабера,

Е. Макарчика,

Д. Готчева,

К. Юнгвирта,

П. Куриса, судей,

а также при участии Г. Петцольда, Секретаря-Канцлера Суда, П.Дж. Махони, заместителя Секретаря-Канцлера Суда,

заседая 24 апреля и 26 августа 1997 г. за закрытыми дверями,

ПРОЦЕДУРА

1. Дело было передано в Европейский суд Европейской комиссией по правам человека 15 апреля 1996 г. в трехмесячный срок, установленный пунктом 1 статьи 32 и статьей 47 Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод. Дело было инициировано жалобой (N 23178/94), поданной 21 декабря 1993 г. в Европейскую комиссию по правам человека против Турецкой Республики гражданкой Турции Шюкран Айдын ({Sukran Aydin} <*>) в соответствии со статьей 25 Конвенции.

---

<*> Здесь и далее по тексту слова на национальном языке набраны латинским шрифтом и выделены фигурными скобками.

Запрос Европейской комиссии относился к статьям 44 и 48 Конвенции и к декларации от 22 января 1990 г., которой Турция признавала обязательную юрисдикцию Европейского суда (статья 46 Конвенции). Целью запроса было получение решения относительно того, свидетельствуют ли приведенные в деле факты о нарушении государством-ответчиком своих обязательств согласно пункту 1 статьи 25 Конвенции, а также прав заявителя, гарантированных статьями 3, 6 и 13 Конвенции.

2. В ответе на запрос, подготовленный и направленный в соответствии с подпунктом «d» пункта 3 правила 33 Регламента Суда A, заявитель сообщила, что хотела бы принять участие в разбирательстве, и назначила адвокатов для представления своих интересов (правило 30 Регламента Суда).

23 сентября 1996 г. Председатель Европейского суда в соответствии с пунктом 1 правила 30 Регламента A разрешил Франсуазе Хэмпсон ({Francoise} Hampson), преподавателю права в Университете Эссекса (University of Essex), выступать в качестве одного из представителей заявителя.

3. Палата, образованная для рассмотрения дела, включила в себя ex officio Ф. Гюльчюклю, судью, избранного от Турции (статья 43 Конвенции), и Р. Риссдала, Председателя Суда (подпункт «b» пункта 4 правила 21 Регламента Суда). Впоследствии, 27 апреля 1996 г., Председатель Суда в присутствии Секретаря-Канцлера Суда посредством жеребьевки определил имена остальных семи членов Палаты, а именно: Тора Вильялмссона, Л.-Э. Петтити, Й. де Мейера, Э. Пальм, А.Н. Лоизу, Д. Готчева, К. Юнгвирта (статья 43 in fine Конвенции и пункт 5 правила 21 Регламента Суда A).

4. В качестве Председателя Палаты (пункт 6 правила 21 Регламента Суда A) Р. Риссдал, действуя через Секретаря-Канцлера Суда, провел консультации по вопросам организации письменного производства с Уполномоченным Турции при Европейском суде по правам человека, представителями заявителя и представителем Европейской комиссии (пункт 1 правила 37 и правило 38 Регламента Суда A). Согласно данным затем распоряжениям Секретарь-Канцлер Суда получил меморандум заявителя 12 ноября 1996 г., а меморандум властей Турции — 19 ноября 1996 г.

5. 20 июня 1996 г. Председатель Палаты отклонил ходатайство заявителя, поданное на основании правила 27 Регламента Суда, об осуществлении перевода на неофициальный язык в ходе открытых слушаний, так как двое из представителей заявителя говорили на одном из официальных языков производства в Европейском суде.

6. 2 сентября 1996 г. Председатель Палаты в соответствии с пунктом 2 правила 37 Регламента Суда удовлетворил обращение организации «Международная амнистия» (Amnesty International) о представлении ей права направить свои письменные комментарии по отдельным аспектам дела. Эти комментарии были получены 4 ноября 1996 г. и доведены до сведения адвокатов заявителя, властей Турции и представителя Европейской комиссии. Никаких замечаний на них представлено не было.

7. Письмами от 1, 7 и 18 ноября 1996 г. адвокаты заявителя проинформировали Секретаря-Канцлера Европейского суда о том, что они обеспокоены давлением, оказываемым государственными органами на заявителя и ее семью с целью добиться ее явки на медицинское обследование в г. Стамбул (Istanbul). Они попросили Европейский суд указать властям Турции на основании правила 36 Регламента A Суда, чтобы они поручили государственным служащим в г. Дерике (Derik) и его окрестностях не вступать в контакт с заявителем по любым вопросам, связанным с жалобой и событиями, на которых она основана.

8. В Письме от 23 ноября 1996 г. Уполномоченный Турции при Европейском суде информировал Секретаря-Канцлера Европейского суда о том, что государственные органы в Турции отрицали тот факт, что заявителя запугивали или давили на нее, и утверждали, что она не была обязана проходить очередное медицинское обследование. Доводы властей Турции были доведены до сведения адвокатов заявителя Письмом от 23 ноября 1996 г.

9. По решению Председателя Суда открытые слушания по делу состоялись во Дворце прав человека в г. Страсбурге 22 января 1997 г. Перед этим Европейский суд провел подготовительное заседание.

В Европейский суд явились:

a) от властей Турции:

А. Гюндюз ({A. Gunduz}), профессор международного права, Университет Мармара (University of Marmara), Уполномоченный Турции при Европейском суде по правам человека;

А.С. Акай (A.S. Akay), Министерство иностранных дел Турции, советник,

М. Езмен ({M. Ozmen}), Министерство иностранных дел Турции,

М. Гюльшен ({M. Gulsen}), Министерство иностранных дел Турции,

А. Эмюлер ({A. Emuler}), Министерство иностранных дел Турции,

А. Кайя (A. Kaya), Министерство юстиции Турции,

А. Курудал (A. Kurudal), Министерство внутренних дел Турции,

О. Север (O. Sever), Министерство внутренних дел Турции, эксперты;

b) от Европейской комиссии:

Дж. Лидди (J. Liddy), представитель Европейской комиссии;

c) от заявителя:

Ф. Хэмпсон, Университет Эссекса,

К. Бойл (K. Boyle), барристер, советники,

О. Байдемир (O. Baydemir), эксперт.

Европейский суд заслушал обращения Дж. Лидди, Ф. Хэмпсон, А. Гюндюза и М. Езмена.

10. По итогам совещания 19 февраля 1997 г. Палата решила уступить юрисдикцию по рассмотрению настоящего дела в пользу Большой палаты (пункт 1 правила 51 Регламента Суда A).

11. В состав Большой палаты вошли ex officio Р. Риссдал, Председатель Суда, и Р. Бернхардт, заместитель Председателя Суда, вместе с другими членами и тремя запасными судьями первоначальной Палаты, уступившей юрисдикцию в пользу Большой палаты, а именно: Е. Макарчика, М.А. Лопеса Роши и Л. Вильдхабера (подпункты «a» и «b» пункта 2 правила 51 Регламента Суда A). 25 февраля 1997 г. Председатель Большой палаты в присутствии Секретаря-Канцлера определил посредством жеребьевки еще восемь судей, необходимых для завершения формирования Большой палаты, а именно: Ф. Матшера, Б. Уолша, К. Руссо, Н. Валтикоса, Р. Пекканена, сэра Джона Фриленда, А.Б. Бака и П. Куриса (подпункт «c» пункта 2 правила 51 Регламента Суда A).

12. Проведя консультации с властями Турции, представителями заявителей и представителем Европейской комиссии, Большая палата решила 24 апреля 1997 г., что нет необходимости в проведении дополнительных слушаний после уступки Палатой юрисдикции по рассмотрению дела в пользу Большой палаты (правило 38 Регламента Суда A, взятое вместе с пунктом 6 правила 51 Регламента Суда A).

ФАКТЫ

1. Заявитель

13. Заявитель Шюкран Айдын — гражданка Турции курдской национальности. Она родилась в 1976 году. На момент описываемых событий ей было 17 лет и она жила со своими родителями в селении Тасит (Tasit), которое находится в десяти километрах от г. Дерик (Derik), в котором располагается штаб окружной жандармерии. Заявитель никогда не выезжала из деревни до событий, которые лежали в основе жалобы, поданной в Европейскую комиссию.

2. Ситуация на юго-востоке Турции

14. Приблизительно с 1985 года на юго-востоке Турции стали происходить серьезные столкновения между силами безопасности Турции и членами Курдской рабочей партии. Данное противостояние, по данным властей Турции, стоило жизни 4036 гражданским лицам и 3884 членам сил безопасности.

На момент рассмотрения дела Европейским судом 10 из 11 вилайетов юго-востока Турции с 1987 года находятся в режиме чрезвычайного положения.

I. Конкретные обстоятельства дела

15. Между сторонами имел место спор относительно обстоятельств дела.

A. Задержание заявителя

16. По словам заявителя, группа людей, включавшая в себя сельских охранников и жандарма, прибыла в ее селение 29 июня 1993 г. Хотя заявитель указала, что это произошло в 17:00, Европейская комиссия, ссылаясь на воспоминания отца и невестки заявителя, установила, что, скорее всего, это случилось рано утром 29 июня 1993 г., примерно в 6:00.

17. Четыре члена группы зашли в дом родителей заявителя и допросили ее семью относительно недавних визитов в их дом членов Курдской рабочей партии (см. выше § 14). Ее семья подверглась угрозам и оскорблениям. Затем их отвели на сельскую площадь, где к ним присоединились другие односельчане, силой выгнанные из своих домов.

18. Заявитель, ее отец Сейдо (Seydo) Айдын и ее невестка Ферахдиба Айдын (Ferahdiba {Aydin}) были отделены от остальных сельских жителей и с повязкой на глазах увезены в штаб жандармерии в г. Дерике.

19. Власти Турции не согласились с утверждением заявителя о том, что она и два члена ее семьи были задержаны при вышеописанных обстоятельствах. В своих устных показаниях, данных представителям Европейской комиссии, которые допрашивали свидетелей в г. Анкаре (Ankara) с 12 по 14 июля 1995 г. (см. ниже § 40), Муса Читил (Musa {Citil}), командир штаба жандармерии в г. Дерике в 1993 году, сообщил, что в указанный день никаких операций не проводилось ни в селении, ни в его окрестностях, и не было запротоколировано никаких инцидентов. Кроме того, в подтверждение своего оспаривания описания событий заявителем власти Турции обратили внимание на несостыковки в показаниях о времени происшествия и количестве сельских охранников, а также на тот факт, что заявитель и ее семья не узнали никого из сельских охранников, хотя они все должны были прийти из соседних селений.

B. Обращение с заявителем во время содержания под стражей

20. Заявитель утверждала, что по прибытии в штаб жандармерии ее разлучили с отцом и невесткой. В какой-то момент ее отвели наверх в комнату, описанную ею позднее как «комната пыток». Там ее раздели, поместили в автомобильную шину и раскручивали ее. Ее избивали и поливали холодной водой струей под сильным давлением. Затем ее отвели в одежде и с повязкой на глазах в комнату для допросов. Дверь была закрыта, человек в военной форме силой раздел ее, повалил на спину и изнасиловал. К тому времени, когда он закончил, она испытывала сильную боль и истекала кровью. Ей приказали одеться и отвели ее в другую комнату. По словам заявителя, позднее ее вернули в комнату, где она была до этого изнасилована. Ее избивали в течение примерно часа несколько человек, которые предупредили ее, чтобы она не сообщала о том, что они сделали с ней.

21. Власти Турции оспаривали достоверность описания событий заявителем. Они подчеркнули, что в журнале учета задержаний штаба жандармерии в г. Дерике не было указаний на то, что кто-либо был заключен под стражу 29 июня 1993 г. Если бы заявитель и члены ее семьи были заключены под стражу в указанный день, ответственный дежурный офицер в соответствии с надлежащей процедурой внес бы сведения в журнал учета задержаний. Командир участка и офицер, ответственный за заключение под стражу, дежуривший в рассматриваемое время, были допрошены представителями Европейской комиссии в качестве свидетелей, и оба подтвердили, что в рассматриваемое время никто не заключался под стражу. Кроме того, допрос подозреваемых в совершении преступлений террористического характера происходил не в штабе жандармерии в г. Дерике, а штабе жандармерии вилайета в г. Мардине (Mardin). Власти Турции также считали существенным то, что заявитель не узнала фотографии помещений, когда они были ей показаны. Кроме того, власти Турции указали на ряд несоответствий в показаниях заявителя о подробностях предполагаемого изнасилования и избиения, данных прокурору и в Ассоциации по защите прав человека вилайета Дийярбакир ({Diyarbakir} Human Rights Association) (см. ниже § 23).

C. Освобождение из-под стражи

22. По словам заявителя, ее саму, ее отца и невестку увезли из штаба жандармерии примерно 2 июля 1993 г. Члены сил безопасности отвезли их в горы, где у них спрашивали о месте нахождения укрытий Курдской рабочей партии. Впоследствии их по отдельности освободили. Заявитель сама вернулась в селение.

Власти Турции утверждали, что описание заявителем своего освобождения также подрывало достоверность ее заявлений. Они утверждали, что было бы чрезвычайно наивно со стороны сил безопасности увезти заявителя и членов ее семьи в какое-то место в 10 минутах от Тасита после трех дней содержания под стражей, чтобы допросить их о месте нахождения террористов.

D. Расследование по жалобе заявителя

23. 8 июля 1993 г. заявитель вместе с отцом и невесткой пришли к прокурору Бекиру Езениру (Bekir {Ozenir}) в г. Дерик, чтобы подать жалобу на обращение, которому они, по их словам, подверглись во время содержания под стражей. Прокурор допросил каждого из них. Заявитель сообщила, что ее пытали, избивая и насилуя ее. Ее отец и невестка оба заявили, что их пытали. По словам заявителя, она подтвердила описание того, что произошло с ней, которое она дала Ассоциации по защите прав человека вилайета Дийярбакир 15 июля 1993 г., которое было предоставлено (без даты) в Европейскую комиссию вместе с ее жалобой.

1. Медицинское обследование заявителя

24. Все трое в тот же день были направлены к доктору Денизу Аккушу (Deniz {Akkus}) в государственную больницу г. Дерика. Прокурор попросил доктора Аккуша установить следы побоев и применения насилия, если таковые имеются, на теле Сейдо и Ферахдибы. В отношении заявителя он попросил обследовать ее на предмет того, была ли она девственницей и имелись ли у нее следы физического насилия и побоев.

В своем заключении, составленном в отношении заявителя 8 июля 1996 г., доктор Аккуш, который ранее не имел дела с делами об изнасиловании, отметил, что девственная плева была порвана, а также что на внутренней стороне ее бедер имелись большие синяки. Он не мог установить день, когда была порвана девственная плева, так как не имел квалификации в этой области; также он не мог выразить какое-либо мнение о происхождении синяков. В отдельных заключениях он отметил, что на телах отца и невестки заявителя имелись повреждения.

25. 9 июля 1993 г. прокурор направил заявителя на обследование в государственную больницу в г. Мардин с просьбой установить, потеряла ли заявитель девственность, и если так, то когда. Она была обследована гинекологом доктором Зийей Четином (Ziya {Cetin}). Согласно заключению доктора, датированному тем же днем, дефлорация произошла больше чем за неделю до обследования. Мазок не был взят, и в заключении не были указаны ни описание заявителем того, что с ней произошло, ни то, соответствовали ли результаты обследования версии произошедшего, данной заявителем. Доктор Четин не прокомментировал синяки на внутренней стороне бедер вследствие того, что он являлся специалистом по акушерству и гинекологии. Он не часто имел дело с жертвами изнасилования.

26. 12 августа 1993 г. прокурор дополнительно допросил заявителя, которая к тому моменту была замужем. В тот же день он направил заявителя в родильный дом в г. Дийярбакир, попросив провести обследование с целью установления того, потеряла ли заявитель девственность, и если да, то когда. В медицинском заключении от 13 августа 1993 г. были подтверждены ранее сделанные выводы доктора Четина (см. выше § 25) о том, что девственная плева была порвана, но по истечении семи — десяти дней момент дефлорации невозможно точно установить.

2. Другие следственные мероприятия

27. 13 июля 1993 г. прокурор направил в штаб жандармерии в г. Дерике запрос относительно того, содержались ли заявитель, ее отец и невестка под стражей в штабе, и если да, то в какие дни и как долго, и кто проводил расследование. Письмом от 14 июля 1993 г. командир штаба жандармерии Муса Читил, ответил, что указанные лица под стражей не содержались. 21 июля 1993 г. он предоставил прокурору копию записей в журнале за 1993 год. В тот год было всего шесть заключений под стражу.

28. 22 июля 1993 г. прокурор направил в штаб жандармерии г. Дерика запрос о предоставлении ему на изучение журнала учета задержаний за июнь — июль 1993 года. В журнале не имелось записей за указанный период.

29. Прокурор направил дело заявителя в Институт судебной медицины в г. Анкару. Письмом от 22 декабря 1993 г. главный коронер попросил, чтобы заявитель явилась на обследование.

30. 18 января и 17 февраля 1994 г. прокурор направлял начальнику управления безопасности в г. Дерике предписания о доставлении заявителя в Генеральную прокуратуру Турции. В следующем Письме от 18 апреля 1994 г. прокурор указал, что он не получил ответа на ранее направленные им Письма. В очередном Письме, датированном 13 мая 1994 г., прокурор проинформировал начальника управления безопасности в г. Дерике, что заявитель, ее отец и невестка должны явиться в его офис.

31. В Докладе, датированном 13 мая 1994 г., отвечая на запрос от 9 мая 1994 г., прокурор проинформировал управление Генеральной прокуратуры Турции в г. Мардине, что не имелось доказательств, подтверждающих показания заявителя, но что следствие продолжалось.

32. 18 мая 1994 г. прокурор г. Дерика еще два раза допросил отца заявителя, который подтвердил ранее высказанную им 23 июня 1993 г. версию событий. Ее отец также сообщил, что заявитель и ее муж покинули район в марте 1994 года в поисках работы, а также что он не знал, где они находились.

33. 19 мая 1994 г. прокурор Бекир Езенир допросил Харуна Аджу (Harun Aca), бывшего активиста Курдской рабочей партии. Аджа утверждал, что члены Курдской рабочей партии использовали дом заявителя как укрытие и что примерно в апреле — мае 1993 года она имела половой контакт с двумя членами Курдской рабочей партии.

34. 25 мая 1995 г., после объявления жалобы заявителя приемлемой Европейской комиссией, прокурор Джахит Джанепе (Cahit Canepe) допросил Али Коджамана (Ali Kocaman), который в период с 1992 по 1994 год командовал штабом жандармерии в г. Дерике. Коджаман, допуская некоторую потерю памяти в результате дорожно-транспортного происшествия, сообщил, что он не помнил никаких случаев изнасилования или пыток в рассматриваемое время, и отрицал свою причастность к подобным инцидентам.

E. Предполагаемое вмешательство в право заявителя на подачу индивидуальной жалобы

35. Заявитель утверждала также, что она и ее семья подверглись запугиваниям и притеснениям после коммуникации ее жалобы Европейской комиссией властям Турции и в особенности после вынесения решения Европейской комиссии, приглашающего ее дать устные показания. У ее отца неоднократно спрашивали о месте ее нахождения прокурор и однажды полиция. Заявителя и ее мужа также неоднократно вызывали в полицейский участок без видимых причин, их дом обыскивали (один раз до 19 октября, а потом снова 1 и 8 ноября 1995 г.), и им задавали вопросы по поводу ее жалобы, поданной в Европейскую комиссию. Заявителя также заставили подписать заявление, содержание которого ей было неизвестно. Кроме того, примерно 14 и 18 декабря 1995 г. мужа заявителя взяли под стражу. В первый раз его били руками, ногами и палками три сотрудника полиции, в результате чего ему сломали один зуб. Во второй раз его снова сильно избили те же трое полицейских.

36. Кроме того, заявитель утверждала, что 16 января 1996 г. заявитель, ее муж, отец и невестка были вызваны в полицейский участок г. Дерика, откуда их направили к прокурору. Он показал им заявление ее мужа от 19 октября 1995 г. и задал вопросы по нему. У мужа заявителя спросили, запугивала ли их полиция, на что он ответил «Да». Хотя в этот раз они не подверглись жестокому обращению, муж заявителя был убежден, что они чувствовали себя запуганными в связи с тем, что их вызывала полиция, а также что постоянные звонки полиции к ним домой делали их положение очень сложным. Заявитель ссылалась также на случаи притеснений, в том числе на кидание камней в дом ее свекра, приписанное ее соседями силам безопасности.

37. Европейская комиссия попросила власти Турции представить свои комментарии на вышеуказанные утверждения. 12 января 1996 г. власти Турции направили свои комментарии, в которых они ссылались на турецкий уголовный процесс, в соответствии с которым неизбежной обязанностью прокуроров является расследование обстоятельств преступлений, которое включает в себя розыск и допрос свидетелей. Прокурор, который проводил расследование, возбужденное по жалобе заявителя и ее отца, связывался с заявителем и ее отцом с исключительной целью расследования обстоятельств дела и сбора доказательств. Они утверждали, что показания, полученные прокурором, не раскрывали элементов оказываемого давления, и в интересах заявителя было продолжение расследования для дальнейшего сбора доказательств. По их утверждению, не были доказаны заявления о запугивании и притеснениях, так как показания, полученные представителями заявителя, были добыты внесудебными способами и их подлинность могла быть поставлена под сомнение. Власти Турции предоставили письмо Министерства внутренних дел (Департамента жандармерии), в котором говорилось о том, что дом заявителя не обыскивался и что целью визита полицейских в дом Сейдо Айдына было вручить заявителю повестку на слушания в Европейской комиссии. В связи с тем, что ее не было дома, у него спросили о месте ее нахождения, и никакого преследования не было. В документе, представленном 16 июня 1995 г. в ответ на первые жалобы на притеснения отца заявителя, власти Турции сообщили, что они были категорически не согласны с этими жалобами и что они участвовали в кампании по оказанию влияния на ход производства и проведение слушаний с целью получения доказательств.

38. При сборе доказательств представителями Европейской комиссии в г. Страсбурге 18 октября 1995 г. Уполномоченный Турции при Европейском суде по правам человека ответил на заявления, поданные в устной форме представителями заявителя и касавшиеся допроса отца заявителя. Он сообщил, что обязанностью властей Турции было упрощение производства в Европейской комиссии и что они должны были уведомить заявителя. Чтобы избежать проблем с неявкой или напрасных трат на поездку в г. Страсбург, если бы она не захотела являться по повестке, было необходимо получить у ее отца информацию о месте нахождения заявителя, вот почему у него постоянно спрашивали ее адрес. На взгляд властей Турции, запрос информации не мог рассматриваться как давление.

F. Оценка Европейской комиссией доказательств и установление фактов по делу

39. В отсутствие фактов по делу, установленных турецкими органами по жалобе заявителя, Европейская комиссия оценивала доказательства и устанавливала факты на основании:

1. письменных и устных замечаний, представленных по вопросу приемлемости и по существу жалобы;

2. устных показаний восьми свидетелей, полученных представителями Европейской комиссии в г. Анкаре с 12 по 14 июля 1995 г.;

3. устных показаний заявителя, полученных теми же представителями в г. Страсбурге 19 октября 1996 г.;

4. медицинских заключений, составленных тремя врачами, по отдельности осматривавшими заявителя по предписанию прокурора 8 и 9 июля и 13 августа 1993 г.; медицинского заключения на основании фактов, содержавшихся в вышеуказанных заключениях, которое было подготовлено по инициативе представителей заявителя английским врачом (датированного 7 июля 1995 г.); заключения от 13 октября 1995 г., подготовленного профессорами факультета медицины Университета Хаджеттепе (University of Hacettepe), Турция, в котором оспаривались выводы, сделанные английским врачом;

5. документов и показаний заявителя и свидетелей, планов и видеосъемки штаба жандармерии в г. Дерике, а также оригинала журнала учета задержаний за 1993 год.

40. Выводы Европейской комиссии могут быть кратко изложены следующим образом:

1. Хотя верно, что имелись несостыковки в показаниях заявителя о времени прибытия сельских охранников в деревню Тасит и что она не узнала фотографии штаба жандармерии г. Дерика, эти факты не ставили их под сомнение. Ее показания о времени прибытия охранников, в основном, совпадали с показаниями ее отца, и вполне вероятно, что она сослалась на описание участка ее отцом.

2. Имелись серьезные сомнения относительно точности журнала учета задержаний за рассматриваемый период. Представители Европейской комиссии имели возможность изучить журнал учета задержаний за 1993 год и отметили, что семь записей за целый год представляли снижение почти на 90 процентов количества записей по сравнению с цифрами за прошлые годы. Объяснения, данные командиром штаба жандармерии г. Дерика, а также дежурным офицером, ответственным за заключение под стражу, относительно причин этого спада были менее чем удовлетворительные. Европейская комиссия сделала вывод:

«...Показания этих офицеров по поводу условий заключения людей под стражу и практики, касающейся заключения людей под стражу в течение 1993 года, были менее чем откровенными. У Европейской комиссии остались серьезные сомнения относительно того, что журнал учета задержаний из жандармерии содержит точную информацию о лицах, заключенных под стражу в 1993 году. При данных обстоятельствах Европейская комиссия сочла, что отсутствие какого-либо официального подтверждения содержания заявителя под стражей является недостаточным доказательством для того, чтобы дискредитировать показания заявителя и ее отца, которые Европейская комиссия признала достоверными и, в целом, последовательными» (см. Доклад Европейской комиссии, § 172).

3. В то время как командир штаба жандармерии в г. Дерике и дежурный офицер, ответственный за заключение под стражу, не упомянули о наличии цокольного этажа или подвала при описании планировки здания, на видеозаписи здания и на плане помещений четко видно, что на самом деле имелся цокольный этаж, используемый в качестве зоны безопасности, включающей в себя две комнаты для содержания под стражей и кабинет.

4. Приняв во внимание ее показания и ее поведение перед представителями Европейской комиссии и внимательно изучив, в частности, медицинские заключения, составленные доктором Аккушем, доктором Четином и доктором из родильного дома г. Дийярбакира, Европейская комиссия признала установленным, что во время содержания ее под стражей в штабе жандармерии Дерика:

«...заявителя с повязкой на глазах избили, раздели, поместили в шину, поливали водой под высоким давлением и насиловали. Судя по всему, заявитель подверглась такому обращению на основании подозрения в сотрудничестве ее и членов ее семьи с членами Курдской рабочей партии, и целью этого обращения было получение информации и/или удержание ее семьи и других жителей селения от участия в террористической деятельности» (см. Доклад Европейской комиссии, § 180).

5. Европейская комиссия рассмотрела жалобы заявителя на вмешательство в ее право на подачу индивидуальной жалобы, имевшее место предположительно до ноября 1996 года (см. выше § 35 - 38). Что касается этих жалоб, Европейская комиссия убеждена в том, что заявитель и ее семья искренне жаловались на притеснения и запугивания (см. Доклад Европейской комиссии, § 215). Учитывая неудовлетворительный ответ властей Турции на жалобы заявителя, Европейская комиссия признала, что она и ее семья:

«...подверглись значительному давлению со стороны властей при обстоятельствах, которые угрожали посягать на продолжение их участия в рассмотрении дела в Европейской комиссии, а также что это затруднило осуществление заявителем права на подачу индивидуальной жалобы» (см. Доклад Европейской комиссии, § 217).

II. Применимое национальное законодательство и правоприменительная практика

A. Уголовный кодекс Турции

41. Уголовный кодекс Турции рассматривает в качестве преступления:

• незаконное лишение свободы (в общем виде — статья 179, в отношении государственных служащих — статья 181);
• угрозы (статья 191);
• пытки или жестокое обращение в отношении лица (статьи 243 и 245, соответственно);
• изнасилование (статья 416, касающаяся лиц старше 15 лет).

B. Уголовно-процессуальный кодекс Турции

42. Статья 153 Уголовно-процессуального кодекса Турции гласит, что прокурор при получении информации о совершении преступления должен провести расследование по фактам. Он должен осуществить необходимые следственные действия для установления преступников, допроса свидетелей и подозреваемых, объявления розыска и т.д.

Статья 154позволяет прокурору проводить предварительное расследование либо непосредственно, либо с помощью полиции.

В соответствии со статьей 163 прокурор может возбудить уголовное дело, если он признает, что имеющиеся доказательства оправдывают предъявление подозреваемому обвинения. Если оказывается, что доказательств против подозреваемого недостаточно для возбуждения уголовного дела, он может прекратить расследование. Однако прокурор может решить не продолжать следствие, если и только если доказательств явно не достаточно. В соответствии со статьей 165 заявитель может обжаловать решение прокурора об отказе в возбуждении уголовного дела.

43. Указ № 285 изменяет применение Закона № 3713 (Закон о борьбе с терроризмом 1981 года) в областях, в которых введено чрезвычайное положение, а решение о преследовании государственных служащих и сил безопасности исключается из компетенции прокурора и возлагается на местные административные советы.

Эти советы состоят из государственных служащих. Решения местного совета могут быть обжалованы в Высший административный суд Турции; отказ в преследовании обжалуется автоматически. Если преступник является служащим Вооруженных Сил, он попадает под юрисдикцию военных судов, и его дело рассматривается в соответствии с положениями статьи 152 Военно-уголовного кодекса Турции.

1. Административная ответственность

44. Статья 125 Конституции Турции гласит следующее:

«Правомерность всех актов и решений органов власти может быть оспорена в судебном порядке...»

/.../

Органы власти обязаны возместить ущерб, причиненный их актами или действиями».

45. Это положение не подлежит ограничениям даже при чрезвычайном или военном положении. Данное требование нормы не обязательно нуждается в доказательстве наличия нарушения со стороны государства, чья ответственность имеет абсолютную объективную природу, основанную на теории «социального риска». Таким образом, органы государственной власти несут ответственность перед лицами, которым причинен ущерб в результате действий, совершенных неизвестными или террористами, когда можно сказать, что государство не выполнило свой долг по поддержанию общественного порядка и безопасности или по защите жизни человека и его собственности.

46. Принципы ответственности государства отражены в дополнительной статье 1 Закона от 25 октября 1983 г. № 2935 о чрезвычайном положении, которая устанавливает следующее:

«...Иски о возмещении ущерба, причиненного при осуществлении полномочий, предоставленных данным Законом, могут быть поданы против органов государственной власти в административные суды».

2. Гражданская ответственность

47. Любое противозаконное действие государственных служащих, будь то преступление или деликт, причинившие материальный ущерб или моральный вред, может быть предметом иска о возмещении ущерба, подаваемого в суды общей юрисдикции, рассматривающие гражданские дела. В соответствии со статьей 41 Гражданского кодекса Турции лицо, которому причинен вред, может подать требование о компенсации к предполагаемому правонарушителю, который незаконно причинил вред умышленно, по небрежности или неосторожности. Материальный вред может быть компенсирован гражданскими судами в соответствии со статьей 46 Кодекса, а моральный и другой неимущественный вред — на основании статьи 47 Кодекса.

III. Международные документы

A. Конвенция ООН против пыток и других жестоких, бесчеловечных или унижающих достоинство видов обращения или наказания

48. Статья 13 Конвенции ООН против пыток и других жестоких, бесчеловечных или унижающих достоинство видов обращения или наказания от 10 декабря 1984 г. предусматривает, что каждое государство-участник:

«обеспечивает любому лицу, которое утверждает, что оно было подвергнуто пыткам на любой территории, находящейся под юрисдикцией этого Государства, право на предъявление жалобы компетентным властям этого Государства и на быстрое и беспристрастное рассмотрение ими такой жалобы. Предпринимаются меры для обеспечения защиты истца и свидетелей от любых форм плохого обращения или запугивания в связи с его жалобой или любыми свидетельскими показаниями».

Статья 12 Конвенции требует от каждого государства-участника обеспечивать:

«чтобы его компетентные органы проводили быстрое и беспристрастное расследование, когда имеются достаточные основания полагать, что пытка была применена на любой территории, находящейся под его юрисдикцией».

B. Публичные заявления, принятые Европейским комитетом по предупреждению пыток и бесчеловечного или унижающего достоинство обращения или наказания

49. В своем публичном Заявлении относительно Турции, сделанном 15 декабря 1992 г. (CPT/inf (93) 1), Европейский комитет по предупреждению пыток и бесчеловечного или унижающего достоинство обращения (ЕКПП) по результатам трех визитов в Турцию установил:

«В свете всей имеющейся информации ЕКПП может сделать единственный вывод, что практика пыток и других форм жестокого обращения с лицами, содержащимися под стражей в полиции, сохраняет широкое распространение в Турции...» (§ 21).

ЕКПП выделил слова «лицами, содержащимися под стражей в полиции», услышав меньше показаний и установив меньше медицинских доказательств осуществления пыток и других форм умышленного жестокого обращения со стороны сотрудников жандармерии (§ 24). ЕКПП счел, что «феномен пытки и других форм жестокого обращения с лицами, лишенными свободы в Турции, касается в настоящее время, главным образом, полиции (и в меньшей степени жандармерии). Все указывает на то, что эта проблема глубоко укоренилась» (§ 25).

50. В своем втором публичном Заявлении, сделанном 6 декабря 1996 г., ЕКПП отметил, что имеется некоторый прогресс в применении мер компенсационного характера, рекомендованных ЕКПП, но что «перевод слов в дело в реальности оказывается очень растянутым процессом» (§ 2).

Комитет отметил в своем Заявлении, что в ходе визитов в Турцию в 1996 году его делегации собрали четкие доказательства наличия практики пыток и других форм жестокого обращения со стороны турецкой полиции (§ 2). ЕКПП сделал вывод, что информация, имеющаяся в его распоряжении:

«...демонстрирует, что применение пыток и других видов жестокого обращения остается распространенной практикой в органах полиции Турции. Попытки охарактеризовать эту проблему как отдельные деяния, которые могут произойти в любой стране, как некоторые имеют обыкновение делать, означают идти против фактов» (§ 10).

C. Комментарии организации «Международная амнистия»

51. В своих письменных комментариях, представленных в Европейский суд (см. выше § 6), организация «Международная амнистия» отметила, что изнасилование женщины-заключенной представителем государства с целью получения от нее информации или признаний либо унижения, наказания, либо запугивания потерпевшей рассматривалось как акт пытки в соответствии с современным толкованием международных стандартов защиты прав человека. Они ссылались в этом отношении на Решение от 1 марта 1996 г. по делу «Фернандо и Ракель Мехиа против Перу» (Fernando and Raquel Mejia v. Peru) (см. Доклад № 5/96, дело 10,970), рассмотренное Межамериканской комиссией по правам человека на предмет нарушения статьи 5 Межамериканской конвенции о защите прав человека и основных свобод; на доклады Специального докладчика ООН по пыткам; а также на тот факт, что Международный уголовный трибунал по бывшей Югославии поддержал обвинение отдельных лиц в пытках на основании заявлений, что они насиловали женщин-заключенных.

Организация «Международная амнистия» также обратила внимание на современные международные правовые стандарты расследования жалоб на изнасилование, поданных заключенными, в частности на статьи 11 и 12 Конвенции ООН против пыток и других жестоких, бесчеловечных или унижающих достоинство видов обращения или наказания, принятой в 1984 году (см. выше § 48).

РАССМОТРЕНИЕ ДЕЛА В ЕВРОПЕЙСКОЙ КОМИССИИ ПО ПРАВАМ ЧЕЛОВЕКА

52. В своей жалобе (N 23178/94), поданной 21 декабря 1993 г. в Европейскую комиссию, заявитель жаловалась на то, что она подверглась физическому насилию и изнасилованию, которые могут быть приравнены к пыткам по смыслу статьи 3 Конвенции, а также что ей было отказано в эффективном праве на доступ к суду, гарантированному статьей 6 Конвенции. Она также жаловалась на то, что у нее отсутствовали эффективные внутригосударственные средства правовой защиты в отношении нарушений ее прав в нарушение статьи 13 Конвенции.

53. 28 ноября 1994 г. Европейская комиссия объявила жалобу приемлемой для рассмотрения по существу. В своем Докладе от 7 марта 1996 г. (статья 31 Конвенции) Европейская комиссия выразила мнение двадцатью шестью голосами против одного, что имело место нарушение статьи 3 Конвенции; девятнадцатью голосами против восьми, что имело место нарушение пункта 1 статьи 6 Конвенции; девятнадцатью голосами против восьми, что не возникает отдельного вопроса о нарушении статьи 13 Конвенции; и двадцатью пятью голосами против двух, что Турция не выполнила свои обязательства по пункту 1 статьи 25 Конвенции.

ОКОНЧАТЕЛЬНЫЕ ДОВОДЫ СТОРОН, ПРЕДСТАВЛЕННЫЕ В ЕВРОПЕЙСКИЙ СУД

54. И в меморандуме, и в устных заявлениях власти Турции утверждали, что дело заявителя подлежало прекращению в связи с тем, что не были исчерпаны внутригосударственные средства правовой защиты, а также в связи со злоупотреблением правом на подачу индивидуальной жалобы. В качестве альтернативного варианта они просили Европейский суд признать, что требования заявителя были необоснованными.

Заявитель, в свою очередь, попросила Европейский суд признать, что она стала жертвой нарушений статей 3, 6, 13 и 25 Конвенции, а также что власти Турции не выполнили свои обязательства согласно подпункту «a» пункта 1 статьи 28 и статье 53 Конвенции. Она также попросила Европейский суд присудить ей справедливую компенсацию на основании статьи 50 Конвенции.

ПРАВО

I. Предварительные возражения властей Турции

A. Неисчерпание внутригосударственных средств правовой защиты

55. В своем меморандуме власти Турции попросили Европейский суд отклонить жалобу заявителя на том основании, что она не прибегла к обычным эффективным средствам правовой защиты, представленным турецким законодательством. Они критиковали Решение Европейской комиссии об объявлении жалобы заявителя приемлемой для рассмотрения по существу, хотя последняя даже не попыталась подать в гражданские или административные суды требование о компенсации вреда, который ей предположительно был причинен во время содержания под стражей (см. выше § 44 - 47).

56. В обоснование своего довода, что жалоба должна быть объявлена неприемлемой, власти Турции ссылались, главным образом, на тот факт, что в то время как заявитель подала свою жалобу в Европейскую комиссию, по ее заявлениям было возбуждено уголовное дело и шло следствие. Это следствие в действительности продолжалось до сих пор. Решение Европейской комиссии об объявлении жалобы приемлемой для рассмотрения по существу и ее последующее Решение по существу дела абсолютно не учитывали шаги, принятые в соответствии с уголовно-процессуальным законодательством Турции (см. выше § 42 и 43) для установления достоверности версии событий, представленной заявителем в рассматриваемое время, и противоречили принципу субсидиарности, лежащему в основе функционирования конвенционной системы.

57. Представитель Европейской комиссии напомнил Европейскому суду, что в соответствии с устоявшейся процедурой Европейская комиссия предложила властям Турции представить доводы по вопросу приемлемости жалобы. Они не ответили и теперь должны быть лишены права заявлять возражения о неприемлемости жалобы, поданной в Европейский суд.

58. Европейский суд согласился с мнением представителя Европейской комиссии. Он отметил в Решении Европейской комиссии по вопросу приемлемости жалобы, что в действительности властям Турции был предоставлен продленный срок для направления комментариев по вопросу приемлемости жалобы. Несмотря на это, они не представили никаких замечаний по данному вопросу. Поэтому они лишены права выдвигать возражения о неприемлемости жалобы, поданной в Европейский суд (см. Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Лоизиду против Турции» (Loizidou v. Turkey) от 23 марта 1995 г. (предварительные возражения), Series A, № 310, p. 19, § 44).

B. Злоупотребление правом на подачу жалобы

59. В связи с их первым возражением власти Турции также заявили, что предполагаемая жалоба была сфабрикована и была умышленно подана в Страсбургские органы по подстрекательству ряда организаций, враждебно настроенных по отношению к политике правительства на юго-востоке Турции, чтобы обойти внутригосударственные средства правовой защиты и соответствующее требование Конвенции. На самом деле жалоба была подана в пропагандистских целях, чтобы опорочить образ Турции путем распространения слухов, что национальные средства правовой защиты были неэффективными.

60. Европейский суд признал, что, как и в случае с первым возражением, власти Турции должны считаться лишенными права выдвигать свое второе возражение на данном этапе, так как они не выдвинули его на стадии рассмотрения вопроса о приемлемости жалобы в Европейской комиссии.

61. Поэтому предварительные возражения властей Турции должны быть отклонены. Далее Европейскому суду следует рассмотреть жалобу заявителя по существу.

II. Предполагаемое нарушение статьи 3 Конвенции

A. Установление фактов

62. Европейская комиссия признала, что версия предполагаемых событий 29 июня — 1 июля 1993 г., представленная заявителем, подтверждалась доказательствами, которые она внимательно изучила (см. выше § 40). Заявитель просила Европейский суд принять факты, установленные Европейской комиссией. Власти Турции не согласились с оценкой доказательств Европейской комиссией и активно оспаривали сделанные ею выводы.

B. Доводы сторон

1. Европейская комиссия

63. Представитель Европейской комиссии подчеркнул в Европейском суде, что Европейская комиссия сделала свои выводы на основании тщательной оценки доказательств, применив способ доказывания, изложенный Европейским судом в Постановлении по делу «Ирландия против Соединенного Королевства» (Ireland v. the United Kingdom) (см. Постановление Европейского суда от 18 января 1978 г., Series A, № 25, pp. 64 — 65, § 160 — 61) при установлении нарушения статьи 3 Конвенции, который заключается в том, подтверждали ли доказательства вне разумных сомнений, что заявителя доставили в штаб жандармерии в г. Дерике в рассматриваемый день, изнасиловали и подвергли жестокому обращению в период содержания ее под стражей.

Представитель Европейской комиссии напомнил Европейскому суду, что Европейская комиссия назначила трех представителей для проведения получения показаний в г. Анкаре в июле 1995 года и в г. Страсбурге в октябре того же года (см. выше § 39). Они опросили ключевых свидетелей, в том числе заявителя и ее отца. Они имели возможность подвергнуть прокурора перекрестному допросу о ходе следствия, допросить врачей, обследовавших заявителя, проверить достоверность версии событий, предоставленной двумя жандармами, служившими в штабе жандармерии в г. Дерике на момент предполагаемого нарушения, и изучить записи в журнале учета задержаний, хранящемся в штабе. Европейская комиссия внимательно перепроверила показания заявителя, данные прокурору, Ассоциации по защите прав человека вилайета Дийярбак и ее представителям, сравнив их с показаниями ее отца и невестки. Имелись несостыковки, но они не подрывали доверие к заявителю и ее отцу. Имелись веские, четкие и непротиворечивые доказательства, позволившие Европейской комиссии сделать вывод, что заявитель на самом деле была заключена под стражу в рассматриваемый период, а во время содержания под стражей была изнасилована и подверглась жестокому обращению способом, описанным в Докладе Европейской комиссии (см. выше § 40).

2. Заявитель

64. Заявитель просила Европейский суд признать факты, признанные Европейской комиссией. Ее увезли из селения вместе с отцом и невесткой силы безопасности 29 июня 1993 г. и до 1 июля 1993 г. держали в штабе жандармерии г. Дерика. Во время заключения под стражей ее пытали, насилуя и сурово с ней обращаясь.

3. Власти Турции

65. В своем меморандуме власти Турции подвергли критике оценку доказательств Европейской комиссией. Они утверждали, что вывод Европейской комиссии о том, что заявитель подверглась пыткам в виде изнасилования и жестокого обращения во время содержания под стражей, не мог быть подтвержден доказательствами, собранными ее представителями.

66. В Европейском суде власти Турции пытались опровергнуть факты, установленные Европейской комиссией, обратив внимание на несостыковки и противоречия в показаниях заявителя и ее отца, данных представителям Европейской комиссии. Имелось слишком мало доказательств, относящихся, во-первых, к дате и времени предполагаемого заключения под стражу семьи Айдын и, во-вторых, к предполагаемому изнасилованию и жестокому обращению с заявителем во время содержания под стражей. По поводу заключения под стражу ни один селянин не смог подтвердить ее версию событий, и, что удивительно, никто не смог узнать ни одного из сельских охранников, которые предположительно присутствовали при рассматриваемых событиях. Отец заявителя на слушании перед представителями Европейской комиссии в г. Анкаре сообщил, что вместе с его семьей был взят под стражу еще один селянин. Но он не назвал его имени. Европейская комиссия предпочла не принимать во внимание то, что заявитель не узнала фотографии штаба жандармерии в г. Дерике, хотя, по ее показаниям, с глаз у нее была снята повязка, когда ее вывели из здания. Кроме того, Европейская комиссия без обоснований поставила под сомнение правдивость показаний жандармов, дежуривших во время предполагаемого заключения под стражу, и ошибочно подвергла критике точность заполнения журнала учета задержаний.

67. Что касается предполагаемого изнасилования и жестокого обращения с заявителем во время содержания под стражей, власти Турции подчеркнули, что ни доктор Аккуш, ни доктор Четин не обнаружили никаких кровоподтеков или повреждений на теле заявителя, которые бы свидетельствовали об изнасиловании или жестоком обращении. Заявитель утверждала, что она боролась во время изнасилования. Однако не было никаких следов кровоподтеков на ее запястьях, спине или гениталиях, которые позволили бы предположить, что было использовано насилие, чтобы сломить ее сопротивление. Синяки, обнаруженные на внутренней стороне бедер, могли быть объяснены иными факторами, нежели насильным раздвиганием ее ног для совершения полового акта. В действительности, в заключении, подготовленном факультетом медицины Университета Хаджеттепе (см. выше § 39) и представленном властями Турции в Европейскую комиссию, было указано, что кровоподтеки могли быть вызваны тем фактом, что заявитель ездила на осле. Хотя правда, что медицинские обследования подтвердили разрыв ее девственной плевы, это не оправдывало вывод о том, что дефлорация была результатом предполагаемого изнасилования. На самом деле, с медицинской точки зрения, было невозможно установить день дефлорации по прошествии семи дней с момента разрыва девственной плевы. Если бы заявитель не ждала так долго, прежде чем пойти к прокурору, врачи могли бы установить больше доказательств. Однако ее промедление привело к потере важнейшего доказательства, лишив ее каких-либо медицинских подтверждений ее версии событий.

68. Кроме того, утверждение заявителя о том, что она была изнасилована, не помешало ей выйти замуж и зачать ребенка вскоре после предполагаемого инцидента. По мнению властей Турции, решение заявителя выйти замуж и способность быть сексуально активной так скоро после предполагаемого травмирующего опыта едва ли совместимы с поведением жертвы изнасилования. Также удивительно было то, что с учетом культурного контекста предполагаемая потеря девственности не создала никаких препятствий для ее брака.

69. Соответственно, власти Турции просили Европейский суд отклонить выводы Европейской комиссии, а также доводы заявителя ввиду отсутствия убедительных доказательств.

C. Оценка Европейским судом доказательств и фактов, установленных Европейской комиссией

70. Европейский суд отметил, что в соответствии с его устоявшейся практикой установление и проверка фактов являются, прежде всего, обязанностью Европейской комиссии (пункт 1 статьи 28 и статья 31 Конвенции). Хотя Европейский суд не связан фактическими выводами Европейской комиссии и свободен давать собственную оценку в свете всех имеющихся в его распоряжении материалов, он осуществляет свои полномочия в данной области только в исключительных обстоятельствах (см., inter alia, Постановление Европейского суда по делу «Аксой против Турции» (Aksoy v. Turkey) от 18 декабря 1996 г., Reports of Judgments and Decisions 1996-VI, p. 2272, § 38). Такие исключительные обстоятельства могут возникнуть, в частности, если Европейский суд, внимательно исследовав доказательства, на которых Европейская комиссия основывала свои выводы, признает, что эти выводы не были доказаны вне разумных сомнений.

71. В настоящем деле следует напомнить, что Европейская комиссия сделала свои выводы по фактам после того, как три ее представителя допросили ключевых свидетелей в г. Анкаре и г. Страсбурге. На этих слушаниях представители Европейской комиссии находились в выгодном положении, имея возможность задавать вопросы свидетелям, следить за их реакцией и поведением, оценивать правдивость и доказательную ценность их показаний, а также общую достоверность. Они также могли оценивать достоверность ответов заявителя и ее отца как свидетелей на вопросы, которые задавали им представители властей Турции на допросах.

72. Европейская комиссия сделала свои выводы на основе надлежащего стандарта доказывания, а именно требования о доказывании вне разумных сомнений. По общему признанию, имелись несостыковки в показаниях заявителя и ее отца, на которые обратили внимание власти Турции. Однако следует отметить, что Европейская комиссия также знала об этих несостыковках, но не сочла их настолько фундаментальными по своему характеру, чтобы подрывать достоверность версии событий в изложении заявителя (см. выше § 40). Внимательно изучив доказательства, собранные Европейской комиссией, Европейскому суду представляется, что на самом деле имеется высокая степень согласованности между показаниями, данными заявителем, ее отцом и невесткой прокурору, и показаниями, данными заявителем и ее отцом представителям Европейской комиссии, что делает крайне маловероятным факт сфабрикованности показаний заявителя.

73. Европейский суд счел, что он должен принять факты, установленные Европейской комиссией, так как, изучив доказательства, рассмотренные Европейской комиссией, он убежден в том, что Европейская комиссия могла сделать правомерный вывод, что показания заявителя были доказаны вне разумных сомнений; а также напомнил, что такое доказывание может следовать из наличия достаточно веских, четких и непротиворечивых умозаключений (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Ирландия против Соединенного Королевства», pp. 64 — 65, § 161). В этом отношении Европейский суд также хотел бы отметить, что власти Турции не имели возможности представить никаких доказательств, собранных в ходе расследования по уголовному делу, возбужденному по жалобе заявителя (см. выше § 56), которые могли бы опровергнуть такой вывод, а также что медицинские доказательства, на которые они ссылались, не могут быть приняты для опровержения жалобы заявителя на изнасилование во время содержания под стражей (см. выше § 67).

1. Доводы сторон

a) Заявитель

74. Заявитель утверждала, что изнасилование и жестокое обращение, которому она подверглась, являлись отдельными нарушениями статьи 3 Конвенции, которые оба можно охарактеризовать как пытку. Статья 3 гласит:

«Никто не должен подвергаться ни пыткам, ни бесчеловечному или унижающему достоинство обращению или наказанию».

75. Ей было 17 лет, когда ее заключили под стражу. Ее держали с повязкой на глазах отдельно от ее отца и невестки в течение всего срока содержания под стражей. В то же время ее достоинство унизили, изнасиловав ее и причинив ей на долгое время психологический вред в результате этого конкретного вида пытки.

Кроме того, ее раздевали догола, допрашивали неизвестные, избивали, давали ей пощечины, угрожали и запугивали. Ее запихали в шину, раскручивали ее и поливали холодной водой под высоким давлением. Учитывая ее пол, возраст и уязвимость, она просила Европейский суд признать, что умышленно причиненные и расчетливые физические страдания и сексуальное унижение, жертвой которых она стала, имели такую степень, что составляли дополнительный акт пытки.

76. Наконец, она утверждала, что непроведение государственными органами эффективного расследования по ее жалобе на пытки само по себе являлось нарушением статьи 3 Конвенции.

b) Власти Турции

77. Власти Турции указывали, что утверждения заявителя не были доказаны (см. выше § 65).

c) Европейская комиссия

78. Европейская комиссия пришла к выводу, что умышленное жестокое обращение, которому подверглась заявитель, которую избивали, помещали в шину и поливали водой под давлением, в совокупности с унижением, причиненным ей, когда ее раздевали догола, явно подпадали в сферу действия запрета, содержащегося в статье 3 Конвенции. Европейская комиссия также признала, что изнасилование, совершенное должностным лицом или лицом, имеющим власть над заключенным, должно рассматриваться как особо суровое обращение или наказание. Такое преступление било в сердце физической и психической неприкосновенности жертвы и характеризовалось как особо жестокая форма обращения, включающего в себя сильные физические и психологические страдания.

79. Европейская комиссия признала, что заявитель была жертвой пытки от рук государственных служащих в нарушение статьи 3 Конвенции.

2. Мнение Европейского суда

80. Европейский суд напомнил, что он принял факты, установленные Европейской комиссией, а именно, что заявителя держали под стражей силы безопасности и что во время содержания под стражей ее изнасиловали и подвергли различным формам жестокого обращения (см. выше § 73).

81. Как неоднократно отмечал Европейский суд, статья 3 Конвенции закрепляет одну из основополагающих ценностей демократического общества и, как таковая, в абсолютной форме запрещает пытки и бесчеловечное или унижающее достоинство обращение или наказание. Статья 3 Конвенции не предусматривает никаких исключений, и никаких отклонений не допускается от нее в соответствии со статьей 15 Конвенции, даже при наличии чрезвычайных обстоятельств, угрожающих жизни нации, либо подозрений, независимо от их обоснованности, что какое-либо лицо могло быть вовлечено в террористическую или иную преступную деятельность (см., например, упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Аксой против Турции», p. 2278, § 62).

82. Чтобы определить, является ли конкретная форма жестокого обращения пыткой, Европейский суд должен учитывать различие понятия пытки и понятия бесчеловечного или унижающего достоинство обращения, содержащееся в статье 3 Конвенции. Представляется, что это различение было закреплено в Конвенции, чтобы особая стигма «пытка» была применима только к умышленному бесчеловечному обращению, причиняющему очень серьезные и жестокие страдания (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Ирландия против Соединенного Королевства», p. 66, § 167).

83. Во время содержания под стражей заявитель была изнасилована лицом, личность которого еще следовало установить. Изнасилование заключенной представителем государства должно рассматриваться как особо тяжкая и гнусная форма жестокого обращения с учетом легкости, с которой преступник может использовать уязвимость и слабое сопротивление жертвы. Кроме того, изнасилование оставляет глубокие психологические шрамы у жертвы, которые не проходят с течением времени также быстро, как другие формы физического и психического насилия. Заявитель также испытала сильную физическую боль от насильного проникновения, что привело к унижению ее чувств не только физически, но и эмоционально.

84. Заявитель также подверглась ряду особо ужасающих и унизительных процедур, когда содержалась под стражей в руках сил безопасности в штабе жандармерии в г. Дерике, с учетом ее пола, молодого возраста и обстоятельств ее задержания. Она содержалась под стражей в течение трех дней, в течение которых она была сбита с толку и дезориентирована, будучи с завязанными глазами и находясь в постоянном состоянии физической боли и психического беспокойства, вызванного избиением ее во время допросов и мрачным предчувствием того, что случится с ней дальше. Также ее держали раздетой при унизительных обстоятельствах, что усиливало ее общее ощущение уязвимости, и один раз ее поливали водой под высоким давлением, раскручивая в автомобильной шине.

85. Заявителя и ее семью должны были увезти из селения и доставить в штаб жандармерии в г. Дерике для целей, которые могут быть объяснены только ситуацией с безопасностью в регионе (см. выше § 14) и потребностью сил безопасности в получении информации. Страдания, причиненные заявителю в период содержания ее под стражей, также должны рассматриваться как рассчитанные для реализации тех же или похожих целей.

86. На этом фоне Европейский суд убежден в том, что совокупность актов физического и психического насилия, совершенных в отношении заявителя, и особо жестокий акт изнасилования, которому она подверглась, являлись пыткой в нарушение статьи 3 Конвенции. В действительности, Европейский суд сделал бы такой же вывод по каждому из оснований, взятых в отдельности.

87. Таким образом, имело место нарушение статьи 3 Конвенции.

88. Что касается утверждения заявителя о том, что непроведение государственными органами эффективного расследования по ее жалобе на жестокое обращение во время содержания под стражей являлось отдельным нарушением статьи 3 Конвенции (см. выше § 76), Европейский суд счел, что было бы правильнее рассмотреть данную часть жалобы в контексте жалобы заявителя на нарушение статей 6 и 13 Конвенции.

III. Предполагаемые нарушения пункта 1 статьи 6 и статьи 13 Конвенции

89. Заявитель утверждала, что ей было отказано в эффективном доступе к суду для требования компенсации за страдания, причиненные ей во время содержания под стражей в штабе жандармерии в г. Дерике, ввиду неадекватности расследования, проведенного по ее жалобам. Она просила Европейский суд признать, что Турция нарушила пункт 1 статьи 6 Конвенции.

90. Она также просила Европейский суд установить нарушение статьи 13 Конвенции вследствие неэффективности системы средств правовой защиты, существующей в государстве-ответчике для защиты ее права не подвергаться пыткам.

91. Пункт 1 статьи 6 Конвенции в части, применимой к настоящему делу, гласит:

«Каждый в случае спора о его гражданских правах и обязанностях... имеет право на справедливое и публичное разбирательство дела в разумный срок независимым и беспристрастным судом, созданным на основании закона...».

92. Статья 13 Конвенции гласит:

«Каждый, чьи права и свободы, признанные в настоящей Конвенции, нарушены, имеет право на эффективное средство правовой защиты в государственном органе, даже если это нарушение было совершено лицами, действовавшими в официальном качестве».

93. Заявитель, утверждая, что присуждение компенсации было лишь одним элементом в осуществлении государством-ответчиком обязательств, предусмотренных статьей 3 Конвенции, отметила, что любые перспективы получения компенсации в гражданских или административных судах зависели от проведения надлежащего расследования по уголовному делу, возбужденному по ее жалобе. Независимо от того, что турецкое административное законодательство освобождало ее от гражданско-правового требования установления вины со стороны представителя государства (см. выше § 44 - 47), она должна была бы еще доказать в административных судах, что она подверглась пыткам во время содержания под стражей. Однако проводившееся расследование было абсолютно неадекватным, не позволяя ей представить такие доказательства. Прокурор не допросил жандармов в штабе жандармерии в г. Дерике, где ее содержали под стражей, не разыскивал в селении Тасит возможных свидетелей событий, произошедших там 29 июня 1993 г., и не попытался каким-либо образом установить, имелись ли основания для компенсации вреда. Различные медицинские обследования, назначенные прокурором, и соответствующие заключения врачей также не соответствовали требованиям эффективного расследования жалобы на изнасилование, будучи сфокусированными на вопросе о том, была ли она девственницей, а не жертвой изнасилования.

94. Далее заявитель утверждала, что национальное законодательство государства-ответчика не гарантировало ей эффективного средства правовой защиты от других нарушений, совершенных в ее отношении и посягавших на ее конвенционные права, но которые не могли быть охарактеризованы как гражданские права по смыслу пункта 1 статьи 6 Конвенции. Например, она ссылалась на тот факт, что ее держали с повязкой на глазах в течение всего срока содержания под стражей. Заявитель также попросила Европейский суд признать, что неадекватность уголовного расследования нарушала не только статью 6 Конвенции, но и статью 13 Конвенции, так как данная неадекватность обнаружила проблемы в системе средств правовой защиты, в целом. В частности, раскрывались отсутствие независимой и строгой политики расследования и преследования, широкая распространенность запугивания жалующихся лиц, их представителей и свидетелей, отсутствие профессиональных стандартов получения медицинских доказательств.

95. Власти Турции настаивали на том, что национальное уголовное, гражданское и административное законодательство предоставляло заявителю адекватные средства компенсации по ее жалобам. Ссылаясь на применимые положения Уголовно-процессуального кодекса Турции (см. выше § 42 и 43), власти Турции подчеркнули, что прокурор имел правовую обязанность расследовать предполагаемые преступления, собирать доказательства, допрашивать свидетелей и при необходимости поддерживать обвинение в случаях, когда доказательства указывали на вину подозреваемого. Что касается предполагаемой неадекватности уголовного преследования по делу заявителя, они подчеркнули, что прокурор принял незамедлительные меры по получении жалобы, направив заявителя на медицинское обследование сначала к доктору Аккушу, а затем к гинекологу доктору Четину (см. выше § 24 и 25). Оба врача сделали вывод, что на данной стадии не было возможности установить дату, когда была нарушена целостность девственной плевы.

96. Власти Турции подчеркнули, что исчезновение заявителя из округа Дерик препятствовало расследованию, в том числе осуществлению психологического обследования заявителя. Несмотря на это, расследование все еще продолжалось, и у заявителя будет возможность в судебном порядке обжаловать любое решение о непредъявлении обвинений подозреваемому.

97. Кроме того, в соответствии с принципом объективной ответственности властей турецкое административное право позволяло лицу, права которого нарушены, такому как заявитель, получить компенсацию за изнасилование и жестокое обращение со стороны государственного служащего без необходимости устанавливать виновного.

98. Европейская комиссия согласилась с утверждением заявителя о том, что проведение надлежащего расследования по ее уголовной жалобе было важным предварительным условием получения компенсации в гражданских или административных судах. Прокурор проявил неприемлемый уровень сдержанности в отношении сил безопасности, не допросив жандармов, которые служили в штабе в г. Дерике на момент предполагаемого инцидента. Кроме того, он не рассмотрел другие линии следствия, которые могли, вероятно, подтвердить версию событий, высказанную заявителем. Порядок получения медицинских доказательств и содержание медицинских заключений имели неполный характер с учетом природы расследуемого преступления. Общая и серьезная неадекватность уголовного расследования привела к тому, что заявителю было отказано в эффективном доступе к суду для разрешения ее гражданско-правового требования о компенсации, что нарушало статью 6 Конвенции. В свете данного вывода Европейская комиссия не сочла необходимым рассматривать жалобу заявителя на нарушение статьи 13 Конвенции.

A. Пункт 1 статьи 6 Конвенции

99. Европейский суд напомнил, что пункт 1 статьи 6 Конвенции закрепляет «право на суд», одним из аспектов которого является право на доступ к правосудию, то есть право инициировать производство в суде по гражданско-правовым вопросам (см., например, Постановление Европейского суда по делу «Святые монастыри против Греции» (Holy Monasteries v. Greece) от 9 декабря 1994 г., Series A, № 301-A, pp. 36 — 37, § 80). Кроме того, пункт 1 статьи 6 Конвенции применяется к гражданским требованиям о компенсации за жестокое обращение, предположительно совершенное государственными служащими (см., например, упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Аксой против Турции», p. 2285, § 92).

100. Заявитель никогда не инициировала производство ни в гражданском, ни административном судах, чтобы получить компенсацию за страдания, причиненные ей во время содержания под стражей. Вместе с тем она была готова инициировать уголовный процесс, чтобы привлечь к ответственности преступников и, по крайней мере, на первоначальных стадиях расследования, сотрудничать с органом следствия. Она пыталась объяснить то, что даже не попыталась подать требование о компенсации, тем, что у нее не было бы перспектив на успех в отсутствие доказательств того, что она была изнасилована и подверглась жестокому обращению со стороны представителей государства, и такие доказательства было невозможно представить в связи с низким качеством проводимого прокурором расследования.

101. Европейскому суду представляется, что суть жалобы заявителя на нарушение пункта 1 статьи 6 Конвенции заключается в непроведении прокурором эффективного расследования, которое, если бы и не привело к преследованию виновного, по меньшей мере, доказало бы, что ей был причинен вред во время содержания под стражей, увеличив тем самым шансы на успешную подачу требования о компенсации.

102. Европейский суд счел поэтому, что следует рассмотреть данную жалобу в разрезе общей обязанности государств по статье 13 Конвенции обеспечивать наличие в их правовых системах эффективного средства правовой защиты от нарушений Конвенции. Европейский суд отметил в этом отношении, что заявитель указала, что присуждение компенсации само по себе не компенсировало бы тяжесть нарушения, жертвой которого она стала, а также не освободило бы государство-ответчика от соблюдения других аспектов обязательств по статье 3 Конвенции.

B. Статья 13 Конвенции

103. Европейский суд напомнил, прежде всего, что статья 13 Конвенции гарантирует наличие на национальном уровне средства правовой защиты для обеспечения соблюдения конвенционных прав и свобод, в какой бы форме они ни охранялись в национальной правовой системе. Таким образом, действие данной статьи заключается в требовании обеспечения наличия внутригосударственного средства правовой защиты, позволяющего компетентному национальному органу рассматривать по существу соответствующую жалобу на нарушение Конвенции и предоставлять подходящее устранение нарушения, хотя Договаривающиеся государства имеют определенные пределы усмотрения относительно порядка выполнения своих обязательств по данной норме. Пределы обязательства по статье 13 Конвенции варьируются в зависимости от характера жалобы заявителя на нарушение Конвенции. Тем не менее, средство правовой защиты, требуемое статьей 13 Конвенции, должно быть «эффективным» как в теории, так и на практике, в частности в том смысле, что его применению не должны необоснованно препятствовать действия или бездействие органов государства-ответчика (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Аксой против Турции», p. 2286, § 95).

Кроме того, характер права, охраняемого статьей 3 Конвенции, имеет последствия для статьи 13 Конвенции. С учетом основополагающего значения запрета пыток и особо уязвимого положения жертв пыток (см. выше § 81 и 83) статья 13 Конвенции, не затрагивая другие средства правовой защиты, имеющиеся в национальной системе, налагает на государства обязательство по проведению тщательного и эффективного расследования случаев пытки.

Соответственно, если лицо имеет доказуемое требование, что оно подверглось пыткам со стороны представителей государства, понятие «эффективное средство правовой защиты» влечет за собой помимо выплаты компенсации в надлежащих случаях необходимость проведения тщательного и эффективного расследования, способного установить и наказать виновных и включающего в себя эффективный доступ к процессу расследования обратившегося лица. Действительно, в Конвенции нет явных положений, подобных закрепленным в статье 12 Конвенции ООН против пыток и других жестоких, бесчеловечных или унижающих достоинство видов обращения или наказания 1984 года, которая налагает обязанность проведения «быстрого и беспристрастного» расследования, если имеются достаточные основания полагать, что была применена пытка (см. выше § 48). Однако такое требование скрыто в понятии «эффективного средства правовой защиты» в статье 13 Конвенции (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Аксой против Турции», p. 2287, § 98).

104. Учитывая данные принципы, Европейский суд отметил, что заявитель всецело полагалась на прокурора и полицию, действующую по его инструкциям с целью сбора доказательств, необходимых для обоснования ее жалобы. Прокурор имел полномочия допрашивать сотрудников сил безопасности в штабе жандармерии в г. Дерике, вызывать свидетелей, осматривать место происшествия, собирать судебно-медицинские доказательства и принимать любые меры, важные для установления реальной картины событий. Его роль была критичной не только для уголовного преследования преступников, но и для применения заявителем других средств правовой защиты с целью получения компенсации причиненного вреда. Конечная эффективность этих средств правовой защиты зависела от надлежащего исполнения прокурором своих функций.

105. Заявитель, ее отец и невестка жаловались прокурору на обращение, которому они подверглись во время содержания под стражей. В своих показаниях она особо обратила внимание на тот факт, что ее насиловали и пытали в штабе жандармерии в г. Дерике (см. выше § 23). Хотя у нее могло и не быть видимых признаков пыток, от прокурора можно было разумно ожидать оценки серьезности ее заявлений с учетом также показаний, данных другими членами ее семьи по поводу обращения, которому они предположительно подверглись. При данных обстоятельствах он должен был внимательно отнестись к необходимости проведения быстрого, тщательного и эффективного расследования, способного установить достоверность ее жалобы и привести к идентификации и наказанию виновных.

106. Положения Уголовно-процессуального кодекса Турции вкупе с Уголовным кодексом Турции налагают на прокурора однозначные обязанности по расследованию заявлений о пытках, изнасиловании и жестоком обращении (см. выше § 41 - 43). Несмотря на это, он провел лишь неполное расследование с целью установления достоверности жалобы заявителя и обеспечения преследования и осуждения виновных. Хотя ему могли быть не предоставлены имена жителей селения, видевших, как семью Айдын задержали 29 июня 1993 г., от него можно было ожидать принятия по собственной инициативе мер для установления возможных свидетелей. Представляется, что он даже не посетил селение Тасит для ознакомления с местом, где в рассматриваемое время случился инцидент, и проверки того, соответствовали ли местности тем, что были упомянуты заявителем и другими членами семьи в их показаниях. Кроме того, он не принял осмысленных мер для определения того, содержалась ли семья Айдын под стражей в штабе жандармерии г. Дерика, как указывалось ими. На самых важных начальных стадиях расследования не были допрошены сотрудники жандармерии. Прокурор довольствовался проведением данной части расследования путем обмена письмами с должностными лицами в штабе (см. выше § 27 и 28). Он с избыточной готовностью согласился с отрицанием жандармами того факта, что семья Айдын содержалась под стражей, и принял «по номиналу» достоверность записей в журнале учета задержаний. Будь он усердней, он бы рассмотрел глубже причины небольшого числа записей в журнале в 1993 году с учетом обстановки с безопасностью в регионе (см. выше § 27 и 28). То, что прокурор не искал подтверждающие доказательства в штабе жандармерии, и его уважительное отношение к членам сил безопасности должны рассматриваться как особенно серьезный недостаток в расследовании.

107. Представляется, что его первоочередной заботой при назначении трех медицинских обследований подряд было установить, потеряла ли заявитель девственность. Обследования должны были быть сосредоточены на том, являлась ли заявитель жертвой изнасилования, что было сутью ее жалобы. В этом отношении следовало отметить, что ни доктор Аккуш, ни доктор Четин не имели конкретного опыта работы с жертвами изнасилований (см. выше § 24 и 25). Ни в одном из подготовленных этими врачами довольно коротких заключений не содержалось никаких указаний на то, просили ли заявителя объяснить, что случилось и каковы были причины появления кровоподтеков на ее бедрах. Ни один из врачей не решился высказать мнение относительно того, соответствовали ли кровоподтеки заявлениям о принудительном половом сношении (см. выше § 24 и 25). Кроме того, не было сделано попыток оценить психологически, соответствовало ли поведение заявителя поведению жертвы изнасилования.

Европейский суд отметил, что требование о проведении тщательного и эффективного расследования по жалобе на изнасилование во время содержания под стражей в руках государственных служащих предполагает также, что потерпевшая должна быть обследована со всей щепетильностью профессиональными медиками, которые непосредственно компетентны в данной области и независимость которых не ограничивается поручениями, данными органом обвинения относительно пределов обследования. Нельзя сделать вывод, что медицинские обследования, назначенные прокурором, удовлетворяли этому требованию.

108. Утверждалось, что расследование все еще продолжалось и что отсутствие заявителя в окрестностях г. Дерика некоторое время препятствовало расследованию (см. выше § 96). Также она отказалась проходить еще одно обследование с психологическим тестированием (см. выше § 96). По мнению Европейского суда, это не может оправдать серьезные недостатки и инертность, характеризовавшие решающую стадию, следовавшую сразу за получением жалобы. На этой стадии прокурор имел правовые средства для быстрого принятия мер и сбора всех необходимых доказательств, в том числе, при необходимости, психологических и поведенческих доказательств; также и решение о приостановлении расследования ввиду отсутствия заявителя не могло быть обоснованно с учетом тяжести расследуемого преступления.

109. В свете вышесказанного необходимо сделать вывод, что по жалобам заявителя не было проведено тщательного и эффективного расследования, а также что данный недостаток подрывал эффективность любых средств правовой защиты, которые могли существовать с учетом центральной роли прокурора для системы средств правовой защиты, в целом, в том числе для подачи требования о компенсации.

Следовательно, имело место нарушение статьи 13 Конвенции.

IV. Предполагаемое нарушение пункта 1 статьи 25 Конвенции

110. Заявитель жаловалась, что власти Турции изводили и запугивали ее и членов ее семьи различными способами ввиду принятия ею решения о подаче жалобы в конвенционные органы. Соответственно, имело место вмешательство в ее право на подачу индивидуальной жалобы в нарушение пункта 1 статьи 25 Конвенции, который гласит:

«Комиссия может принимать жалобы, направленные в адрес Генерального секретаря Совета Европы, от любого лица, любой неправительственной организации или любой группы частных лиц, которые утверждают, что явились жертвами нарушения одной из Высоких Договаривающихся Сторон их прав, признанных в настоящей Конвенции, при условии, что Высокая Договаривающаяся Сторона, на которую подана жалоба, заявила, что она признает компетенцию Комиссии принимать такие жалобы. Те из Высоких Договаривающихся Сторон, которые сделали такое заявление, обязуются никоим образом не препятствовать эффективному осуществлению этого права».

111. В обоснование своего утверждения она описала, как ее и членов ее семьи постоянно вызывали в полицейский участок, управление безопасности и прокуратуру и допрашивали о характере жалобы, поданной в Европейскую комиссию. После того, как она покинула свое селение, ее отца постоянно спрашивали о ее местонахождении. Ее дом был обыскан два раза, и ее мужа дважды заключали под стражу и избивали сотрудники полиции. Кроме того, она утверждала, что ее соседи сообщили, что силы безопасности бросали камни в дом ее свекра. В ноябре 1996 года, после опубликования Доклада Европейской комиссии, когда проходили слушания по ее делу в Европейском суде, государственные органы попытались усилить давление на нее, чтобы она прошла четвертое медицинское обследование в г. Стамбуле, угрожая доставить ее туда силой, если она откажется (см. выше § 7 и 8). Она попросила Европейский суд признать, что этот самый последний акт запугивания должен рассматриваться как новое нарушение статьи 25 Конвенции.

112. Власти Турции твердо отвергали толкование, данное заявителем контактам, которые государственные органы имели с ней и членами ее семьи в соответствующий период. Ни разу не было предоставлено независимых доказательств ее утверждений о том, что она и члены ее семьи подверглись запугиванию и притеснениям или что их дом обыскивался. В действительности, власти Турции отвергли эти утверждения в письме, направленном в Европейскую комиссию 12 декабря 1995 г., в ответ на запрос Европейской комиссии об официальной реакции властей, и они придерживались этого официального отрицания. Они напомнили, что в соответствии с Уголовно-процессуальным кодексом Турции прокурор вместе с полицией были и продолжали быть обязаны провести расследование по жалобе, поданной заявителем. Тот факт, что заявитель прибегла к конвенционной системе для получения компенсации в отношении ее заявлений, не прекращал расследование на национальном уровне. Для успешного завершения расследования решающее значение имели допрос заявителя и ее отца о событиях, которые, по их утверждению, имели место, и проверка достоверности их показаний. Никакого давления никогда не оказывалось ни на заявителя, ни на ее семью. В действительности, государственные органы стремились облегчить ее явку на слушания перед представителями Европейской комиссии в г. Страсбурге в октябре 1995 года, пытаясь связаться с ней через отца по поводу надвигающегося слушания и ускоряя вопрос выдачи паспорта.

113. Что касается утверждения заявителя о том, что государственные органы в ноябре 1996 года пытались оказать на нее давление с тем, чтобы она прошла четвертое медицинское обследование в г. Стамбуле, власти Турции снова отметили необходимость в продолжении расследования по ее уголовному делу об изнасиловании и направлении ее на психологическое обследование. Она не была обязана проходить такое обследование, и государственные органы уважали ее желание не проходить обследование.

114. Европейская комиссия признала, что заявитель и ее семья изначально жаловались на притеснения и запугивания и подверглись значительному давлению при обстоятельствах, угрожавших помешать продолжению ее участия в процессе рассмотрения дела Европейской комиссией, а также что это затрудняло осуществление ею права на подачу индивидуальной жалобы. Хотя верно, что не имелось независимых доказательств, подтверждавших утверждения заявителя, Европейская комиссия, тем не менее, сочла, что власти Турции ни разу не предоставили правдоподобных объяснений контактов государственных органов с заявителем и ее семьей. Кроме того, хотя Европейская комиссия предложила властям Турции ответить на фактические утверждения о запугивании и притеснениях, они не сделали этого.

115. Европейский суд подчеркнул, что для эффективного функционирования системы индивидуальных жалоб, созданной в соответствии со статьей 25 Конвенции, величайшее значение имеет возможность для заявителей и потенциальных заявителей свободно контактировать с Европейской комиссией без давления, оказываемого на них государственными органами для того, чтобы они забрали или изменили свои жалобы (см. Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Акдивар и другие против Турции» (Akdivar and Others v. Turkey) от 16 сентября 1996 г., Reports 1996-IV, p. 1219, § 105).

116. Следует отметить, что ни заявитель, ни ее семья не представили конкретных и независимых доказательств запугивания или притеснений, совершенных с целью помешать рассмотрению ее жалоб конвенционными учреждениями. Европейская комиссия опиралась, в основном, на то, что государственные органы помимо простого отрицания не представили никаких доводов по существу утверждений заявителя о том, что на ее дом был совершен налет, ее муж был избит сотрудниками полиции, государственные органы постоянно и без каких-либо оснований выходили на связь с ней и членами ее семьи, допрашивая их по поводу ее жалобы, поданной в Европейскую комиссию. Однако в Европейском суде власти Турции еще раз заявили, что утверждения о запугивании и притеснениях были необоснованными. Они признали, что контакты и допросы имели место, но пытались оправдать их ссылкой на необходимость проведения расследования по уголовному делу, возбужденному по жалобам заявителя, и облегчения ее явки на слушания перед представителями Европейской комиссии.

117. На этом фоне оценка Европейским судом представленных на его рассмотрение доказательств заставляет его сделать вывод, что фактическая база недостаточна, чтобы позволить ему сделать вывод о том, что государственные органы государства-ответчика запугивали или притесняли либо заявителя, либо членов ее семьи при обстоятельствах, которые были рассчитаны для того, чтобы побудить ее изменить или отозвать свою жалобу или иным образом вмешаться в осуществление заявителем своего права на подачу индивидуальной жалобы.

Соответственно, нарушение пункта 1 статьи 25 Конвенции места не имело.

V. Предполагаемое нарушение подпункта «a» пункта 1 статьи 28 и статьи 53 Конвенции

118. Заявитель в своем меморандуме попросила Европейский суд признать, что власти Турции не соблюли свои обязательства согласно подпункту «a» пункта 1 статьи 28 и статье 53 Конвенции. Пункт 1 статьи 28 Конвенции гласит:

«В случае, когда Комиссия принимает переданную ей жалобу:»

a) она с целью установления фактов проводит с участием представителей сторон изучение жалобы и, если это необходимо, осуществляет расследование, для эффективного проведения которого заинтересованные государства после обмена мнениями с Комиссией создают все необходимые условия;

/.../».

Статья 53 Конвенции гласит:

«Высокие Договаривающиеся Стороны обязуются исполнять решения Суда по спорам, в которых они являются сторонами».

119. В поддержку своего утверждения заявитель отметила, что она снова стала жертвой запугиваний и притеснений после принятия Европейской комиссией своего Доклада 7 марта 1996 г., в котором Европейская комиссия признала власти Турции нарушившими статью 25 Конвенции. Кроме того, запугивания и притеснения в связи с производством в Европейском суде продолжались, несмотря на вынесение Европейским судом Постановления по делу «Акдивар и другие против Турции» 16 сентября 1996 г. (упомянутого выше в § 115), в котором он установил нарушение статьи 25 Конвенции. При данных обстоятельствах добросовестность властей Турции и их готовность соблюдать свои обязательства по Конвенции стояли под большим вопросом.

120. Учитывая вывод по жалобе заявителя на нарушение статьи 25 Конвенции (см. выше § 117), Европейский суд счел, что не было необходимости рассматривать жалобы заявителя на нарушение подпункта «a» пункта 1 статьи 28 и статьи 53 Конвенции.

VI. Предполагаемая административная практика нарушения Конвенции

121. Помимо обращений о признании нарушений статьи 3, пункта 1 статьи 6, статей 13 и 25 Конвенции заявитель попросила Европейский суд признать, что она стала жертвой этих нарушений, усугубленных наличием официально принятой практики нарушений.

122. Заявитель отметила, inter alia, публичное заявление, сделанное ЕКПП в декабре 1992 года, в котором он сделал вывод, что практика пыток и других форм жестокого обращения с лицами, содержащимися под стражей, имела широкое распространение в Турции (см. выше § 49 и 50). В Европейском суде она обратила внимание на самое последнее публичное Заявление ЕКПП от 6 декабря 1996 г., в котором подтверждалось, что применение пыток и других видов жестокого обращения остается распространенной практикой в органах полиции Турции (см. выше § 50). Власти не предпринимали мер для улучшения ситуации. Государственные органы приняли модель поведения, заключающуюся в отрицании подобных утверждений, вследствие чего не проводилось адекватное и эффективное расследование с целью осуществления правосудия над виновными. Это, в свою очередь, привело к отказу в предоставлении эффективных средств правовой защиты, в том числе доступа к суду с требованием компенсации. Жалующиеся лица и те, кто им помогал, также обычно подвергались запугиванию, что лишало желания обращаться к турецкой правовой системе для получения компенсации и делало внутригосударственные средства правовой защиты иллюзорными на практике.

123. Кроме того, заявитель утверждала, что в конвенционных органах находилось большое количество дел с участием властей Турции, в которых заявители жаловались на то, что они подверглись угрозам, запугиванию и притеснениям в результате осуществления ими своего права согласно статье 25 Конвенции. Врачи и юристы, помогающие заявителям, также подвергались давлению.

124. Европейский суд полагал, что доказательства, установленные Европейской комиссией, недостаточны для вывода о наличии административной практики нарушения этих статей Конвенции, на которую указывала заявитель.

VII. Применение статьи 50 Конвенции

125. Заявитель требовала справедливую компенсацию на основании статьи 50 Конвенции, которая гласит:

«Если Суд установит, что решение или мера, принятые судебными или иными властями Высокой Договаривающейся Стороны, полностью или частично противоречат обязательствам, вытекающим из настоящей Конвенции, а также если внутреннее право упомянутой Стороны допускает лишь частичное возмещение последствий такого решения или такой меры, то решением Суда, если в этом есть необходимость, предусматривается справедливое возмещение потерпевшей стороне».

A. Материальный ущерб и моральный вред

126. Заявитель сообщила, что она понесла расходы в размере около 50 фунтов стерлингов в связи с необходимостью покинуть г. Дерик и уехать в другой город во избежание запугивания и притеснений, которым она подвергалась (см. выше § 111). Она потребовала эту сумму в виде компенсации материального вреда.

127. Что касается морального вреда, она потребовала присудить ей 30000 фунтов стерлингов в виде компенсации за душевное беспокойство и физическую боль, причиненные ей в результате жестокого обращения, которому она подверглась во время содержания под стражей, а также дополнительно 30000 фунтов стерлингов за физические и длительные психологические страдания вследствие изнасилования. Кроме того, она просила Европейский суд присудить ей еще 30000 фунтов стерлингов для благотворительного учреждения в Турции в виде компенсации за усугубление вреда практикой жестокого обращения, достигающего степени пыток, и запугивания в связи с подачей жалоб на нарушения Конвенции. Наконец, она предлагала Европейскому суду выразить осуждение серьезных нарушений статей 3 и 25 Конвенции, жертвой которых она стала, присудив 30000 фунтов стерлингов в качестве примера или наказания.

128. В Европейском суде заявитель попросила, чтобы полная сумма требования — 120050 фунтов стерлингов — о компенсации материального ущерба и морального вреда была присуждена в фунтах стерлингов, подлежащих переводу в турецкие лиры по курсу на день выплаты. В качестве альтернативы, если компенсация будет присуждена в турецких лирах, с учетом чрезвычайно высокого уровня инфляции в Турции процентная ставка при просрочке платежей должна быть установлена в размере 95 процентов.

129. Власти Турции просили Европейский суд отклонить требование заявителя в связи с тем, что она не доказала свои утверждения. Не умаляя данной позиции, они предложили, что в случае установления Европейским судом того, что Турция нарушила Конвенцию, такой вывод сам по себе будет представлять собой достаточную справедливую компенсацию. В любом случае, Европейский суд должен избегать присуждения какой-либо компенсации, которая может необоснованно обогатить заявителя, с учетом уровня заработной платы в Турции, а также общего состояния экономики государства.

130. Представитель Европейской комиссии сообщил, что сумма компенсации, присуждаемой Европейским судом, должна быть значительной с учетом тяжести нарушения статьи 3 Конвенции и основополагающего значения гарантированных ею прав.

131. Ввиду вывода Европейского суда о том, что статья 25 Конвенции не была нарушена (см. выше § 117), требование заявителя о компенсации материального ущерба подлежит отклонению. Кроме того, требование заявителя о компенсации морального вреда должно быть сведено к выводу о том, что заявитель стала жертвой нарушения статьи 3 Конвенции. В этом отношении, с учетом тяжести нарушения Конвенции, от которого пострадала заявитель, находясь под стражей, и длительный психологический вред, который она могла счесть причиненным вследствие изнасилования, Европейский суд решил присудить сумму в размере 25000 фунтов стерлингов в качестве компенсации морального вреда, подлежащих переводу в турецкие лиры по курсу на день выплаты.

B. Судебные расходы и издержки

132. Заявитель потребовала присудить ей общую сумму в размере 43360 фунтов стерлингов в качестве компенсации судебных расходов и издержек, вынужденно и разумно понесенных ею при подаче жалоб в конвенционные органы. Эта сумма включала в себя разумный гонорар, потребованный ее представителями из Соединенного Королевства (30000 фунтов стерлингов) и из Турции (3000 фунтов стерлингов), а также расходы на исследования и помощь, предоставленные Курдским проектом по правам человека (Kurdish Human Rights Project) (6000 фунтов стерлингов) и другие вынужденно и разумно понесенные расходы (услуги переводчика, фотокопирование, связь, медицинское заключение и т.д., в том числе прямые судебные расходы, понесенные заявителем, в размере 4360 фунтов стерлингов).

В ходе слушаний заявитель попросила, чтобы сумма, присужденная в возмещение гонорара ее представителей из Соединенного Королевства, была выплачена им напрямую в фунтах стерлингов, а также чтобы другие судебные расходы и издержки были присуждены в фунтах стерлингов, подлежащих переводу в турецкие лиры по курсу на день выплаты, в обоих случаях с процентной ставкой при просрочке платежей в размере 8 процентов.

133. Власти Турции полагали, что сумма требования заявителя была необоснованно раздута в результате ее решения назначить представителей из Соединенного Королевства. Турецкие юристы могли разобраться с ее жалобой по более скромной цене, чем адвокаты из Соединенного Королевства, и их назначение позволило бы избежать расходов на устный и письменный перевод и связь. Они также оспорили право Курдского проекта по правам человека на получение судебных расходов и издержек в связи с тем, что данная организация не была уполномочена на представление интересов заявителя.

134. Представитель Европейской комиссии не прокомментировал суммы этих требований.

135. Европейский суд счел, что суммы, требуемые надлежащим образом назначенными представителями заявителя из Соединенного Королевства в качестве компенсации судебных расходов и издержек, были вынужденно и разумно понесены (34360 фунтов стерлингов). Поэтому Европейский суд присудил в полном объеме требуемую сумму, а также сумму налога на добавленную стоимость, который может быть взыскан с данной суммы, за вычетом суммы правовой помощи, предоставленной Советом Европы, которая не была учтена в требовании. Кроме того, он присудил в полном объеме сумму, требуемую турецкими представителями заявителя в возмещение своих расходов (3000 фунтов стерлингов). Что касается расходов, требуемых Курдским проектом по правам человека, Европейский суд не убежден, что объем участия данной организации в процессе оправдывает присуждение подобной компенсации. Поэтому он отклонил данное требование.

C. Процентная ставка при просрочке платежей

136. Согласно информации, полученной Европейским судом, годовая процентная ставка, применяемая в Соединенном Королевстве на день принятия настоящего Постановления, составляет 8 процентов. Европейский суд счел, что данная ставка должна применяться к сумме, присужденной в качестве компенсации судебных расходов и издержек на оплату услуг представителей заявителя из Соединенного Королевства, и к сумме, присужденной в фунтах стерлингов ее турецким представителям и подлежащей переводу в турецкие лиры по курсу на день выплаты.

1. отклонил восемнадцатью голосами против трех предварительное возражение, касающееся неисчерпания заявителем внутригосударственных средств правовой защиты;

2. единогласно отклонил предварительное возражение, касающееся злоупотребления правом на подачу индивидуальной жалобы;

3. постановил четырнадцатью голосами против семи, что имело место нарушение статьи 3 Конвенции;

4. постановил шестнадцатью голосами против пяти, что имело место нарушение статьи 13 Конвенции;

5. постановил двадцатью голосами против одного, что нет необходимости рассматривать жалобу на нарушение пункта 1 статьи 6 Конвенции;

6. единогласно постановил, что не имело места нарушение пункта 1 статьи 25 Конвенции;

7. единогласно постановил, что нет необходимости рассматривать жалобу на нарушение подпункта «a» пункта 1 статьи 28 и статьи 53 Конвенции;

8. постановил восемнадцатью голосами против трех:

a) что государство-ответчик должно в течение трех месяцев выплатить заявителю 25000 (двадцать пять тысяч) фунтов стерлингов в качестве компенсации морального вреда, подлежащих переводу в турецкие лиры по курсу на день выплаты;

b) что по истечении указанного трехмесячного срока и до произведения окончательной выплаты на указанные суммы начисляются простые проценты в размере 8 процентов годовых;

9. постановил шестнадцатью голосами против пяти:

a) что государство-ответчик должно в течение трех месяцев выплатить непосредственно представителям заявителя из Соединенного Королевства 34360 (тридцать четыре тысячи триста шестьдесят) фунтов стерлингов в качестве компенсации судебных расходов и издержек плюс сумму налога на добавленную стоимость, который может быть начислен на указанную сумму, за вычетом 19145 (девятнадцати тысяч ста сорока пяти) французских франков, подлежащих переводу в фунты стерлингов по курсу на день вынесения настоящего Постановления; а также 3000 (три тысячи) фунтов стерлингов ее представителям из Турции, подлежащих переводу в турецкие лиры по курсу на день выплаты;

b) что по истечении указанного трехмесячного срока и до произведения окончательной выплаты на указанные суммы начисляются простые проценты в размере 8 процентов годовых; 10) единогласно отклонил остальные требования заявителя о справедливой компенсации.

Совершено на английском и французском языках и оглашено на открытом слушании во Дворце прав человека в г. Страсбурге 25 сентября 1997 г.

В соответствии с пунктом 2 статьи 51 Конвенции и пунктом 2 правила 53 Регламента Суда A к настоящему Постановлению прилагаются следующие особые мнения:

a) частично совпадающее с мнение большинства, частично особое мнение судьи Ф. Матшера;

b) частично совпадающее с мнение большинства судей, частично особое мнение судьи Л.-Э. Петтити;

c) совместное особое мнение судей Ф. Гюльчюклю, Ф. Матшера, Л.-Э. Петтити, Й. де Мейера, М.А. Лопеса Роши, Е. Макарчика и Д. Готчева (по вопросу предполагаемого жестокого обращения (статья 3 Конвенции));

d) совместное особое мнение судей Ф. Гюльчюклю, Л.-Э. Петтити, Й. де Мейера, М.А. Лопеса Роши и Д. Готчева (по вопросу исчерпания внутригосударственных средств правовой защиты (статья 13 Конвенции));

e) индивидуальное особое мнение судьи Ф. Гюльчюклю;

f) индивидуальное особое мнение судьи Й. де Мейера.

ЧАСТИЧНО СОВПАДАЮЩЕЕ С МНЕНИЕМ БОЛЬШИНСТВА, ЧАСТИЧНО ОСОБОЕ МНЕНИЕ СУДЬИ Ф. МАТШЕРА

1. Я одобряю решение Большой палаты об отклонении предварительных возражений властей Турции.

2. Не может быть сомнений в том, что заявленные факты, будучи доказанными, составляют чрезвычайно серьезное нарушение статьи 3 Конвенции.

Но, по моему мнению, данное условие далеко от соблюдения, хотя я и признаю, что представители Европейской комиссии, проводившие расследование на месте, столкнулись со сложным положением ввиду противоречащих друг другу показаний обеих сторон, конфликтующих интересов заинтересованных лиц и, в частности, отсутствия какого-либо эффективного сотрудничества со стороны государства-ответчика. Однако когда, как в настоящем деле, даны противоречащие друг другу показания, «уголовное» расследование должно быть проведено гораздо более тщательно и объективно, и необходимо учитывать все значимые факторы, чтобы сделать надежные выводы.

Я не буду комментировать подробно несостыковки и ошибки, содержащиеся в показаниях свидетелей обеих сторон, и отмечу лишь, что имеются аспекты, описанные в совместных особых мнениях (см. ниже), которые озадачивают и заставляют серьезно сомневаться в правдивости версии событий, выдвинутой заявителем при поддержке Ассоциации по защите прав человека вилайета Дийярбакир и, по сути, поддержанной Европейской комиссией и Европейским судом.

При данных обстоятельствах, не имея возможности сказать, что было «правдой» в настоящем деле, я далеко не убежден в том, что утверждения заявителя были доказаны вне разумных сомнений. Поэтому я делаю вывод, что нарушение статьи 3 Конвенции не могло быть установлено за неимением достаточных доказательств фактов, на которые делается опора.

3. Я присоединяюсь к мнению большинства судей Большой палаты о наличии нарушения статьи 13 Конвенции.

4. Также я присоединяюсь к выводу Большой палаты о том, что не был нарушен пункт 1 статьи 25 Конвенции, а также к решениям относительно пункта 1 статьи 6, подпункта «a» пункта 1 статьи 28 и статьи 53 Конвенции.

5. Я согласен с тем, что должна быть присуждена компенсация морального вреда (см. пункт 8 резолютивной части Постановления), но я проголосовал против присуждения большой суммы в возмещение гонораров представителей заявителя из Соединенного Королевства, так как, на мой взгляд, у нее не было необходимости давать им поручение об оказании ей помощи (см. пункт 9 резолютивной части Постановления).

ЧАСТИЧНО СОВПАДАЮЩЕЕ С МНЕНИЕМ БОЛЬШИНСТВА, ЧАСТИЧНО ОСОБОЕ МНЕНИЕ СУДЬИ Л.-Э. ПЕТТИТИ

Я проголосовал так же, как и большинство судей, по пунктам 1, 2 (предварительные возражения), 5 (статья 6 Конвенции), 6, 7, 8, 9 и 10 резолютивной части Постановления.

Я проголосовал вместе с меньшинством судей в пользу вывода о том, что статьи 3 и 13 Конвенции не были нарушены.

Относительно статьи 3 Конвенции

Я присоединяюсь к совместному особому мнению по вопросу статьи 3 Конвенции (см. ниже). Как и мои коллеги, составившие меньшинство, я считаю, что расследование не представило необходимой определенности относительно того, что заявленные события действительно имели место, как обычно требует прецедентная практика Европейского суда.

Если бы факты были установлены определенно, очевидно, что имело бы место чрезвычайно серьезное нарушение.

Относительно статьи 13 Конвенции

Заявитель располагала средством правовой защиты, которое она использовала (жалоба прокурору) и которое привело к возбуждению расследования, которое пока не завершилось.

Я согласен с доводами, сделанными в совместном особом мнении по вопросу статьи 13 Конвенции (см. ниже), о недостатках в расследовании, небрежности органов прокуратуры и ошибках и небрежности жалующегося лица. По общему признанию, средство правовой защиты не было особо эффективным, но ответственность за эту неэффективность в какой-то мере разделяет и заявитель, так что представляется, что требования для применения статьи 13 Конвенции не были соблюдены в полной мере в настоящем деле.

СОВМЕСТНОЕ ОСОБОЕ МНЕНИЕ СУДЕЙ Ф. ГЮЛЬЧЮКЛЮ, Ф. МАТШЕРА, Л.-Э. ПЕТТИТИ, Й. ДЕ МЕЙЕРА, М.А. ЛОПЕСА РОШИ, Е. МАКАРЧИКА И Д. ГОТЧЕВА

---

<*> Аббревиатуры, использованные в сносках:

R: Доклад Европейской комиссии; AM: меморандум заявителя; VR 0795: стенографический отчет слушаний, проведенных представителями Европейской комиссии в г. Анкаре 12, 13 и 14 июля 1995 г.; VR 1095: стенографический отчет слушаний, проведенных представителями Европейской комиссии в г. Страсбурге 18 и 19 октября 1995 г.

1. Заключение под стражу трех рассматриваемых лиц

Заявитель, ее отец и невестка Ферахдиба сообщили, что их лишили свободы в период с 29 июня по 2 июля 1993 г. и содержали под стражей эти три дня в штабе жандармерии г. Дерика. <*>

---

<*> Возможно, следует отметить мимоходом, что они, судя по всему, не жаловались на нарушение статьи 5 Конвенции.

Простое отрицание факта со стороны жандармов г. Дерика и отсутствие каких-либо отметок в отношении этой троицы в журнале учета задержаний не достаточны для доказывания иного.

Однако это не изменяет того факта, что единственными описаниями, которые Европейский суд имеет о задержании, заключении под стражу и освобождении трех членов семьи Айдын, являются описания соответствующих трех человек, не подтвержденные никакими показаниями других лиц.

Они сообщили, что их сначала отвели на «сельскую площадь», или на «площадь возле школы» вместе с «другими жителями селения» <*>. Один из этих односельчан, «молодой человек», был согласно показаниям отца заявителя, данным в июле 1995 года, уведен вместе с тремя членами семьи Айдын <**>.

---

<*> Показания заявителя от 15 июля 1993 г. Ассоциации по защите прав человека вилайета Дийярбакир (AM приложение 1) и от 19 октября 1995 г. представителям Европейской комиссии (VR 1095, p. 30). Показания отца заявителя, когда он явился на слушания перед представителями Европейской комиссии в июле 1995 года (VR 0795, p. 11).

<**> VR 0795, p. 5.

Материалы дела не содержат показаний по данному вопросу, данных кем-либо из «других жителей селения», или, в частности, «молодым человеком». Точно так же и более обще в материалах дела нет показаний, данных кем-либо другим, кроме соответствующих трех лиц, по поводу их задержания, трехдневного отсутствия и возвращения в селение.

Ни прокурор г. Дерика на момент предполагаемых событий Езенир, ни Ассоциация по защите прав человека вилайета Дийярбакир, ни сама Европейская комиссия не получили никаких показаний по данному вопросу от кого-либо еще, кроме этих же трех лиц.

Относительно того, что могло разумно рассматриваться как самый важный пункт, таким образом, имеется достойный сожаления недостаток доказательств.

2. Жестокое обращение

Заявитель, ее отец и невестка утверждали, что они подверглись жестокому обращению во время содержания под стражей и подали жалобу прокурору г. Дерика 8 июля 1993 г.

Прокурор назначил их осмотр доктором Аккушем в государственной больнице г. Дерика <*> в день подачи ими жалобы. Заявитель также была обследована на следующий день доктором Четином, гинекологом из государственной больницы г. Мардина <**>, и месяц спустя, 13 августа 1993 г., врачом из родильного дома г. Дийярбакира <***>.

---

<*> См. § 24 Постановления; AM приложение 3; VR 0795, pp. 36 — 54; R § 50 и 84.

<**> См. § 25 Постановления; AM приложение 3; VR 0795, pp. 55 — 69; R § 51 и 85.

<***> См. § 26 Постановления; AM приложение 3.

В заключениях и показаниях доктора Аккуша и доктора Четина указывается, что во всех трех заключениях были представлены различные повреждения, обнаруженные 6 — 7 дней спустя после их освобождения <*>.

---

<*> AM, приложение 3; VR 0795, pp. 39 — 69; R § 138 — 45.

Выводы врачей в отношении повреждений, признанных не самыми свежими к моменту обследования, не противоречат заявлениям трех человек, но они не позволяют сделать никакого точного вывода относительно того, каким образом были нанесены повреждения.

3. Отдельное дело заявителя

Самым серьезным обвинением, несомненно, является обвинение в изнасиловании заявителя во время содержания под стражей. Она сообщила об этом факте прокурору 8 июля 1993 г., добавив, что «была нарушена целостность ее девственной плевы» <*>.

---

<*> AM, приложение 2; R § 61. Показания заявителя о количестве актов изнасилования («грязных вещей») разнятся. Судя по всему, она упоминает лишь один случай в показаниях, данных 15 июля 1993 г. Ассоциации по защите прав человека вилайета Дийярбакир (AM приложение 1; R § 64). 8 июля 1993 г. она сообщила прокурору г. Дерика, что таких случаев было три (AM приложение 2; R § 61), а 19 октября 1995 г. представителям Европейской комиссии, что два (VR 1095, p. 35).

Когда доктор Аккуш обследовал заявителя в тот день, он установил, что девственная плева была разорвана, а на внутренней стороне ее бедер имелись кровоподтеки <*>. На следующий день доктор Четин также отметил признаки уже зажившей дефлорации, подчеркнув, что дефлорация произошла более чем неделю назад <**>.

---

<*> AM приложение 3; R § 84; см. § 24 Постановления.

<**> AM приложение 3; R § 85; см. § 25 Постановления.

Таким образом, один или более случаев полового сношения, или покушения на половое сношение, имели место до 2 июля 1993 г. Вопрос состоит в том, где, когда и с кем? Действовала ли заявитель под принуждением или нет?

Несколько краткие выводы доктора Аккуша и доктора Четина и последующие выводы родильного дома г. Дийярбакира, сделанные более месяца спустя, были сделаны уже тогда, когда больше не было возможности сказать определенно, когда имели место акты проникновения. В любом случае, этих выводов не достаточно для доказывания изнасилования или покушения на изнасилование, совершенного жандармами г. Дерика или в штабе жандармерии г. Дерика.

Дело несколько усложняется также в связи с тем, что, во-первых, по ее собственным показаниям, данным в 1993 и 1995 годах, заявитель вышла замуж за своего двоюродного брата Адидина Айдына (Adidin {Aydin}) спустя лишь несколько дней после предполагаемых событий в штабе жандармерии г. Дерика <*>, что вызывает удивление с учетом культурных традиций региона, а, во-вторых, она, судя по всему, родила первого ребенка вскоре после брака <**>.

---

<*> Брак был заключен, по ее показаниям, данным в г. Страсбурге в октябре 1995 года, через «четыре или пять дней» после ее освобождения (VR 1095, p. 46; R § 106). Согласно показаниям, данным прокурору г. Дерика 12 августа 1993 г., брак был заключен за «пятнадцать» дней до допроса (AM приложение 2; R § 62).

<**> 19 октября 1995 г. заявитель сообщила, что у нее два ребенка, одному было два года (то есть он родился, самое позднее, в октябре 1993 года), а второму — три месяца (VR 1095, pp. 30 и 49). К концу 1996 года у нее было уже три ребенка согласно документам, направленным в ноябре 1996 года Османом Байдемиром (Osman Baydemir), юристом организации Курдский проект по правам человека (AM приложение 4). Отец заявителя на допросе 12 июля 1995 г. полагал, что первому ребенку тогда «шел второй год» (VR 0795, p. 35), что вроде бы совпадает с тем, что сообщила заявитель 19 октября 1995 г. Если все это верно, она должна была зачать первого ребенка незадолго до конца июня 1993 года, другими словами, задолго до дня, когда жандармы г. Дерика якобы «лишили ее девственности», как она сообщила 8 июля 1993 г. прокурору г. Дерика.

В связи с этим следует отметить, что согласно ее показаниям, данным 1 апреля 1994 г. Ассоциации по защите прав человека вилайета Дийярбакир, заявитель вскоре после брака сама прошла обследование у гинеколога из г. Дийярбакира доктора Ената ({Onat}), чтобы установить «различными методами», был ли ребенок, которого она вынашивала в то время, действительно от ее мужа <*>.

---

<*> AM приложение 1.

Жаль, что она сразу после предполагаемого жестокого обращения также не проконсультировалась у более усердного, квалифицированного и оснащенного врача, чем доктор Аккуш и доктор Четин. Также может сложиться ощущение, что Ассоциация по защите прав человека вилайета Дийярбакир могла своевременно об этом подумать.

4. Вывод

Из вышеуказанного следует, что не было представлено каких-либо доказательств из независимых источников в поддержку показаний заявителя, ее отца и невестки, а также что не было доказано «вне разумных сомнений» <*>, что эти показания были достоверны.

---

<*> См. § 70 Постановления.

Не было представлено доказательств заключения под стражу, жестокого обращения и, в частности, изнасилования с требуемой Европейским судом степенью точности.

В таком серьезном деле, как настоящее, особенно с учетом истории конфликта <*>, впечатления «достоверности», вроде того, что оказали на Европейскую комиссию <**> заявитель и ее отец, недостаточно.

---

<*> См. § 14 Постановления.

<**> R § 180.

СОВМЕСТНОЕ ОСОБОЕ МНЕНИЕ СУДЕЙ Ф. ГЮЛЬЧЮКЛЮ, Л.-Э. ПЕТТИТИ, Й. ДЕ МЕЙЕРА, М.А. ЛОПЕСА РОШИ И Д. ГОТЧЕВА

---

<*> Аббревиатуры, использованные в сносках:

R: Доклад Европейской комиссии; AM: меморандум заявителя; VR 0795: стенографический отчет слушаний, проведенных представителями Европейской комиссии в г. Анкаре 12, 13 и 14 июля 1995 г.; VR 1095: стенографический отчет слушаний, проведенных представителями Европейской комиссии в г. Страсбурге 18 и 19 октября 1995 г.

1. Краткая хронология

Инциденты предположительно произошли в период с 29 июня по 2 июля 1993 г.

Заявитель, ее отец и невестка подали жалобы в прокуратуру г. Дерика Езениру <*> 8 июля 1993 г.

---

<*> См. § 23 Постановления; R § 50, 61, 67 и 74. Показания содержатся также в AM приложении 2.

Он осуществлял различные следственные мероприятия, в частности 8, 9, 13 и 22 июля, 12 августа и 9 декабря 1993 г., 18 января, 17 февраля, 18 апреля, 13, 18 и 26 мая 1994 г. <*> Его последователь и другой прокурор проводили дальнейшие следственные мероприятия в январе и мае 1995 года <**>.

---

<*> См. § 24 - 28, 30, 32 и 33 Постановления; R § 50 — 58, 61, 62, 67 — 71, 74 и 77; AM приложения 1 и 2; VR 0795, pp. 88 и 118.

<**> VR 0795, p. 116; R § 75, и § 34 Постановления.

«После того, как они были освобождены» <*>, семья Айдын покинула селение Тасит и уехала в г. Дерик-Кале (Derik-Kale), куда они, судя по всему, приехали к 15 июля 1993 г. <**> Заявитель и ее муж, а также Ферахдиба и ее муж, уехали туда в марте — апреле 1994 года, не оставив своего адреса <***>.

---

<*> R § 66. Показания заявителя, данные Ассоциации по защите прав человека вилайета Дийярбакир 1 апреля 1994 г., воспроизведенные в приложении 1 к AM.

<**> Это место жительства упоминается в показаниях без даты, данных Ассоциацией по защите прав человека вилайета Дийярбакир, которые были сделаны, по словам представителей заявителя, 15 июля 1993 г. и воспроизведены в AM приложении 1; R § 63.

<***> Показания от 18 мая 1994 г., данные отцом заявителя, воспроизводятся в AM приложении 2, R § 69 и 71.

Жалоба в Европейскую комиссию была подана 21 декабря 1993 г. Ассоциацией по защите прав человека вилайета Дийярбакир, которая 15 июля 1993 г. получила доверенность на представление интересов заявителя <*>.

---

<*> R § 63.

2. Расследование, проведенное прокурором

В настоящем деле сложности возникают, прежде всего, из-за неадекватности расследования, проведенного (в той части, в которой оно было проведено) прокурором по жалобам, поданным тремя соответствующими лицами.

Расследование имело недостатки по двум фундаментальным направлениям; во-первых, прокурор был излишне готов согласиться с отрицаниями жандармов и информацией, содержащейся (или отсутствующей) в их журналах, а также он не удостоился допросить других жителей селения Тасит или дать поручение допросить их.

Что касается последнего пункта, прокурор Езенир сообщил в июле 1995 года, что члены семьи Айдын никогда не упоминали других жителей селения <*>. Действительно верно, что в протоколах допросов нет упоминаний других жителей селения, но это не обязательно доказывает, что члены семьи Айдын не указали ему ни на одного, и даже если они, и правда, не указали, то удивительно, что прокурор, судя по всему, не получил или не попытался получить в селении Тасит информацию о том, что там произошло <**>.

---

<*> VR 0795, p. 117.

<**> В июле 1995 года отец заявителя сообщил, что прокурор г. Дерика допросил старосту (mukhtar) селения Тасит и двух жителей селения (VR 0795, p. 21). Езенир отрицал это; представляется скорее, что после того, как он покинул г. Дерик (июнь 1994 года), один из его сменщиков решил допросить старосту селения Тасит и соседей семьи Айдын, а также что это было сделано ближе к началу 1995 года (VR 0795, p. 116). Как бы то ни было, результаты данного допроса, довольно позднего, если преследовалась цель установить обстоятельства задержания соответствующих лиц в 1993 году, не представлены в материалах дела.

В действительности, прокурор сделал очень мало кроме назначения медицинских обследований <*>, которые с течением времени становились все более бессмысленными.

---

<*> Большинство судей, судя по всему, критиковало прокурора за то, что его «первоочередной заботой» при назначении в июле 1993 года медицинских обследований было «установление того, потеряла ли заявитель девственность», в то время как «сама суть» ее жалобы состояла в том, что она была изнасилована (см. § 107 Постановления). Сложно понять, как данное различие может иметь особое значение с учетом обстоятельств настоящего дела. Кроме того, следует отметить, что документы, направленные прокурором врачам, не были представлены в Европейский суд, а также что заявитель в своих показаниях, данных прокурору 8 июля 1993 г., жаловалась, что она была «изнасилована», а также, действительно, что ее «девственность» была «нарушена» (AM приложение 2).

Таким образом, данное дело, в котором недостаточно доказательств для того, чтобы позволить нам установить вне разумных сомнений нарушение прав, защищаемых статьей 3 Конвенции, поднимает, скорее, вопросы, касающиеся права на доступ к правосудию, гарантированного статьей 6 Конвенции, и права на обладание эффективным средством правовой защиты, гарантированного статьей 13 Конвенции.

3. Действия заявителя и Ассоциации по защите прав человека вилайета Дийярбакир

Но это создает проблемы иного рода.

Во-первых, заявитель подала жалобу лишь через восемь дней после предполагаемых событий, когда больше не было возможности определить точно дату проникновения <>. Что касается изнасилования, она не обеспечила обследование себя квалифицированным гинекологом, как она сделала вскоре после рождения ее старшего ребенка для проверки отцовства <>. Она исчезла из региона вскоре после предполагаемых событий <>.

---

<*> См. предыдущее совместное особое мнение по вопросу статьи 3 Конвенции (раздел 3).

<**> Там же.

<***> См. выше, раздел 1.

Во-вторых, ничто не указывало на то, что Ассоциация по защите прав человека вилайета Дийярбакир, которая заявила, что дело было направлено ею 15 июля 1993 г. (примерно через 15 дней после предполагаемых событий), и которая впоследствии получила доверенность на представление интересов заявителя, сделала хоть что-то для того, чтобы расследование шло более активно; она могла, например, связаться с начальством прокурора Езенира или другими турецкими органами власти, а также могла получить или попытаться получить показания от других жителей селения относительно событий, предположительно произошедших в Тасите 29 июня 1993 г. <*>

---

<*> См. предыдущее совместное особое мнение по вопросу статьи 3 Конвенции (раздел 1).

Заявитель прямо указала на присутствие других жителей селения во время задержания уже в своих первых показаниях, данных Ассоциации (также, по словам ее представителей, 15 июля 1993 г.) <*>. Тогда почему Ассоциация не попыталась найти кого-нибудь из них?

---

<*> R § 63 и 64; AM приложение 1.

Кроме того, Ассоциация, судя по всему, ни разу не задумывалась над подачей гражданского иска или административной жалобы.

Она просто позволила делу топтаться на месте чуть более пяти месяцев, а потом напрямую обратилась в Европейскую комиссию 21 декабря 1993 г., меньше чем через шесть месяцев после предполагаемых событий.

При данных обстоятельствах сложно сделать вывод, что внутригосударственные средства правовой защиты были исчерпаны. Даже можно понять, что велика вероятность разговоров о злоупотреблении процессом в данном отношении.

Даже если признано, что утрачено право ссылаться на эти обстоятельства потому, что государство-ответчик не выдвинуло эти возражения в Европейской комиссии при рассмотрении вопроса о приемлемости жалобы <*>, действия Ассоциации значительно уменьшают силу их доводов о том, что имело место нарушение статей 6 и 13 Конвенции.

---

<*> См. § 55 - 61 Постановления.

4. Вывод

Оправдывают ли явные недостатки в расследовании вывод о том, что имело место нарушение права на доступ к правосудию или праву на обладание эффективным средством правовой защиты?

Мы считаем, что в настоящем деле невозможно не учитывать действия заявителя и особенно ее представителей. Их действия ни насколько не облегчили проведение расследования и являлись фактором, способствующим его провалу. Это мешает нам сделать вывод о нарушении статьи 6 или 13 Конвенции.

ИНДИВИДУАЛЬНОЕ ОСОБОЕ МНЕНИЕ СУДЬИ Ф. ГЮЛЬЧЮКЛЮ

1. Хотя вывод, к которому я пришел в совместном особом мнении (см. выше), делает излишним рассмотрение других аспектов данного дела, в частности в части нарушения статьи 6 и/или 13 Конвенции, я, тем не менее, считаю полезным описать турецкую систему внутригосударственных средств правовой защиты.

2. Заявитель жаловалась на то, что не имела адекватных эффективных средств правовой защиты на национальном уровне и что из-за этого была нарушена статья 6 и/или 13 Конвенции.

3. Я хотел бы отметить в связи с этим, что, если, как в настоящем деле, делаются заявления о пытках и жестоком обращении, турецким законодательством предусмотрены три типа производства, которые могли бы предоставить устранение нарушения по жалобе заявителя. Во-первых, уголовное производство. Заявитель, в действительности, жаловалась в соответствующие органы и пыталась инициировать уголовное производство в отношении лиц, предположительно виновных в совершении обжалуемых деяний.

4. Однако заявитель всего лишь жаловалась на предполагаемые факты, более того в неполной форме, и ничего не делала для содействия следствию, проводимому прокурором. Она не только не помогала следствию, но и делала все, что могла, для того, чтобы помешать расследованию, исчезнув почти на год и не оставив адреса. Любой юридической логике противоречит толкование этого негативного поведения со стороны заявителя в ее пользу.

5. Я хотел бы подчеркнуть, что расследование по уголовному делу, возбужденное прокурором по жалобе заявителя, все еще продолжается, насколько мне известно. Если бы прокурор решил, что не имелось оснований для возбуждения уголовного дела, по любым основаниям, заявитель могла бы обжаловать это решение председателю местного суда.

6. Во-вторых, заявитель могла подать иск о возмещении вреда либо в административные суды к государству, либо в суды общей юрисдикции к лицам, виновным в предполагаемом плохом обращении.

7. Если бы заявитель обратилась в административные суды, они могли бы на основании принципа строгой ответственности государства или вины государственного служащего предписать органам власти компенсировать вред, причиненный заявителю во время содержания под стражей в полиции. Такое административное производство дополнительно оказало бы положительный эффект на уголовное дело, так как оба процесса были бы основаны на одних и тех же деяниях.

8. Что касается эффективности, особенно эффективности административного производства, я хотел бы, помимо ссылки, в частности, на мое особое мнение к Постановлению Большой палаты Европейского суда по делу «Акдивар и другие против Турции» (Akdivar and Others v. Turkey) от 16 сентября 1996 г. (Reports of Judgments and Decisions 1996-IV, p. 1234, § 16 et seq.), привести ниже несколько существенных примеров, подтверждающих, что я не могу присоединиться к выводу большинства в отношении статьи 6 и/или 13 Конвенции.

9. Следующие замечания применимы ко всем представленным судебным решениям, отражая такие же проблемы, что и французские административные суды.

a) Во всех прилагаемых решениях, которые являются лишь неисчерпывающими примерами административной судебной практики, суды принимали решение в пользу потерпевших.

b) Эти решения основаны на очень подробных резолютивных положениях, раскрывающих правовое обоснование, чрезвычайно чувствительное к правам и интересам лиц, требующих компенсацию как жертвы различных террористических актов.

c) Факты, лежащие в основе этих решений, очень разнообразны и включают в себя насильственную смерть, авиаобстрел (см. пример A24), нападение, нанесение ран и физического вреда.

d) В большинстве дел резолютивная часть решений содержит ссылку на статью 125 Конституции, которая гласит, что правомерность всех актов и решений органов власти может быть оспорена в судебном порядке.

e) В решениях не проводится различие между актами, совершенными боевиками Курдской рабочей партии (см. пример A13), силами безопасности (см. пример A5) или неизвестными лицами (см. примеры A3, A17 и A24), так как они следуют более общему подходу, идущему дальше определения вины при исполнении обязанности (см. пример A25) или даже объективной ответственности органов власти; довод, лежащий в основе мотивировочной части решений административных судов, основан на теории «социального риска».

f) Теория социального риска, развиваемая в представленных судебных решениях, включает в себя следующие тезисы:

i) государство должно обеспечивать правопорядок и благополучие населения;

ii) в контексте насилия, вызванного терроризмом, иногда случается, что государство не может осуществлять эту основную функцию, даже если силам безопасности предоставлены специальные полномочия законодательством о чрезвычайном положении (см., в частности, примеры A3, A13 и A14);

iii) если при данных обстоятельствах некоторые лица страдают от насилия, гражданских правонарушений, телесных повреждений или физического вреда, они должны получить компенсацию даже в случае, если они были виновны в небрежности или неосторожности, и независимо от личности лица, ответственного за соответствующие деяния, как уголовно наказуемые, так и правомерные. По таким делам единственная причинно-следственная связь, которую надо установить, — это связь между предполагаемым вредом и деянием, которое причинило этот вред, а не между вредом и предполагаемым преступником (см. пример A17). Затрагивается вопрос (особенно в примере A14) коллективной ответственности государства в соответствии с принципом верховенства закона перед лицом, которое стало жертвой через простой факт того, что оно принадлежит к обществу (см. в частности примеры A14 и A16).

В решении, в котором среди обстоятельств дела было причинение вреда путем стрельбы из неизвестного самолета, суд постановил: «В связи с тем, что факты были установлены, ответственность за компенсацию вреда, причиненного путем обстрела либо из самолета, принадлежащего турецким Военно-Воздушным Силам, либо неизвестного самолета (вследствие неадекватной охраны турецкого воздушного пространства), лежит на органах власти» (см. Решение административного суда вилайета Ван (Van) от 30 марта 1994 г., дело № 1992/407, 1991/171).

g) В своих решениях Высший административный суд Турции правильно отклонил жалобы административных органов, а именно Министерства внутренних дел Турции, и оставил без изменения решения, вынесенные административными судами в соответствии с принципами, изложенными выше.

h) Кроме того, следует отметить, что эти решения также соответствуют требованию «разумного срока».

i) Помимо этого, эти решения очень обличительны в другом смысле, идущем дальше их идеально согласующихся выводов по теории коллективной ответственности административных органов; изучение фактической составляющей этих решений демонстрирует масштаб проблемы терроризма, связанного с ним насилия и «слепой», закулисной и вероломной тактики, используемой террористами с целью сеяния паники и чувства незащищенности среди населения, не щадящей ни человеческие жизни, ни имущество.

j) С момента вынесения этих решений теория социального риска была развита и применена к ситуациям, возникшим в других регионах. Например, четвертое отделение административного суда вилайета Анкара в своем Решении (N 1996/1319) по делу № 1995/460, которое касалось убийства неизвестными лицами журналиста Угура Мумджу ({Ugur} Mumcu), применило принцип социального риска и предписало административным органам выплатить семье погибшего большую денежную сумму в возмещение вреда.

Естественно, теория социального риска не заменяла собой теорию административной вины в случаях, когда последняя могла быть доказана. Например, Высший административный суд Турции (дело № 1996/6148 и Решение № 1996/8745, дело № 1995/831 и Решение № 1996/845 административного суда вилайета Сиваш (Sivas)) в двух делах, касающихся истцов, ставших инвалидами после того, как в них стреляли солдаты, признал, что органы власти, будучи виновными, несли ответственность и должны были выплатить компенсацию.

Пример A3

АДМИНИСТРАТИВНЫЙ СУД ВИЛАЙЕТА ДИЙЯРБАКИР

Дело № 1992/223

Решение № 1994/21

Истцы: 1. Хюсна Кара ({Husna} Kara). 2. Ахмет Кара (Ahmet Kara). 3. Мерьем Кара (Meryem Kara). 4. Лейла Кара (Leyla Kara). 5. Гюлбехар Кара ({Gulbehar} Kara). 6. Салих Кара (Salih Kara). 7. Хами Кара (Hami Kara). 8. Хамит Кара (Hamit Kara).

Город Хилал Касабаси ({Hilal} Kasabasi), Улудере (Uludere) — Ширнак ({Sirnak}).

Адвокат: Нусрет Сенем (Nusret Senem), Каранфил Сок (Karanfil Sok). № 3/34, Кызылай ({Kizilay}) — г. Анкара.

Ответчики: 1. Министерство внутренних дел — г. Анкара. 2. Округ Ширнак — г. Ширнак.

Краткое изложение требований: Иск о возмещении вреда в связи с потерей материальной поддержки на основании того, что государственные органы по небрежности не обеспечили безопасность граждан в инциденте, в котором родственник истцов был убит неизвестными лицами. Истцы требовали присудить им компенсацию материального вреда в размере 120 миллионов турецких лир и морального вреда в размере 50 миллионов турецких лир для вдовы погибшего; материального вреда в размере 30 миллионов турецких лир и морального вреда в размере 20 миллионов турецких лир для каждого из шести детей погибшего; и морального вреда в размере 50 миллионов турецких лир для брата погибшего, итого 300 миллионов турецких лир в возмещение материального вреда и 220 миллионов турецких лир в возмещение морального вреда, плюс проценты по законодательно установленной ставке, начиная со дня убийства.

Краткое изложение доводов защиты: Погибший, мэр г. Хилала, не проинформировал ни один гражданский или военный орган о своей поездке и не попросил защитных мер, несмотря на продолжающуюся террористическую деятельность в этой области; он действовал необдуманно. Инцидент невозможно было предвидеть, и государственные органы никоим образом не были виноваты; они не могли быть признаны ответственными за причинение вреда на том основании, что они приняли только общие меры; следовало учитывать тот факт, что в связи с тем, что погибший не мог бы постоянно переизбираться мэром всю жизнь, размер вреда, оцененного экспертом в своем заключении, был чрезмерным; по всем этим основаниям государственные органы просили отклонить требования.

ИМЕНЕМ ТУРЕЦКОЙ НАЦИИ

Административный суд вилайета Дийярбакир, которому передано на рассмотрение настоящее дело, постановил:

Настоящий иск был подан на общую сумму 300 миллионов турецких лир в возмещение материального вреда и 220 миллионов турецких лир в возмещение морального вреда, плюс проценты по ставке, установленной законом на день убийства, на основании того, что истцы были лишены материальной поддержки со стороны погибшего, который был убит неизвестными лицами.

Материалы дела показывают, что машина (регистрационный номер 06-S-63S1), в которой Якуп Кара (Yakup Kara), мэр г. Хилала в округе Улудер (Uludere) вилайета Ширнак и [отец], муж и брат истцов, ехал по главной дороге Улудере — Ширнак ({Uludere — Sirnak}) примерно в 10:00 28 июня 1991 г., была остановлена вооруженными лицами, личность которых не известна, а также что Якуп Кара был убит вместе с пятью людьми, которые ехали вместе с ним, после того, как их отвезли в горную местность. Хотя невозможно было установить личность нападавших, из Постановления Главного прокурора вилайета Ширнак от 10 июля 1991 г. (о признании дела лежащим вне его юрисдикции) и из материалов предварительного расследования (дело № 1991/1239), проведенного Судом государственной безопасности вилайета Дийярбакир следовало, что убийство было совершено членами сепаратистской террористической организации.

Хорошо известен принцип административного права о том, что государственные органы должны компенсировать особый и чрезвычайный вред, причиненный частными лицами из-за актов государственных служащих. Юридическая ответственность является результатом не только принципа вины или теории небрежности при осуществлении публичных функций; государственные органы власти могут быть признаны абсолютно ответственными. Как правило, государственные органы власти ответственны за вред, когда причинно-следственная связь может быть установлена как прямой результат деяний государственного служащего. Однако в виде исключения из правила государственные органы власти должны выплатить компенсацию, независимо от наличия причинно-следственной связи, за причинение вреда, связанного с их сферой деятельности, который они не смогли предотвратить, несмотря на свою обязанность делать это. Этот принцип, будучи основанным на концепции коллективной ответственности и известный как принцип «социального риска», признан судебной практикой и теорией права.

Общеизвестен тот факт, что террористические акты, особенно в одной части страны, направлены против государства, так как его целью является свержение конституционного порядка государства; они не связаны с личной враждой с потерпевшими, частными лицами или учреждениями.

Лица, которым причиняется вред в результате таких действий и которые не были вовлечены каким-либо образом в террористические акты, являются потерпевшими не по своей вине и не из-за своих действий, а из-за социальных волнений, имеющихся в нашем обществе. Компенсация вреда должна быть выплачена в соответствии с принципом социального риска государственных органов, которые, хотя они и ответственны за предупреждение террористической деятельности, оказались неспособны предотвратить террористический акт. В действительности, ассоциация государственных органов с обществом при выплате компенсации за подобный вред является одновременно справедливой и соответствующей принципу социального государства.

Обстоятельства дела демонстрируют, что вред, причиненный истцам, являлся результатом не их собственных действий, а их роли в качестве членов государства, территориальная целостность которого находится под угрозой из-за широкомасштабной террористической деятельности. Следовательно, несмотря на то, что государственным органам не может быть вменен в вину данный инцидент, они должны предоставить компенсацию любого чрезвычайного вреда, причиненного частным лицам в областях, в которых введено чрезвычайное положение.

Следовательно, хотя потеря материальной поддержки представляет собой гипотетическую идею, будет необходимо принять во внимание при расчете размера материального ущерба уровень доходов погибшего на день смерти и критерии, изложенные в заключении эксперта от 7 февраля 1993 г., а также удовлетворить требование о возмещении морального вреда с целью компенсации, если только частично, страданий, горя и душевного потрясения, причиненных молодой вдове, детям и брату погибшего в результате смерти последнего.

По вышеуказанным причинам суд решил:

i) удовлетворить требование о компенсации материального вреда в размере 300 миллионов турецких лир, а именно: 120 миллионов турецких лир вдове и 30 миллионов турецких лир каждому из шести детей плюс проценты по ставке, установленной законом, начиная со дня начала производства (7 апреля 1992 г.);

ii) удовлетворить частично требование о компенсации морального вреда в размере 220 миллионов турецких лир, а именно: 9 миллионов турецких лир вдове, 6 миллионов турецких лир каждому из шести детей, 5 миллионов турецких лир брату Хамиту Кара; остальные требования о компенсации морального вреда отклоняются.

[Суд также вынес решение по различным налогам и судебным издержкам].

Решение вынесено 25 января 1994 г. (единогласно):

(Список судебных расходов и издержек. Всего: 5176400 турецких лир).

Пример A5

АДМИНИСТРАТИВНЫЙ СУД ВИЛАЙЕТА ДИЙЯРБАКИР

Дело № 1990/870

Решение № 1994/31

Истец: Сабрийе Кара (Sabriye Kara) (от своего имени и имени ее пяти детей).

Адвокат: Фетхи Гюмюс (Fethi {Gumus}) — г. Дийярбакир.

Ответчик: Министерство внутренних дел — г. Анкара.

Краткое изложение требований: Требование о выплате компенсации в размере 50 миллионов турецких лир за материальный вред и 7 миллионов турецких лир за моральный вред, причиненный истцам в результате смерти главы семейства Сабри Кара (Sabri Kara), убитого жандармами возле г. Дийярбакира.

Краткое изложение доводов защиты: Инцидент произошел не по вине административного органа, поэтому требование подлежит отклонению.

ОТ ИМЕНИ ТУРЕЦКОЙ НАЦИИ

Административный суд вилайета Дийярбакир, которому было передано это дело, постановил:

Подано требование о выплате 50 миллионов турецких лир в возмещение материального вреда и 7 миллионов турецких лир в возмещение морального вреда, причиненного смертью главы семейства, Сабри Кара, который был убит жандармами возле г. Дийярбакира.

В преамбуле к Конституции Турецкой Республики подчеркнуто, что каждый турецкий гражданин осуществляет основные права и свободы, зафиксированные этой Конституцией в соответствии с требованиями равенства и социальной справедливости, и с рождения обладает правом и возможностью вести достойную жизнь и развивать свое материальное и духовное благополучие в условиях национальной культуры, цивилизации и правового строя. Статья 125 Конституции предусматривает, что администрация ответственна за возмещение причиненного своими действиями и актами ущерба. Это положение охватывает не только виновные деяния государственных служащих, но и строгую ответственность государственных органов.

Изучение настоящего дела выявляет, что глава семьи истцов получил от жандармов приказ остановиться на контрольно-пропускном пункте возле г. Дийярбакира примерно в 23:00 11 августа 1989 г. Он был убит возле колес его транспортного средства предупредительными выстрелами, когда он не обратил внимания на их приказы. Дело было передано в окружной административный совет, который решил, что жандармы, ответственные за смерть Сабри Кайи, должны быть осуждены. Это решение было оставлено без изменения Высшим административным судом, но затем отменено Третьим судом г. Дийярбакира, который признал, что подсудимый должен быть оправдан. Истцы передали настоящее дело данному суду и потребовали компенсацию морального вреда, причиненного смертью главы семейства, и материального ущерба, вытекающего из потери оказываемой им поддержки.

В соответствии с заключением эксперта, полученным судом, общий размер компенсации, подлежащей выплате в возмещение материального ущерба составлял 42098574 турецких лир, в том числе 14 миллионов турецких лир вдове погибшего Сабрийе Кара, 8 миллионов турецких лир Кутбеттину (Kutbettin), 6 миллионов турецких лир Джебелли (Cebelli), 5 миллионов турецких лир Махмуту (Mahmut), 4 миллиона турецких лир Рамазану (Ramazan) и 3 миллиона турецких лир Гюлистану ({Gulistan}), детям погибшего.

Кроме того, с учетом образца современной семьи, состоящей из отца, матери и детей, очевидно, что потеря одного члена семьи оказывает негативное воздействие на материальное положение и мораль остальных членов семьи. В этом отношении выплата компенсации морального вреда, причиненного членам семьи, представляет собой меру, направленную на защиту семьи. Следовательно, суд постановил, что семье погибшего в возмещение морального вреда должно быть присуждено 7 миллионов турецких лир.

В свете вышеуказанных доводов требование истцов о компенсации признано приемлемым, и суд предписал соответствующим органам выплатить 42098574 турецких лир в возмещение материального вреда и 7 миллионов турецких лир в возмещение морального вреда, причиненного истцам...

(Судебные расходы)

/.../

Пример A13

АДМИНИСТРАТИВНЫЙ СУД ВИЛАЙЕТА ДИЙЯРБАКИР

Дело № 1990/263

Решение № 1991/658

Истец: Бехийе Топрак (Behiye Toprak).

Адвокат: Зафер Акдаг (Zafer Akdag).

Ответчик: Министерство внутренних дел — г. Анкара.

Краткое изложение требований: Требование о выплате 45 миллионов турецких лир в возмещение материального вреда и 7 миллионов турецких лир в возмещение морального вреда, причиненного истцу и двум детям истца в результате смерти ее мужа, Мехмета Топрака (Mehmet Toprak), который был убит террористами по дороге из Мидьята (Midyat) в Даргечит ({Dargecit}) 30 августа 1988 г.

Краткое изложение доводов защиты: Инцидент представлял собой отдельный акт посягательства на общественный порядок, который государственные органы не могли предвидеть и предотвратить своими мерами. Убийство Мехмета Топрака не было результатом виновных действий административного органа. Истец должна была инициировать правовой процесс против виновных. Не было причинено вреда, который государственным органам требовалось бы компенсировать. Требование подлежало отклонению.

ИМЕНЕМ ТУРЕЦКОЙ НАЦИИ

Административный суд вилайета Дийярбакир, которому было передано это дело, постановил:

В соответствии со статьей 125 Конституции администрация ответственна за возмещение причиненного своими действиями и актами ущерба. Эта обязанность возникает не только тогда, когда административный орган действовал виновно, а также в случаях, когда они несут абсолютную ответственность.

Хорошо известно также, что акты анархии и терроризма совершаются в нашей стране против государства в целях уничтожения конституционного порядка государства, раскола и разделения страны. Вред физическим и юридическим лицам причиняется не по их вине и не из-за их действий, и они не могут быть ответственны за него; такой вред причиняется в результате вооруженных актов террористических организаций. Это не отдельные инциденты, нарушающие общественный порядок, а заранее спланированные деяния незаконных формирований.

Граждане становятся жертвами этих деяний просто потому, что являются членами общества. Ответственность государственных органов не сводится к случаям, когда установлена вина государственных служащих, но также может возникнуть на основании принципа, известного как принцип «социального риска». В соответствии с этим принципом государственные органы власти должны возместить вред, который, хотя и не причинен их деяниями, вытекает из деяний третьих сторон, которые государственные органы власти не смогли предотвратить, несмотря на соответствующую обязанность.

В соответствии с пунктом «a» статьи 2 Закона о компетенции и полномочиях полиции № 2559 и пунктом «a» статьи 7 Закона о компетенции и полномочиях жандармерии № 2803 государственные органы власти обязаны заранее создать систему, которая может быть необходимой для исполнения публичных функций, за которые они ответственны; выделять необходимые для функционирования этой системы средства и предотвращать вред путем принятия соответствующих мер.

Очевидно, от граждан нельзя ожидать, что они будут заранее знать, когда и где произойдут такие инциденты, и проинформируют об этом государственные органы власти, чтобы они могли принять необходимые меры.

Государственные органы власти должны принимать эффективные меры для защиты человеческих жизней и имущества от таких инцидентов.

Мехмет Топрак был остановлен в своей машине по пути из Мидьята в Даргечит и убит террористами 30 августа 1988 г. В настоящем деле понятно, что государственные органы власти не приняли соответствующих мер в сфере безопасности на дороге из Мидьята в Даргечит. В этом отношении они не исполнили свою юридическую обязанность защищать безопасность граждан. Следовательно, государственные органы власти должны компенсировать материальный ущерб и моральный вред, причиненный истцам.

/.../

Пример A14

ВЫСШИЙ АДМИНИСТРАТИВНЫЙ СУД — Десятое отделение

Дело № 1992/3066

Решение № 1993/3774

Обратившееся лицо: Министерство внутренних дел — г. Анкара.

Ответчик: Бехийе Топрак (Behiye Toprak).

Краткое изложение позиции обратившегося лица: 10 декабря 1991 г. административный суд вилайета Дийярбакир присудил 45 миллионов турецких лир в возмещение материального вреда и 7 миллионов турецких лир в возмещение морального вреда, причиненного Бехийе Топрак и ее двум детям в результате убийства Мехмета Топрака, мужа ответчика, террористами, когда тот ехал по дороге из Мидьята в Даргечит 30 августа 1988 г. Орган-заявитель обратился в Высший административный суд с просьбой отменить присуждение компенсации.

/.../

Государственный советник при Высшем административном суде: Юлкюмен Османагаоглу ({Ulkumen Osmanagaoglu}).

Мнение государственного советника: Личный вред, причиненный семье Мехмета Топрака, убитого террористами, не являлся результатом того, что государственные органы власти не предоставили защиту. Тем не менее, инцидент следовало рассматривать на фоне террористической и сепаратистской деятельности в Турции. Принцип строгой ответственности следовало принимать во внимание, а жалобу обратившегося лица о компенсации следовало удовлетворить в соответствии с принципами, изложенными в преамбуле к Конституции и в статьях 2, 3, 17 и 25 Конституции.

/.../

Десятое отделение Высшего административного суда установило:

Административный суд вилайета Дийярбакир в своем решении признал, что вред, причиненный ответчиками, не был результатом виновных действий со стороны погибшего. Он был, скорее, результатом заранее спланированных действий незаконных формирований в целях уничтожения конституционного порядка государства, раскола и разделения страны. Суд признал, что государственные органы власти должны компенсировать материальный ущерб и моральный вред, причиненный третьими лицами.

В соответствии с принципом «социального риска» государственные органы власти обязаны предотвращать подобный вред с помощью превентивных, защитных и разубеждающих мер. Было четко установлено, что Мехмет Топрак был остановлен в своей машине по пути из Мидьята в Даргечит и убит террористами 30 августа 1988 г. В настоящем деле понятно, что государственные органы власти не приняли соответствующих мер в сфере безопасности на дороге из Мидьята в Даргечит. В этом отношении они не исполнили свою юридическую обязанность защищать безопасность граждан. Следовательно, государственные органы власти должны компенсировать материальный ущерб и моральный вред, причиненный истцам.

/.../

В своем решении административный суд вилайета Дийярбакир сослался на принцип совершения виновного деяния государственным служащим и на концепцию «социального риска», признав, что государственные органы власти должны предоставить ответчику компенсацию причиненного вреда.

Настоящее дело должно рассматриваться в свете конкретных фактов и соответствующих принципов.

В государствах, управляемых в соответствии с принципом верховенства права, хорошо известен административно-правовой принцип, согласно которому компенсация за вред, причиненный третьими лицами, должна выплачиваться государственными органами власти. Юридическая ответственность вытекает не только из понятия вины или теории небрежных актов государственных служащих; государственные органы власти могут быть признаны несущими абсолютную ответственность. Государственные органы власти ответственны за вред, если причинно-следственная связь может быть установлена как прямой результат действий государственного служащего.

Государственные органы власти также должны выплатить компенсацию, независимо от наличия причинно-следственной связи, за вред, связанный со сферой деятельности государства, который оно не смогло предотвратить, несмотря на наличие у него соответствующей обязанности. Этот принцип, основанный на концепции коллективной ответственности и известный как принцип «социального риска», был развит через судебную практику.

Хорошо известен тот факт, что в некоторых частях страны государство сталкивается с террористическими актами, направленными против него с целью уничтожения конституционного порядка. Потери от таких актов не имеют отношения к личной вражде с жертвами или к их виновному поведению. Они становятся жертвами просто потому, что они являются членами общества...

Государственные органы власти должны разделять бремя и смягчать последствия террористических актов, выплачивая компенсацию за вред в соответствии с принципом равенства и социального государства.

Присуждение компенсации являлось обоснованным.

Высший административный суд единогласно решил отклонить жалобу об отмене Судебного решения.

Пример A16

АДМИНИСТРАТИВНЫЙ СУД ВИЛАЙЕТА ДИЙЯРБАКИР

Дело № 1991/720

Решение № 1992/616

Истцы: Джемиль Кайя (Cemil Kaya), Осман Кайя (Osman Kaya).

Адвокат: Исмет Милли (Ismet Milli), Гевран Джаж (Gevran Cad). 29 — г. Дийярбакир.

Ответчик: Министерство внутренних дел — г. Анкара.

Краткое изложение требования: Требование о выплате 60 миллионов турецких лир в возмещение вреда, причиненного в результате уничтожения путем поджога дома истцов, сарая, конюшни и мебели, совершенного во время столкновения между полицией и террористами в феврале 1990 года в селении Баты Каракоч ({Bati Karakoc}), плюс суммы процентов по ставке, установленной законом.

Краткое изложение доводов защиты: Требование должно быть отклонено ввиду отсутствия правовых оснований.

ИМЕНЕМ ТУРЕЦКОЙ НАЦИИ

19 ноября 1991 г., будучи вызванным по почте в административный суд вилайета Дийярбакир, истец Осман Кайя и адвокат Неджат Андач (Necat {Andac}) явились на открытые слушания, по результатам которого суд постановил, что:

Подано требование о компенсации в размере 30 миллионов турецких лир в возмещение материального ущерба, причиненного в ходе столкновения между полицией и террористами в селении Баты Каракоч вилайета Дийярбакир.

Статья 125Конституции гласит, что «органы власти обязаны возместить ущерб, причиненный их актами или действиями».

Государственные служащие и органы власти допускают, что в нашей стране совершаются акты анархии и терроризма против государства с целью свержения конституционного строя государства, раскола и разделения страны. Суду известно, и он согласен с тем, что в действительности вред, причиняемый частным лицам и учреждениям, не является следствием личной вражды к ним.

Следовательно, физическим и юридическим лицам вред причиняется не по их вине и не из-за их действий; такой вред причиняется в результате совершения вооруженных актов формированиями, созданными для применения насилия с целью создания социального напряжения, подрыва конституционного порядка и раскола страны при помощи насильственных актов, которые заранее внимательно продуманы и отточены для достижения данной цели. Это не отдельные инциденты, влекущие за собой нарушение общественного порядка, а заранее спланированные незаконными формированиями акты. Вкратце, не отдельное лицо причиняет вред.

Можно утверждать, что в связи с тем, что вред причиняется не деянием государственных органов власти, они не могут быть признаны ответственными за совершение какого-либо виновного деяния.

Однако в настоящее время ответственность государственных органов власти не ограничивается исключительно случаями, когда они действовали виновно, а может также возникать на основании принципа, известного как принцип «социального риска». В соответствии с этим принципом государственные органы должны возместить вред, который хотя и не причинен их деяниями, но вытекает из деяний третьих сторон, которые государственные органы власти не смогли предотвратить, несмотря на свою соответствующую обязанность.

Государственные органы власти обязаны заранее создать систему, которая может быть необходимой для исполнения публичных функций, за которые они ответственны. Они должны выделять физические, людские и финансовые ресурсы и предотвращать подобный вред путем принятия полицией и жандармерией превентивных, защитных и разубеждающих мер в соответствии с пунктом «a» статьи 2 Закона о компетенции и полномочиях полиции № 2559 и пунктом «a» статьи 7 Закона о компетенции и полномочиях жандармерии № 2803.

Очевидно, от государственных органов власти нельзя ожидать, что им заранее будет известно, когда и где произойдут подобные инциденты, продолжающиеся уже много лет и приведшие к объявлению осадного и чрезвычайного положения, и что они примут в связи с этим необходимые меры. Более того, очевидно, что государственные органы власти должны принимать эффективные меры для защиты жизни и имущества людей от инцидентов, которые известны или ожидаемы.

Из изучения документов, имеющихся в материалах дела, следует, что дом Османа Кайя был разрушен; что восемь кроватей, провиант, удобрения, килимы и занавески были полностью уничтожены в огне вместе с семью стульями; что стоимость дома составляла 20 миллионов турецких лир, провианта — 5 миллионов турецких лир, козлов 700000 турецких лир; что Джемилю Кайя не было причинено никакого вреда; что в соответствии с докладом, составленным префектурой Дийярбакира на основе показаний лиц, которым был причинен вред, размер ущерба, причиненного Осману Кайя, составлял 26500000 турецких лир, а также что следовало допустить, что Осману Кайя был причинен материальный ущерб в размере 26500000 турецких лир.

Адвокат истцов потребовал присудить 30 миллионов турецких лир Джемилю Кайя, так как Осман Кайя жил в доме, принадлежащем первому. Однако, принимая во внимание тот факт, что Джемиль Кайя в рассматриваемое время не заявил, что ему был причинен вред, сумма в размере 20 миллионов турецких лир будет выплачена Осману Кайя.

По вышеуказанным причинам единогласно решено отклонить иск Джемиля Кайя; частично удовлетворить требование Османа Кайя о возмещении убытков и выплатить ему 26500000 турецких лир, отклонив остальные требования истца, а также присудить проценты по ставке, установленной законом, начисленные на сумму 26500000 турецких лир, начиная с 27 октября 1991 г., когда его требование было отклонено государственными органами власти; что касается судебных гонораров, выплаченных в начале процесса, отменить 150000 турецких лир и компенсировать 155000 турецких лир; в отношении судебных расходов в размере 181700 турецких лир разделить их pro rata между истцом и ответчиком, ответчику 167948 турецких лир и истцу 213752 турецкие лиры; и взнос ответчика в размере 1564000 турецких лир, подлежащих выплате истцу в возмещение гонорара адвоката.

Вынесено 19 ноября 1992 г.

Судебные расходы

Регистрация 7700

Судебное решение 265000

Почтовые расходы 8900

Расходы на подготовку материалов дела 15000

Фонды 5000

Итого: 381700

Пример A17

ВЫСШИЙ АДМИНИСТРАТИВНЫЙ СУД — Десятое отделение

Дело № 1993/1740

Решение № 1994/2555

Обратившееся лицо: Джемиль Кайя, район 19 мая, дорога 1034, № 61, Йюрегир ({Yuregir}) — г. Адана (Adana).

Ответчик: Министерство внутренних дел — г. Анкара.

Краткое изложение позиции обратившегося лица: После судебного рассмотрения данного дела, касающегося требования о выплате 60 миллионов турецких лир компенсации плюс процентов по ставке, установленной законом, в возмещение вреда, причиненного в результате уничтожения дома, сарая и конюшни истцов, а также движимого имущества, хранившегося в доме, во время боевых столкновений в феврале 1990 года между силами безопасности и террористами в селении Батыкарач ({Batikarac}), административный суд вилайета Дийярбакир в своем Решении № 1992/616 (дело № 1991/720) признал, что государственные органы власти ответственны не только в случаях совершения виновных действий государственным служащим и наступления строгой ответственности, когда соблюдены все специальные условия, а также в случаях, когда затронут принцип «социального риска»; что в соответствии с этим принципом государственные органы власти должны возместить вред, который, хотя и не причинен по их вине, вытекает из деяний третьих сторон, которые государственные органы власти не смогли предотвратить, несмотря на свою соответствующую обязанность; что в настоящем деле дом одного из обратившихся лиц (Османа Кайя) был разрушен, а все его движимое имущество, как то: восемь матрасов, полный склад еды, удобрения, ковры и занавески — были полностью уничтожены, так же, как и семь его козлов. Суд принял во внимание оценку истцом своего дома в размере 20 миллионов турецких лир, продуктов питания в размере 5 миллионов турецких лир и козлов в размере 700000 турецких лир; суд отметил, что другой истец, Джемиль Кайя, не смог доказать, что ему был причинен вред; что в заключении префектуры Дийярбакира, составленном в соответствии с показаниями истцов, подчеркнуто, что вред, причиненный Осману Кайя, составляет 26500000 турецких лир, что имеется указание на Джемиля Кайя, который ни на одной стадии процесса не заявил, что ему был причинен вред, что поэтому его требования подлежали отклонению; что в связи с тем, что требование Османа Кайя было частично приемлемым, было признано, что соответствующие органы власти должны выплатить компенсацию в размере 26500000 турецких лир плюс сумму процентов по ставке, установленной законом, рассчитанные начиная с 27 октября 1991 г., когда государственные органы власти отклонили требование.

Джемиль Кайя попросил, чтобы решение суда об отклонении его требования было отменено по правовым основаниям. Он утверждал, что дом, который был уничтожен в рассматриваемое время, был его собственностью, а также что Осман Кайя проживал в доме временно.

Краткое изложение позиции ответчика: Жалоба по вопросам права необоснованна и подлежит отклонению.

Ответственный судья: Якуп Бал (Yakup Bal).

Государственный советник при Высшем административном суде: Юлкюмен Османагаоглу ({Ulkumen Osmanagaoglu}).

Мнение государственного советника: Вопросы, подчеркнутые в жалобе по вопросам права, лежат за пределами списка оснований, перечисленных в части 1 статьи 49 Закона о процедуре вынесений решений административными судами № 2577. Они не требуют отмены обжалуемого решения с учетом правовых доводов, приведенных в обоснование жалобы.

ИМЕНЕМ ТУРЕЦКОЙ НАЦИИ

Десятое отделение Высшего административного суда, которому передано на рассмотрение настоящее дело, постановило:

Вступившие в силу решения административных судов и налоговых органов могут быть отменены только по основаниям, перечисленным в статье 49 Закона о процедуре принятия решений административными судами № 2577 в редакции Закона № 3622.

В связи с тем, что решение было вынесено в соответствии с процессуальными правилами и законодательством, и потому, что основания, изложенные в жалобе по вопросам права, не требуют отмены Судебного решения, Высший административный суд единогласно признал 6 июня 1994 г., что жалоба об отмене Судебного решения подлежит отклонению.

Пример A24

АДМИНИСТРАТИВНЫЙ СУД ВИЛАЙЕТА ВАН

Дело № 1992/408

Решение № 1994/170

Истец: Мизгин Йылмаз (Mizgin {Yilmaz}).

Адвокат: Мехмет Екинчи (Mehmet Ekinci).

Ответчик: Министерство обороны — г. Анкара.

Краткое изложение требования: Требование о выплате 60 миллионов турецких лир в возмещение вреда, причиненного автомобилю истца в результате залпа самолета, летевшего над районом Сило (Silo) в Хаккари (Hakkari) 29 июня 1992 г.

ИМЕНЕМ ТУРЕЦКОЙ НАЦИИ

Административный суд вилайета Ван постановил:

В соответствии со статьей 125 Конституции органы власти обязаны возместить ущерб, причиненный их актами или действиями. Такая обязанность возникает не только тогда, когда установлена вина государственных органов власти, но и в случаях наступления абсолютной ответственности.

Статья 35Закона о Вооруженных Силах Турции № 211 предусматривает, что роль Вооруженных Сил состоит в обеспечении защиты турецкой отчизны и Турецкой Республики.

Установлено, что три человека погибли, а 13 получили ранения, а также был причинен вред имуществу в результате залпа самолета, пролетавшего над районом Сило в Хаккари 29 июня 1992 г. Нет сомнений в том, что инцидент имел место.

Основные обязательства любого государства состоят в защите существования и независимости государства, жизни и имущества его граждан. Государство обязано охранять территориальные воды, воздушное пространство и наземную территорию страны и принимать все необходимые меры для защиты от внешних угроз. Оно должно организовать соответствующую систему для защиты и охраны страны.

В соответствии с конституционными обязанностями, описанными выше, государственные органы власти обязаны выполнять свои обязанности эффективно, они несут юридическую ответственность за сбои и упущения при исполнении своих обязанностей. В настоящем деле говорится о том, что государственная принадлежность самолета не могла быть установлена. Тем не менее, турецкие Вооруженные Силы, обязанные защищать страну, должны также осуществлять эффективный контроль над национальным воздушным пространством, чтобы защищать жизнь и имущество граждан.

Государственные органы власти обязаны возмещать вред, причиненный либо в результате обстрела, произведенного самолетом турецких Военно-Воздушных Сил, либо в результате того, что они недостаточно защищали воздушное пространство от полетов неизвестных самолетов. Из положений законодательства следует, что при выполнении своей обязанности защищать страну Вооруженные Силы ответственны за вред, прямо причиненный физическим лицам, и вред, который был им причинен в ходе воздушных рейдов, случившихся вследствие неадекватного исполнения Вооруженными Силами своих обязанностей.

Следовательно, государственные органы власти несут правовую обязанность выплатить компенсацию за вред, причиненный виновными действиями государственных служащих, так как последние не приняли необходимых мер для обеспечения жизней и имущества граждан.

/.../

Пример A25

АДМИНИСТРАТИВНЫЙ СУД ВИЛАЙЕТА ВАН

Дело № 1994/492

Решение № 1994/365

Истцы: Гюль Аккуш ({Gul Akkus}) подала иск от своего имени и как опекун ее несовершеннолетних детей Джафера Каплана (Cafer Kaplan), Серкана Каплана (Serkan Kaplan), Мехмета Сиддика Каплана (Mehmet Siddik Kaplan) и Дилавер Каплан (Dilaver Kaplan),

Селение Пертефкюле ({Pertefkule}) — г. Татван (Tatvan).

Адвокат: Севкет Епездемир (Sevket {Epozdemir}) и Левент Насир (Levent Nasir), Джумхурийет авеню (Cumhuriyet Avenue) — г. Татван.

Ответчик: Министерство внутренних дел — г. Анкара.

Краткое изложение требования: Общая сумма требования составляла 200 миллионов турецких лир (в возмещение материального ущерба 190 миллионов турецких лир и в возмещение морального вреда 10 миллионов турецких лир) плюс проценты по установленной законом ставке, подлежащие выплате истцам, попечитель которых Маджит Каплан (Macit Kaplan) 25 января 1991 г. получил ранения, когда силы безопасности открыли стрельбу с целью разгона группы людей, проводивших без разрешения демонстрацию перед зданием губернатора округа Татван, и позднее скончался в больнице.

Краткое изложение доводов защиты: Во время инцидента, в котором попечитель истцов был убит пулей из пистолета полицейского, государственные органы власти не открывали стрельбу по толпе и не целились ни в какого человека или толпу; действовали на основании полномочий, возложенных на них законодательством для разгона толпы, проводящей незаконную демонстрацию; поэтому требование подлежало отклонению.

ИМЕНЕМ ТУРЕЦКОЙ НАЦИИ

Рассмотрев материалы дела и проведя открытые слушания, на которых присутствовали обе стороны, административный суд вилайета Ван решил оставить без изменения свое первоначальное решение. Государственные органы власти обжаловали данное решение по правовым основаниям, и оно было частично отменено десятым отделением Высшего административного суда Турции 29 ноября 1993 г. (дело № 1992/4259, Решение № 1993/4754) на том основании, что обратившееся лицо, Гюль Аккуш, не состояла в официальном браке с погибшим, с которым она просто сожительствовала, и, соответственно, в связи с тем, что согласно Гражданскому кодексу Турции законный брак места не имел, юридически компенсация не могла быть предоставлена ей этим судом, как он сделал в Решении от 16 июня 1992 г. (дело № 1991/259, Решение № 1992/157).

Подан иск о возмещении материального ущерба в размере 190 миллионов турецких лир и морального вреда в размере 10 миллионов турецких лир на том основании, что попечитель истцов был убит силами безопасности, открывшими стрельбу, разгоняя незаконную демонстрацию в г. Татване 25 января 1991 г.

Защита частных лиц и их имущества является одной из главных обязанностей государства. Органы власти обязаны возместить ущерб, причиненный их актами или действиями, и это правило закреплено в статье 125 Конституции.

В рассматриваемом инциденте попечитель истцов Маджит Каплан был ранен, когда силы безопасности открыли стрельбу, пытаясь разогнать группу лиц, проводивших без разрешения демонстрацию, и скончался позднее в больнице. Государственные органы власти должны выплатить компенсацию на основании вины, хотя и неумышленной, сил безопасности при осуществлении своих обязанностей.

Хотя он и не участвовал в демонстрации, Маджит Каплан был убит пулей, выпущенной представителем сил безопасности с целью предупредить незаконную демонстрацию; он сожительствовал с истицей Гюль Аккуш. Хотя она не была его законной женой, не оспаривался тот факт, что их сожительство было социально признанным, у них было четыре официально зарегистрированных ребенка, и погибший содержал истицу.

Учитывая социальные реалии в нашей стране, признано, что в связи с тем, что погибший и истица много лет жили вместе как муж и жена и имели четырех детей, а также в связи с тем, что погибший был кормильцем, материальный ущерб и моральный вред подлежал присуждению истице.

Сложившаяся судебная практика Высшего административного суда также предусматривает, что семейная жизнь, социально признанная на основе религиозного брака, дает право лицам, которым был причинен вред, требовать компенсацию.

По вышеизложенным причинам суд решил не присоединяться к решению Десятого отделения Высшего административного суда и оставить без изменения свое предыдущее решение.

Сделан вывод, что в связи с тем, что жалоба, поданная государственными органами, необоснованна, требование о возмещении материального ущерба в размере 160626429 турецких лир подлежит удовлетворению (сумма определена экспертом).

Что касается морального вреда, суд счел, что его целью является смягчение горя, связанного с потерей родственника. Следовательно, суд присудил истцам 800000 турецких лир в качестве компенсации морального вреда. Остальные требования истцов подлежат отклонению.

По указанным выше причинам суд единогласно решил 21 июня 1994 г. присудить истцам 160626429 турецких лир в качестве компенсации материального ущерба плюс сумму процентов по ставке 30% годовых и 800000 турецких лир без процентов в возмещение морального вреда...

(Список судебных расходов и издержек)

/.../

(Всего: 2096964 турецких лир).

ИНДИВИДУАЛЬНОЕ ОСОБОЕ МНЕНИЕ СУДЬИ Й. ДЕ МЕЙЕРА

По основаниям, изложенным в совместном особом мнении по вопросу исчерпания внутригосударственных средств правовой защиты (статья 13 Конвенции) (см. выше), я считаю, что:

1. предварительное возражение о неисчерпании внутригосударственных средств правовой защиты должно быть удовлетворено;

2. если данное возражение отклонить, жалоба заявителя на нарушение пункта 1 статьи 6 Конвенции должна быть признана и объявлена необоснованной; и

3. справедливая компенсация по статье 50 Конвенции присуждаться не должна.

EUROPEAN COURT OF HUMAN RIGHTS

GRAND CHAMBER

CASE OF AYDIN v. TURKEY (57/1996/676/866)

JUDGMENT

(Strasbourg, 25.IX.1997)

In the case of {Aydin} v. Turkey <*>,

---

<*> Note by the Registrar. The case is numbered 57/1996/676/866. The first number is the case's position on the list of cases referred to the Court in the relevant year (second number). The last two numbers indicate the case's position on the list of cases referred to the Court since its creation and on the list of the corresponding originating applications to the Commission.

The European Court of Human Rights, sitting, in accordance with Rule 51 of Rules of Court A <*>, as a Grand Chamber composed of the following judges:

---

<*> Note by the Registrar. Rules of Court A apply to all cases referred to the Court before the entry into force of Protocol No. 9 (1 October 1994) and thereafter only to cases concerning States not bound by that Protocol. They correspond to the Rules that came into force on 1 January 1983, as amended several times subsequently.

Mr R. Ryssdal, President,

Mr R. Bernhardt,

Mr {Thor Vilhjalmsson},

Mr {F. Golcuklu},

Mr F. Matscher,

Mr L.-E. Pettiti,

Mr B. Walsh,

Mr C. Russo,

Mr J. De Meyer,

Mr N. Valticos,

Mrs E. Palm,

Mr R. Pekkanen,

Mr A.N. Loizou,

Sir John Freeland,

Mr A.B. Baka,

Mr M.A. Lopes Rocha,

Mr L. Wildhaber,

Mr J. Makarczyk,

Mr D. Gotchev,

Mr K. Jungwiert,

Mr {P. Kuris},

and also of Mr H. Petzold, Registrar, and Mr P.J. Mahoney, Deputy Registrar,

Having deliberated in private on 24 April and 26 August 1997,

Delivers the following judgment, which was adopted on the last-mentioned date:

PROCEDURE

1. The case was referred to the Court by the European Commission of Human Rights («the Commission») on 15 April 1996, within the three-month period laid down by Article 32 § 1 and Article 47 of the Convention for the Protection of Human Rights and Fundamental Freedoms («the Convention»). It originated in an application (No. 23178/94) against the Republic of Turkey lodged with the Commission under Article 25 by Mrs {Sukran Aydin}, a Turkish national, on 21 December 1993.

The Commission's request referred to Articles 44 and 48 (a) of the Convention and to the declaration of 22 January 1990 whereby Turkey recognised the compulsory jurisdiction of the Court (Article 46). The object of the request was to obtain the Court's decision on the question whether or not the applicant was the victim of a violation of the rights guaranteed by Articles 3, 6 and 13 of the Convention and whether or not Turkey failed to comply with its obligations under Article 25 § 1 of the Convention.

2. In response to the enquiry made in accordance with Rule 33 § 3 (d) of Rules of Court A, the applicant stated that she wished to take part in the proceedings and designated the lawyers who would represent her (Rule 30).

On 23 September 1996 the President of the Chamber granted leave, pursuant to Rule 30 § 1, to Ms {Francoise} Hampson, a Reader in Law at the University of Essex, to act as one of the applicant's representatives.

3. The Chamber to be constituted included ex officio Mr {F. Golcuklu}, the elected judge of Turkish nationality (Article 43 of the Convention), and Mr R. Ryssdal, the President of the Court (Rule 21 § 4 (b)). On 27 April 1996, in the presence of the Registrar, the President drew by lot the names of the other seven members, namely Mr {Thor Vilhjalmsson}, Mr L.-E. Pettiti, Mr J. De Meyer, Mrs E. Palm, Mr A.N. Loizou, Mr D. Gotchev and Mr K. Jungwiert (Article 43 in fine of the Convention and Rule 21 § 5).

4. As President of the Chamber (Rule 21 § 6), Mr Ryssdal, acting through the Registrar, consulted the Agent of the Turkish Government («the Government»), the applicant's lawyers and the Delegate of the Commission on the organisation of the proceedings (Rules 37 § 1 and 38). Pursuant to the order made in consequence, the Registrar received the applicant's memorial on 12 November 1996 and the Government's memorial on 19 November 1996.

5. On 20 June 1996 the President of the Chamber refused the applicant's request under Rule 27 for interpretation in an unofficial language at the hearing, having regard to the fact that two of the applicant's representatives used one of the official languages of the Court.

6. On 2 September 1996, the President of the Chamber granted leave, pursuant to Rule 37 § 2, to Amnesty International to submit written comments on specified aspects of the case. These were received on 4 November 1996 and communicated for observation to the applicant's lawyers, the Agent of the Government and the Delegate of the Commission. No observations were received.

7. By letters dated 1, 7 and 18 November 1996 the applicant's lawyers informed the Registrar that they were concerned about the pressure being brought to bear by the authorities on the applicant and her family to secure her attendance at a medical examination in Istanbul. They requested the Court to indicate to the Government under Rule 36 of Rules of Court A that the authorities instruct officials in and around Derik not to contact the applicant regarding anything connected with her application or the events which gave rise to it.

8. By letter dated 23 November 1996 the Agent of the Government informed the Registrar that his authorities denied that the applicant had been intimidated or subjected to pressure, and that she was not obliged to undergo a further medical examination. The Government's observations were communicated to the applicant's lawyers in a letter dated 23 November 1996.

9. In accordance with the President's decision, the hearing took place in public in the Human Rights Building, Strasbourg, on 22 January 1997. The Court had held a preparatory meeting beforehand.

There appeared before the Court:

(a) for the Government

Mr {A. Gunduz}, Professor of International Law,

University of Marmara, Agent,

Mr A.S. Akay, Ministry of Foreign Affairs, Counsel,

Mr {M. Ozmen}, Ministry of Foreign Affairs,

Ms {M. Gulsen}, Ministry of Foreign Affairs,

Ms {A. Emuler}, Ministry of Foreign Affairs,

Mr A. Kaya, Ministry of Justice,

Mr A. Kurudal, Ministry of the Interior,

Mr O. Sever, Ministry of the Interior, Advisers;

(b) for the Commission

Mrs J. Liddy, Delegate;

(c) for the applicant

Ms F. Hampson, University of Essex,

Mr K. Boyle, Barrister-at-Law, Counsel,

Mr O. Baydemir, Adviser.

The Court heard addresses by Mrs Liddy, Ms Hampson, Mr {Gunduz} and Mr {Ozmen}.

10. Following deliberations on 19 February 1997 the Chamber decided to relinquish jurisdiction forthwith in favour of a Grand Chamber (Rule 51 § 1).

11. The Grand Chamber to be constituted included ex officio Mr Ryssdal, the President of the Court, and Mr R. Bernhardt, the Vice-President, together with the other members and the three substitute judges of the original Chamber, the latter being Mr J. Makarczyk, Mr M.A. Lopes Rocha and Mr L. Wildhaber (Rule 51 § 2 (a) and (b)). On 25 February 1997, the President, in the presence of the Registrar, drew by lot the names of the eight additional judges needed to complete the Grand Chamber, namely Mr F. Matscher, Mr B. Walsh, Mr C. Russo, Mr N. Valticos, Mr R. Pekkanen, Sir John Freeland, Mr A.B. Baka and Mr {P. Kuris} (Rule 51 § 2 (c)).

12. Having taken note of the opinions of the Agent of the Government, the applicant's representatives and the Gelegate of the Commission, the Grand Chamber decided on 24 April 1997 that it was not necessary to hold a further hearing following the relinquishment of jurisdiction by the Chamber (Rule 38, taken together with Rule 51 § 6).

AS TO THE FACTS

1. The applicant

13. The applicant, Mrs {Sukran Aydin}, is a Turkish citizen of Kurdish origin. She was born in 1976. At the time of the events in issue she was 17 years old and living with her parents in the village of Tasit, which is about ten kilometres from the town of Derik where the district gendarmerie headquarters are located. The applicant had never travelled outside her village before the events which led to her application to the Commission.

2. The situation in the south-east of Turkey

14. Since approximately 1985, serious disturbances have raged in the south-east of Turkey between the security forces and the members of the PKK (Workers' Party of Kurdistan). This confrontation has so far, according to the Government, claimed the lives of 4,036 civilians and 3,884 members of the security forces.

At the time of the Court's consideration of the case, ten of the eleven provinces of south-eastern Turkey had since 1987 been subjected to emergency rule.

I. Particular circumstances of the case

15. The facts in the case are disputed.

A. The detention of the applicant

16. According to the applicant, a group of people comprising village guards and a gendarme arrived in her village on 29 June 1993. Although the applicant put the time of their arrival at 5 p.m., the Commission, relying on the recollection of the applicant's father and sister-in-law, found that it was more likely that this occurred early in the morning of 29 June at around 6 a.m.

17. Four members of the group came to her parents' home and questioned her family about recent visits to the house by PKK members (see paragraph 14 above). Her family were threatened and subjected to insults. They were then taken to a village square where they were joined by other villagers who had also been forcibly taken from their homes.

18. The applicant, her father, Seydo {Aydin}, and her sister-in-law, Ferahdiba {Aydin}, were singled out from the rest of the villagers, blindfolded and driven away to Derik gendarmerie headquarters.

19. The Government have disputed the applicant's claim that she and two members of her family were detained in the circumstances described above. In his oral evidence to the Commission delegates who heard evidence from witnesses in Ankara from 12 to 14 July 1995 (see paragraph 40 below), Mr Musa {Citil}, the commander of Derik gendarmerie headquarters in 1993, stated that no operations had been conducted in or immediately around the village on the day in question and no incidents had been recorded. Furthermore, in support of their challenge to the applicant's account of the events the Government drew attention to the inconsistencies in the evidence concerning the time of the incident and the number of village guards involved as well as to the fact that the applicant and her family failed to recognise any of the village guards although they all would have come from neighbouring villages.

B. Treatment of the applicant during detention

20. The applicant alleges that, on arrival at the gendarmerie headquarters, she was separated from her father and her sister-in-law. At some stage she was taken upstairs to a room which she later referred to as the «torture room». There she was stripped of her clothes, put into a car tyre and spun round and round. She was beaten and sprayed with cold water from high-pressure jets. At a later stage she was taken clothed but blindfolded to an interrogation room. With the door of the room locked, an individual in military clothing forcibly removed her clothes, laid her on her back and raped her. By the time he had finished she was in severe pain and covered in blood. She was ordered to get dressed and subsequently taken to another room. According to the applicant, she was later brought back to the room where she had been raped. She was beaten for about an hour by several persons who warned her not to report on what they had done to her.

21. The Government have challenged the credibility of the applicant's account of the events. They pointed out that there was no indication in the custody register kept at Derik gendarmerie headquarters that anyone had been detained on 29 June 1993. Had the applicant and the members of her family been taken into custody on that date the responsible duty officer would have followed the proper procedure and entered the details in the custody register. The station commander and the custody officer on duty at the time had been heard by the Commission delegates as witnesses and both had confirmed that no one had been taken into custody at that time. Furthermore, interrogation of terrorist suspects never took place at the Derik headquarters but at the provincial headquarters in Mardin. The Government also found it significant that the applicant failed to recognise photographs of the premises when shown to her. Furthermore, the Government highlighted several inconsistencies in the way in which the applicant reported on the details of the alleged rape and assault to the public prosecutor and to the {Diyarbakir} Human Rights Association (see paragraph 23 below).

C. Release from detention

22. According to the applicant, she, her father and her sister-in-law were taken away from the gendarmerie headquarters on or about 2 July 1993. They were driven by members of the security forces to the mountains where they were questioned about the location of PKK shelters. They were subsequently released separately. The applicant made her own way back to her village.

The Government argued that the applicant's account of her release also undermined the credibility of her allegations. They contended that it would have been extremely {naive} on the part of the security forces to take the applicant and the members of her family to a location within ten minutes of Tasit after three days of detention to ask about the whereabouts of terrorists.

D. The investigation of the applicant's complaint

23. On 8 July 1993 the applicant together with her father and her sister-in-law went to the office of the public prosecutor, Mr Bekir {Ozenir}, in Derik to lodge complaints about the treatment which they all alleged they had suffered while in detention. The public prosecutor took statements from each of them. The applicant reported that she had been tortured by being beaten and raped. Her father and sister-in-law both alleged that they had been tortured. According to the applicant, she confirmed her account of what happened to her in a statement given to the {Diyarbakir} Human Rights Association on 15 July 1993, which was submitted, undated, to the Commission along with her application.

1. Medical examination of the applicant

24. All three were sent the same day to Dr Deniz {Akkus} at Derik State Hospital. The public prosecutor had requested Dr {Akkus} to establish the blows and marks of physical violence, if any, in respect of Seydo and Ferahdiba. In respect of the applicant, he requested that she be examined to establish whether she was a virgin and the presence of any marks of physical violence or injury.

In his report on the applicant dated 8 July 1996, Dr {Akkus}, who had not previously dealt with any rape cases, stated that the applicant's hymen was torn and that there was widespread bruising around the insides of her thighs. He could not date when the hymen had been torn since he was not qualified in this field; nor could he express any view on the reason for the bruising. In separate reports he noted that there were wounds on the bodies of the applicant's father and sister-in-law.

25. On 9 July 1993 the public prosecutor sent the applicant to be examined at Mardin State Hospital with a request to establish whether she had lost her virginity and, if so, since when. She was examined by Dr Ziya {Cetin}, a gynaecologist. According to the doctor's report, dated the same day, defloration had occurred more than a week prior to her examination. No swab was taken and neither the applicant's account of what had happened to her nor whether the results of the examination were consistent with that account were recorded in his report. Dr {Cetin} did not comment on the bruising on her inner thighs on account of the fact that he was a specialist in obstetrics and gynaecology. He did not frequently deal with rape victims.

26. On 12 August 1993 the public prosecutor took a further statement from the applicant who by that stage was married. On the same day he referred the applicant to {Diyarbakir} Maternity Hospital requesting that a medical examination be carried out to establish whether the applicant had lost her virginity and, if so, since when. The medical report dated 13 August 1993 confirmed Dr {Cetin's} earlier findings (see paragraph 25 above) that the hymen had been torn but that after seven to ten days defloration could not be accurately dated.

2. Other investigatory measures

27. On 13 July 1993 the public prosecutor wrote to Derik gendarmerie headquarters enquiring as to whether the applicant, her father and her sister-in-law had been held in custody there and, if so, as to the dates and duration of the detention and the names of those who carried out the interrogations. By letter dated 14 July 1993, the commander of the gendarmerie headquarters, Mr Musa {Citil}, replied that they had not been taken into custody. On 21 July 1993, he supplied the public prosecutor with a copy of the entries for 1993. There were only six entries for that year.

28. On 22 July 1993 the public prosecutor wrote to Derik gendarmerie headquarters requesting that the custody register for the months June — July 1993 be sent to him for inspection. The register contained no entries for the months in question.

29. The public prosecutor sent the applicant's file to the Forensic Medicine Institute in Ankara. By letter dated 22 December 1993, the chief coroner requested that the applicant attend for an examination.

30. The public prosecutor wrote to the chief of security in Derik on 18 January and 17 February 1994 requesting that the applicant be brought to the office of the Attorney-General. In a follow-up letter of 18 April 1994 the public prosecutor referred to the fact that he had received no reply to his earlier letters. In a further letter dated 13 May 1994, the public prosecutor informed the chief of security at Derik that the applicant, her father and her sister-in-law should attend at his office.

31. By report dated 13 May 1994 in reply to a request for information of 9 May 1994, the public prosecutor informed the office of the Attorney-General in Mardin that there was no evidence to support the applicant's claims but that the investigation continued.

32. On 18 May 1994 the public prosecutor in Derik took two further statements from the applicant's father who confirmed his earlier account of the events of 29 June 1993. Her father also declared that the applicant and her husband had left the district in March 1994 to find work elsewhere and that he did not know of their whereabouts.

33. On 19 May 1994 the public prosecutor, Mr Bekir {Ozenir}, interviewed Mr Harun Aca, a former PKK activist. Mr Aca alleged that the PKK members used the applicant's home as a shelter and that around April and May 1993 she was having a sexual relationship with two PKK members.

34. On 25 May 1995, after the applicant's complaint had been declared admissible by the Commission, a public prosecutor, Mr Cahit Canepe, took a statement from Mr Ali Kocaman who commanded Derik gendarmerie headquarters from 1992 to 1994. Mr Kocaman, who admitted to memory loss as a result of a road accident, stated that he had no recollection of any incident of rape or torture at the time in question and denied any involvement.

E. Alleged interference with the applicant's right of individual petition

35. The applicant also alleged that she and her family have been subjected to intimidation and harassment following the communication by the Commission of her application to the Government and particularly following the Commission's decision to invite her to give oral evidence. Her father was repeatedly asked her address by the public prosecutor and, on occasion, by the police. The applicant and her husband were also repeatedly called to the police station for no apparent reason, their house had been searched (once before 19 October 1995 and again on 1 and 8 November 1995) and they were questioned about her application to the Commission. The applicant was also made to sign a statement of the contents of which she is ignorant. Further, on or about 14 and 18 December 1995, the applicant's husband was taken into custody. On the first occasion, he was slapped, kicked and severely beaten with truncheons by three police officers, one of his teeth being broken in the process. On the second occasion, he was again severely beaten by the same three officers.

36. Furthermore, the applicant alleged that on 16 January 1996, the applicant, her husband, father and father-in-law were called to Derik police station from where they were sent to the public prosecutor. He showed them the applicant's husband's statement of 19 October 1995 and asked questions about it. The applicant's husband was asked whether the police were intimidating them, to which he replied «Yes». While they were not ill-treated on this occasion, the applicant's husband strongly considered that they all felt intimidated by the very fact of being called by the police and that the constant calls by the police to their homes were making their situation very difficult. The applicant also referred to incidents of harassment, including the stoning of her father-in-law's house which neighbours attributed to the security forces.

37. The Government were requested by the Commission to respond to the above allegations. By letter and comments dated 12 January 1996, the Government referred to the provisions of Turkish criminal procedure whereby it is the duty and unavoidable obligation of public prosecutors to investigate the facts of crimes, which involves finding and questioning witnesses. In this context, police officers function as assistants to the public prosecutors. The public prosecutor who conducted the investigation instigated by the applicant and her father, and the police officers who acted under his authority, contacted the applicant and her father with the sole purpose of investigating the facts of the allegations and assembling the evidence. They submitted that the statements taken by the public prosecutor revealed no element of pressure being exerted and it was in the interests of the applicant for further evidence to be gathered. There was, they contended, no substantiation of the allegations of intimidation and harassment, the statements submitted by the applicant's representatives having been taken by extra-judicial means and their authenticity disputed. They submitted a letter from the Ministry of the Interior (Gendarmerie Department) stating that no search took place at the applicant's house and that the purpose of the police officers' visit to Seydo {Aydin} was to communicate to the applicant the summons to attend the Commission's hearing. Since she was not there, he was asked for her address and there was no persecution involved. In an earlier communication of 16 June 1995 in response to the first allegations of harassment of the applicant's father, the Government had responded that they rejected these allegations categorically and that they formed part of a campaign to influence the course of the proceedings and the holding of hearings to take evidence.

38. At the taking of evidence before delegates of the Commission in Strasbourg on 18 October 1995, the Agent of the Government responded to allegations made orally by the applicant's representative concerning the repeated questioning of the applicant's father. He stated that it was the duty of the Turkish Government to facilitate the proceedings of the Commission and that they had to notify the applicant. To avoid any problems of non-attendance or the waste of expenditure of coming to Strasbourg if she did not intend to comply with the summons, it was necessary to obtain her address from her father and that was why he was continually asked for the address. Requesting that information from her father could not, in his view, be regarded as harassment.

F. The Commission's evaluation of the evidence and findings of fact

39. In the absence of any findings of fact reached by the domestic authorities on the applicant's complaint, the Commission assessed the evidence and established the facts on the basis of:

1. written and oral submissions on the admissibility and merits of the complaint;

2. oral evidence of eight witnesses taken by three delegates of the Commission in Ankara from 12 to 14 July 1995;

3. oral evidence of the applicant taken by those delegates in Strasbourg on 19 October 1996;

4. medical reports provided by the three doctors who examined separately the applicant at the public prosecutor's request on 8 July, 9 July and 13 August 1993; a medical report on the findings in those reports which the applicant's representatives had had prepared by an English doctor (dated 7 July 1995); a report dated 13 October 1995 prepared by professors at the Faculty of Medicine of the University of Hacettepe, Turkey, disputing the findings reached by the English doctor;

5. documents and statements from the applicant and witnesses, plans as well as a video film of Derik gendarmerie headquarters and the original custody register for 1993.

40. The Commission's findings can be summarised as follows:

1. While it was true that there were inconsistencies in the applicant's account of the time of the arrival of the village guards in Tasit and that she had failed to recognise photographs of Derik gendarmerie headquarters, these elements did not impinge on her credibility. Her evidence as to the time of arrival of the guards was basically consistent with her father's testimony and it was likely that she had relied on her father's identification of the station.

2. There were serious doubts as to the accuracy of the custody register in respect of the period in question. The Commission delegates had been able to examine the custody register for 1993 and noted that the total of seven entries for that entire year represented a drop of almost 90% on previous years' entries. The explanations given by the commander of Derik gendarmerie headquarters as well as by the duty custody officer to account for this drop were less than satisfactory. The Commission concluded:

«...the evidence of these officers as regards the facilities for taking persons into custody and the practice regarding taking persons into custody during 1993 has been less than frank. It finds itself left with serious doubts as to whether the gendarmerie custody register is an accurate record of persons taken into custody during 1993. In these circumstances, the Commission considers that the lack of any official confirmation of the applicant's detention is insufficient evidence to discredit the account of the applicant and her father, which it finds to be credible and on the whole consistent.» (paragraph 172 of the Commission's report)

3. While the commander of Derik gendarmerie headquarters and the duty custody officer had failed to mention the existence of a basement or cellar when describing the layout of the building, it clearly emerged from a video of the building and a plan of the premises that there was in fact a basement used as a security area comprising two custody rooms and an office.

4. Having regard to her evidence and her demeanour before the delegates, and having given due consideration in particular to the medical reports drawn up by Dr {Akkus}, Dr {Cetin} and the doctor from {Diyarbakir} Maternity Hospital, the Commission found it established that during her custody at Derik gendarmerie headquarters

«...the applicant was blindfolded, beaten, stripped, placed inside a tyre and sprayed with high-pressure water, and raped. It would appear probable that the applicant was subjected to such treatment on the basis of suspicion of collaboration by herself or members of her family with members of the PKK, the purpose being to gain information and/or to deter her family and other villagers from becoming implicated in terrorist activities». (paragraph 180 of the Commission's report)

5. The Commission examined the applicant's complaints of interference with her right of individual petition, which allegedly occurred before November 1996 (see paragraphs 35 — 38 above). As regards those complaints, the Commission was satisfied that the applicant and her family were genuinely complaining of harassment and intimidation (see paragraph 215 of the Commission's report). Having regard to the unsatisfactory response of the Government to the applicant's complaints, the Commission found that she and her family

«...have been subjected to significant pressure from the authorities in circumstances which threaten to impinge on their continued participation in the proceedings before the Commission and that this has rendered the exercise of the applicant's right of individual petition more difficult». (paragraph 217 of the Commission's report)

II. Relevant domestic law and practice

A. The Turkish Criminal Code

41. The Turkish Criminal Code makes it a criminal offence

• to deprive anyone unlawfully of his or her liberty (Article 179 generally, Article 181 in respect of civil servants),
• to issue threats (Article 191),
• to subject anyone to torture or ill-treatment (Articles 243 and 245 respectively),
• to commit rape (Article 416 concerning persons over 15).

B. The Turkish Code of Criminal Procedure

42. Under Article 153 of the Turkish Code of Criminal Procedure, the public prosecutor must investigate the facts on being informed of the commission of a crime. He must conduct the necessary inquiries to identify the perpetrators, hear witnesses, take statements from suspects, issue search warrants, etc.

Article 154 of the Code authorises the public prosecutor to conduct a preliminary investigation into an offence either directly or with the support of the police.

According to Article 163 the public prosecutor may institute criminal proceedings if he decides that the evidence justifies the indictment of a suspect. If it appears that the evidence against a suspect is insufficient to justify the institution of criminal proceedings, he may close the investigation. However, the public prosecutor may decide not to prosecute if and only if the evidence is clearly insufficient. Under Article 165 a complainant may appeal against the decision of the public prosecutor not to institute criminal proceedings.

43. Decree No. 285 modifies the application of Law No. 3713, the Anti-Terror Law (1981), in those areas which are subject to the state of emergency, with the effect that the decision to prosecute members of the administration or of the security forces is removed from the public prosecutor and conferred on local administrative councils.

These councils are composed of civil servants. Decisions of the local council may be appealed to the Supreme Administrative Court; a refusal to prosecute is subject to an automatic appeal. If the offender is a member of the armed forces, he would fall under the jurisdiction of the military courts and would be tried in accordance with the provisions of Article 152 of the Military Criminal Code.

1. Administrative liability

44. Article 125 of the Turkish Constitution provides as follows:

«All acts or decisions of the administration are subject to judicial review.»

...

The administration shall be liable to indemnify any damage caused by its own acts and measures.»

45. This provision is not subject to any restrictions even in a state of emergency or war. The latter requirement of the provision does not necessarily require proof of the existence of any fault on the part of the administration, whose liability is of an absolute, objective nature, based on the theory of «social risk». Thus the administration is liable to indemnify persons who have suffered damage from acts committed by unknown or terrorist authors when the State may be said to have failed in its duty to maintain public order and safety, or in its duty to safeguard individual life and property.

46. The principle of administrative liability is reflected in the additional section 1 of Law No. 2935 of 25 October 1983 on the state of emergency, which provides:

«...actions for compensation in relation to the exercise of the powers conferred by this Law are to be brought against the administration before the administrative courts.»

2. Civil liability

47. Any illegal act by civil servants, be it a crime or a tort, which causes material or moral damage may be the subject of a claim for compensation before the ordinary civil courts. Pursuant to Article 41 of the Civil Code, an injured person may file a claim for compensation against an alleged perpetrator who has caused damage in an unlawful manner whether wilfully, negligently or imprudently. Pecuniary loss may be compensated by the civil courts pursuant to Article 46 and non-pecuniary or moral damages may be awarded under Article 47.

III. International material

A. The United Nations Convention against Torture and Other Cruel, Inhuman or Degrading Treatment or Punishment

48. Article 13 of the United Nations Convention against Torture and Other Cruel, Inhuman or Degrading Treatment or Punishment of 10 December 1984 requires that a State party

«shall ensure that any individual who alleges that he has been subjected to torture in any territory under its jurisdiction has the right to complain to and have his case promptly and impartially examined by its competent authorities. Steps shall be taken to ensure that the complainant and witnesses are protected against ill-treatment or intimidation as a consequence of evidence given».

Article 12 of the Convention requires each State party to ensure

«that its competent authorities proceed to a prompt and impartial investigation, wherever there is reasonable ground to believe that an act of torture has been committed in any territory under its jurisdiction».

B. Public statements adopted by the European Committee for the Prevention of Torture and Inhuman or Degrading Treatment or Punishment

49. In its public statement on Turkey adopted on 15 December 1992 (CPT/inf (93) 1), the European Committee for the Prevention of Torture and Inhuman or Degrading Treatment or Punishment («CPT»), following three visits to Turkey, found:

«In light of all the information at its disposal, the CPT can only conclude that the practice of torture and other forms of severe ill-treatment of persons in police custody remains widespread in Turkey...» (paragraph 21)

It emphasised the words «persons in police custody», having heard fewer allegations and finding less medical evidence of torture and other forms of premeditated severe ill-treatment by members of the gendarmerie (paragraph 24). It considered that «the phenomenon of torture and other forms of ill-treatment of persons deprived of their liberty in Turkey concerns at the present time essentially the police (and to a lesser extent the gendarmerie). All the indications are that it is a deep-rooted problem» (paragraph 25).

50. In its second public statement issued on 6 December 1996 the CPT noted that some progress had been made in implementing the remedial measures which it had recommended but that «the translation of words into deeds is proving to be a highly protracted process» (paragraph 2).

The committee noted in its statement that in the course of visits to Turkey in 1996 its delegations had found clear evidence of the practice of torture and other forms of severe ill-treatment by the Turkish police (paragraph 2). It concluded that the information at its disposal

«...demonstrates that resort to torture and other forms of severe ill-treatment remains a common occurrence in police establishments in Turkey. To attempt to characterise this problem as one of isolated acts of the kind which can occur in any country — as some are wont to do — is to fly in the face of the facts». (paragraph 10)

C. Submissions of Amnesty International

51. In their written submissions to the Court (see paragraph 6 above) Amnesty International noted that the rape of a female detainee by an agent of the State for purposes such as the extraction of information or confessions or the humiliation, punishment or intimidation of the victim was considered to be an act of torture under current interpretations of international human rights standards. They referred in this respect to the Fernando and Raquel Mejia v. Peru decision of 1 March 1996 (Report No. 5/96, Case 10,970) of the Inter-American Commission on Human Rights taken under Article 5 of the American Convention on Human Rights, to the reports published by the United Nations Special Rapporteur on Torture and to the fact that the International Criminal Tribunal for Former Yugoslavia had approved bills of indictment against individuals for torture based on allegations that they had raped female detainees.

Amnesty International also drew attention to current international legal standards on the investigation of allegations of rape made by detainees, in particular Articles 11 and 12 of the United Nations Convention against Torture and Other Cruel, Inhuman or Degrading Treatment or Punishment adopted in 1984 (see paragraph 48 above).

PROCEEDINGS BEFORE THE COMMISSION

52. In her application to the Commission (No. 23178/94) introduced on 21 December 1993, the applicant complained that she was subjected to physical ill-treatment and rape amounting to torture under Article 3 of the Convention, and that she was denied an effective right of access to a court as guaranteed by Article 6. She also complained that there was no effective domestic remedy in regard to the violations of her rights, contrary to Article 13.

53. The Commission declared the application admissible on 28 November 1994. In its report of 7 March 1996 (Article 31), it expressed the opinion that there had been a violation of Article 3 of the Convention (twenty-six votes to one); that there had been a violation of Article 6 § 1 of the Convention (nineteen votes to eight); that no separate issue arose under Article 13 of the Convention (nineteen votes to eight); and that Turkey had failed to comply with its obligations under Article 25 § 1 of the Convention (twenty-five votes to two). The full text of the Commission's opinion and of the three separate opinions contained in the report is reproduced as an annex to this judgment <*>.

---

<*> Note by the Registrar. For practical reasons this annex will appear only with the printed version of the judgment (Reports of Judgments and Decisions 1997), but a copy of the Commission's report is obtainable from the registry.

FINAL SUBMISSIONS TO THE COURT

54. In both their memorial and oral submissions before the Court, the Government contended that the applicant's case should be dismissed for failure to exhaust domestic remedies and for abuse of the right of individual petition. In the alternative, they requested the Court to find that the applicant's allegations were unsubstantiated.

The applicant, for her part, requested the Court to rule that she had been the victim of violations of Articles 3, 6, 13 and 25 of the Convention and that the Government had failed to respect their obligations under Articles 28 § 1 (a) and 53 of the Convention. She also requested the Court to award her just satisfaction under Article 50 of the Convention.

AS TO THE LAW

I. The Government's preliminary objections

A. Non-exhaustion of domestic remedies

55. In their memorial the Government requested the Court to reject the applicant's complaints on account of her failure to have normal recourse to effective domestic remedies which were available to her under Turkish law. They criticised the Commission's decision to declare her application admissible although she had not even attempted to pursue a claim for compensation before the civil or administrative courts in respect of the harm which she allegedly suffered while in detention (see paragraphs 44 — 47 above).

56. In support of their assertion that the complaints should be declared inadmissible, the Government relied heavily on the fact that at the time the applicant lodged her application with the Commission a criminal investigation had been opened by the public prosecutor into her allegations. This investigation was in fact still being actively pursued. The decision of the Commission to declare the application admissible and its subsequent pronouncement on the merits completely disregarded the steps which were being taken under Turkish criminal procedural law (see paragraphs 42 and 43 above) to establish the veracity of the applicant's account of the events at the relevant time and were in contradiction to the principle of subsidiarity which underpinned the functioning of the Convention system.

57. The Delegate of the Commission reminded the Court that in accordance with its usual procedure the Commission had invited the Government to submit observations on the admissibility of the application. They failed to respond and they should now be estopped from challenging the admissibility of the complaints before the Court.

58. The Court agrees with the view of the Delegate. It notes from the Commission's decision on the admissibility of the application that the Government were in fact granted an extended time-limit by which to comment on the issue of admissibility. Notwithstanding this facility, they failed to submit any observations on this question. They are therefore estopped from raising objections to the admissibility of the application before the Court (see the Loizidou v. Turkey judgment of 23 March 1995 (preliminary objections), Series A No. 310, p. 19, § 44).

B. Abuse of process

59. Related to their first objection, the Government further asserted that the alleged complaints had been fabricated and the application to the Strasbourg institutions deliberately manipulated at the instigation of certain associations hostile to government policy in south-east Turkey in order to circumvent local remedies and the corresponding Convention requirement. The application was in reality brought for propaganda purposes to denigrate the image of Turkey by promoting the view that local remedies were ineffective.

60. The Court finds that, as for the first preliminary objection, the Government must be considered to be estopped from raising their second objection at this juncture since they failed to assert the above argument at the admissibility stage of the proceedings before the Commission.

61. The Government's preliminary objections must therefore be dismissed. The Court will now proceed to examine the merits of the applicant's complaints.

II. Alleged violation of Article 3 of the Convention

A. Establishment of the facts

62. The Commission found that the applicant's account of the alleged events between 29 June and 1 July 1993 had been borne out by the evidence which it had carefully evaluated (see paragraph 40 above). The applicant requested the Court to accept the facts as found by the Commission. The Government challenged the way in which the Commission assessed the evidence before it and strenuously disputed the conclusions which it reached.

B. Arguments of those appearing before the Court

1. The Commission

63. The Delegate of the Commission stressed before the Court that the Commission had reached its conclusions on the basis of a meticulous assessment of the evidence and in application of the evidentiary test enunciated by the Court in the case of Ireland v. the United Kingdom (judgment of 18 January 1978, Series A No. 25, pp. 64 — 65, §§ 160 — 61) for finding a violation of Article 3 of the Convention, namely whether the evidence proved beyond reasonable doubt that the applicant had been taken to Derik gendarmerie headquarters on the date in question and raped and ill-treated during the period of her detention.

The Delegate reminded the Court that the Commission had appointed three delegates to conduct hearings in Ankara in July 1995 and in Strasbourg in October of the same year (see paragraph 39 above). They heard the evidence of the key witnesses, including the testimony of the applicant and her father. They were able to cross-examine the public prosecutor about the conduct of his investigation, question the doctors who had examined the applicant, probe the veracity of the account given by the two gendarmes on duty at Derik gendarmerie headquarters at the time of the events and inspect the entries in the custody register kept at the headquarters. The Commission carefully cross-checked the statements given by the applicant to the public prosecutor, to the {Diyarbakir} Human Rights Association and to the delegates against the various statements made by her father as well as her sister-in-law. There were inconsistencies, but they were not such as to impinge on the credibility of the applicant and of her father. There was strong, clear and concordant evidence which entitled the Commission to conclude that the applicant had in fact been detained over the relevant period and while in detention raped and ill-treated in the way described in the Commission's report (see paragraph 40 above).

2. The applicant

64. The applicant requested the Court to accept the facts as found by the Commission. She had been taken from her village along with her father and sister-in-law by the security forces on 29 June 1993 and held at Derik gendarmerie headquarters until 1 July 1993. While in custody she was tortured by being raped and severely ill-treated.

3. The Government

65. In their memorial the Government criticised the way in which the Commission had evaluated the evidence. They contended that the Commission's finding that the applicant had been tortured by being raped and ill-treated while in custody could not be sustained by the evidence which the delegates had collected.

66. Before the Court the Government sought to undermine the facts as established by the Commission by highlighting the inconsistencies and contradictions in the evidence given by the applicant and by her father to the delegates. The evidence was seriously deficient as regards, firstly, the date and time of the alleged taking into custody of the {Aydin} family and, secondly, the alleged rape and ill-treatment of the applicant while in detention. As regards the alleged detention, none of the villagers was able to confirm her account and surprisingly no one was able to recognise any of the local village guards who were supposed to have been present at the relevant time. The applicant's father had told the delegates at the hearing in Ankara that one of the villagers had also been detained along with his family. However he failed to name this person. The Commission had chosen to disregard the applicant's failure to recognise photographs of Derik gendarmerie headquarters although she testified that her blindfold was removed when she was taken outside. Furthermore, the Commission had impugned without justification the credibility of the gendarmes who were on duty at the time of the alleged detention and wrongly criticised the accuracy of the custody register.

67. As to the alleged rape and ill-treatment while in detention, the Government stressed that neither Dr {Akkus} nor Dr {Cetin} had found any bruising or injury to the applicant's body which was consistent with rape or violent assault. The applicant maintained that she struggled during the alleged rape. However, there were no signs of bruising to her wrists or back or genitalia which would have suggested the use of violence to overcome her resistance. The bruising found on her inner thighs could be explained by factors other than the forcing apart of her legs to effect a sexual assault. In fact, the report drawn up by the Faculty of Medicine of the University of Hacettepe (see paragraph 39 above), which the Government had submitted to the Commission, indicated that the bruising could have been attributed to the fact that the applicant rode a donkey. While it was true that the medical examinations confirmed that her hymen had been torn, this could not justify a conclusion that defloration had resulted from the alleged rape. It was in fact medically impossible to estimate the date of defloration after a lapse of seven days from the date of the initial tear of the hymen. Had the applicant not waited as long as she did before going to the public prosecutor the medical evidence may have yielded further results. However, her delay in so doing led to the loss of vital evidence and was fatal to any medical corroboration of her account.

68. In addition, the applicant's claim that she was raped did not prevent her from marrying and conceiving a child shortly after the alleged event. In the view of the Government her decision to marry and her ability to be sexually active so soon after her claimed traumatic experience were scarcely consistent with the behaviour of a rape victim. It was equally surprising that, given the cultural context, her alleged loss of virginity did not create any obstacle to her marriage.

69. The Government accordingly requested the Court to reject the Commission's findings together with the applicant's allegations on account of the absence of convincing proof.

C. The Court's assessment of the evidence and the facts established by the Commission

70. The Court observes that under its constant case-law the establishment and verification of the facts are primarily a matter for the Commission (Articles 28 § 1 and 31 of the Convention). While the Court is not bound by the Commission's findings of fact and remains free to make its own appreciation in the light of all the material before it, it is only in exceptional circumstances that it will exercise its powers in this area (see, inter alia, the Aksoy v. Turkey judgment of 18 December 1996, Reports of Judgments and Decisions 1996-VI, p. 2272, § 38). Such exceptional circumstances may arise in particular if the Court, following a careful examination of the evidence on which the Commission has based its facts, finds that those facts have not been proved beyond reasonable doubt.

71. In the instant case, it must be recalled that the Commission reached its findings of fact after three delegates had heard the evidence of the key witnesses in the course of hearings held in Ankara and Strasbourg. At those hearings the delegates had the advantage of putting questions to the witnesses, observing their reaction and demeanour and assessing the veracity and the probative value of their statements and overall credibility. They were also in a position to assess whether the credibility of the applicant and her father as witnesses withstood the questions put to them by the Government representatives at the hearings.

72. The Commission reached its conclusions on the basis of the appropriate evidentiary requirement, namely proof beyond reasonable doubt. Admittedly there were inconsistencies in the testimony of the applicant and her father, as the Government have noted. However, it is to be observed that the Commission was also aware of such inconsistencies but did not consider them to be of such a fundamental nature as to undermine the credibility of the applicant's account (see paragraph 40 above). From its own careful examination of the evidence gathered by the Commission, it would appear to the Court that there is in fact a high degree of consistency between the accounts given by the applicant, her father and sister-in-law to the public prosecutor and by the applicant and her father to the delegates, which makes it highly unlikely that the applicant's allegations were fabricated.

73. The Court considers that it should accept the facts as established by the Commission, having been satisfied on the basis of the evidence which it has examined that the Commission could properly reach the conclusion that the applicant's allegations were proved beyond reasonable doubt, it being recalled that such proof may follow from the coexistence of sufficiently strong, clear and concordant inferences (see the Ireland v. the United Kingdom judgment cited above, pp. 64 — 65, § 161). It would also note in this regard that the Government have been unable to adduce any evidence collected in the course of the criminal investigation into the applicant's allegations (see paragraph 56 above) which would have served to contradict this conclusion and that the medical evidence which they rely on cannot be taken to rebut the applicant's assertion that she was raped while in custody (see paragraph 67 above).

1. Arguments of those appearing before the Court

(a) The applicant

74. The applicant contended that the rape and ill-treatment to which she had been subjected gave rise to separate violations of Article 3 of the Convention, both of which should be characterised as torture. Article 3 provides:

«No one shall be subjected to torture or to inhuman or degrading treatment or punishment.»

75. She was 17 years old at the time of her detention. She was kept blindfolded and isolated from her father and sister-in-law throughout the period of detention. During that time she was debased by being raped and has suffered long-term psychological damage as a result of that particular act of torture.

Furthermore, she was stripped naked, questioned by strangers, beaten, slapped, threatened and abused. She was forced into a tyre, spun around and hosed with ice-cold water from high-pressure jets. Having regard to her sex, age and vulnerability she requested the Court to find that the deliberately inflicted and calculated physical suffering and sexual humiliation of which she was the victim was of such severity as to amount to an additional act of torture.

76. Finally, she contended that the failure of the authorities to carry out an effective investigation into her complaint of torture was in itself a violation of Article 3 of the Convention.

(b) The Government

77. The Government maintained that the allegations had not been proved (see paragraph 65 above).

(c) The Commission

78. The Commission concluded that the deliberate ill-treatment inflicted on her by being beaten, being placed in a tyre and hosed with pressurised water, combined with the humiliation of being stripped naked, fell clearly within the scope of the prohibition of Article 3. The Commission also found that rape committed by an official or person in authority on a detainee must be regarded as treatment or punishment of an especially severe kind. Such an offence struck at the heart of the victim's physical and moral integrity and had to be characterised as a particularly cruel form of ill-treatment involving acute physical and psychological suffering.

79. The Commission found that the applicant had been the victim of torture at the hands of officials in violation of Article 3.

2. The Court's assessment

80. The Court recalls that it has accepted the facts as established by the Commission, namely that the applicant was detained by the security forces and while in custody was raped and subjected to various forms of ill-treatment (see paragraph 73 above).

81. As it has observed on many occasions, Article 3 of the Convention enshrines one of the fundamental values of democratic societies and as such it prohibits in absolute terms torture or inhuman or degrading treatment or punishment. Article 3 admits of no exceptions to this fundamental value and no derogation from it is permissible under Article 15 even having regard to the imperatives of a public emergency threatening the life of the nation or to any suspicion, however well-founded, that a person may be involved in terrorist or other criminal activities (see, for example, the Aksoy judgment cited above, p. 2278, § 62).

82. In order to determine whether any particular form of ill-treatment should be qualified as torture, regard must be had to the distinction drawn in Article 3 between this notion and that of inhuman treatment or degrading treatment. This distinction would appear to have been embodied in the Convention to allow the special stigma of «torture» to attach only to deliberate inhuman treatment causing very serious and cruel suffering (see the Ireland v. the United Kingdom judgment cited above, p. 66, § 167).

83. While being held in detention the applicant was raped by a person whose identity has still to be determined. Rape of a detainee by an official of the State must be considered to be an especially grave and abhorrent form of ill-treatment given the ease with which the offender can exploit the vulnerability and weakened resistance of his victim. Furthermore, rape leaves deep psychological scars on the victim which do not respond to the passage of time as quickly as other forms of physical and mental violence. The applicant also experienced the acute physical pain of forced penetration, which must have left her feeling debased and violated both physically and emotionally.

84. The applicant was also subjected to a series of particularly terrifying and humiliating experiences while in custody at the hands of the security forces at Derik gendarmerie headquarters having regard to her sex and youth and the circumstances under which she was held. She was detained over a period of three days during which she must have been bewildered and disoriented by being kept blindfolded, and in a constant state of physical pain and mental anguish brought on by the beatings administered to her during questioning and by the apprehension of what would happen to her next. She was also paraded naked in humiliating circumstances thus adding to her overall sense of vulnerability and on one occasion she was pummelled with high-pressure water while being spun around in a tyre.

85. The applicant and her family must have been taken from their village and brought to Derik gendarmerie headquarters for a purpose, which can only be explained on account of the security situation in the region (see paragraph 14 above) and the need of the security forces to elicit information. The suffering inflicted on the applicant during the period of her detention must also be seen as calculated to serve the same or related purposes.

86. Against this background the Court is satisfied that the accumulation of acts of physical and mental violence inflicted on the applicant and the especially cruel act of rape to which she was subjected amounted to torture in breach of Article 3 of the Convention. Indeed the Court would have reached this conclusion on either of these grounds taken separately.

87. In conclusion, there has been a violation of Article 3 of the Convention.

88. As to the applicant's contention that the failure of the authorities to carry out an effective investigation into her treatment while in custody constituted a separate violation of Article 3 (see paragraph 76 above), the Court considers that it would be appropriate to examine this complaint in the context of her complaints under Articles 6 and 13 of the Convention.

III. Alleged violations of Articles 6 § 1 and 13 of the Convention

89. The applicant pleaded that she was denied an effective access to a court to seek compensation for the suffering which she experienced while detained at Derik gendarmerie headquarters on account of the inadequacy of the investigation into her complaints. She asked the Court to find that Turkey was in breach of Article 6 § 1 of the Convention.

90. She also requested the Court to find a violation of Article 13 of the Convention on account of the ineffectiveness of the system of remedies in the respondent State to secure her right not to be subjected to torture.

91. Article 6 § 1 provides to the extent relevant:

«In the determination of his civil rights and obligations..., everyone is entitled to a fair and public hearing within a reasonable time by an independent and impartial tribunal established by law...»

92. Article 13 states:

«Everyone whose rights and freedoms as set forth in [the] Convention are violated shall have an effective remedy before a national authority notwithstanding that the violation has been committed by persons acting in an official capacity.»

93. The applicant, while asserting that an award of compensation was only one element in the discharge of the respondent State's obligation under Article 3, submitted that any prospect of obtaining reparation before the civil or administrative courts was dependent on the conduct of a proper criminal investigation into the complaint. Irrespective of the fact that Turkish administrative law absolved her from the civil-law requirement to establish fault on the part of an agent of the State (see paragraphs 44 — 47 above), she would still have to prove before the administrative courts that she had been tortured while in custody. However, the criminal investigation as conducted was wholly inadequate to enable her to adduce such proof. The public prosecutor failed to question the gendarmes at Derik gendarmerie headquarters where she had been held, neglected to seek out possible eyewitnesses in Tasit to the events which occurred in the village on 29 June 1993 and made no attempt whatsoever to ascertain whether there was a case to answer. The various medical examinations ordered by the public prosecutor and the corresponding doctors' reports also failed to meet the needs of an effective investigation into a complaint of rape, focused as they were on the question as to whether or not she was a virgin as opposed to a rape victim.

94. The applicant further argued that the domestic law of the respondent State did not guarantee her an effective remedy in respect of other wrongs committed against her which constituted violations of her Convention rights but which could not be characterised as civil rights within the meaning of Article 6 § 1. By way of example, she referred to the fact that she had been kept blindfolded throughout her period of custody. The applicant also requested the Court to find that the inadequacy of the criminal investigation violated not just Article 6 but also Article 13 of the Convention since that inadequacy disclosed problems with the system of remedies as a whole. In particular, it revealed the absence of an independent and rigorous investigative and prosecution policy, the prevalence of intimidation of complainants, their advisers and witnesses, and the lack of professional standards for taking medical evidence.

95. The Government insisted that the domestic criminal, civil and administrative law provided the applicant with adequate means of redress in respect of her complaints. Referring to the relevant provisions of the Code of Criminal Procedure (see paragraphs 42 and 43 above) they stressed that the public prosecutor was under a legal duty to investigate alleged offences, to gather evidence, to question witnesses and, as appropriate, to prosecute where the evidence pointed to the guilt of a suspect. As to the alleged inadequacy of the criminal investigation into the applicant's case, they emphasised that the public prosecutor took immediate action on receipt of her complaint by sending her for a medical examination first to Dr {Akkus} and then to a gynaecologist, Dr {Cetin} (see paragraphs 24 and 25 above). Both doctors had concluded that it was impossible by that stage to date when her hymen had been torn. A third medical examination followed and the results supported this view (see paragraph 26 above). The Government insisted that the applicant's delay in lodging a complaint with the public prosecutor had resulted in a missed opportunity to obtain medical evidence confirming or refuting the veracity of her account. In parallel to his attempts to secure medical evidence, the public prosecutor sought information from Derik gendarmerie headquarters as to whether the applicant and members of her family had been detained at the relevant time and instructed that the custody register be forwarded to him for inspection (see paragraphs 27 and 28 above).

96. The Government stressed that the disappearance of the applicant from the Derik region impeded the investigation, including the carrying out of a psychological examination of the applicant. Notwithstanding, the investigation was still being pursued and it would be open to the applicant to take a legal challenge against any decision not to lay charges against a suspect.

97. Moreover, in accordance with the principle of the objective liability of the administration, Turkish administrative law enabled an aggrieved individual such as the applicant to be compensated for rape and ill-treatment at the hands of an official of the State without having to identify the culprit (see paragraphs 44 — 46 above).

98. The Commission agreed with the applicant's assertion that the conduct of a proper criminal investigation into her complaints was a vital precondition to obtaining reparation before the civil or administrative courts. The public prosecutor manifested an unacceptable degree of restraint with regard to the security forces by not questioning the gendarmes who were present at the Derik headquarters at the time of the alleged incident. Furthermore, he failed to explore other lines of enquiry which may possibly have corroborated the applicant's account of her detention. The manner in which the medical evidence was taken and the content of the medical reports were also deficient having regard to the nature of the offence under investigation. The overall and serious inadequacy of the criminal investigation resulted in the applicant being denied effective access to a court or tribunal to have a determination of her civil right to compensation, in breach of Article 6 of the Convention. In the light of this finding the Commission did not consider it necessary to examine the applicant's complaint under Article 13.

A. Article 6 § 1 of the Convention

99. The Court recalls that Article 6 § 1 embodies the «right to a court», of which the right of access, that is, the right to institute proceedings before a court in civil matters, constitutes one aspect (see, for example, the Holy Monasteries v. Greece judgment of 9 December 1994, Series A No. 301-A, pp. 36 — 37, § 80). Furthermore, Article 6 § 1 applies to a civil claim for compensation in respect of ill-treatment allegedly committed by State officials (see, for example, the Aksoy judgment cited above, p. 2285, § 92).

100. The applicant has never instituted proceedings before either the civil or administrative courts to seek compensation in respect of the suffering to which she was subjected in custody. On the other hand she has been prepared to invoke the criminal process in order to bring the offenders to justice and, at least in the initial stages of the criminal investigation, to cooperate with the investigating authority. She has sought to explain her failure even to attempt to pursue a claim for compensation on the grounds that she would have no prospect of success in the absence of proof that she had been raped and ill-treated at the hands of agents of the State, and such proof was impossible to adduce on account of the manner in which the public prosecutor conducted the investigation.

101. It appears to the Court that the essence of her complaint under Article 6 § 1 of the Convention is the failure of the public prosecutor to conduct an effective investigation, which, if not giving rise to a prosecution, at the very least would prove that she had suffered harm while in custody, thus enhancing the prospects of success of her claim for compensation.

102. The Court considers therefore that it is appropriate to examine this complaint in relation to the general obligation on States under Article 13 to provide an effective remedy in respect of violations of the Convention. It notes in this respect that the applicant has indicated that an award of compensation would not in itself redress the gravity of the violation which she suffered, nor absolve the respondent State from respecting other aspects of its obligations under Article 3 of the Convention.

B. Article 13 of the Convention

103. The Court recalls at the outset that Article 13 guarantees the availability at the national level of a remedy to enforce the substance of the Convention rights and freedoms in whatever form they might happen to be secured in the domestic legal order. The effect of this Article is thus to require the provision of a domestic remedy allowing the competent national authority both to deal with the substance of the relevant Convention complaint and to grant appropriate relief, although Contracting States are afforded some discretion as to the manner in which they conform to their obligations under this provision. The scope of the obligation under Article 13 varies depending on the nature of the applicant's complaint under the Convention. Nevertheless, the remedy required by Article 13 must be «effective» in practice as well as in law, in particular in the sense that its exercise must not be unjustifiably hindered by the acts or omissions of the authorities of the respondent State (see the Aksoy judgment cited above, p. 2286, § 95).

Furthermore, the nature of the right safeguarded under Article 3 of the Convention has implications for Article 13. Given the fundamental importance of the prohibition of torture and the especially vulnerable position of torture victims (see paragraphs 81 and 83 above), Article 13 imposes, without prejudice to any other remedy available under the domestic system, an obligation on States to carry out a thorough and effective investigation of incidents of torture.

Accordingly, where an individual has an arguable claim that he or she has been tortured by agents of the State, the notion of an «effective remedy» entails, in addition to the payment of compensation where appropriate, a thorough and effective investigation capable of leading to the identification and punishment of those responsible and including effective access for the complainant to the investigatory procedure. It is true that no express provision exists in the Convention such as can be found in Article 12 of the 1984 United Nations Convention against Torture and Other Cruel, Inhuman or Degrading Treatment or Punishment, which imposes a duty to proceed to a «prompt and impartial» investigation whenever there is a reasonable ground to believe that an act of torture has been committed (see paragraph 48 above). However, such a requirement is implicit in the notion of an «effective remedy» under Article 13 (see the Aksoy judgment cited above, p. 2287, § 98).

104. Having regard to these principles, the Court notes that the applicant was entirely reliant on the public prosecutor and the police acting on his instructions to assemble the evidence necessary for corroborating her complaint. The public prosecutor had the legal powers to interview members of the security forces at Derik gendarmerie headquarters, summon witnesses, visit the scene of the incident, collect forensic evidence and take all other crucial steps for establishing the truth of her account. His role was critical not only to the pursuit of criminal proceedings against the perpetrators of the offences but also to the pursuit by the applicant of other remedies to redress the harm she suffered. The ultimate effectiveness of those remedies depended on the proper discharge by the public prosecutor of his functions.

105. The applicant, her father and her sister-in-law complained to the public prosecutor about the treatment they suffered while in custody. In her statement she specifically referred to the fact that she was raped and tortured at Derik gendarmerie headquarters (see paragraph 23 above). Although she may not have displayed any visible signs of torture, the public prosecutor could reasonably have been expected to appreciate the seriousness of her allegations bearing in mind also the accounts which the other members of her family gave about the treatment which they alleged they suffered. In such circumstances he should have been alert to the need to conduct promptly a thorough and effective investigation capable of establishing the truth of her complaint and leading to the identification and punishment of those responsible.

106. The provisions of the Turkish Code of Criminal Procedure taken together with the Criminal Code impose clear obligations on the public prosecutor to investigate allegations of torture, rape and ill-treatment (see paragraphs 41 — 43 above). Notwithstanding, he only carried out an incomplete inquiry to determine the veracity of the applicant's statement and to secure the prosecution and conviction of the culprits. While he may not have been provided with the names of villagers who may have seen the {Aydin} family being taken into custody on 29 June 1993, he could have been expected to take steps of his own initiative to ascertain possible eyewitnesses. It would appear that he did not even visit Tasit to familiarise himself with the scene of the incident which occurred on that date and whether the locations were consistent with those mentioned by the applicant or the other members of the family in their statements. Furthermore, he took no meaningful measures to determine whether the {Aydin} family were held at Derik gendarmerie headquarters as alleged. No officers were questioned in the critical initial stages of the investigation. The public prosecutor was content to conduct this part of the inquiry by correspondence with officials at the headquarters (see paragraphs 27 and 28 above). He accepted too readily their denial that the {Aydin} family had been detained and was prepared to accept at face value the reliability of the entries in the custody register. Had he been more diligent, he would have been led to explore further the reasons for the low level of entries for the year 1993 given the security situation in the region (see paragraphs 27 and 28 above). His failure to look for corroborating evidence at the headquarters and his deferential attitude to the members of the security forces must be considered to be a particularly serious shortcoming in the investigation.

107. It would appear that his primary concern in ordering three medical examinations in rapid succession was to establish whether the applicant had lost her virginity. The focus of the examinations should really have been on whether the applicant was a rape victim, which was the very essence of her complaint. In this respect it is to be noted that neither Dr {Akkus} nor Dr {Cetin} had any particular experience of dealing with rape victims (see paragraphs 24 and 25 above). No reference is made in either of the rather summary reports drawn up by these doctors as to whether the applicant was asked to explain what had happened to her or to account for the bruising on her thighs. Neither doctor volunteered an opinion on whether the bruising was consistent with an allegation of involuntary sexual intercourse (see paragraphs 24 and 25 above). Further, no attempt was made to evaluate, psychologically, whether her attitude and behaviour conformed to those of a rape victim.

The Court notes that the requirement of a thorough and effective investigation into an allegation of rape in custody at the hands of a State official also implies that the victim be examined, with all appropriate sensitivity, by medical professionals with particular competence in this area and whose independence is not circumscribed by instructions given by the prosecuting authority as to the scope of the examination. It cannot be concluded that the medical examinations ordered by the public prosecutor fulfilled this requirement.

108. It has been contended that the investigation is still being conducted and that the applicant's absence from the vicinity of Derik impeded the investigation for a certain period (see paragraph 96 above). She has also refused to undergo a further examination involving psychological testing (see paragraph 96 above). In the view of the Court, this cannot justify the serious defects and inertia which characterised the crucial phase immediately following receipt of the complaint. The public prosecutor had at that stage the legal means to act promptly and gather all necessary evidence including, as appropriate, psychological and behavioural evidence; nor can the decision to suspend the investigation on account of the applicant's absence be justified given the gravity of the offence under investigation.

109. In the light of the above considerations, it must be concluded that no thorough and effective investigation was conducted into the applicant's allegations and that this failure undermined the effectiveness of any other remedies which may have existed given the centrality of the public prosecutor's role to the system of remedies as a whole, including the pursuit of compensation.

In conclusion, there has been a violation of Article 13 of the Convention.

IV. Alleged violation of Article 25 § 1 of the Convention

110. The applicant complained that the authorities had harassed and intimidated both her and members of her family in various ways on account of her decision to bring proceedings before the Convention institutions. There had accordingly been an interference with her right of individual petition in breach of Article 25 § 1 of the Convention, which provides:

«The Commission may receive petitions addressed to the Secretary General of the Council of Europe from any person, non-governmental organisation or group of individuals claiming to be the victim of a violation by one of the High Contracting Parties of the rights set forth in this Convention, provided that the High Contracting Party against which the complaint has been lodged has declared that it recognises the competence of the Commission to receive such petitions. Those of the High Contracting Parties who have made such a declaration undertake not to hinder in any way the effective exercise of this right.»

111. In support of her claim, she described how she and members of her family had been repeatedly summoned to the police station, the Security Directorate and the office of the public prosecutor and questioned about the nature of her application to the Commission. After leaving her village, her father was constantly questioned about her whereabouts. Her own home had been searched on two occasions and her husband had been twice taken into custody and beaten by police officers. She further alleged that neighbours had reported that the security forces had stoned her father-in-law's house. In November 1996, following the publication of the Commission's report and while the hearing in her case was pending before the Court, the authorities tried to pressurise her into undergoing a fourth medical examination in Istanbul, threatening to take her there by force if she refused (see paragraphs 7 and 8 above). She requested the Court to find that this most recent act of intimidation should be considered a new violation of Article 25.

112. The Government firmly rejected the applicant's interpretation of the contacts which the authorities had with her and members of her family over the relevant period. No independent evidence had ever been adduced in support of her allegation that she and members of her family had been subjected to intimidation and harassment or that her home had been searched. The Government in fact had rejected these allegations in a letter sent to the Commission on 12 December 1995 in response to the Commission's request for an official reaction to them and they stood by that official denial. They recalled that under the Turkish Code of Criminal Procedure the public prosecutor together with the police were and continue to be under an obligation to conduct an investigation into the complaint which the applicant herself had made. The fact that the applicant had invoked the Convention system to seek redress in respect of her allegations did not bring an end to the investigation at the domestic level. It was of crucial importance to the success of that investigation to interview the applicant and her father about the events which they alleged took place and to check the veracity of their account. No pressure was ever exerted on the applicant and her family. In fact the authorities had endeavoured to facilitate her appearance before the delegates in Strasbourg in October 1995 both by trying to contact her through her father about the impending hearing and by expediting the issue of a passport.

113. As to the applicant's allegation that the authorities had tried to pressurise her in November 1996 into undergoing a fourth medical examination in Istanbul, the Government once again highlighted the need to further the criminal investigation into her rape allegation by submitting her to a psychological examination. She was under no obligation to submit to any such examination and indeed the authorities have respected her wish not to be examined.

114. The Commission found that the applicant and her family were genuinely complaining of harassment and intimidation and had been subjected to significant pressure in circumstances which threatened to impinge on her continued participation in the proceedings before it and that this had rendered the exercise of her right of individual petition more difficult. While it was true that there was no independent evidence to support the allegations, the Commission considered nevertheless that the Government had on no occasion provided any plausible reasons which could justify the contacts which the authorities had with the applicant and her family. Furthermore, although invited by the Commission to address the factual allegations of intimidation and harassment, the Government had failed to do so.

115. The Court stresses that it is of the utmost importance for the effective operation of the system of individual petition instituted by Article 25 of the Convention that applicants or potential applicants are able to communicate freely with the Commission without being subjected to any form of pressure from the authorities to withdraw or modify their complaints (see the Akdivar and Others v. Turkey judgment of 16 September 1996, Reports 1996-IV, p. 1219, § 105).

116. It is to be noted that neither the applicant nor her family have adduced any concrete and independent proof of acts of intimidation or harassment calculated to hinder the conduct by her of the proceedings which she brought before the Convention institutions. The Commission has relied heavily on the failure of the authorities to provide more than a simple denial of the substance of her allegations that her house was raided, her husband beaten by police officers and that she and members of her family were repeatedly and without due justification contacted and questioned by the authorities about her application to the Commission. However, before the Court the Government reaffirmed that the allegations of intimidation and harassment had not been substantiated. They acknowledged that contacts and questioning did take place but have sought to justify these by referring to the needs of the criminal investigation being conducted into her complaints and to facilitate her attendance at the delegates' hearings.

117. Against this background, the Court's evaluation of the evidence before it leads it to find that there is an insufficient factual basis to enable it to conclude that the authorities of the respondent State have intimidated or harassed either the applicant or members of her family in circumstances which were calculated to induce her to withdraw or modify her complaint or otherwise interfere with the exercise of her right of individual petition.

Accordingly, there has been no breach of Article 25 § 1 of the Convention.

V. Alleged violations of Articles 28 § 1 (a) and 53 of the Convention

118. The applicant in her memorial requested the Court to find that the Government had failed to comply with their obligations under Articles 28 § 1 (a) and 53 of the Convention. Article 28 § 1 (a) provides:

«In the event of the Commission accepting a petition referred to it:»

(a) it shall, with a view to ascertaining the facts, undertake together with the representatives of the parties an examination of the petition and, if need be, an investigation, for the effective conduct of which the States concerned shall furnish all necessary facilities, after an exchange of views with the Commission;»

Article 53 provides:

«The High Contracting Parties undertake to abide by the decision of the Court in any case to which they are parties.»

119. In support of her request the applicant contended that she was the victim of further acts of intimidation and harassment following the adoption of the Commission's report on 7 March 1996 wherein the Commission had found the Government to be in violation of Article 25 of the Convention. Moreover, intimidation and harassment in connection with the proceedings before the Court continued despite the ruling of the Court on 16 September 1996 in the Akdivar case (cited at paragraph 115 above) that the respondent Government were found to be in breach of Article 25 of the Convention. In these circumstances the good faith of the Government and their willingness to abide by their commitments under the Convention were seriously in question.

120. Having regard to its conclusion on the applicant's complaint under Article 25 (see paragraph 117 above), the Court considers that it is unnecessary to examine the applicant's complaints under Articles 28 § 1 (a) and 53.

VI. Alleged administrative practice of violating the Convention

121. In addition to finding individual violations of Articles 3, 6 § 1, 13 and 25 of the Convention, the applicant requested the Court to find that she was the victim of aggravated violations of these Articles on account of the existence of an officially tolerated practice of violation.

122. The applicant pointed to, inter alia, the public statement released by the CPT in December 1992 wherein it concluded that the practice of torture and other forms of ill-treatment of persons in custody was widespread in Turkey (see paragraphs 49 and 50 above). Before the Court she drew attention to the CPT's most recent public statement of 6 December 1996 which confirmed that torture and ill-treatment remained a common occurrence in police establishments in Turkey (see paragraph 50 above). The authorities have not taken action to improve the situation. The pattern established was for the authorities to deny such allegations with the result that adequate and independent investigations were not conducted to bring culprits before the criminal courts. This in turn resulted in the denial of effective remedies, including access to a court to claim compensation. Complainants and those assisting them were also routinely subjected to intimidation, thus discouraging use of the domestic legal system to obtain redress and rendering domestic remedies illusory in practice.

123. Furthermore, the applicant maintained that there was a high incidence of cases involving the respondent State before the Convention institutions in which applicants have alleged that they have been subjected to threats, intimidation and harassment as a result of the exercise of their right under Article 25 of the Convention. Doctors and lawyers assisting applicants with their claims were also subjected to such pressures.

124. The Court is of the view that the evidence established by the Commission is insufficient to allow it to reach a conclusion concerning the existence of any administrative practice of the violation of these Articles of the Convention relied on by the applicant.

VII. Application of Article 50 of the Convention

125. The applicant claimed just satisfaction under the provisions of Article 50 of the Convention, which provides:

«If the Court finds that a decision or a measure taken by a legal authority or any other authority of a High Contracting Party is completely or partially in conflict with the obligations arising from the... Convention, and if the internal law of the said Party allows only partial reparation to be made for the consequences of this decision or measure, the decision of the Court shall, if necessary, afford just satisfaction to the injured party.»

A. Pecuniary and non-pecuniary damage

126. The applicant stated that she incurred costs amounting to 50 pounds sterling (GBP) through having to leave Derik and travel to another town to avoid the intimidation and harassment to which she had been subjected (see paragraph 111 above). She claimed this amount by way of compensation for pecuniary damage.

127. As to non-pecuniary damage she claimed GBP 30,000 by way of compensation for the mental anguish and physical pain which she suffered as a result of the ill-treatment to which she was subjected while in custody, and an additional GBP 30,000 in respect of the physical and enduring psychological suffering resulting from the rape. In addition she requested the Court to award a further GBP 30,000, to be paid to a charitable institution in Turkey, by way of aggravated damages for the practice of ill-treatment amounting to torture and of intimidation in relation to proceedings under the Convention. Finally, she invited the Court to express its condemnation of the serious violations of Articles 3 and 25 of the Convention of which she had been the victim by awarding the sum of GBP 30,000 by way of exemplary or punitive damages.

128. Before the Court the applicant requested that the total amount claimed — GBP 120,050 — by way of compensation for pecuniary and non-pecuniary damage should be expressed in sterling to be converted into Turkish liras at the exchange rate applicable at the date of payment. Alternatively, if the award of compensation were to be expressed in Turkish liras the Court should set the level of default interest at 95%, having regard to the extremely high rate of inflation in Turkey.

129. The Government requested the Court to reject the applicant's claim since she had failed to prove her allegations. Without prejudice to this position, they suggested that in the event of a finding by the Court that Turkey had breached the Convention such a conclusion would in itself constitute just satisfaction. In any event the Court should avoid making any award which would unjustly enrich the applicant, having regard to salary levels in Turkey as well as the general state of the country's economy.

130. The Delegate of the Commission stated that the award of compensation made by the Court should be significant, having regard to the gravity of the violation under Article 3 and the fundamental importance of the right guaranteed therein.

131. In view of the Court's finding that Article 25 has not been breached (see paragraph 117 above), the applicant's claim for compensation in respect of pecuniary damage must be rejected. In addition, the applicant's claim for compensation for non-pecuniary damage must be limited to the finding that the applicant was the victim of a violation of Article 3 of the Convention. In that respect, and having regard to the seriousness of the violation of the Convention suffered by the applicant while in custody and the enduring psychological harm which she may be considered to have suffered on account of being raped, the Court has decided to award a sum of GBP 25,000 by way of compensation for non-pecuniary damage, to be converted into Turkish liras at the exchange rate applicable at the date of settlement.

B. Costs and expenses

132. The applicant claimed a total amount of GBP 43,360 by way of reimbursement of costs and expenses which she maintained were necessarily and reasonably incurred in bringing her complaints before the Convention institutions. This sum represented the reasonable legal fees charged by her United Kingdom representatives (GBP 30,000), and by her Turkish representatives (GBP 3,000), as well as fees for research and assistance provided by the Kurdish Human Rights Project (GBP 6,000) and other necessarily and reasonably incurred costs and disbursements (translation, photocopying, telecommunications, medical report, etc., including direct costs incurred by the applicant — GBP 4,360).

At the hearing the applicant requested that the amount to be awarded by way of legal costs to her United Kingdom-based representatives be paid directly to them in sterling, and that the other itemised costs and expenses expressed in sterling be converted into Turkish liras on the date of payment, in both cases on the basis of an 8% rate of default interest.

133. The Government considered that the amount claimed by the applicant had been unnecessarily inflated as a result of her decision to appoint representatives based in the United Kingdom. Turkish lawyers could have dealt with her application at more modest rates than those charged by her United Kingdom lawyers and their appointment would have avoided expenditure on interpretation, translation and telecommunications. They also disputed the entitlement of the Kurdish Human Rights Project to costs and expenses since this organisation had no authority to represent the applicant.

134. The Delegate did not comment on the amounts claimed.

135. The Court considers the amounts claimed by the applicant's duly appointed United Kingdom-based representatives for costs and expenses to have been necessarily and reasonably incurred (GBP 34,360). The Court therefore awards the amounts claimed in full together with any value-added tax (VAT) which may be chargeable, less the amount received by way of legal aid from the Council of Europe which has not already been taken into account in their claim. Moreover, it awards the full amount claimed by her Turkish representatives in respect of costs (GBP 3,000). As to the costs claimed by the Kurdish Human Rights Project, the Court is not persuaded that the extent of that association's involvement in the proceedings justifies the making of any award. It therefore dismisses their claim.

C. Default interest

136. According to the information available to the Court, the statutory rate of interest applicable in the United Kingdom at the date of adoption of the present judgment is 8% per annum. The Court considers that this rate of default interest should apply to the amount awarded by way of costs and expenses to the applicant's United Kingdom-based representatives and to the amount awarded in sterling to her Turkish representatives to be converted into Turkish liras at the exchange rate applicable at the date of payment.

FOR THESE REASONS, THE COURT

1. Dismisses by eighteen votes to three the preliminary objection concerning the exhaustion of domestic remedies;

2. Dismisses unanimously the preliminary objection concerning abuse of process;

3. Holds by fourteen votes to seven that there has been a violation of Article 3 of the Convention;

4. Holds by sixteen votes to five that there has been a violation of Article 13 of the Convention;

5. Holds by twenty votes to one that it is not necessary to consider the applicant's complaint under Article 6 § 1 of the Convention;

6. Holds unanimously that there has been no violation of Article 25 § 1 of the Convention;

7. Holds unanimously that it is not necessary to consider the applicant's complaints under Articles 28 § 1 (a) and 53 of the Convention;

8. Holds by eighteen votes to three

(a) that the respondent State is to pay the applicant, within three months, in respect of compensation for non-pecuniary damage, 25,000 (twenty-five thousand) pounds sterling to be converted into Turkish liras at the rate applicable on the date of settlement;

(b) that simple interest at an annual rate of 8% shall be payable from the expiry of the above-mentioned three months until settlement;

9. Holds by sixteen votes to five

(a) that the respondent State is to pay directly to the applicant's United Kingdom-based representatives, within three months, in respect of costs and expenses 34,360 (thirty-four thousand three hundred and sixty) pounds sterling together with any VAT that may be chargeable, less 19,145 (nineteen thousand one hundred and forty-five) French francs to be converted into pounds sterling at the rate applicable on the date of delivery of the present judgment; and her Turkish representatives 3,000 (three thousand) pounds sterling to be converted into Turkish liras at the rate applicable on the date of settlement;

(b) that simple interest at an annual rate of 8% shall be payable from the expiry of the above-mentioned three months until settlement;

10. Dismisses unanimously the remainder of the applicant's claim for just satisfaction.

Done in English and in French, and delivered at a public hearing in the Human Rights Building, Strasbourg, on 25 September 1997.

In accordance with Article 51 § 2 of the Convention and Rule 53 § 2 of Rules of Court A, the following separate opinions are annexed to this judgment:

(a) partly concurring, partly dissenting opinion of Mr Matscher;

(b) partly concurring, partly dissenting opinon of Mr Pettiti;

(c) joint dissenting opinion of Mr {Golcuklu}, Mr Matscher, Mr Pettiti, Mr De Meyer, Mr Lopes Rocha, Mr Makarczyk and Mr Gotchev (on the alleged ill-treatment (Article 3 of the Convention));

(d) joint dissenting opinion of Mr {Golcuklu}, Mr Pettiti, Mr De Meyer, Mr Lopes Rocha and Mr Gotchev (on domestic remedies (Article 13 of the Convention));

(e) individual dissenting opinion of Mr {Golcuklu};

(f) individual dissenting opinion of Mr De Meyer.

PARTLY CONCURRING, PARTLY DISSENTING OPINION OF JUDGE MATSCHER

1. I approve of the Grand Chamber's decision to dismiss the respondent Government's preliminary objections.

2. There can be no doubt that the matters alleged would, if proved, constitute an extremely serious violation of Article 3 of the Convention.

But in my opinion that condition is far from satisfied even though I recognise that the delegates of the Commission who conducted the inquiry at the scene were faced with a difficult position in view of contradictory statements on both sides, the conflicting interests of those concerned and in particular the lack of any effective cooperation by the respondent Government. However, where, as occurred here, contradictory statements are made, a «criminal» inquiry must be conducted in much greater detail and more objectively and regard must be had to all relevant factors so that reliable conclusions are reached.

I shall not comment on the inconsistencies and errors of detail which appear in the depositions made by witnesses on both sides, save to say that there are aspects, which are referred to in the joint dissenting opinions (see below), that are puzzling and cast serious doubt on the truthfulness of the version of events put forward by the applicant with the support of the {Diyarbakir} Human Rights Association and accepted in substance by the Commission and the Court.

In these circumstances, and without being able to say what the «truth» of the matter was in this case, I am far from convinced that the applicant's allegations have been proved beyond all reasonable doubt. I therefore conclude that no violation of Article 3 of the Convention can be found, for want of sufficient proof of the facts relied upon.

3. I concur with the majority of the Grand Chamber in their finding of a violation of Article 13 of the Convention.

4. I concur, too, in the majority's finding that there has been no violation of Article 25 § 1 and with their decisions on Article 6 § 1, Article 28 § 1 (a) and Article 53 of the Convention.

5. I agree that there should be an award of compensation for non-pecuniary damage (see point 8 of the operative provisions of the judgment), but I voted against awarding a large sum to cover the fees of the applicant's representatives in the United Kingdom because, in my view, it was unnecessary for her to have instructed them (see point 9 of the operative provisions of the judgment).

PARTLY CONCURRING, PARTLY DISSENTING OPINION OF JUDGE PETTITI

I voted with the majority on points 1, 2 (preliminary objections), 5 (Article 6), 6, 7, 8, 9 and 10 of the operative provisions.

I voted with the minority in favour of finding that there had been no violation of Articles 3 and 13.

As to Article 3 of the Convention

I concur in the joint dissenting opinion as regards Article 3 (see below). In common with my colleagues in the minority, I consider that the investigation did not provide the necessary certainty that the events alleged really took place, as customarily required by the Court's case-law.

If the facts had been established with certainty, it is obvious that there would have been an extremely serious violation.

As to Article 13 of the Convention

The applicant had a remedy which she used (complaint to the prosecuting authorities), which gave rise to an investigation that has not been closed.

I agree with the observations made in the joint dissenting opinion concerning Article 13 (see below) on the shortcomings of the investigation, the negligence of the prosecuting authorities and the mistakes and negligence of the complainant. Admittedly, the remedy has not been effective so far, but the responsibility for this lack of effectiveness is to some extent a shared one, so that it would appear that the requirements for the application of Article 13 have not been satisfied in this case.

JOINT DISSENTING OPINION OF JUDGES {GOLCUKLU}, MATSCHER, PETTITI, DE MEYER, LOPES ROCHA, MAKARCZYK AND GOTCHEV

---

<*> Abbreviations used in the footnotes:

R: Commission's report; AM: applicant's memorial; VR 0795: verbatim record of the hearings before the delegates of the Commission in Ankara on 12, 13 and 14 July 1995; VR 1095: verbatim record of the hearings before the delegates of the Commission in Strasbourg on 18 and 19 October 1995.

1. Detention of the three people concerned

The applicant, her father and her sister-in-law Ferahdiba said that they were deprived of their liberty from 29 June to 2 July 1993 and were detained for those three days at Derik gendarmerie headquarters <*>.

---

<*> It should perhaps be noted in passing that they do not appear to have alleged a violation of Article 5 of the Convention.

The Derik gendarmes' bare denial and the absence of any entry concerning the three in the custody register do not suffice to prove the contrary.

That, however, does not alter the fact that the only accounts the Court has of the arrest, detention and release of the three members of the {Aydin} family are the accounts of the three people concerned, uncorroborated by any evidence from third parties.

They said that they were first taken to the «village square» or to «the square near the school» with «the other villagers» <*>. One of the other villagers, «a young man», was, according to a statement made by the applicant's father in July 1995, taken away with the three members of the {Aydin} family <**>.

---

<*> Applicant's statements of 15 July 1993 to the {Diyarbakir} Human Rights Association (AM Appendix 1) and 19 October 1995 to the delegates of the Commission (VR 1095, p. 30). Statement of the applicant's father when he appeared before the delegates of the Commission in July 1995 (VR 0795, p. 11).

<**> VR 0795, p. 5.

The case file contains no statement on that subject by any of the «other villagers» or, in particular, the «young man». Similarly and more generally, there are no statements in the case file by anyone other than the relevant three people about their arrest, three-day absence and return to the village.

Neither Mr {Ozenir}, the public prosecutor at Derik at the time of the alleged incidents, nor the {Diyarbakir} Human Rights Association nor the Commission itself obtained any statements on the matter other than those of the three people concerned.

On what may reasonably be considered a vital point there is thus a regrettable gap in the evidence.

2. Ill-treatment

The applicant, her father and her sister-in-law alleged that they had been ill-treated during their detention and lodged a complaint with the Derik public prosecutor on 8 July 1993.

The public prosecutor had them examined by Dr {Akkus} at Derik State Hospital <> on the day they made their complaint. The applicant was also examined the following day by Dr {Cetin}, a gynaecologist at Mardin State Hospital <>, and just over a month later, on 13 August 1993, by a doctor at {Diyarbakir} Maternity Hospital <>.

---

<*> See paragraph 24 of the judgment; AM Appendix 3; VR 0795, pp. 36 — 54; R §§ 50 and 84.

<**> See paragraph 25 of the judgment; AM Appendix 3; VR 0795, pp. 55 — 69; R §§ 51 and 85.

<***> See paragraph 26 of the judgment; AM Appendix 3.

The reports and statements of Dr {Akkus} and Dr {Cetin} indicate that all three presented various injuries six or seven days after the date given as being that of their release <*>.

---

<*> AM, Appendix 3; VR 0795, pp. 39 — 69; R §§ 138 — 45.

The doctors' findings on what were no longer very recent injuries are not inconsistent with the allegations of the three people concerned, but they do not enable any precise conclusion to be drawn as to how the injuries were caused.

3. The specific case of the applicant

The most serious accusation is undoubtedly that the applicant was raped while in detention. She made a statement to that effect to the Derik public prosecutor as early as 8 July 1993, adding that her «virginity had been destroyed» <*>.

---

<*> AM, Appendix 2; R § 61. The applicant's statements as to the number of times she was subjected to rape («dirty things») varies. She appears to mention only one occasion in her statement of 15 July 1993 to the {Diyarbakir} Human Rights Association (AM Appendix 1; R § 64). She told the Derik public prosecutor on 8 July 1993 that there had been three occasions (AM Appendix 2; R § 61) and the delegates of the Commission on 19 October 1995 that there had been two (VR 1095, p. 35).

When he examined her that afternoon, Dr {Akkus} found that the hymen was torn and the insides of her thighs bruised <*>. The following day Dr {Cetin} likewise noted defloration marks, which had already healed, and that defloration must have occurred more than a week earlier <**>.

---

<*> AM Appendix 3; R § 84; see paragraph 24 of the judgment.

<**> AM Appendix 3; R § 85; see paragraph 25 of the judgment.

One or more acts of sexual intercourse or attempts at sexual intercourse had therefore taken place before 2 July 1993. The question is where, when and with whom? Was the applicant acting under duress or not?

The somewhat summary findings of Dr {Akkus} and Dr {Cetin}, and a fortiori the findings of {Diyarbakir} Maternity Hospital more than a month later, were made when it was no longer possible to say with any certainty when the acts of penetration had occurred. In any event, they do not suffice to show rape or attempted rape by any of the Derik gendarmes or at Derik gendarmerie headquarters.

Matters are made somewhat complicated in that, firstly, according to her own statements in 1993 and 1995, the applicant married her cousin Adidin {Aydin} only a few days after the alleged events at Derik gendarmerie headquarters <*> — which is surprising in the cultural context of the region — and that, secondly, she would appear to have had her first child very shortly after the marriage <**>.

---

<*> The marriage took place, according to her statement in Strasbourg in October 1995, «four or five days» after her release (VR 1095, p. 46; R § 106). According to the statement taken by the Derik public prosecutor on 12 August 1993, the marriage had taken place «fifteen days» before the statement was made (AM Appendix 2; R § 62).

<**> On 19 October 1995 the applicant said that she had two children, one aged 2 (who was therefore born in October 1993 at the latest) and the other aged three months (VR 1095, pp. 30 and 49). By the end of 1996 she already had three children, according to the documents sent in November 1996 by Osman Baydemir, a lawyer, to Human Rights Project (AM Appendix 4). The applicant's father, when questioned on 12 July 1995, thought that the first child was then «in its second year» (VR 0795, p. 35), which appears to coincide with what the applicant herself said on 19 October 1995. If all this is true, she must have conceived the first child quite a while before the end of June 1993, in other words, well before the date on which the Derik gendarmes were alleged to have «destroyed her virginity», according to her statement of 8 July 1993 to the Derik public prosecutor.

In this connection, it is worth noting that, according to her statement of 1 April 1994 to the {Diyarbakir} Human Rights Association, the applicant had herself been examined shortly after her marriage by a {Diyarbakir} gynaecologist, Dr {Onat}, in order to establish by «various methods» whether the child she was carrying at that time was indeed her husband's <*>.

---

<*> AM Appendix 1.

It is a pity that she did not, immediately after the alleged ill-treatment, likewise consult a more diligent, better-qualified or better-equipped doctor than Dr {Akkus} and Dr {Cetin}. It may also be felt that the {Diyarbakir} Human Rights Association could have thought of that at the appropriate time.

4. Conclusion

It follows from the above that no evidence has been adduced from an independent source in support of the allegations made by the applicant, her father and her sister-in-law and that it has not been shown «beyond reasonable doubt» <*> that the allegations were true.

---

<*> See paragraph 70 of the judgment.

Proof of the detention, ill-treatment and, more particularly, rape has not been adduced with the degree of rigour that the Court must require.

In a matter as serious as this, particularly in view of the background of conflict <*>, an impression of «credibility» such as that made on the Commission <**> by the applicant and her father cannot suffice.

---

<*> See paragraph 14 of the judgment.

<**> R § 180.

JOINT DISSENTING OPINION OF JUDGES {GOLCUKLU}, PETTITI, DE MEYER, LOPES ROCHA AND GOTCHEV

---

<*> Abbreviations used in the footnotes:

R: Commission's report; AM: applicant's memorial: VR 0795: verbatim record of the hearings before the delegates of the Commission in Ankara on 12, 13 and 14 July 1995; VR 1095: verbatim record of the hearings before the delegates of the Commission in Strasbourg on 18 and 19 October 1995.

1. Chronology in brief

The incidents are alleged to have taken place between 29 June and 2 July 1993.

The applicant, her father and her sister-in-law lodged complaints at the office of the Derik public prosecutor, Mr {Ozenir} <*>, on 8 July 1993.

---

<*> See paragraph 23 of the judgment; R §§ 50, 61, 67 and 74. The statements are reproduced in AM Appendix 2.

He carried out various investigative measures, in particular on 8, 9, 13 and 22 July, 12 August and 9 December 1993, and 18 January, 17 February, 18 April and 13, 18 and 26 May 1994 <*>. His successor or another public prosecutor carried out further measures in January and May 1995 <**>.

---

<*> See paragraphs 24 — 28, 30, 32 and 33 of the judgment; R §§ 50 — 58, 61, 62, 67 — 71, 74 and 77; AM Appendices 1 and 2; VR 0795, pp. 88 and 118.

<**> VR 0795, p. 116; R § 75 and paragraph 34 of the judgment.

«After they had been released» <>, the {Aydin} family left Tasit for Derik-Kale, which they appear to have reached by 15 July 1993 <>. The applicant and her husband, together with Ferahdiba and her husband, left there in March or April 1994, without leaving an address <>.

---

<*> R § 66. Statement by the applicant to the {Diyarbakir} Human Rights Association on 1 April 1994, reproduced as Appendix 1 to AM.

<**> This place of residence is mentioned in the undated statement to the {Diyarbakir} Human Rights Association, which according to the applicant's representatives was made on 15 July 1993 and is reproduced in AM Appendix 1; R § 63.

<***> Statement of 18 May 1994 by the applicant's father, reproduced as AM Appendix 2, R §§ 69 and 71.

The application to the Commission was lodged on 21 December 1993 by the {Diyarbakir} Human Rights Association, which on 15 July 1993 had been given authority to represent the applicant <*>.

---

<*> R § 63.

2. Investigation by the public prosecutor

The difficulties in the present case arise primarily from the inadequacy of the investigation carried out (in so far as it was carried out) by the Derik public prosecutor following the complaints lodged by the three people concerned.

The investigation was deficient in two fundamental respects; firstly, the public prosecutor was too ready to accept the gendarmes' denials and the information contained in (or missing from) their registers and did not take the trouble to question other villagers from Tasit or have them questioned.

As to the latter point, Mr {Ozenir} stated in July 1995 that the {Aydins} never mentioned other villagers <*>. It is indeed true that there is no reference to other villagers in the interview records, but that does not necessarily prove that the {Aydins} did not mention any to him and, even if they did not, it is surprising that the public prosecutor does not appear to have obtained or sought to obtain information in Tasit about what happened <**>.

---

<*> VR 0795, p. 117.

<**> In July 1995 the applicant's father said that the Derik public prosecutor had questioned the Tasit mukhtar and two other villagers (VR 0795, p. 21). Mr {Ozenir} denied that; it appears rather that after he left Derik (June 1994), one of his successors decided to obtain a statement from the Tasit mukhtar and from neighbours of the {Aydin} family and that this was done towards the beginning of 1995 (VR 0795, p. 116). Whatever the position, the result of that request — which was rather late if the circumstances in which the people concerned were arrested in 1993 were to be determined — does not appear in the case file.

In fact, the public prosecutor did little more than ask for medical examinations <*>, which became increasingly pointless with the passage of time.

---

<*> The majority appear to criticise the public prosecutor in that «his primary concern» in ordering the medical examinations in July 1993 was to «establish whether the applicant had lost her virginity», whereas the «very essence» of her complaint was that she was a rape victim (see paragraph 107 of the judgment). It is difficult to see how this distinction can be of particular relevance in the circumstances of the case. Furthermore, it has to be observed that the documents sent by the public prosecutor to the doctors were not produced to the Court and that the applicant complained in her statement of 8 July 1993 to the public prosecutor that she had been «raped» and indeed also that her «virginity» had been «destroyed» (AM Appendix 2).

Thus, this case, in which there is insufficient evidence to enable us to find beyond all reasonable doubt a violation of the rights protected by Article 3, raises rather questions concerning the right of access to a tribunal as guaranteed by Article 6 and the right to an effective remedy as guaranteed by Article 13.

But that creates problems of a different sort.

Firstly, the applicant only lodged a complaint some eight days after the alleged events had taken place, when it was no longer possible to determine with any precision the date of penetration <>. With regard to the rape, she did not arrange to be examined by a qualified gynaecologist as she did shortly afterwards in connection with the paternity of her eldest child <>. She disappeared from the region some time after the alleged events <>.

---

<*> See preceding joint dissenting opinion on Article 3 (section 3).

<**> Ibid.

<***> See above, section 1.

Secondly, there is nothing to indicate that the {Diyarbakir} Human Rights Association, which said that the case was referred to it on 15 July 1993 (approximately fifteen days after the alleged events) and which thereafter had authority to represent the applicant, did anything to cause the investigation to be pursued more actively; it could, for example, have contacted Mr {Ozenir's} superiors or other Turkish authorities and, more particularly, could have obtained or attempted to obtain statements from other villagers on the events alleged to have taken place at Tasit on 29 June 1993 <*>.

---

<*> See preceding joint dissenting opinion on Article 3 (section 1).

The applicant had already expressly referred to the presence of other villagers at the time of arrest in her first statement to the Association (also, according to her representatives, on 15 July 1993) <*>. That being so, why did the Association not try to find any of them <**>?

---

<*> R §§ 63 and 64; AM Appendix 1.

<**> The same question may be put in respect of the Commission, to which the case was referred in December 1993.

Furthermore, the Association does not appear at any time to have considered bringing a civil or administrative action.

It merely allowed the case to tick over for a little more than five months before applying directly to the Commission on 21 December 1993, less than six months after the alleged events.

In these circumstances it is difficult to conclude that domestic remedies had been exhausted. It is even understandable that there should be talk of abuse of process in that regard.

Even if it is considered that an estoppel has arisen on these issues because the respondent State failed to raise these objections before the Commission when the admissibility of the application was being examined <*>, the conduct of the Association concerned considerably lessens the force of its submissions that there has been a violation of Articles 6 and 13.

---

<*> See paragraphs 55 — 61 of the judgment.

4. Conclusion

Do the manifest shortcomings of the investigation justify the conclusion that there has been a violation of the right of access to a tribunal or of the right to an effective remedy?

We consider that it is not possible in the present case to disregard the applicant's and, especially, her representatives' conduct. It did not make the investigation any easier and was more a factor contributing to its failure. It prevents us from finding a violation of Article 6 or Article 13.

INDIVIDUAL DISSENTING OPINION OF JUDGE {GOLCUKLU}

1. Although the conclusion I arrive at in the joint dissenting opinion (see above) makes it unnecessary for me to consider the other aspects of this case under, in particular, Article 6 and/or Article 13, I nevertheless think it useful to set out the Turkish system as regards domestic remedies.

2. The applicant complains that there are no adequate, effective domestic remedies and that there has therefore been a violation of Article 6 and/or Article 13 of the Convention.

3. I should like to state in this connection that where allegations, as in the instant case, are made of torture and ill-treatment, three types of proceedings are available in Turkish law that could have remedied the applicant's complaint. Firstly, there are criminal proceedings. The applicant indeed complained to the appropriate authorities and sought to institute criminal proceedings against those allegedly responsible for the acts complained of.

4. However, the applicant did no more than complain of the alleged facts, moreover in an incomplete manner, and did nothing else to assist the prosecutor's investigation. Not only was she of no assistance for that purpose but she also did everything she could to hamper the proceedings by disappearing for nearly a year without leaving any address. It is contrary to all legal logic to interpret that negative behaviour on the part of the applicant to her advantage.

5. I should like to point out that the criminal investigation launched by the prosecutor following the applicant's complaint is still pending, as far as I am aware. If the prosecutor decided that there was no case to answer, on whatever ground, it would be open to the applicant to lodge an objection with the president of the local assize court.

6. Secondly, the applicant could have brought an action for damages, either in the administrative courts against the State or in the ordinary courts against those responsible for the alleged ill-treatment.

7. If the applicant had applied to the administrative courts, they could, on the basis of the State's strict liability or of fault committed by a public servant, have ordered the administrative authorities to compensate for the damage caused to the applicant during her police custody. Such administrative proceedings would, in addition, have had positive effects on the criminal investigation under way, the two actions being based on the same acts.

8. As regards effectiveness, especially the effectiveness of the administrative proceedings, I should like, in addition to referring in particular to my dissenting opinion in the Akdivar and Others v. Turkey judgment of 16 September 1996 (Reports of Judgments and Decisions 1996-IV, p. 1234, §§ 16 et seq.), to give below some significant examples to show that I cannot concur in the majority conclusion as regards Article 6 and/or Article 13.

9. The following observations apply to all the judgments submitted for consideration, which reflect the same concerns as the judgments of the French administrative courts.

(a) In all the appended judgments, which are only non-exhaustive examples of administrative case-law, the courts ruled in the victims' favour.

(b) These judgments are based on very detailed operative provisions revealing a legal reasoning which is extremely sensitive to the rights and interests of those claiming compensation as the victims of various terrorist acts.

(c) The facts underlying these decisions are very varied and include violent death, shooting from aircraft (see A24), assault, wounding and physical damage.

(d) In most cases the operative provisions of the judgments concerned refer to Article 125 of the Constitution, which provides that all administrative decisions shall be subject to review by the courts.

(e) The decisions make no distinction between acts committed by the PKK (see, for example, A13), by the security forces (see A5) or by unidentified persons (see, for example, A3, A17 and A24) since they follow a more general approach going beyond determination of fault in the execution of one's duty (see A25) or even objective liability on the administrative authorities' part; the argument which underpins the reasoning of the administrative courts' judgments is based on the theory of «social risk».

(f) The theory of social risk as developed in the judgments submitted includes the following elements:

(i) the State must ensure public order and the well-being of the population;

(ii) in a context of terrorist violence it sometimes happens that the State cannot perform this essential function, even when special powers have been conferred on the security forces under state of emergency legislation (see in particular A3, A13 and A14);

(iii) if, in such circumstances, some people suffer violence, civil wrongs, damage, bodily injury or physical damage, they must be compensated even where they have been guilty of negligence or imprudence and irrespective of the identity of the person responsible for the acts concerned, whether these were criminal or lawful. The only causal connection to be established in these cases is that between the alleged damage and the act which caused that damage, not between the damage and the alleged perpetrator (see, for example, A17). The issue involved (particularly in A14) is the collective reponsibility of a State under the rule of law towards an individual who becomes a victim through the mere fact that he belongs to the community (see in particular A14 and A16).

In a judgment where the facts of the case involved damage through firing by unidentified aircraft, the court held: «Since the facts have been established, liability for making good the damage sustained when shots were fired, either by aircraft belonging to the Turkish armed forces or — through inadequate protection of Turkish airspace — by unidentified aircraft, lies with the administrative authorities» (judgment of Van Administrative Court, 30 March 1994, case No. 1992/407, 1991/171).

(g) The judgments delivered by the Supreme Administrative Court rightly reject appeals by the administrative authorities, namely the Ministry of the Interior, and uphold judgments given by the administrative courts in accordance with the principles set out above.

(h) It should moreover be noted that these judgments also comply with the «reasonable time» requirement.

(i) Furthermore, these judgments are very revealing in another way, which goes beyond their perfectly consistent conclusions on the theory of the administrative authorities' collective responsibility; a study of the factual background to these decisions shows the scale of the problem of terrorism, its violence and the «blind», underhand and treacherous tactics it often adopts with a view to sowing panic and insecurity among the population, sparing neither human lives nor property.

(j) Since these judgments the theory of social risk has been developed and applied to situations which have arisen in other regions. For example, the Fourth Division of the Ankara Administrative Court in its judgment (No. 1996/1319) in case No. 1995/460, which concerned the murder by persons unknown of the journalist {Ugur} Mumcu, applied the principle of social risk and ordered the administrative authorities to pay the deceased's family a large sum in damages.

Naturally, the theory of social risk has not replaced the theory of administrative fault in cases where the latter can be proved. For example, the Supreme Administrative Court (case No. 1996/6148 and judgment No. 1996/8745, case No. 1995/831 and judgment No. 1996/845 of Sivas Administrative Court), in two cases concerning plaintiffs disabled as a result of shots fired by soldiers, ruled that the administrative authorities were liable, being at fault, and awarded compensation.

(A3)

DIYARBAKIR ADMINISTRATIVE COURT

Case No. 1992/223

Judgment No. 1994/21

Plaintiffs: 1. {Husna} Kara. 2. Ahmet Kara. 3. Meryem Kara. 4. Leyla Kara. 5. {Gulbehar} Kara. 6. Salih Kara. 7. Hami Kara. 8. Hamit Kara

Town of {Hilal} Kasabasi, Uludere — {Sirnak}

Lawyer: Mr Nusret Senem, Karanfil Sok. No. 3/34, {Kizilay} — Ankara

Defendants: 1. Ministry of the Interior — Ankara. 2. District of {Sirnak — Sirnak}

Summary of the claim: Action in damages for loss of financial support on the grounds that the authorities negligently failed to ensure the safety of citizens in an incident in which a relative of the plaintiffs was killed by persons unknown. The plaintiffs claimed pecuniary damages of 120 million Turkish liras (TRL) and non-pecuniary damages of TRL 50 million for the deceased's widow; pecuniary damages of TRL 30 million and non-pecuniary damages of TRL 20 million for each of the deceased's six children; and non-pecuniary damages of TRL 50 million for the deceased's brother, making a total of TRL 300 million for pecuniary damage and TRL 220 million for non-pecuniary damage plus interest at the statutory rate from the date of the killing.

Summary of the defence: The deceased, the mayor of {Hilal}, had not informed any civilian or military authority of his journey or requested protective measures, in spite of continuing terrorist activities in the area; he had acted rashly. The incident had not been foreseeable and the authorities had not been at fault in any way; they could not be held liable in damages on the grounds that they had taken only general measures; regard was to be had to the fact that, as it would not have been possible for the deceased continually to be re-elected mayor for the rest of his life, the amount of damages assessed by the expert in his report was excessive; for all those reasons, the authorities requested that the case be dismissed.

IN THE NAME OF THE TURKISH NATION

The Administrative Court of {Diyarbakir}, to which this case was referred, holds as follows:

The present action was brought for a total of TRL 300 million pecuniary damages and TRL 220 million non-pecuniary damages, plus interest at the statutory rate from the date of the killing on the ground that the plaintiffs have been deprived of the financial support of the deceased, who was killed by persons unknown.

The court file shows that a vehicle (registration No. 06-S-63S1) in which Yakup Kara, mayor of the town of {Hilal} in Uludere district, {Sirnak} province, and the [father,] husband and brother of the plaintiffs, was travelling along the {Uludere-Sirnak} main road at about 10 a.m. on 28 June 1991 was stopped by armed persons of unknown identity, and that Yakup Kara was killed with five people who were with him after being taken to a mountainous area. Although it was impossible to establish the identity of the assailants, it appears from the {Sirnak} Principal Public Prosecutor's decision of 10 July 1991 (that the case was outside his jurisdiction) and from the preliminary investigation file No. 1991/1239 of {Diyarbakir} State Security Court that the incident was carried out by members of the separatist terrorist organisation.

It is a well-known principle of administrative law that the authorities must compensate for special and extraordinary damage sustained by individuals through the acts of public servants. Liability in law does not stem only from the principle of fault or the theory of negligence in the performance of public duties; the authorities can be held strictly liable. As a rule, the authorities are liable in damages where a causal link can be established as a direct result of the acts of the public servant. However, as an exception to this rule, the authorities must pay compensation — irrespective of any causal link — for damage connected with its field of activity which it has been unable to prevent despite its responsibility for so doing. This principle, which is based on the concept of collective liability and is known as the «social risk» principle, is recognised in the case-law and legal opinion.

It is a well-known fact that terrorist acts, particularly in one part of the country, are directed against the State, the aim being the overthrow of the constitutional order of the State; they do not stem from personal hostility towards the victims, whether individuals or institutions.

Persons who sustain damages as a result of such actions and who have not been involved in any way in acts of terrorism are victims not of their own fault or actions but of the social unrest our society is going through. In short, they sustain damage because they are members of that society. Compensation for the damage must thus be paid according to the principle of social risk by the authorities who, though responsible for preventing terrorist activity, proved incapable of doing so. In fact the authorities' association of society in the payment of compensation for damage thus sustained is both just and in accordance with the principle of the social State.

The facts of the case show that the damage sustained by the plaintiffs was not the result of their own actions but of their role as members of a State whose territorial integrity is threatened by large-scale terrorist activity. Consequently, even though no fault can be imputed to the authorities in the incident, they must compensate any extraordinary damage sustained by individuals in areas where a state of emergency has been declared.

Consequently, even though loss of financial support is a hypothetical concept, it will be necessary to take into account in the calculation of pecuniary damage the level of the deceased's income at the date of death and the criteria set out in the expert's report of 7 February 1993 and, furthermore, to grant the claim for non-pecuniary damage in order to compensate, if only in part, the suffering, sorrow and mental distress suffered by the young widow, children and brother of the deceased as a result of his death.

For the reasons set out above, this Court has decided:

(i) to grant the claim of TRL 300 million for pecuniary damage, as follows: TRL 120 million to the widow and TRL 30 million to each of the six children plus interest at the statutory rate from the date the proceedings were issued (7 April 1992);

(ii) to grant the claim of TRL 220 million for non-pecuniary damage in part, as follows: TRL 9 million to the widow, TRL 6 million to each of the six children, and TRL 5 million to the brother Hamit Kara; the remainder of the claim for non-pecuniary damage is dismissed.

[The court also ruled on various taxes and court expenses]

Judgment delivered on 25 January 1994 (unanimity):

Signature

(Schedule of costs and expenses

Total: TRL 5,176,400)

(A5)

DIYARBAKIR ADMINISTRATIVE COURT

Case No. 1990/870

Judgment No. 1994/31

Plaintiff: Sabriye Kara (for herself and her five children)

Lawyer: Mr Fethi {Gumus — Diyarbakir}

Defendant: Ministry of the Interior — Ankara

Summary of the claim: Claim for payment of compensation of TRL 50 million for pecuniary damage and TRL 7 million for non-pecuniary damage suffered by the plaintiffs as a result of the death of the head of the family, Sabri Kara, who was killed by gendarmes near {Diyarbakir}.

Summary of the defence: The incident did not occur as a result of administrative fault and therefore the claim should be dismissed.

IN THE NAME OF THE TURKISH NATION

The Administrative Court of {Diyarbakir}, to which this case was referred, holds as follows:

A claim has been brought for payment of compensation of TRL 50 million for pecuniary damage and TRL 7 million for non-pecuniary damage suffered by the plaintiffs as a result of the death of the head of the family, Sabri Kara, who was killed by gendarmes near {Diyarbakir}.

It is stressed in the preamble to the Constitution of the Turkish Republic that every Turkish citizen enjoys the rights and fundamental freedoms stated in the Constitution in accordance with the imperatives of equality and social justice, and possesses from birth the right and opportunity to lead a decent life within the national culture, civilisation and legal system and to pecuniary and spiritual self-fulfilment on this path. Article 125 of the Constitution provides that the authorities are required to pay compensation for any damage arising from its activities, acts and decisions. This provision encompasses not only faults committed by public servants but also the strict liability of the authorities.

It emerges from an examination of the present case that the head of the plaintiffs' family was ordered by gendarmes to stop at a road block near {Diyarbakir} at 11 p.m. on 11 August 1989. He was killed at the wheel of his vehicle by warning shots when he failed to heed their orders. The case was referred to the district administrative council, which decided that the gendarmes responsible for Sabri Kaya's death should be put on trial. This decision was upheld by the Supreme Administrative Court but was then set aside by the Third {Diyarbakir} Assize Court, which held that the accused should be acquitted. The plaintiffs referred the present case to this Court and claimed non-pecuniary damage sustained as a result of the death of the head of their family and pecuniary damage arising out of the loss of his support.

In accordance with an expert opinion obtained by this Court, it is held that total compensation of TRL 42,098,574 shall be paid for pecuniary damage, made up of TRL 14 million to the deceased's widow, Sabriye Kara, TRL 8 million to Kutbettin, TRL 6 million to Cebelli, TRL 5 million to Mahmut, TRL 4 million to Ramazan and TRL 3 million to {Gulistan}, the deceased's children.

Further, taking into consideration the pattern of the modern family formed of father, mother and children, it is obvious that loss of one of the members of the family produces negative effects from a pecuniary and non-pecuniary standpoint for the rest of the family. In this respect, payment of compensation for non-pecuniary damage sustained by members of the family amounts to a measure aimed at family protection. Consequently, it is held that compensation for non-pecuniary damage of TRL 7 million shall be awarded to the deceased's family.

In the light of the above observations, the plaintiffs' claim for compensation is held to be admissible and it is ordered that the relevant authorities shall pay TRL 42,098,574 for pecuniary damage and TRL 7 million for non-pecuniary damage suffered by the plaintiffs...

(Costs)

...

(A13)

DIYARBAKIR ADMINISTRATIVE COURT

Case No. 1990/263

Judgment No. 1991/658

Plaintiff: Behiye Toprak

Lawyer: Zafer Akdag

Defendant: Ministry of the Interior — Ankara

Summary of the claim: Claim for payment of compensation of TRL 45 million for pecuniary damage and TRL 7 million for non-pecuniary damage suffered by the plaintiff and two children as a result of the death of her husband, Mehmet Toprak, who was killed by terrorists while on the road from Midyat to {Dargecit} on 30 August 1988.

Summary of the defence: The incident was an isolated act of disturbance of the public order that could not have been foreseen by the authorities, who were thus unable to take preventive measures. The killing of Mehmet Toprak was not a result of administrative fault. It was for the plaintiff to bring legal proceedings against the culprits. There was no damage which the authorities were required to compensate. The claim should be dismissed.

IN THE NAME OF THE TURKISH NATION

The Administrative Court of {Diyarbakir}, to which this case was referred, holds as follows:

Under Article 125 of the Constitution the authorities are required to compensate damage caused by their acts. The obligation arises not only where the authorities have been at fault, but also where they have strict liability.

It is well known that acts of anarchy and terrorism are committed in our country against the State with the objective of destroying the constitutional order of the State, and breaking up and dividing the country. Individuals or corporations do not suffer damage through their own fault or acts and cannot be held responsible for them; such damage is suffered as a result of armed action by terrorist organisations. These are not isolated public-order incidents, but actions planned in advance by illegal organisations.

Citizens become victims of such actions simply by being members of society. The authorities' liability is not confined to cases where public servants have been at fault, but may also arise through the principle known as the «social risk» principle. According to this principle, the authorities are required to remedy any damage which, though not caused by their acts, arises out of the acts of third parties which the authorities are unable to prevent in spite of their obligation to do so.

In accordance with section 2 (a) of Law No. 2559 on the attributions and powers of the police and section 7 (a) of Law No. 2803 on the attributions and powers of the gendarmerie, the authorities have an obligation to set up beforehand whatever system may be necessary for the performance of the public services for which they have jurisdiction and responsibility, to provide the necessary resources for its functioning and to prevent damage occurring by taking appropriate measures.

Clearly, citizens cannot be expected to know in advance when and where such incidents will occur and to inform the authorities so that the latter can take the necessary measures.

The authorities must take measures effectively to protect the people's lives and property from such incidents.

Mehmet Toprak was stopped in his car on his way from Midyat to {Dargecit} and killed by terrorists on 30 August 1988. It is clear in the instant case that the defendant authorities failed to take appropriate security measures on the road from Midyat to {Dargecit}. In that regard, they did not carry out their legal duty to protect the safety of citizens. Consequently, the authorities must compensate the pecuniary and non-pecuniary damage suffered by the plaintiffs.

10 December 1991

(A14)

SUPREME ADMINISTRATIVE COURT — Tenth Division

Case No. 1992/3066

Judgment No. 1993/3774

Appellant: Ministry of the Interior — Ankara

Respondent: Behiye Toprak

Summary of the appellant's case: On 10 December 1991 {Diyarbakir} Administrative Court awarded TRL 45 million for pecuniary damage and TRL 7 million for non-pecuniary damage to the respondent, Behiye Toprak and her two children, who have suffered as a result of the killing of Mehmet Toprak, the respondent's husband, by terrorists while on the road from Midyat to {Dargecit} on 30 August 1988. The appellant authorities have appealed to the Supreme Administrative Court to have the award of compensation set aside.

...

State Counsel at the Supreme Administrative Court: {Ulkumen Osmanagaoglu}

State Counsel's opinion: The personal damage suffered by the family of Mehmet Toprak, who was killed by terrorists, did not result from a failure by the authorities to provide protection. Nevertheless, the incident had to be considered against the background of terrorist and separatist action being conducted in Turkey. The principle of strict liability had to be taken into account and the appellant's request for compensation accepted in accordance with the principles laid down in the Preamble to the Constitution and in Articles 2, 3, 17 and 125 of the Constitution.

...

The Tenth Division of the Supreme Administrative Court holds as follows:

{Diyarbakir} Administrative Court held in its judgment that the damage sustained by the respondents was not the result of a fault on the part of the deceased. It was rather the result of actions planned in advance by illegal organisations with the objective of destroying the constitutional order of the State, and breaking up and dividing the country. The court held that the authorities must pay compensation for damage caused by the actions of third parties.

In accordance with the «social risk» principle, the authorities have a duty to prevent damage of this type by preventive, protective and dissuasive measures. It has been clearly established that Mehmet Toprak was stopped in his car on his way from Midyat to {Dargecit} and killed by terrorists on 30 August 1988. He became a victim of terrorist action simply because he was a member of the community. It is clear in the instant case that the authorities failed to take appropriate security measures on the road from Midyat to {Dargecit}. In that regard, they did not carry out their legal duty to protect citizens. Consequently, the authorities must pay compensation for the pecuniary and non-pecuniary damage suffered by the plaintiffs.

...

In its decision {Diyarbakir} Administrative Court referred to the principle of commission of a fault by a public servant and to the concept of «social risk» in deciding that the authorities must compensate the respondent for the damage sustained.

The present case must be considered in the light of the specific facts and the relevant principles.

It is a well-known principle of administrative law in States governed by the rule of law that compensation must be paid by the authorities for damage caused by third parties. Liability in law does not stem only from the notion of fault or the theory of negligent acts by public servants; the authorities can be held strictly liable. The authorities are liable in damages where a causal link can be established as a direct result of a public servant's acts.

The authorities must also pay compensation — irrespective of any causal link — for damage connected with its field of activity which it has been unable to prevent despite its responsibility for so doing. This principle, which is based on the concept of collective liability and is known as the «social risk» principle, has been developed through the case-law.

It is a well-known fact that some parts of the country are facing terrorist acts directed against the State with the aim of destroying the constitutional order. Losses sustained from such acts do not stem from personal hostility towards the victims or the victims' fault. They become victims simply by being members of the community...

The authorities must share the burden and mitigate the effects of terrorist acts by paying compensation for the damage in accordance with the principle of equality and the social State.

The award of compensation was justified.

The Supreme Administrative Court decides unanimously to dismiss the request for the judgment to be set aside.

(A16)

DIYARBAKIR ADMINISTRATIVE COURT

Case No. 1991/720

Judgment No. 1992/616

Plaintiffs: Cemil Kaya, Osman Kaya

Lawyer: Ismet Milli, Gevran Cad. 29 — {Diyarbakir}

Defendant: Ministry of the Interior — Ankara

Summary of the claim: Claim of TRL 60 million in damages for loss sustained following the destruction by fire of the plaintiffs' house, barn, stable and furniture during a confrontation in February 1990 between police and terrorists in the village of {Bati Karakoc}, plus interest at the statutory rate.

Summary of the defence: Action to be dismissed for want of any legal basis.

IN THE NAME OF THE TURKISH NATION

On 19 November 1991, after being summoned by post and {communique} to attend {Diyarbakir} Administrative Court, the plaintiff Osman Kaya and lawyer Necat {Andac} attended a public hearing following which it was held that:

A claim has been made for TRL 30 million for pecuniary damage following loss sustained in the course of a confrontation between police and terrorists in the village of Bati {Karakoc} in the province of {Diyarbakir}.

Article 125 of the Constitution provides that «the administration shall be liable to indemnify any damage caused by its own acts and measures».

State officials and institutions admit that acts of anarchy and terrorism are committed in our country against the State with the objective of destroying the constitutional order of the State and breaking up and dividing the country. The Court is aware and so finds that in fact damage suffered by individuals and institutions does not occur as a result of acts of personal hostility directed against them.

It follows that individuals or corporations do not suffer such damage through their own fault or acts; such damage is suffered as a result of armed action by groups formed to use violence to create social disruption, destroy the constitutional order and break up the country through violent acts which have been carefully premeditated and are designed to achieve this end. These are not isolated public-order incidents, but actions planned in advance by illegal organisations. In short, it is not the individual who causes the damage.

It is possible to argue that since it is not the authorities' act which causes the damage, they cannot be held liable for any fault.

However, nowadays the authorities' liability is not exclusively confined to cases where they have been at fault, but may also arise through the principle known as the «social risk» principle. According to this principle, the authorities are required to remedy any damage which, although not caused by their acts, arises out of the acts of third parties which the authorities are unable to prevent in spite of their obligation to do so.

The authorities have an obligation to set up beforehand whatever system may be necessary for the performance of the public services for which they have jurisdiction and responsibility. They are required to provide physical, human and financial resources and to prevent this type of damage occurring by preventive, protective and dissuasive measures to be taken by the police and the gendarmerie in accordance with section 2 (a) of Law No. 2559 on the attributions and powers of the police and Law No. 2803 on the attributions and powers of the gendarmerie.

Clearly, the authorities cannot be expected to know in advance when and where such incidents, which have continued over a number of years and have resulted in the declaration of a state of siege and emergency, will occur and to take the necessary measures. Further, it is clear that the authorities must take measures effectively to protect the life and property of persons from incidents which are known or expected.

From an examination of the documents on file it emerges that Osman Kaya's house was destroyed; that eight beds, supplies, fertiliser, kilims and curtains were totally destroyed by fire together with seven chairs; that the value of the house was TRL 20 million, of the supplies TRL 5 million, of the goats TRL 700,000; that Cemil Kaya did not suffer any damage; that according to the report drawn up by the {Diyarbakir} Prefecture relying on the declarations of people who had sustained damage, Osman Kaya's damage amounted to TRL 26,500,000, and that it had to be admitted that Osman Kaya had sustained pecuniary damage of TRL 26,500,000.

The plaintiffs' lawyer claimed TRL 30 million for Cemil Kaya, Osman Kaya living in a house which belonged to him. However, taking into account the fact that Cemil Kaya has at no material time claimed to have suffered damage, the sum of TRL 20 million will be paid to Osman Kaya.

For the reasons stated above, it is unanimously decided to dismiss Cemil Kaya's action; to grant Osman Kaya's claim for damages in part, to pay him TRL 26,500,000 and to dismiss the remainder of his claim, to award interest at the statutory rate on TRL 26,500,000 with effect from 27 October 1991, when his claim was turned down by the authorities; as regards court fees paid at the commencement of proceedings, to cancel the TRL 150,000 and make up the sum of TRL 155,000; with respect to legal costs amounting to TRL 181,700 to divide them pro rata between the plaintiff and the defendant, to the extent of TRL 167,948 for the defendant and TRL 213,752 for the plaintiff; and a contribution by the defendant of TRL 1,564,000 to be paid to the plaintiff in respect of his lawyer's fees.

Delivered on 19 November 1992

Signature

Legal costs

    Registration      7700
    Judgment        265000
    Postal charges    8900
    Case file costs  15000
    Funds             5000

                ------
                381700

(A17)

SUPREME ADMINISTRATIVE COURT — Tenth Division

Case No. 1993/1740

Judgment No. 1994/2555

Appellant: Cemil Kaya, 19 May District, Road 1034, No. 61, {Yuregir} — Adana

Respondent: Ministry of the Interior — Ankara

Summary of the appellant's case: Following the trial of this case involving a claim for payment of compensation of TRL 60 million with interest at the statutory rate for damage sustained as a result of the destruction of the house, loft and stables of the plaintiffs and the moveable property in the house at the time of fighting in February 1990 between security forces and terrorists in the village of {Batikarac, Diyarbakir} Administrative Court held in its judgment No. 1992/616 (case No. 1991/720) that the authorities are liable not only in cases involving a fault committed by a public servant or strict liability where specific conditions are met but also in cases involving the principle known as the «social risk» principle; that in accordance with this principle, the authorities were required to pay compensation for the damage caused by third parties which they had the obligation to prevent, even if such damage had not occurred through their fault; that in the present case the house of one of the applicants, Osman Kaya, had been destroyed and his moveable property such as eight mattresses, the entire stock of food, fertiliser, rugs and curtains had been totally damaged, and his seven goats had been killed. The court took into account the plaintiff's valuation of his house at TRL 20 million, of the foodstuffs at TRL 5 million and the goats at TRL 700,000; the court stated that another plaintiff, Cemil Kaya, had been unable to prove that he had sustained damage, that in the report drawn up by the {Diyarbakir} Prefecture in accordance with the plaintiffs' statements, it is stressed that the damage sustained by Osman Kaya is TRL 26,500,000, that there exists no reference to Cemil Kaya who at no stage in the proceedings claimed to have suffered damage, that his claims should therefore be dismissed; that Osman Kaya's claim being partially accepted, it was held that the authorities concerned should pay compensation of TRL 26,500,000 with interest at the statutory rate calculated from 27 October 1991, when the authorities rejected the claim.

Cemil Kaya has requested that the judgment dismissing his claim be quashed on points of law. He alleged that the house which was destroyed at the material time was his property and that Osman Kaya was living there temporarily.

Summary of the respondent's case: The appeal on points of law is not founded and should be dismissed.

Judge responsible: Yakup Bal

State Counsel at the Supreme Administrative Court: {Ulkumen Osmanagaoglu}

State Counsel's opinion: The points stressed in the appeal on points of law fall outside the scope of the grounds set out in sub-paragraph 1 of section 49 of Law No. 2577 relating to the procedure for administrative court judgments. They are not such as to require that the judgment under appeal be quashed having regard to the arguments in law which support it. For these reasons, the Administrative Court judgment should be upheld and the appeal on points of law dismissed.

IN THE NAME OF THE TURKISH NATION

The Tenth Division of the Supreme Administrative Court, to which this case has been referred, holds as follows:

Final judgments of the administrative courts and of the tax authorities can only be set aside on the grounds set out at section 49 of Law No. 2577 relating to the procedure for administrative judgments, as amended by Law No. 3622.

As the judgment was delivered in accordance with the rules of procedure and law, and because the grounds set out in the appeal on points of law are not such as to require that the judgment be quashed, the Supreme Administrative Court finds unanimously on 6 June 1994 that the application to quash the judgment of the court below should be dismissed.

(A24)

VAN ADMINISTRATIVE COURT

Case No. 1992/408

Judgment No. 1994/170

Plaintiff: Mizgin {Yilmaz}

Lawyer: Mehmet Ekinci

Defendant: Ministry of Defence — Ankara

Summary of the claim: Claim for payment by the authorities concerned of the sum of TRL 60 million for damage caused to the plaintiff's vehicle by shots fired by aircraft flying over the Silo region in Hakkari, on 29 June 1992.

IN THE NAME OF THE TURKISH NATION

The Administrative Court of Van has decided as follows:

Under Article 125 of the Constitution the authorities are required to pay compensation for damage caused by their acts. The obligation arises not only where the authorities have been at fault, but also where they incur strict liability.

Section 35 of Law No. 211 on the Turkish armed forces provides that their role is to ensure the protection of the Turkish homeland and of the Turkish Republic.

It has been established that three people were killed and thirteen others injured and damage was caused to property by shots fired by aircraft flying over the Silo region in Hakkari on 29 June 1992. There is no doubt that the incident occurred.

The principal obligations of a State are to protect the existence and independence of the State, and the life and property of its citizens. The State has a duty to protect the country's territorial waters, airspace and land and to take all necessary steps to provide protection against external dangers. It must institute all appropriate organisation to protect and safeguard the country.

In accordance with the constitutional obligations highlighted above, the authorities, which are under an obligation to perform their duties in an effective manner, are responsible in law for any malfunctioning or omissions arising in the performance of their duties. In the present case, it is said that the national identity of the aircraft could not be established. Nevertheless, the Turkish armed forces, who have an obligation to protect the country, must also exercise effective control over the national airspace in order to safeguard the life and property of citizens.

The authorities are liable for making good the damage sustained either as a result of aircraft of the Turkish armed forces opening fire, or as a result of their failure sufficiently to protect the airspace from unidentified aircraft. For it follows from the legal provisions that in the performance of their duty to protect the country, the armed forces are liable for damage caused to individuals and damage sustained by them during air raids occurring as a result of their failure to perform this duty adequately.

In conclusion, the authorities have a legal obligation to pay compensation for damage arising out of faults committed by public servants in that they failed to take the necessary steps to ensure the protection of the lives and property of citizens.

(A25)

VAN ADMINISTRATIVE COURT

Case No. 1994/492

Judgment No. 1994/365

Plaintiffs: {Gul Akkus}, action on her own behalf and as guardian of her minor children Cafer Kaplan, Serkan Kaplan, Mehmet Siddik Kaplan and Dilaver Kaplan

{Pertefkule} village — Tatvan

Lawyers: Mr Sevket {Epozdemir} and Mr Levent Nasir, Cumhuriyet Avenue — Tatvan

Respondent: Ministry of the Interior — Ankara

Summary of the claim: Claim for damages totalling TRL 200 million (TRL 190 million for pecuniary damage and TRL 10 million for non-pecuniary damage), plus interest at the statutory rate, to the plaintiffs, whose protector, Macit Kaplan, was injured on 25 January 1991 when the security forces opened fire in an attempt to disperse a group of people who were holding an unauthorised demonstration in front of the offices of the governor of Tatvan District, and who died later in hospital.

Summary of the defence: In the incident in which the plaintiffs' protector was killed by a bullet from a police officer's gun, the authorities did not open fire on the crowd or aim at any individual or at the crowd and were acting on the authority vested in them by law to disperse the crowd, who were holding an unauthorised demonstration; the case should therefore be dismissed.

IN THE NAME OF THE TURKISH NATION

After considering the file and following a public hearing attended by both parties, Van Administrative Court has decided to confirm its initial judgment. The defendant authorities had appealed against that judgment on points of law and it had been reversed in part by the Tenth Division of the Supreme Administrative Court on 29 November 1993 (case No. 1992/4259, judgment No. 1993/4754) on the ground that the appellant, {Gul Akkus}, was not officially married to the deceased with whom she had only been cohabiting, and consequently, as no lawful marriage had taken place according to the Civil Code, no compensation could legally be awarded to her by this Court as it had done in its judgment of 16 June 1992 (case No. 1991/259, judgment No. 1992/157).

The action was brought claiming pecuniary damages of TRL 190 million and non-pecuniary damages of TRL 10 million on the ground that the plaintiffs' protector had been killed when the security forces opened fire in an attempt to disperse an unauthorised demonstration in Tatvan on 25 January 1991.

Protecting individuals and their property is one of the State's principal duties. The authorities are required to pay compensation for any damage resulting from their own acts and procedures, and that rule is laid down in Article 125 of the Constitution.

In the incident in question, the plaintiffs' protector, Macit Kaplan, was injured when security forces opened fire in an attempt to disperse a group of people who were holding an unauthorised demonstration, and died later in hospital. The authorities must pay compensation on the basis of the fault, albeit unintentional, of the security forces in the performance of their duties.

Though not involved in the demonstration, Macit Kaplan was killed when hit by a bullet fired by security forces seeking to prevent an unauthorised demonstration; he had been cohabiting with the plaintiff {Gul Akkus}. Although she was not his lawful wife, it was not disputed that their cohabitation was socially recognised, they had four officially registered children and the deceased provided for the plaintiff.

Having regard to the social realities in our country, it was held that as the deceased and the plaintiff had lived together for many years as husband and wife and had had four children, and as the deceased was the family bread-winner, pecuniary and non-pecuniary damages had to be awarded to the plaintiff.

The settled case-law of the Supreme Administrative Court is likewise to the effect that family life which is socially recognised on the basis of a religious marriage entitles persons sustaining damage to claim compensation.

For the reasons set out above, this Court has decided not to accede to the decision of the Tenth Division of the Supreme Administrative Court and to confirm its previous decision.

It has been concluded that, as the appeal entered by the authorities is unfounded, the claim for pecuniary damages amounting to TRL 160,626,429 (the amount determined by the expert) must be allowed.

With regard to non-pecuniary damage, the Court considers that it is designed to mitigate the distress caused to individuals on the loss of a relative. Consequently, the plaintiffs should be awarded TRL 800,000 for non-pecuniary damage, while their claim for the remainder should be dismissed.

For the reasons set out above, this Court has unanimously decided on 21 June 1994 to award the plaintiffs TRL 160,626,429 for pecuniary damage plus interest at the rate of 30%, and TRL 800,000 without interest for non-pecuniary damage...

Signature

(Schedule of court fees and expenses)

...

(Total: TRL 2,096,964)

INDIVIDUAL DISSENTING OPINION OF JUDGE DE MEYER

For the reasons set out in the joint dissenting opinion on domestic remedies (Article 13 of the Convention) (see above), I consider that:

(1) the preliminary objection of failure to exhaust domestic remedies should have been allowed;

(2) if that objection was dismissed, the applicant's complaint under Article 6 § 1 of the Convention should have been considered and declared unfounded; and

(3) no just satisfaction under Article 50 of the Convention should have been awarded.

---