Статья 6Постановление ЕСПЧ от 05.03.2018

Права жертв, изложенные в настоящих статьях, рекомендуется принимать во внимание при подготовке правовых актов по вопросам подсудности и исполнения судебных решений по гражданским и торговым делам, в частности, в рамках Гаагской конференции по международному частному праву.».

63. В докладе по этой резолюции («Ежегодник Института международного права» (Yearbook of the Institute of International Law), Таллиннская сессия, Justitia et Pace, 2015, vol. 76. P. 1 — 266)) докладчик Андреас Бушер (Andreas Bucher) заявил, что статья 14 Конвенции против пыток не обязывает осуществлять универсальную юрисдикцию по гражданским делам, когда речь идет о международных преступлениях. В частности, он отметил:

«...65 ...в приведенных положениях не определяется связь, которую жертва должна иметь с государством, чтобы получить возможность воспользоваться его системой возмещения вреда. Аналогичным образом в них не указывается, что обращаться в государстве за компенсацией в связи с пытками, которые имели место за его пределами, могут даже жертвы, не имеющие связи с территорией этого государства. Действительно, обязанность предусмотреть механизм компенсации лежит на том государстве, которое несет ответственность за пытки, и на том государстве, в котором эти пытки готовились или на территории которого преступники попытались найти убежище. Однако механизм, рекомендованный Конвенцией против пыток, не налагает на государство обязанность обеспечивать возмещение вреда, причиненного деяниями, которые не имеют связи с этим государством, или потерпевшим, защита которых не относится к сфере его интересов, независимо от того, выражены они в виде критериев подсудности, политических задач или каким-то иным образом. Иными словами, Конвенция против пыток не требует от государства наделять свои суды универсальной юрисдикцией по гражданским делам.»

66. Кроме того, мы отмечаем, что в статьях 5 - 8 Конвенции против пыток подробно определяется сфера ее применения при рассмотрении уголовных дел. Эта международная юрисдикция по уголовным делам не является универсальной, хотя по последствиям она может таковой показаться. Однако даже если бы она была универсальной, нельзя наделять обязанность обеспечивать возмещение вреда, которая сформулирована в значительно более общих, а значит, менее обязательных для государств-участников выражениях, той же сферой действия, что и статью 14 Конвенции против пыток. Кроме того, это различие в текстах не позволяет прийти к выводу о том, что система подсудности гражданских дел должна определяться параллельно с основаниями осуществления юрисдикции по уголовным делам. Простого утверждения о том, что эти два механизма возмещения вреда будут дополнять друг друга, недостаточно для устранения различий между ними, поскольку так пожелали составители Конвенции против пыток.».

E. Соответствующая работа Института международного права и Ассоциации международного права, касающаяся юрисдикции в силу необходимости

64. В упоминавшемся выше докладе по резолюции, принятой ИМП в 2015 году (см. § 63 настоящего Постановления), упоминается также понятие «юрисдикция в силу необходимости». В нем утверждается, что это понятие признают не все государства:

«...188. Идея признания принципа юрисдикции в силу необходимости с таким количеством уточнений потребовала бы реализации на уровне международного частного права, будь то во внутригосударственных или международных источниках. В настоящее время этот принцип нельзя вывести из общего международного права. Так, его принятие противоречит тому, что принцип юрисдикции в силу необходимости, как и понятие отказа в правосудии, признается не во всех правовых системах.».

65. Кроме того, сославшись на решения судов Швейцарии по настоящему делу, докладчик отметил неопределенность используемых в них критериев, в частности, критериев наличия «достаточной связи» или «связи со спором»:

«...189. Действительно, нужно обратить внимание на неопределенность, связанную с использованием критерия наличия „достаточной связи“ с государством рассмотрения дела или „связи со спором“, особенно в законодательстве Швейцарии и Квебека. Эта неопределенность приводит к опасности его неправильного понимания и толкования в ущерб правомерным интересам жертв. Это подтверждается решением Федерального суда Швейцарии, в котором он отказался признать юрисдикцию в силу необходимости в деле о гражданине Туниса, в течение 10 лет проживающем со своей семьей в Швейцарии, где он получил политическое убежище, и подавшем иск о компенсации морального вреда к Тунису в связи с тем, что он подвергся пыткам в Министерстве внутренних дел Туниса в 1992 году. Вследствие сугубо буквального толкования суд пришел к выводу о невозможности признать юрисдикцию в силу необходимости, поскольку она требует достаточной связи с „обстоятельствами дела“, тогда как связь с личностью истца не имеет решающего значения.».

66. На Софийской сессии в 2012 году Комитет по вопросам международного гражданского процесса и интересам общества Ассоциации международного права (далее — АМП) принял Резолюцию № 2/2012. В ней затрагиваются проблемы координации между разными странами. Она ограничивается рассмотрением исков к физическим лицам, организациям и иным негосударственным образованиям (см. § 1.1 Резолюции). В числе факторов, которые могут служить основаниями для осуществления государством юрисдикции, резолюция предлагает, inter alia, юрисдикцию в силу необходимости. В пунктах резолюции, имеющих отношение к настоящему делу, сказано следующее:

«1. Сфера действия»

1.1. Настоящие руководящие принципы применяются к гражданским искам к организациям, физическим лицам и другим негосударственным образованиям в связи с нарушением прав человека с учетом характера предположительно нарушенных норм либо грубого или систематического характера предполагаемого нарушения.

2.3(1). Осуществлять юрисдикцию во избежание отказа в правосудии могут суды любого государства, имеющего достаточную связь со спором.

2.3(2). Отказ в правосудии по смыслу положений пункта 2.3(1) происходит, когда суд, выслушав все заинтересованные стороны и приняв во внимание заслуживающие доверия общедоступные источники информации, приходит к выводу, что:

a) истец не может обратиться ни в один другой суд, или

b) нет разумных оснований ждать от истца, что он обратится в какой-либо другой суд.

2.3(3). Достаточная связь по смыслу положений пункта 2.3(1) выражается, в частности, в:

a) местонахождении истца;

b) гражданстве истца или ответчика;

c) местонахождении имущества ответчика;

d) какой-либо деятельности ответчика или

e) гражданском иске в связи с действиями, которые привели к уголовному преследованию, поданном в суд, где рассматривается уголовное дело, постольку, поскольку соответствующее гражданское дело подсудно этому суду согласно его собственному праву».

67. Европейский Суд обновил результаты сравнительно-правового исследования, проведенного для Палаты Европейского Суда (см. §§ 48 - 76 Постановления Палаты по настоящему делу). Новые результаты охватывают 39 государств — членов Совета Европы (Австрию, Азербайджан, Албанию, Армению, Бельгию, Болгарию, Боснию и Герцеговину, Венгрию, Германию, Грецию, Грузию, Ирландию, Исландию, Испанию, Италию, Латвию, Литву, Лихтенштейн, Люксембург, Мальту, Республику Молдова, Монако, Нидерланды, Норвегию, Польшу, Португалию, Российскую Федерацию, Румынию, Сан-Марино, Сербию, Словакию, Словению, Соединенное Королевство, Турцию, Украину, Финляндию, Францию, Чешскую Республику и Эстонию), а также некоторые государства, не входящие в состав Совета Европы.

A. Универсальная юрисдикция по гражданским делам о компенсации причиненного пытками ущерба

68. В рамках сравнительно-правового исследования Европейский Суд изучил ситуацию в разных государствах, касающуюся универсальной юрисдикции в отношении гражданских исков о компенсации причиненного пытками ущерба.

1. Государства — члены Совета Европы

69. Упомянутое выше исследование демонстрирует, что из 39 изученных им государств — членов Совета Европы универсальную юрисдикцию по гражданским делам о пытках признают только Нидерланды. По делу Акпана (Akpan) (Решение от 30 января 2013 г. по делу № C/09/337050/HA) Окружной суд Гааги не вынес решения в пользу представительства голландской компании «Шелл», постановив, что в ходе добычи нефти оно нарушило свои обязанности по защите племени огони в Нигерии. Согласно законодательству Нигерии обеспечивать защиту обязана была и материнская компания, но суд установил, что в том конкретном деле условия применения этой обязанности не были соблюдены. Ранее в деле «Эль-Хожуж против Амера Дербаса и других» (El-Hojouj v. Amer Derbas and Others) (Решение от 21 марта 2012 г. по делу № 400882/HA) тот же суд присудил компенсацию врачу из Палестины, который подвергся пыткам со стороны представителей Ливии.

70. Остальные государства-участники, охваченные исследованием, не признают универсальной международной юрисдикции по гражданским делам, касающимся пыток или других уголовно наказуемых деяний или преступлений.

71. В Италии, например, нет ни норм позитивного права, ни четкой судебной практики, наделяющих гражданские суды универсальной юрисдикцией в отношении исков о компенсации ущерба, причиненного пытками и преступлениями против человечности. Однако часть итальянских правоведов считает, что некоторые решения судов Италии могут указывать на признание такой юрисдикции. К их числу относится Решение Кассационного суда Италии по делу Феррини (от 6 ноября 2003 г. и от 11 марта 2004 г.), касающееся ответственности Германии за задержание истца в Италии и его высылку в Германию во время Второй мировой войны. В контексте этого разбирательства Кассационный суд в своих рассуждениях особо отметил необходимость обеспечивать соблюдение императивных норм международного права (jus cogens) как важнейшей ценности международного сообщества. Кроме того, следует упомянуть ряд последующих решений, вынесенных судами Италии по искам к Германии в 2004 — 2008 годах. В одном из этих решений суд пришел к выводу, что в Италии подлежит исполнению решение суда Греции, обязывающее Германию выплатить компенсацию жертвам резни в Дистомо (Греция) 10 июня 1944 г. Об этих решениях судов Италии говорилось в Решении Международного суда ООН по делу о юрисдикционных иммунитетах государства («Германия против Италии», в качестве третьей стороны в производство по делу вступила Греция) от 3 февраля 2012 г., ICJ Reports 2012, с. 99), в котором был сделан вывод о том, что власти Италии нарушили международный обычай, гарантирующий государствам юрисдикционный иммунитет.

72. В Соединенном Королевстве в деле «Джонс против Саудовской Аравии» (Jones v. Saudi Arabia) ([2006] UKHL 26) Палата лордов постановила, что статья 14 Конвенции против пыток не предусматривает универсальной юрисдикции по гражданским делам и что отсутствуют доказательства того, что государства признали международно-правовое обязательство осуществлять универсальную юрисдикцию в отношении исков, вытекающих из предполагаемых нарушений императивных норм международного права. Аналогичным образом в судебной практике и доктрине не сложилось консенсуса в пользу осуществления универсальной юрисдикции в подобных случаях. Палата лордов провела различие между делом Джонса и делом, которое она рассматривала до этого (речь идет о деле Пиночета (N 3) (ex parte Pinochet Ugarte (N 3) ([2000] 1 AC147)) в отношении бывшего чилийского диктатора), в частности, на основании того, что дело Пиночета касалось уголовного разбирательства, которое четко вписывалось в критерии осуществления универсальной юрисдикции, предусмотренные Конвенцией против пыток (см. §§ 25 — 32 Решения). Поэтому Палата лордов не усмотрела в том деле оснований отступить от правила абсолютного иммунитета государств в отношении деяний их представителей, выступавших в официальном качестве. Впоследствии это дело рассматривалось Европейским Судом, и тот не усмотрел в связи с этим нарушения пункта 1 статьи 6 Конвенции (см. Постановление Европейского Суда по делу «Джонс и другие против Соединенного Королевства» (Jones and Others v. United Kingdom) <1>, жалобы № 34356/06 и 40525/06, ECHR 2014). В недавно вынесенном Решении по делу «Бельхадж и другой против Строу и других» (Belhaj and Another v. Straw and Others) ([2017] UKSC3) лорд Манс (Mance) и лорд Сампшен (Sumption) напомнили выводы Палаты лордов о том, что не существует универсальной юрисдикции по гражданским делам о пытках.

---

<1> См.: Прецеденты Европейского Суда по правам человека. 2014. № 6 (примеч. редактора).

2. Государства, не входящие в состав Совета Европы

73. Что касается государств, не входящих в состав Совета Европы, Европейский Суд отмечает, что согласно Закону «О правосудии для жертв терроризма» 2012 года суды Канады осуществляют универсальную юрисдикцию при рассмотрении гражданских исков, но только по делам, касающимся терроризма. Однако эта юрисдикция осуществляется при условии, что жертва является гражданином Канады или имеет там постоянный вид на жительство или что поданный жертвой гражданский иск имеет «реальную и существенную связь с Канадой». Напротив, универсальная юрисдикция не осуществляется в отношении исков о возмещении вреда, причиненного другими нарушениями международного права, в том числе пытками, если не доказано, что они имели место в контексте террористических актов. В деле «Бузари против Исламской Республики Иран» (Bouzari v. Islamic Republic of Iran) ([2004] 243 DLR (4th) 406) Апелляционный суд Онтарио пришел к выводу, что статья 14 Конвенции ООН против пыток не налагает на власти Канады обязательства обеспечивать средства гражданско-правовой защиты от пыток, имевших место за пределами ее территории. В деле «Каземи (правопреемник истца) против Исламской Республики Иран» (Kazemi (Succession) v. Islamic Republic of Iran (2014 SCC62) ([2014] 3 S.C.R176) Верховный суд Канады, отметив отсутствие государственной практики и opinio juris <2>, постановил, что власти Канады не обязаны предоставлять возможность обращаться в свои суды, чтобы ее граждане могли подавать туда гражданские иски о компенсации ущерба, причиненного пытками за рубежом.

---

<2> Opinio juris (лат., буквально мнение права) — выражение, которое применяется в международном праве для констатации признания субъектами правотворчества правил поведения как нормы права или убеждение субъектов международного права в юридической полноценности (действительности) нормы права (примеч. переводчика).

74. Из всех государств, охваченных настоящим исследованием, универсальную юрисдикцию в отношении гражданских исков о компенсации причиненного пытками ущерба признают на федеральном уровне только Соединенные Штаты Америки. Это предусмотрено двумя федеральными законами: Законом «О правонарушениях в отношении иностранных граждан» (Alien Tort Statute) 1789 года и Законом «О защите жертв пыток» (Torture Victim Protection Act) 1991 года.

75. Первый из этих законов наделяет федеральные суды юрисдикцией в отношении «любого гражданского иска, поданного иностранным гражданином, но только в связи с деликтом, совершенным в нарушение права народов или международного договора Соединенных Штатов Америки». Иными словами, необязательно, чтобы обжалуемое деяние было совершено на территории США или гражданином этой страны. Первым заметным случаем применения Закона «О правонарушениях в отношении иностранных граждан» стало важнейшее дело «Филартига против Пеньи-Иралы» ( Filártiga v. Peña — Irala ), рассмотренное Апелляционным судом второго судебного округа в 1980 году (630 F.2d 876 (2d Cir. 1980)). В том деле суд принял к рассмотрению жалобу родителей жертвы, замученной до смерти в Парагвае. Жалоба была подана на человека, совершившего эти действия, который в то время проживал в США. Суд пришел к выводу, что суды США могут рассматривать дело согласно правилам федеральной подсудности каждый раз, когда предполагаемый мучитель был обнаружен и получил повестку от иностранного гражданина на территории США (см. там же, с. 878).

76. Закон «О защите жертв пыток» предусматривает следующее:

«Человек, который, осуществляя фактическую или предполагаемую власть, или под прикрытием закона, к какой бы иностранной нации он ни принадлежал, подвергает другого человека пыткам, должен в рамках гражданского судопроизводства возместить причиненный этому человеку ущерб» (пункт 1 статьи 2(a)).

77. Из этих двух законов ясно, что a priori допускается обращение с исками в суды США при отсутствии юрисдикционной связи с этой страной. Для того чтобы суд имел право принять иск к рассмотрению, человек, против которого этот иск был подан, должен, тем не менее, попадать под юрисдикцию США на момент подачи иска. Далее, даже если юрисдикция суда признана, существуют и другие юридические препятствия. На практике, по-видимому, около 80% исков, поданных по этим двум законам, было отклонено по различным основаниям, например, согласно доктринам «акта государства», государственного иммунитета или forum non conveniens (см.: Nowak/McArthur. Op. cit. P. 494).

78. Кроме того, в последние годы были введены ограничения сферы действия Закона «О правонарушениях в отношении иностранных граждан». В деле «Киобель против компании „Ройял Датч Петролеум Ко.“ граждане Нигерии, получившие в США статус беженцев, обратились в суды США согласно Закону „О правонарушениях в отношении иностранных граждан“, утверждая, что нарушениям международного права, совершенным властями Нигерии, потворствовали голландские, английские и нигерийские компании (см. Решение Верховного суда США по делу „Киобель против компании „Ройял Датч Петролеум Ко.“ (Kiobel v. Royal Dutch Petroleum Co.), 133 S. Ct. 1659 (2013)). 17 апреля 2013 г. Верховный суд США постановил:»

«Поэтому мы приходим к выводу, что презумпция недопустимости осуществления юрисдикции в отношении деяний за пределами территории государства применяется к искам, поданным согласно [Закону „О правонарушениях в отношении иностранных граждан“], и что ничто в этом законе не опровергает указанной презумпции. „Здесь отсутствуют явные указания на экстерриториальность“, см.: Morrison, 561 U. S., at ___ (slip op., at 16), и доводы истцов, которые добиваются возмещения ущерба, причиненного нарушениями права народов за пределами США, должны быть отклонены.»

IV

Судя по этим фактам, все соответствующие действия имели место за пределами США. И даже если иски затрагивают территорию США и касаются территории США, эта связь должна быть достаточно прочной, чтобы вытеснить презумпцию недопустимости осуществления юрисдикции в отношении деяний, совершаемых за пределами территории государства. См.: Morrison, 561 U. S. ___ (slip op. at 17-24). Компании часто имеют представительства во многих странах, и было бы преувеличением сказать, что достаточно одного лишь присутствия компании в стране. Если Конгресс не решит иначе, потребуется более определенный закон, чем [Закон «О правонарушениях в отношении иностранных граждан»]».

3. Возможность вступать в производство по уголовному делу в качестве гражданского истца

79. Вопрос об универсальной юрисдикции гражданских судов не следует смешивать с возможностью ходатайствовать о вступлении в качестве гражданского истца в производство по уголовному делу, которое рассматривается в уголовных судах страны на основании принципа универсальной юрисдикции по уголовным делам. Такую возможность предусматривают несколько государств (в том числе Бельгия, Испания, Франция, Ирландия, Норвегия, Чешская Республика и Словения).

80. Так, в Бельгии вопросы осуществления внутригосударственными уголовными судами универсальной юрисдикции регулируются статьей 12bis вводной части Уголовно-процессуального кодекса, принятого Законом от 5 августа 2003 г. Эта статья позволяет уголовным судам Бельгии распространять свою юрисдикцию на преступления, не имеющие связи с территорией страны, посредством применения писаного международного права (как предусматривает Конвенция против пыток) или посредством применения международного обычая (в отношении преступлений геноцида и против человечности).

81. Аналогичным образом в Испании Закон «Об отправлении правосудия» предусматривает, что суды Испании при соблюдении определенных условий осуществляют универсальную юрисдикцию в отношении некоторых преступлений, в том числе преступлений против человечности и пыток, совершенных в других странах как подданными Испании, так и лицами, не являющимися таковыми. В рамках уголовного судопроизводства жертва преступлений может вступить в производство по делу в качестве гражданского истца и потребовать возмещения причиненного ущерба (статья 112 Уголовно-процессуального кодекса Испании).

82. Во Франции Уголовно-процессуальный кодекс допускает уголовное преследование лиц, виновных в пытках и других жестоких, бесчеловечных или унижающих достоинство видах обращения или наказания, даже если эти преступления были совершены за пределами территории Франции, и рассмотрение их дел в судах Франции, если эти лица находятся во Франции. В таких случаях потерпевший может вступить в производство по делу в качестве гражданского истца.

83. В Ирландии законодательство также признает универсальную юрисдикцию по уголовным делам о пытках и преступлениях против человечности, а общий внутригосударственный механизм компенсации причиненного потерпевшим ущерба в принципе применяется и к делам, которые рассматриваются судами Ирландии на этом основании, однако пока отсутствуют практические примеры присуждения таких компенсаций Судом по делам о компенсации ущерба, причиненного преступлениями (Criminal Injuries Compensation Tribunal).

B. Юрисдикция в силу необходимости

1. Территориальная сфера действия

84. Сравнительно-правовое исследование, проведенное Европейским Судом, демонстрирует, что в 11 из исследованных европейских государств (в Австрии, Бельгии, Германии, Люксембурге, Нидерландах, Норвегии, Польше, Португалии, Румынии, Франции и Эстонии) в законодательстве об универсальной юрисдикции по гражданским делам прямо признается либо юрисдикция в силу необходимости, либо принцип, который называется по-другому, но приводит к очень похожим или даже абсолютно таким же последствиям (как, например, во Франции). Таким образом, с учетом Швейцарии в эту категорию входят 12 государств. Если говорить о государствах, не входящих в состав Совета Европы, юрисдикция в силу необходимости признается Гражданским кодексом Квебека (в Канаде), но не так давно суды Канады ввели этот принцип в законодательство некоторых других провинций страны.

85. В восьми из названных государств юрисдикция в силу необходимости предусмотрена законодательством (в Австрии, Бельгии, Нидерландах, Польше, Португалии, Румынии, Швейцарии и Эстонии), хотя в некоторых случаях данный принцип сначала определялся в судебной практике, а затем принимался в виде закона парламентом. К этой категории относится и провинция Квебек. Еще в четырех странах (в Германии, Люксембурге, Норвегии и Франции) юрисдикция в силу необходимости вытекает из судебной практики и не принималась парламентом в виде закона. Аналогичная ситуация сложилась и в Канаде (не считая Квебека).

86. Во Франции международное частное право не включает в себя принцип юрисдикции «в силу необходимости» как таковой. Однако в некоторых редких случаях суды Франции принимали такие дела к рассмотрению по соображениям охраны международного общественного порядка и во избежание отказа в правосудии.

2. Применимость ratione materiae <1>

---

<1> Ratione materiae (лат.) — по причинам существа, ввиду обстоятельств, связанных с предметом рассмотрения. По общему правилу Европейский Суд принимает к рассмотрению жалобы относительно предполагаемых нарушений лишь тех прав человека, которые закреплены в Конвенции (примеч. редактора).

87. Относительно категорий споров, к которым применяется принцип юрисдикции в силу необходимости, Европейский Суд отмечает, что во всех исследованных государствах, которые признают это понятие, при применении принципа юрисдикции в силу необходимости, за некоторыми отдельными исключениями, не делается различий по характеру спора. Вместе с тем, представляется, что в первую очередь данный принцип применяется в сфере семейного и договорного права. По-видимому, судам этих государств-участников не требовалось выносить решений в ситуации, напоминающей настоящее дело, по гражданским искам о компенсации причиненного пытками ущерба.

3. Условия осуществления

88. Что касается условий применения принципа юрисдикции в силу необходимости, Европейский Суд отмечает, что во всех государствах, которые признают этот принцип (независимо от того, установлен он судебной практикой или кодифицирован законодателем), его применение всегда обусловлено двумя требованиями, которые должны выполняться одновременно. Первое требование — это отсутствие фактической или юридической возможности вынести спор на рассмотрение судов другой страны, а второе — существование хоть какого-то сходства (или, по крайней мере, наличие определенной связи) между спором и государством, в котором были поданы соответствующий иск или жалоба.

89. Относительно первого требования Европейский Суд отмечает, что юрисдикция в силу необходимости имеет субсидиарный характер и применяется, когда добиться рассмотрения дела судами другой страны невозможно (с юридической или фактической точки зрения) или неоправданно сложно. По поводу второго требования (наличия определенной связи между спором и государством, в котором он рассматривается) Европейский Суд обращает внимание на то, что соответствующие положения законодательства требуют существования либо «тесных связей» (как в Бельгии и Эстонии), либо «достаточной связи» (как в Польше и Румынии), или «достаточно тесных» связей (Португалия), не уточняя, что под этим понимается конкретно. Установление соответствующей связи и ее реального существования производится в конкретных обстоятельствах дела внутригосударственным судом, в который были подан иск или жалоба. Факторы, которые указывают на наличие признаваемой судами связи, могут различаться в зависимости от характера спора и состава сторон (юридические лица, физические лица).

4. Различие между юрисдикцией в силу необходимости и forum non conveniens

90. Далее Европейский Суд отмечает, что в этих странах и на территориях, входящих в англо-саксонскую правовую семью, вопрос о юрисдикции в силу необходимости формулируется по-разному. Широта судейских полномочий заставляет суды их ограничивать. Эти ограничения являются аналогами оснований осуществления юрисдикции в романо-германской правовой системе, поскольку они определяют, какие дела суды могут рассматривать и разрешать. Следовательно, в большинстве случаев цель заключается не в том, чтобы разрешить конфликт на основе признания дополнительной или исключительной подсудности, а напротив, не допустить слишком широкого осуществления судейских полномочий на международном уровне. Для этого было введено исключение, известное как forum non conveniens. Согласно этому исключению «внутригосударственный суд может отказаться рассматривать дело на основании того, что, объективно говоря, спор целесообразнее было бы рассмотреть в суде аналогичной юрисдикции, находящемся в другом государстве, то есть в суде, в котором можно было бы должным образом урегулировать конфликт в интересах всех сторон и для достижения целей правосудия» (см. Решение Палаты лордов Соединенного Королевства по делу компании «Спилиада Меритайм Корпорэйшн/Кенсулекс Лтд» (Spiliada Maritime Corporation/Cansulex Ltd), [1987] AC460, особенно на с. 476). Понятие отказа в правосудии важно только для обеспечения того, чтобы суд, в который был подан иск forum non conveniens, не отказался рассматривать дело, не проверив, существует ли альтернативное место для разрешения спора.

91. Кроме того, Европейский Суд считает целесообразным сослаться на некоторые правовые акты Европейского союза по рассматриваемому вопросу. Новая редакция Регламента «Брюссель-I» (известная как «Брюссель-I bis»), введенная Регламентом (Европейского союза) Европейского парламента и Совета Европейского союза от 12 декабря 2012 г. № 1215/2012 «О юрисдикции, признании и приведении в исполнение судебных решений по гражданским и торговым делам» (в новой редакции), действующая с 10 января 2015 г., не предусматривает юрисдикции в силу необходимости. Однако данная юрисдикция прямо признается в трех специальных регламентах, которые охватывают определенные вопросы, исключенные из сферы действия Регламента «Брюссель-I bis» согласно пункту 2 статьи 1.

92. Так, статья 11 Регламента (Европейского союза) Европейского парламента и Совета Европейского союза от 4 июля 2012 г. № 650/2012 «О юрисдикции, применимом праве, признании и приведении в исполнение решений, принятии и исполнении нотариальных актов по вопросам наследования и о создании европейского свидетельства о наследовании» прямо предусматривает юрисдикцию в силу необходимости в следующих выражениях:

«Статья 11. Forum necessitatis»

«В тех случаях, когда суды государства — члена Европейского союза не имеют соответствующей компетенции согласно прочим положениям настоящего Регламента, они могут в виде исключения вынести решение по наследованию в том случае, если рассмотрение дела по веским основаниям не может быть перенесено или проведено или вообще невозможно на территории третьего государства, с которым данное дело наиболее тесно связано.»

Дело должно быть достаточно тесно связано с государством — членом Европейского союза, в котором находится суд, занимающийся его рассмотрением».

93. Аналогичное положение также содержится в статье 7 Регламента (Европейского союза) Совета Европейского союза от 18 декабря 2008 г. № 4/2009 «О юрисдикции, применимом праве, признании и приведении в исполнение решений и сотрудничестве по вопросам, касающимся обязательств по уплате алиментов», а также в статье 11 Регламента (Европейского союза) Совета Европейского союза от 24 июня 2016 г. № 2016/1103 «О расширении сотрудничества в области юрисдикции, применимого права, признания и приведения в исполнение решений по делам, касающимся режима собственности супругов». Однако следует отметить, что ни в одном из названных документов не содержится более конкретных сведений о характере этой связи. Установление соответствующей связи и реального наличия достаточной связи в каждом случае остается на усмотрение внутригосударственных судов.

94. Заявитель жаловался на то, что суды Швейцарии отказались рассматривать по существу его иск о компенсации ущерба, поданный к властям Туниса и A.K., виновным, как он утверждал, в пытках, которым он подвергся на территории Туниса. Он утверждал, что это нарушило его право на доступ к правосудию по смыслу положений пункта 1 статьи 6 Конвенции, который в части, имеющей отношение к настоящему делу, гласит:

A. Характер и содержание спора

96. Европейский Суд считает целесообразным сначала рассмотреть характер настоящего спора и точно определить круг вопросов, которых он касается. В связи с этим Европейский Суд напоминает: заявитель утверждал, что он подвергся пыткам и что власти Швейцарии предоставили ему убежище в связи с преследованиями, с которыми он столкнулся в своей родной стране. Таким образом, если выяснится, что факты, лежащие в основе жалобы, соответствуют действительности, то они будут признаны очень серьезными.

97. В этом контексте Европейский Суд подчеркивает прежде всего широкий международный консенсус в пользу признания того, что жертвы пыток имеют право на получение надлежащей и эффективной компенсации (см. §§ 61 и 62 настоящего Постановления). Практически нет сомнений в том, что это право обязательно для государств, когда речь идет о пытках, имевших место на территории страны, в которой рассматривается спор, или причиненных лицами, находящимися под его юрисдикцией. Вместе с тем сказанное не относится к деяниям, совершенным третьими государствами или лицами, находящимися под их юрисдикцией (см. §§ 182 - 202 настоящего Постановления). Однако настоящее дело касается именно последней категории деяний. В связи с этим Европейский Суд хотел бы уточнить, что какими бы ни были последствия, которые может повлечь за собой это обстоятельство согласно Конвенции, они в принципе не ставят под сомнение право жертв пыток на получение надлежащей и эффективной компенсации.

98. Кроме того, Европейский Суд считает полезным пояснить четыре аспекта, касающиеся содержания спора. Во-первых, он напоминает, что Палата Европейского Суда оставила открытым вопрос о том, пользовались ли ответчики юрисдикционным иммунитетом в рамках разбирательства по настоящему делу или нет, поскольку Федеральный суд Швейцарии сначала отказался рассматривать дело по соображениям ratione loci <1> и, соответственно, пришел к выводу о необязательности рассмотрения вопроса о юрисдикционном иммунитете (см. Постановление Палаты по настоящему делу, § 106).

---

<1> Ratione loci (лат.) — ввиду обстоятельств, связанных с местом (примеч. редактора).

99. Европейский Суд отмечает, что этот подход соответствует международной практике в данной области. Действительно, Международный суд ООН в Решении по делу об ордере на арест от 11 апреля 2000 г. (Демократическая Республика Конго против Бельгии) (ICJ Reports 2002, § 46) пришел к следующему выводу:

«С точки зрения логики второе основание нужно обсуждать только после того, как будет рассмотрено первое, поскольку вопрос об иммунитете при осуществлении юрисдикции может возникнуть только тогда, когда международное право наделяет государство юрисдикцией по тому или иному вопросу».

Впоследствии Международному суду ООН представилась возможность подтвердить этот принцип (см. Решение по делу о юрисдикционных иммунитетах государства («Германия против Италии», в качестве третьей стороны в производство по делу вступила Греция), ICJ Reports 2012, с. 82). Соответственно, учитывая свой вывод по вопросу о юрисдикции судов Швейцарии, Европейский Суд считает необязательным рассматривать вопрос о возможном юрисдикционном иммунитете.

100. Во-вторых, поскольку заявитель критикует органы уголовного преследования и обвиняет их в недостаточной старательности по отношению к A.K., причем в этом с ним согласны авторы особого мнения, приложенного к Постановлению Палаты по настоящему делу, Европейский Суд отмечает, что заявитель подал заявление о возбуждении уголовного дела 14 февраля 2001 г. и что в тот же день Генеральный прокурор передал начальнику полиции безопасности по внутренней почте просьбу «попытаться выяснить местонахождение и установить личность обвиняемого, предположительно проходящего лечение в госпитале Женевского университета в связи с операцией на сердце» и «при наличии возможности задержать его и доставить к следственному судье» (см. § 20 настоящего Постановления). Получив эту просьбу, сотрудники полиции незамедлительно связались с больницей, где им сообщили, что A.K. действительно проходил там лечение, но был выписан 11 февраля 2001 г. и впоследствии уехал из Швейцарии. Заявитель не стал обжаловать постановление о прекращении производства по делу. Европейский Суд приходит к выводу, что органы уголовного преследования Швейцарии нельзя обвинить в том, что они рассмотрели ходатайство заявителя о возбуждении уголовного дела недостаточно тщательно. Следовательно, Большая Палата Европейского Суда не будет принимать данный аспект во внимание при определении того, были ли соблюдены требования статьи 6 Конвенции.

101. В-третьих, Европейский Суд напоминает, что на заседании 14 июня 2017 г. заявитель подтвердил, что он обратился в КИД (см. § 36 настоящего Постановления) и в феврале 2016 года ему оттуда пришло уведомление о получении жалобы, с тех пор никакой информации от КИД не поступало. Поскольку КИД была создана после соответствующего решения Федерального суда Швейцарии по настоящему делу, Европейский Суд считает, что право подать ей жалобу, возможно, с последующим судебным разбирательством, как пояснили власти Швейцарии (см. §§ 31 - 35 настоящего Постановления), не имеет значения при рассмотрении настоящего дела.

102. В-четвертых, с учетом того, что заявитель, по-видимому, не подал ни одного иска или жалобы в Италии (будь то против властей Туниса в отношении пыток, которым он подвергся, или против властей Италии) в связи с его задержанием и передачей властям Туниса 22 апреля 1992 г. (см. § 14 настоящего Постановления), Европейский Суд отмечает, что перед слушанием 14 июня 2017 г. он задал сторонам конкретный вопрос по этому поводу, но не получил в ответ каких-то определенных сведений. Далее Европейский Суд напоминает, что Федеральный суд Швейцарии оставил открытым вопрос о том, было ли соблюдено второе условие применимости статьи 3 Закона о международном частном праве, о том, что рассмотрение дела в другой стране невозможно или что отсутствуют разумные основания его требовать (пункт 3.3 решения, см. § 30 настоящего Постановления). Соответственно, в отсутствие более полной информации по данному вопросу остается только догадываться о результате этого разбирательства, в том числе и по вопросу о подсудности дела судам Италии. При таких обстоятельствах Европейский Суд не может высказывать какого-либо мнения по этому поводу.

B. Применение статьи 6 Конвенции в настоящем деле

103. В своих объяснениях в Палате Европейского Суда власти Швейцарии, ссылаясь главным образом на § 47 упоминавшегося выше Постановления Большой Палаты Европейского Суда по делу «Аль-Адсани против Соединенного Королевства», по сути утверждали, что путем толкования пункта 1 статьи 6 Конвенции нельзя создать материальное гражданское право, не имеющее правовых оснований в соответствующем государстве. По их мнению, законодательство Швейцарии не признает права на подачу иска о компенсации ущерба, причиненного пытками, которые не имеют связи с этой страной. Соответственно, в настоящем деле пункт 1 статьи 6 Конвенции не может быть применим.

104. Палата Европейского Суда не согласилась с этим доводом по следующим соображениям (см. Постановление Палаты по настоящему делу, § 85):

«В настоящем деле заявитель обосновал свои требования положениями статьи 82 и последующих Кодекса Туниса об обязательствах и договорах, которые он считал применимыми в силу пункта 2 статьи 133 Закона о международном частном праве. Европейский Суд отмечает, что аналогичные положения, устанавливающие гражданскую ответственность за противоправные деяния, применимые, inter alia, к деяниям, негативно отражающимся на физической или психической неприкосновенности человека, существуют и в законодательстве Швейцарии, в частности, в статье 41 и последующих статьях Кодекса Швейцарии об обязательствах... Ограничительное толкование Федеральным судом Швейцарии понятия юрисдикции в силу необходимости не является препятствием для применения пункта 1 статьи 6 Конвенции в настоящем деле (см., mutatis mutandis, упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу „Аль-Адсани против Соединенного Королевства“, §§ 46 — 49, а также Постановление Европейского Суда по делу „Джонс и другие против Соединенного Королевства“ от 14 января 2014 г., жалобы № 34356/06 и 40525/06, § 164). Поскольку вследствие этого данная статья применяется в настоящем деле, возражение о несовместимости настоящей жалобы с положениями Конвенции должно быть отклонено».

105. Большая Палата Европейского Суда отмечает, что власти Швейцарии не стали повторять данный довод при рассмотрении дела в Большой Палате и не оспаривали позицию Палаты Европейского Суда по этому вопросу. Тем не менее Большая Палата Европейского Суда считает необходимым добавить следующие замечания.

106. Применимость пункта 1 статьи 6 Конвенции в гражданских делах зависит прежде всего от существования «спора» (англ. dispute, франц. contestation). Далее, этот спор должен иметь отношение к «правам и обязанностям», которые, пусть даже и с оговорками, можно считать признанными во внутригосударственном законодательстве. Наконец, эти «права и обязанности» должны быть «гражданскими» по смыслу положений Конвенции, хотя статья 6 Конвенции сама по себе не гарантирует, что эти гражданские «права» будут наполнены каким-то конкретным содержанием в материальном праве государств-участников (см., например, Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Приход греко-католической церкви г. Лупени и другие против Румынии» (Lupeni Greek Catholic Parish and Others v. Romania) <1>, жалоба № 76943/11, § 88, ECHR 2016 (извлечения), Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Булуа против Люксембурга» (Boulois v. Luxembourg), жалоба № 37575/04, § 91, ECHR 2012, а также Постановление Европейского Суда по делу «Джеймс и другие против Соединенного Королевства» (James and Others v. United Kingdom) от 21 февраля 1986 г., § 81, Series A, № 98). Этот термин нельзя толковать исключительно со ссылкой на законодательство государства-ответчика. Речь идет об «автономном» понятии, вытекающем из положений Конвенции. Пункт 1 статьи 6 Конвенции применяется независимо от статуса сторон, характера законодательства, определяющего порядок разрешения «спора», и характера органа власти, который уполномочен рассматривать данный вопрос (см., например, Постановление Европейского Суда по делу «Георгиадис против Греции» (Georgiadis v. Greece) от 29 мая 1997 г., § 34, Reports of Judgments and Decisions 1997-III). Вопрос о том, нужно ли считать право гражданским в том смысле, в каком этот термин понимается в Конвенции, должен решаться со ссылкой не только на его юридическую квалификацию, но и на его материальное содержание и последствия согласно внутригосударственному законодательству соответствующего государства (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Перез против Франции» (Perez v. France), жалоба № 47287/99, § 57, ECHR 2004-I).

---

<1> См.: Прецеденты Европейского Суда по правам человека. Специальный выпуск. 2017. № 9 (примеч. редактора).

107. В настоящем деле у Европейского Суда нет сомнений в существовании «серьезного и истинного» спора, наличия которого требует прецедентная практика Европейского Суда (см., например, упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Греко-католический приход г. Лупени и другие против Румынии», § 71, а также Постановление Европейского Суда по делу «Спорронг и Леннрот против Швеции» (Sporrong and Lönnroth v. Sweden) от 23 сентября 1982 г., § 81, Series A, № 52). То обстоятельство, что в действительности власти Швейцарии оспаривали не наличие у жертв пыток права на получение компенсации, а его применение за пределами своей территории, не имеет отношения к делу, так как спор может касаться не только фактического существования права, но и его содержания и способа его осуществления (см. Постановление Европейского Суда по делу «Бентем против Нидерландов» (Benthem v. Netherlands) от 23 октября 1985 г., § 32, Series A, № 97).

108. Кроме того, Европейский Суд полагает, что заявитель может претендовать на право, которое, хотя и с оговорками, но было признано в законодательстве Швейцарии. В дополнение к статье 41 Кодекса Швейцарии об обязательствах, упоминавшейся Палатой Европейского Суда (см. § 38 настоящего Постановления), в котором признается общий принцип гражданской ответственности за противоправные деяния, Европейский Суд ссылается на вышеприведенные международно-правовые акты (см. §§ 61 - 63 настоящего Постановления) и в особенности на статью 14 Конвенции против пыток (см. §§ 45 и последующие настоящего Постановления). Она гарантирует право, четко закрепленное в общем международном праве в качестве такового, а именно право жертв пыток на возмещение вреда и на получение справедливой и надлежащей компенсации. После того, как Швейцария 2 декабря 1986 г. ратифицировала Конвенцию против пыток, ее положения стали составной частью правовой системы Швейцарии и обязательными к исполнению властями этой страны.

109. Что касается того, обязаны ли государства — участники Конвенции против пыток гарантировать данное право даже в связи с пытками, совершенными за пределами их территории представителями других стран, как утверждал заявитель, Европейский Суд полагает, что этот вопрос следует обсудить далее при рассмотрении настоящего дела по существу (см. §§ 112 и последующие настоящего Постановления). Однако это не играет решающей роли при принятии решения о применимости статьи 6 Конвенции.

110. На основании этого Европейский Суд приходит к выводу, что на сегодняшний день право жертв пыток на получение компенсации признается в законодательстве Швейцарии. Кроме того, стороны не оспаривали, что это право является гражданским.

111. С учетом вышеизложенного пункт 1 статьи 6 Конвенции применим в настоящем деле.

1. Принципы, регулирующие право на доступ к правосудию

112. Европейский Суд напоминает, что право на доступ к правосудию (то есть право подавать в суды иски по гражданским делам) представляет собой неотъемлемый элемент права, установленного пунктом 1 статьи 6 Конвенции. Указанный пункт предусматривает гарантии, применяющиеся как к формированию и составу суда, так и к проведению разбирательства. Все эти элементы образуют право на справедливое рассмотрение дела, которое гарантируется пунктом 1 статьи 6 Конвенции (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Бака против Венгрии» (Baka v. Hungary), жалоба № 20261/12 <1>, § 120, ECHR 2016, а также Постановление Европейского Суда по делу «Голдер против Соединенного Королевства» (Golder v. United Kingdom) от 21 февраля 1975 г., § 36, Series A, № 18).

---

<1> См.: Прецеденты Европейского Суда по правам человека. Специальный выпуск. 2017. № 10 (примеч. редактора).

113. Право на справедливое судебное разбирательство, которое гарантируется пунктом 1 статьи 6 Конвенции, необходимо толковать с учетом принципа верховенства права, который требует, чтобы у всех участников разбирательства были эффективные средства судебной защиты, дающие им возможность отстаивать свои гражданские права (см. в числе прочих примеров Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Аль-Дулими и компания „Монтана Менеджмент Инк.“ против Швейцарии» (Al-Dulimi and Montana Management Inc. v. Switzerland), жалоба № 5809/08, § 126, ECHR 2016, Постановление Европейского Суда по делу «Эшим против Турции» ( Eºim v. Turkey) от 17 сентября 2013 г., жалоба № 59601/09, § 18, и Постановление Европейского Суда по делу «Белеш и другие против Чешской Республики» ( Bìleš and Others v. Czech Republic), жалоба № 47273/99, § 49, ECHR 2002-IX). Каждый имеет право на то, чтобы спор о его гражданских правах и обязанностях рассматривался судом. В этом смысле пункт 1 статьи 6 Конвенции закрепляет «право на суд», одним из аспектов которого является право на доступ к правосудию, то есть право подавать в суды иски по гражданским делам (см. среди прочих примеров Постановление Европейского Суда по делу «Ховальд Мур и другие против Швейцарии» (Howald Moor and Others v. Switzerland) от 11 марта 2014 г., жалобы № 52067/10 и 41072/ 11, § 70, а также упоминавшееся Постановление Европейского Суда по делу «Голдер против Соединенного Королевства», § 36).

114. Однако право на доступ к правосудию не является абсолютным и может подлежать ограничениям, подразумевается, что эти ограничения допустимы, поскольку право на доступ к правосудию по своему характеру требует регламентации со стороны государства, которое в этом отношении пользуется определенными пределами усмотрения (см. упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Бака против Венгрии», § 120, упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Аль-Дулими и компания „Монтана Менеджмент Инк.“ против Швейцарии», § 129, Постановление Европейского Суда по делу «Ябансу и другие против Турции» (Yabansu and Others v. Turkey) от 12 ноября 2013 г., жалоба № 43903/09, § 58, а также упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Ховальд Мур и другие против Швейцарии», § 71). При этом подобные ограничения не должны приводить к сужению или уменьшению доступа человека к правосудию таким образом или до такой степени, чтобы это затрагивало саму суть соответствующего права (см. упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Бака против Венгрии», § 120, упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Аль-Дулими и компания „Монтана Менеджмент Инк.“ против Швейцарии», § 129, Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Станев против Болгарии» (Stanev v. Bulgaria), жалоба № 36760/06, § 230, ECHR 2012, а также упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Ховальд Мур и другие против Швейцарии», § 71).

115. Кроме того, эти ограничения соответствуют требованиям пункта 1 статьи 6 Конвенции только тогда, когда они преследуют правомерную цель и когда существует разумное соотношение пропорциональности между задействованными средствами и целью, которую планируется достичь (см. упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Бака против Венгрии», § 120, упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Аль-Дулими и компания „Монтана Менеджмент Инк.“ против Швейцарии», § 129, Постановление Европейского Суда по делу «Стаббингс и другие против Соединенного Королевства» (Stubbings and Others v. United Kingdom) от 22 октября 1996 г., § 50, Reports 1996-IV, Постановление Европейского Суда по делу «Стагно против Бельгии» (Stagno v. Belgium) от 7 июля 2009 г., жалоба № 1062/07, § 25, а также упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Ховальд Мур и другие против Швейцарии», § 71).

116. Наконец, Европейский Суд напоминает основополагающий принцип, согласно которому толкование и применение положений внутригосударственного законодательства должны осуществлять власти соответствующей страны, в особенности суды (см. среди прочих примеров Постановление Европейского Суда по делу «Круслин против Франции» (Kruslin v. France) от 24 апреля 1990 г., § 29, Series A, № 176-A, Постановление Европейского Суда по делу «Копп против Швейцарии» (Kopp v. Switzerland) от 25 марта 1998 г., § 59, Reports 1998-II, а также Постановление Европейского Суда по делу «Нусрет Кайя и другие против Турции» (Nusret Kaya and Others v. Turkey), жалобы № 43750/06, 43752/06, 32054/08, 37753/08 и 60915/08, § 38, ECHR 2014 (извлечения)). Следовательно, Европейский Суд не может ставить под вопрос выводы внутригосударственных органов власти о предполагаемых ошибках во внутреннем законодательстве, если только данные выводы не являются произвольными или явно необоснованными (см. в этом отношении Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Компания „Анхойзер-Буш Инк.“ против Португалии» (Anheuser-Busch Inc. v. Portugal), жалоба № 73049/01, §§ 85 — 86, ECHR 2007-I).

2. Применение вышеизложенных принципов в настоящем деле

117. Очевидно, что право заявителя на доступ к правосудию было ограничено, поскольку суды Швейцарии сочли себя не вправе рассматривать поданный им иск о компенсации ущерба. Таким образом, Европейский Суд должен рассмотреть вопрос о том, преследовало ли это ограничение правомерную цель, и, если да, было ли оно разумно соразмерно преследуемой цели.

(a) Преследовало ли ограничение права заявителя на доступ к правосудию правомерную цель

(i) Постановление Палаты Европейского Суда по настоящему делу

118. Что касается цели, которую преследовало ограничение права на доступ к правосудию, Палата Европейского Суда пришла к выводу, что отказ рассматривать поданный заявителем гражданский иск имел цель обеспечить надлежащее отправление правосудия и эффективность решений судов Швейцарии. Кроме того, она согласилась с мнением властей Швейцарии, что в контексте судопроизводства по гражданским делам осуществление универсальной юрисдикции может создать для судов существенные трудности практического характера, особенно в связи с работой с доказательствами и приведением в исполнение судебных решений (см. Постановление Палаты по настоящему делу, § 107).

(ii) Доводы сторон в Большой Палате Европейского Суда

(альфа) Заявитель

119. В отношении правомерных целей, основанных на обеспечении надлежащего отправления правосудия и эффективности решений судов Швейцарии, заявитель отмечал, что Палата Европейского Суда надлежащим образом не пояснила, как нужно понимать эти цели. Он считал, что в его прецедентной практике Европейский Суд не один десяток лет очень активно расширял доступ участников разбирательства к правосудию и никогда не соглашался с доводом о том, что это может привести к возложению на суды дополнительного бремени.

120. Что касается трудностей, связанных с работой с доказательствами, заявитель утверждал, что в Постановлении Европейского Суда по настоящему делу это утверждение не поясняется и не обосновывается. Относительно сложностей, связанных с приведением в исполнение судебных решений, он отмечал, что возможность исполнения судебного решения, вынесенного в Швейцарии, в другой стране не может быть предпосылкой подсудности дела судам Швейцарии, добавляя, что в мотивировочной части решения Федерального суда Швейцарии этот довод не упоминается.

(бета) Власти Швейцарии

121. По поводу целей, которые преследовало ограничение доступа заявителя к правосудию, власти Швейцарии ссылались на мотивировочную часть Постановления Палаты по настоящему делу (см. § 118 настоящего Постановления).

(iii) Мнение Большой Палаты Европейского Суда

122. Относительно правомерных целей обжалуемого ограничения Большая Палата Европейского Суда выделяет несколько таких целей, которые все связаны с обеспечением надлежащего отправления правосудия и эффективности решений судов Швейцарии.

123. Во-первых, вряд ли можно сомневаться в том, что иск, подобный тому, который был подан заявителем, утверждавшим, что он подвергся пыткам в Тунисе в 1992 году, создал бы существенные трудности для судов Швейцарии с точки зрения сбора и оценки доказательств.

124. Кроме того, приведение в исполнение судебного решения, внесенного по подобному иску, вызовет трудности практического характера (см. Постановление Палаты по настоящему делу, § 107). В связи с этим, имея в виду практически осуществимое право на доступ к правосудию, можно задаться вопросом о том, реально ли вообще исполнить вынесенное в таких обстоятельствах судебное решение (см., mutatis mutandis, Постановление Европейского Суда по делу «Хорнсби против Греции» (Hornsby v. Greece) от 19 марта 1997 г., §§ 40 - 45, Reports 1997-II).

125. Далее, по-видимому, у государства есть законные основания стремиться не допустить манипулирования подсудностью, в частности, в контексте ограниченности ресурсов, выделяющихся его судам.

126. Кроме того, Европейский Суд считает обоснованным выраженное властями Швейцарии опасение. Они боялись, что принятие к рассмотрению такого иска, как тот, который был подан заявителем, когда связь со Швейцарией в спорный период времени была сравнительно слабой, может спровоцировать подачу аналогичных жалоб потерпевшими, находящимися в той же ситуации по отношению к Швейцарии, а значит, привести к чрезмерной загруженности внутригосударственных судов. Следовательно, разумное ограничение приемлемости жалоб для рассмотрения по существу может обеспечить эффективность судебной системы.

127. Наконец, в качестве дополнительного довода Большая Палата Европейского Суда согласна с тем, что государство не может игнорировать потенциальные дипломатические сложности, связанные с признанием юрисдикции по гражданским делам в предложенных заявителем условиях.

128. Принимая во внимание вышеизложенное, Европейский Суд приходит к выводу, что ограничение права заявителя на доступ к правосудию можно считать преследовавшим правомерные цели, о которых говорилось выше. Далее Европейский Суд должен определить, было ли оно соразмерно этим целям.

(b) Было ли это ограничение соразмерным

(i) Постановление Палаты по настоящему делу

129. Что касается соразмерности ограничения, Палата Европейского Суда сочла, что оно не затронуло самой сути права заявителя на доступ к правосудию (см. Постановление Палаты по настоящему делу, § 108). В частности, она пришла к выводу, что власти Швейцарии не были обязаны признавать универсальную юрисдикцию по гражданским делам согласно другим положениям международного права, несмотря на то, что запрет пыток в международном праве, безусловно, имеет jus cogens <1> характер (см. Постановление Палаты по настоящему делу, § 116).

---

<1> Jus cogens (лат.) — императивная норма (примеч. переводчика).

130. Далее Палата Европейского Суда отметила, что формулировка статьи 14 Конвенции против пыток, которую Швейцария ратифицировала, не является однозначной с точки зрения ее применения за пределами территории государства и что материалы по подготовке этой статьи не содержат конкретных указаний по этому вопросу (см. Постановление Палаты по настоящему делу, § 117). Кроме того, Палата Европейского Суда отметила, что ни одна из 26 европейских стран, исследованных им, не признает универсальной юрисдикции по гражданским делам о пытках (см. Постановление Палаты по настоящему делу, § 118). Палата Европейского Суда установила, что у властей Швейцарии нет конвенционных обязательств принимать к рассмотрению поданный заявителем гражданский иск на этом основании (см. Постановление Палаты по настоящему делу, § 120).

131. Затем Палата Европейского Суда пришла к выводу, что в настоящем деле Федеральный суд Швейцарии истолковал статью 3 Закона о международном частном праве хотя и ограничительно, но не произвольно (см. Постановление Палаты по настоящему делу, § 112). Она отметила, что заявитель в период вмешательства получил гражданство Швейцарии, но г. Версуа утвердил получение им гражданства уже после вынесения решения Федерального суда от 22 мая 2007 г., а значит, суд не мог принять это во внимание (см. Постановление Палаты по настоящему делу, § 113). Кроме того, Палата Европейского Суда отметила, что лишь девять из 26 государств-участников, охваченных ее сравнительно-правовым исследованием, признают юрисдикцию в силу необходимости, а в тех странах, которые используют данный принцип, его применение, как и в Швейцарии, обусловлено строгими требованиями, которые должны выполняться одновременно. Палата Европейского Суда пришла к заключению о том, что толкование статьи 3 Закона о международном частном праве в настоящем деле ни в коем случае не было исключительным и отражало практику государств — членов Совета Европы, включивших в свои правовые системы принцип юрисдикции в силу необходимости (см. Постановление Палаты по настоящему делу, § 114).

(ii) Доводы сторон в Большой Палате Европейского Суда

(альфа) Заявитель

132. Заявитель утверждал, что ограничение права обращаться в суды соответствующей страны, в данном случае Швейцарии, было явно необоснованным и что в данном случае оно затронуло саму суть этого права. Что касается истории подготовки статьи 3 Закона о международном частном праве, он отмечает, что, как указал Федеральный совет Швейцарии, «[в]ласти Швейцарии обязаны принять дело к рассмотрению, даже если оно очень слабо связано с нашей страной, если за границей подать иск или жалобу невозможно» (пункт 3.4 решения Федерального суда Швейцарии со ссылкой на «Федеральный вестник» за 1983 год, I, с. 290). Однако, по словам заявителя, Федеральный суд отошел от данного подхода, указав, что статью 3 Закона о международном частном праве нужно толковать ограничительно, и отказавшись признать наличие достаточных связей между заявителем и Швейцарией.

133. По вопросу о том, затронуло ли ограничение суть права на доступ к правосудию по смыслу положений статьи 6 Конвенции, заявитель настаивал, что, как было установлено, он не мог подать иск в Тунисе согласно обычным правилам подсудности. Он отмечал, что, когда Федеральный суд Швейцарии при толковании понятия «дело» свел его к обстоятельствам, лежащим в основе иска, то есть к пыткам, он лишил заявителя всякой возможности получить компенсацию, на которую тот рассчитывал. При этом суд отказал в возможности по-настоящему уравновесить все интересы, о которых идет речь в деле, найти баланс между возможными правомерными целями, оправдывающими ограничение, с одной стороны, и тем, что дело касается возмещения вреда, причиненного международным преступлением, и его связей со Швейцарией, с другой стороны.

134. По утверждению заявителя, настоящее дело необязательно требует от Европейского Суда высказать мнение по поводу отказа признать универсальную юрисдикцию по гражданским делам. Оно, скорее, касается вопроса о том, может ли государство, признавшее в своем законодательстве право получать доступ к своим судам путем введения принципа юрисдикции в силу необходимости, толковать данный принцип таким образом, чтобы игнорировать при этом связь одной из сторон по делу с этим государством.

135. В любом случае заявитель полагал, что позиция Федерального суда Швейцарии несовместима с международным правом. Он утверждал, что статья 14 Конвенции против пыток налагает на государства-участников не только обязанность толковать положения своего законодательства так, чтобы отрицалось право жертв пыток на возмещение вреда. При этом он ссылался на Замечание общего порядка № 3(2012), принятое Комитетом ООН против пыток (см. §§ 52 - 53 настоящего Постановления), в котором говорится: «Комитет считает, что применение статьи 14 не ограничивается потерпевшими, вред которым был причинен на территории государства-участника, гражданами государства-участника или в отношении граждан государства-участника... Это особенно важно в тех случаях, когда потерпевший лишен возможности реализовать права, гарантированные статьей 14, на той территории, на которой произошло нарушение» (Замечание общего порядка № 3(2012), пункт 22). Таким образом, заявитель утверждал, что статья 14 Конвенции против пыток закрепляет норму, обязательную для всех государств — участников этой конвенции. Далее, он отмечает: говоря об обязательствах erga omnes partes <1>, Международный суд ООН уточнил, что «в их соблюдении в каждом конкретном случае заинтересовано каждое государство-участник» (см. Решение по делу о вопросах, связанных с обязательством выдавать или осуществлять судебное преследование «Бельгия против Сенегала», ICJ Reports 2012, § 68). В отношении пыток он также обращал внимание на вывод, к которому пришел Международный суд ООН: установив право своих судов осуществлять преследование за совершение таких преступлений, как пытки, «государства-участники обеспечивают, что их правовые системы работают на достижение этой цели, и обязуются координировать свои усилия для того, чтобы не предоставить преступникам ни малейшей возможности остаться безнаказанными» (см. там же, § 75).

---

<1> Erga omnes partes (лат.) — в отношении всех сторон (примеч. редактора).

136. Далее заявитель отмечал, что на Таллиннской сессии в 2015 году ИМП принял Резолюцию под названием «Универсальная юрисдикция по гражданским делам о возмещении ущерба, причиненного международными преступлениями» (см. § 62 настоящего Постановления). Он указывал на то, что статья 2 данной резолюции закрепляет право получать эффективный доступ к правосудию для обеспечения реальной возможности добиваться возмещения вреда и получать его. Эта же статья подробно предусматривает условия, которыми должны руководствоваться суды Швейцарии, принимая к рассмотрению иски о возмещении вреда, причиненного международными преступлениями. Заявитель делал вывод о том, что ссылка на статью 2 вышеназванной резолюции ИМП дала бы возможность истолковать статью 3 Закона о международном частном праве таким образом, чтобы в полной мере обеспечить его право на обращение в суды соответствующей страны. Кроме того, поскольку заявителя признали в Швейцарии беженцем, он ссылался в подтверждение своей позиции еще и на статью 16 Конвенции ООН о статусе беженцев (см. § 60 настоящего Постановления).

137. Заявитель также отметил, что требование признавать юрисдикцию в силу необходимости было установлено АМП в 2012 году в Софийских руководящих принципах «О передовом опыте международного гражданского разбирательства по вопросам о нарушениях прав человека» (см. § 66 настоящего Постановления). Это предложение было направлено на то, чтобы поощрить принятие норм международного частного права для обеспечения справедливого и эффективного разрешения проблем, возникающих в контексте гражданского разбирательства по вопросам нарушений прав человека. Заявитель указывал, что, даже если это предложение (пока еще) не вошло в состав позитивного права, его, тем не менее, следует принимать во внимание при разработке opinio juris, которое оптимальным образом гарантирует защиту от отказа в правосудии.

138. Заявитель далее отметил, что основной вопрос, стоявший перед Федеральным судом Швейцарии, заключался в том, какое значение нужно придавать словам «по месту, с которым дело имеет достаточную связь», определяя, допускается ли подача иска в суды Швейцарии. По этому поводу заявитель утверждал, что Федеральный суд Швейцарии ограничил понятие «дело» только фактическими обстоятельствами, лежащими в основе иска, а именно преступлением (пытками), отказавшись признать, что при толковании понятия достаточной связи со Швейцарией могут иметь значение еще и факты, касавшиеся личности истца (при этом заявитель ссылался на подпункт 6 пункта 3.5 решения Федерального суда Швейцарии, см. § 30 настоящего Постановления). Однако, по мнению заявителя, из состава «обстоятельств дела» нельзя исключать место пребывания одной из сторон (потерпевшего). Что касается, в частности, гражданской ответственности, как в настоящем деле, заявитель утверждал, что в случае, если факты дела имели место за границей, установить место рассмотрения дела на основании обычных правил подсудности по статье 3 Закона о международном частном праве невозможно, а следовательно, толкование, данное Федеральным судом Швейцарии, исключало всякую возможность осуществления юрисдикции в силу необходимости. Иными словами, ограничительное толкование Федеральным судом Швейцарии понятия «дело» отрицало важнейшую задачу этой статьи, которая заключается в том, чтобы не допустить отказа в правосудии.

139. Далее заявитель отмечал, что сейчас для признания подсудности дел о пытках судам Швейцарии требуется соблюдение более строгих условий, чем в других областях права. Это совершенно не соответствует цели статьи 3 Закона о международном частном праве, которая заключается в том, чтобы обеспечить место рассмотрения дела «на крайний случай», в порядке исключения, например, когда речь идет о преступлениях по международному праву. В связи с этим заявитель уточнил, что в юридической и судебной практике Швейцарии немало примеров, демонстрирующих, что понятие «дело» [cause] нельзя сводить исключительно к совокупности фактов, из-за которых возникли требующие разрешения юридические вопросы. В таких ситуациях законодатель или суды считают, что, если иск нельзя подать в той стране, в которой он должен рассматриваться согласно обычным правилам подсудности, или если отсутствуют веские основания требовать подать его в этой стране, Швейцария должна стать альтернативным местом рассмотрения подобного иска при наличии дополнительной связи, которая может принимать самые разные формы, от гражданства одной из сторон до наложенного судами ареста на имущество. Ни в одной из этих ситуаций существование правовых оснований иска в другой стране не считалось препятствием для признания того, что дело должно рассматриваться в Швейцарии.

140. Иными словами, толкование, данное Федеральным судом Швейцарии в деле, иск по которому касался возмещения причиненного пытками вреда, прямо противоречит смыслу законодательства и изменений судебной практики по делам, касающимся, inter alia, прекращения судебного разбирательства, подтверждения ареста имущества, развода, общих последствий брака, а также отношений между родителями и детьми, возникших в силу рождения или усыновления (удочерения).

141. Кроме того, заявитель утверждал, что Палата Европейского Суда, говоря о подходе, принятом в других странах, правильно пришла к выводу, что «обычно в основе достаточной связи лежат гражданство, место жительства или место постоянного пребывания человека». Далее он отмечал, что, «следовательно, статья 3 Закона о международном частном праве ни в коем случае не является исключением и отражает очень широкий консенсус среди государств — членов Совета Европы, включивших этот вид подсудности в свои правовые системы» (см. Постановление Палаты по настоящему делу, § 114). Соответственно, по словам заявителя, непонятно, почему Палата Европейского Суда не пришла к заключению, что решение Федерального суда Швейцарии диаметрально противоречит ее собственному выводу, поскольку Федеральный суд Швейцарии не принял во внимание существование таких связей со Швейцарией и сосредоточился только на том, что факторы, касавшиеся правовых оснований спора, имели место за границей.

142. Наконец, заявитель указывал, что недавно в деле «Арлевин против Швеции» (Постановление Европейского Суда по делу «Арлевин против Швеции» (Arlewin v. Sweden) от 1 марта 2016 г., жалоба № 22302/10) Европейский Суд установил нарушение права на доступ к правосудию в ситуации, когда суды Швеции отказались рассматривать дело о телевизионной программе, содержание и цель которой имели отношение исключительно к Швеции и негативно отразились на репутации подданных Швеции, проживающих в этой стране. Он отметил, что в силу сложившейся ситуации отказ суда Швеции от рассмотрения дела практически не оставил заявителю иного выбора, кроме как обратиться в суд другой страны, подсудность дела которому не оспаривалась, но была явно неуместна. Одно лишь то, что программа транслировалась в эфире английской компанией, действующей на территории Соединенного Королевства, само по себе не является правомерным основанием утверждать, что дело было необходимо рассматривать в Соединенном Королевстве. Заявитель полагал, что Постановление по делу «Арлевин против Швеции» важно для настоящего дела, поскольку оно подтвердило право на обращение в суд (Швеции) в ситуации, когда иск можно было подать и в суд Соединенного Королевства. По мнению заявителя, право на справедливое судебное разбирательство явно изменило соотношение сил в пользу того, чтобы дело рассматривалось в Швеции.

(бета) Власти Швейцарии

143. В отношении вопроса о соразмерности ограничения права на доступ к правосудию власти Швейцарии предложили Большой Палате Европейского Суда последовать рассуждениям Палаты Европейского Суда. Говоря об особом мнении, власти Швейцарии допустили, что в борьбе с пытками государства до некоторой степени обязаны выступать в роли гарантов правосудия независимо от государственных границ. Однако они выразили убеждение в том, что идея признания универсальной юрисдикции по гражданским делам о пытках выходит за рамки того, что может сделать государство, основанное на принципе верховенства права, по нижеследующим причинам.

144. Если заставить внутригосударственную судебную систему заниматься практически любыми гражданскими делами, это приведет к перегрузке судебных органов любого государства. Следовательно, неудивительно, что ни одно европейское государство, по-видимому, не приняло закона, который обязывал бы его суды рассматривать гражданские иски, подобные тому, что был подан заявителем, а если принцип юрисдикции в силу необходимости применим, то государство не толкует его в этом духе.

145. Кроме того, власти Швейцарии отмечали, что в практике Федерального суда Швейцарии действительно не так уж много дел, касающихся применения статьи 3 Закона о международном частном праве, но, тем не менее, эта статья работает. Так, кантональные суды признавали ее применимой в делах о семейном праве, наследовании, взыскании долгов и банкротстве. Следовательно, установлено, что суды Швейцарии применяли принцип юрисдикции в силу необходимости при самых разных обстоятельствах.

146. По мнению властей Швейцарии, из этой судебной практики следует, что факторами, образующими «достаточную связь», на основании которой власти Швейцарии могут принять дело к рассмотрению согласно статье 3 Закона о международном частном праве, является наличие у заявителя гражданства Швейцарии, если речь идет о вопросах семейного права или статусе человека, пребывание заявителя или другой стороны, непосредственно заинтересованной в деле, в Швейцарии при условии, что дело относится к сфере семейного права, нахождение имущества в Швейцарии в делах по наследственному праву, а также при соблюдении определенных условий существование места исполнения судебного решения в Швейцарии.

147. Однако настоящее дело, рассматриваемое Большой Палатой Европейского Суда, очень необычно. Это единственное в своем роде дело в практике судов Швейцарии. С учетом решений этих судов власти Швейцарии пришли к выводу, что применение статьи 3 Закона о международном частном праве Федеральным судом Швейцарии ни в коем случае не являлось исключением и соответствовало предыдущей практике. Следовательно, отказ признать юрисдикцию в силу необходимости, предусмотренный статьей 3 Закона о международном частном праве, вовсе не был произвольным или явно необоснованным.

148. Что касается возможности существования обязанности признавать универсальную юрисдикцию по гражданским делам, власти Швейцарии утверждали, что международное право и внутригосударственная практика, касающиеся этой обязанности, по-видимому, проработаны еще меньше. Власти Швейцарии подчеркивали, что такую юрисдикцию не признает ни одно из государств Европы. Кроме того, власти Швейцарии отмечали, что она не признается ни в одном международно-правовом акте из тех, на которые ссылался заявитель, в частности, в статье 16 Женевской конвенции о статусе беженцев от 28 июля 1951 г., и не предусмотрена международно-правовыми обычаями. Далее они обратили внимание на то, что текст статьи 14 Конвенции против пыток не содержит указаний на применение этой нормы за пределами территории государства и что в нескольких решениях внутригосударственных судов подтверждается, что статья 14 Конвенции против пыток не содержит обязанности предусматривать универсальную юрисдикцию по гражданским делам в отношении жертв пыток (при этом они ссылались, в частности, на Решение Палаты лордов Соединенного Королевства по делу «Джонс против Министерства внутренних дел Королевства Саудовская Аравия и других» (Jones v. Ministry of Interior Al-Mamlaka Al-Arabiya as Saudiya and Others) ([2006] UKHL 26) и на упоминавшееся выше Решение Апелляционного суда Онтарио по делу «Бузари против Ирана» (см. § 73 настоящего Постановления)). Исходя из этого власти Швейцарии считали, что в настоящее время в международном праве отсутствует явная тенденция к распространению принципа универсальной юрисдикции на гражданские дела. Наконец, они полагали, что практика Комитета против пыток не может служить весомым основанием, из которого можно вывести обязанность государств признавать универсальную юрисдикцию по гражданским делам независимо от наличия связи между тем или иным делом и этими государствами, хотя, по-видимому, в принятом Комитетом Замечании общего порядка № 3(2012) действительно рекомендуется толковать Конвенцию против пыток именно таким образом.

149. Что касается текстов, принятых АМП и ИМП, власти Швейцарии подчеркнули, что они составлены сугубо научными организациями и не имеют официального характера. Далее власти Швейцарии обратили внимание на то, что эти документы были опубликованы в августе 2012 года (АМП) и 30 августа 2015 г. (ИМП), то есть намного позже того, как Федеральный суд Швейцарии вынес решение от 22 мая 2007 г. По сути вопроса власти Швейцарии считали, что Софийские руководящие принципы АМП не применяются в таких обстоятельствах, как те, о которых идет речь в настоящем деле, поскольку, согласно статье 1.1 этих принципов, сфера их действия ограничена гражданскими исками к негосударственным образованиям. В отношении Таллиннской резолюции ИМП власти Швейцарии отметили, что в статье 2.1 используется условное наклонение («Суду следует осуществлять...»), а это предполагает, что данная резолюция касается не de lege lata <1>, а de lege ferenda <2>.

---

<1> De lege lata (лат.) — с точки зрения действующего закона (примеч. редактора).

<2> De lege ferenda (лат.) — с точки зрения закона, принятие которого желательно (примеч. редактора).

150. Принимая во внимание изложенные доводы, власти Швейцарии заключили, что международное право не обязывает Швейцарию принимать поданный заявителем иск к рассмотрению и что, следовательно, решения судов Швейцарии соответствовали требованиям пункта 1 статьи 6 Конвенции.

151. Относительно статьи 3 Закона о международном частном праве власти Швейцарии утверждали, что Федеральный суд Швейцарии при толковании трех условий признания юрисдикции в силу необходимости сначала отметил, что согласно обычным правилам подсудности дело не должно было рассматриваться в Швейцарии (первое условие). Он оставил открытым вопрос о том, можно ли было подать иск за границей (второе условие), вместо того, чтобы более подробно рассмотреть третье условие — вопрос о наличии «достаточной связи» между делом заявителя и Швейцарией.

152. Вслед за Федеральным судом власти Швейцарии отмечали, что статью 3 Закона о международном частном праве следует толковать ограничительно, и утверждали, что она представляет собой предохранительный клапан, задачей которого является не допустить отказа в правосудии при наличии отрицательной юрисдикционной коллизии (пункт 3.4 решения Федерального суда, см. § 30 настоящего Постановления). Однако они подчеркнули следующее: история разработки Закона о международном частном праве демонстрирует, что в гипотетическом плане ситуация иностранного гражданина, дело которого не имеет связи со Швейцарией, действительно обсуждалась в парламенте, но идея предоставить в его распоряжение суды Швейцарии была прямо отклонена из-за невозможности полностью избежать отказа в правосудии.

153. Что касается того, какие факторы могут являться «достаточной связью», власти Швейцарии отмечали, что критерий гражданства не относится к числу общепризнанных предпосылок осуществления юрисдикции в силу необходимости. Действительно, наличие гражданства может быть решающим критерием, на основании которого возможно рассмотрение дела в Швейцарии, когда речь идет о праве лиц и о некоторых областях семейного права (а также в меньшей степени об обязательственном праве), тем не менее само по себе оно не образует «достаточной связи», наличия которой требует закон, абсолютно во всех случаях без исключения.

154. Далее власти Швейцарии утверждали, что вопрос о том, какие элементы входят в состав «дела», имеет еще и временной аспект. Во многих случаях цель подачи иска заключается в том, чтобы повлиять на фактически сложившееся положение вещей, и вопрос о том, какие элементы входят в состав дела, касается ситуации, существующей на момент подачи иска. Вместе с тем когда иск касается совокупности обстоятельств, которые прекратили свое существование до подачи иска, элементы дела нужно рассматривать в том виде, в каком они имели место на момент возникновения спора, до начала разбирательства. Когда какой-то элемент дела меняется после того, как прекратила существовать решающая совокупность доказательств, это изменение не является частью «дела», а значит, уже не может приводить к появлению достаточной связи, требующей осуществления юрисдикции в силу необходимости.

155. По поводу процедуры натурализации власти Швейцарии отмечали, что она не могла повлиять на результат рассмотрения дела, поскольку она тоже имела место «после появления оснований для подачи иска» (пункт 3.5 решения Федерального суда Швейцарии). Согласно позиции Федерального суда натурализацию заявителя нельзя воспринимать иначе, чем остальные факторы, на которые он ссылался: его пребывание в Швейцарии, наличие у него статуса беженца и получение им социальных выплат. Далее, как утверждали власти Швейцарии, нельзя исходить из предположения о том, что Федеральному суду было известно о начавшемся к тому времени процессе натурализации. В любом случае в документах по жалобе не упоминается о натурализации, а это, по мнению властей Швейцарии, доказывает, что заявитель сам не считал эту деталь доводом в пользу осуществления юрисдикции в силу необходимости.

156. Принимая во внимание вышеизложенное, власти Швейцарии пришли к выводу о том, что внутригосударственные суды действительно применяли принцип юрисдикции в силу необходимости в самых разных ситуациях, но ни одна из них, по-видимому, не похожа на настоящее дело. Все деяния, в связи с которыми заявитель, являвшийся в то время гражданином Туниса, добивался выплаты компенсации морального вреда, предположительно были совершены в отношении него в Тунисе и его представителями и не имели абсолютно никакой связи со Швейцарией. При таких обстоятельствах власти Швейцарии считали, что отказ осуществлять юрисдикцию в силу необходимости, предусмотренную статьей 3 Закона о международном частном праве, ни в коем случае не был произвольным или явно необоснованным.

(iii) Доводы государства и организаций, вступивших в производство по делу в качестве третьих сторон

(альфа) Власти Соединенного Королевства

157. Власти Соединенного Королевства считали, что Палата Европейского Суда провела тщательный анализ международной подсудности с точки зрения международного права и сравнительного правоведения, и были полностью согласны с ее выводами. Они были согласны с мнением Палаты Европейского Суда о том, что ни одно из 26 государств-участников, охваченных исследованием Европейского Суда, не признает универсальной юрисдикции по гражданским делам о пытках (см. Постановление Палаты по настоящему делу, § 49).

158. Кроме того, власти Соединенного Королевства утверждали, что статья 14 Конвенции против пыток не обязывает государства-участников предусматривать универсальную юрисдикцию. Они разделяли мнение Палаты Европейского Суда о том, что по данному вопросу текст этой статьи неясен и что travaux préparatoires тоже не проясняют этот вопрос (см. Постановление Палаты Европейского Суда, § 117).

159. Кроме того, власти Соединенного Королевства полагали, что в Постановлении Палаты Европейского Суда правильно отражены выводы, сделанные в деле «Джонс против Саудовской Аравии» (Jones v. Saudi Arabia) ([2006] UKHL 26), в котором Палата лордов Соединенного Королевства постановила, что статья 14 Конвенции против пыток не предусматривает универсальной юрисдикции по гражданским делам, которая представляла бы собой исключение из принципа государственного иммунитета (см. Постановление Палаты по настоящему делу, § 51).

160. Наконец, это государство, вступившее в производство по делу в качестве третьей стороны, считало, что обеспечение надлежащего отправления правосудия и эффективности судебных решений является правомерной целью, которой могут руководствоваться государства, решая, осуществлять им универсальную юрисдикцию по гражданским делам или нет. Далее они отмечали: довод заявителя о том, что подобного рода иски подаются в суды Швейцарии достаточно редко, никоим образом не преуменьшает практические сложности рассмотрения таких дел, как дело заявителя.

(бета) Организация «Эмнести Интернэшнл» и Международная комиссия юристов

161. Организация «Эмнести Интернэшнл» и Международная комиссия юристов утверждали, что статья 14 Конвенции против пыток, если толковать ее прежде всего в буквальном значении, не предусматривает ограничений по территориальной сфере действия. Подобный подход, кроме того, был подтвержден Комитетом против пыток в упомянутом выше Замечании общего порядка № 3(2012) и Специальным докладчиком ООН по вопросу о пытках и других жестоких, бесчеловечных или унижающих достоинство видов обращения и наказания Хуаном Э. Мендесом (Juan E. Méndez ), по словам которого, «статья 14 формально не имеет ограничений по территориальной сфере действия и применяется независимо от того, где [имели] место пытки» (Промежуточный доклад от 7 августа 2015 г., документ ООН A/70/303, § 56).

162. Вышеуказанные организации, вступившие в производство по делу в качестве третьих сторон, считали, что такой подход подтверждается государственной практикой. Они отмечали, что из 160 государств — участников Конвенции против пыток оговорку о территориальной сфере действия статьи 14 сделали только власти США.

163. Далее эти организации, вступившие в производство по делу в качестве третьих сторон, заявили, что подготовительные материалы к статье 14 Конвенции против пыток свидетельствуют в пользу универсальной юрисдикции. Они указывали на то, что предложение Нидерландов вставить после слова «пытки» слова «имевшие место на любой территории под его юрисдикцией» было отклонено. Они сделали вывод, что государства, обсуждавшие текст Конвенции против пыток, не хотели ограничивать территориальную сферу действия ее статьи 14.

164. Далее эти организации, вступившие в производство по делу в качестве третьих сторон, полагали, что согласно предварительному исследованию по вопросу об универсальной юрисдикции, проведенному организацией «Эмнести Интернэшнл» в 2012 году, не менее 147 из 193 государств — членов ООН предусмотрели универсальную юрисдикцию в отношении одного или нескольких международных преступлений (геноцида, преступлений против человечности, военных преступлений, пыток, насильственных исчезновений и внесудебных казней) (см.: Universal Jurisdiction: a Preliminary Survey of Legislation around the World, 2012 Update (IOR53/019/2012)).

165. Наконец, вышеуказанные организации, вступившие в производство по делу в качестве третьих сторон, ссылались на экспертное заключение Европейской комиссии, представленное в Верховный суд США по делу «Киобель против компании „Ройял Датч Петролеум Ко.“, от 13 июня 2012 г. В нем комиссия пришла к следующим выводам (сноски опущены):»

«Такое применение [Закона „О правонарушениях в отношении иностранных граждан“] соответствует растущему признанию в международном сообществе того, что обязательным компонентом эффективных средств правовой защиты от гнусных преступлений, нарушающих основные права человека, является возмещение причиненного потерпевшим вреда в рамках гражданского судопроизводства... Этот принцип, бесспорно, применяется к тем государствам, в том числе и к членам Европейского союза, которые сейчас разрешают жертвам преступлений добиваться выплаты денежной компенсации ущерба, вступая в производство по уголовным делам, возбужденным на основании принципа универсальной юрисдикции, в качестве гражданских истцов. Аналогичным образом за пределами Европейского союза многие государства по всему миру разрешают подавать гражданские иски в рамках уголовного разбирательства на основании деликтов, совершенных за рубежом».

(гамма) Организация «Редресс Траст» и ВОПП

166. Организация «Редресс Траст» и ВОПП отмечали, что некоторые государства — участники Конвенции признают юрисдикцию в силу необходимости. Они подчеркивали, что растущее признание этого принципа отражено также в упомянутых выше Руководящих принципах «О передовом опыте международного гражданского разбирательства по вопросам о нарушениях прав человека», принятых АМП в августе 2012 года (см. § 66 настоящего Постановления).

167. Указанные организации, вступившие в производство по делу в качестве третьих сторон, полагали, что универсальная юрисдикция — это принцип, закрепленный в международном праве и основанный на международном консенсусе в пользу того, что некоторые преступления, в том числе и пытки, являются преступлениями согласно международному праву, а лиц, виновных в таких преступлениях, нужно привлекать к ответственности независимо от места совершения преступления и гражданства преступника. Они далее отмечали, что в международном праве признается также право жертв серьезных нарушений прав человека на эффективные средства правовой защиты и на возмещение вреда.

168. Эти организации, вступившие в производство по делу в качестве третьих сторон, указывали, что многие государства — участники Конвенции разрешают жертвам тяжких международных преступлений добиваться получения денежной компенсации ущерба, вступая в производство по уголовным делам, возбужденным на основании принципа универсальной юрисдикции, в качестве гражданских истцов, и что уголовные дела на основании данного принципа возбуждались как минимум в 10 из этих государств.

169. Эти организации, вступившие в производство по делу в качестве третьих сторон, пришли к выводу, что дела, в которых государства — участники Конвенции присуждали компенсацию жертвам пыток и других серьезных нарушений прав человека на основании принципа универсальной юрисдикции, не только указывают на тенденцию в пользу признания прав потерпевших на основании принципа универсальной юрисдикции, но и на то, что, несмотря на возникающие на практике трудности, такие разбирательства реальны и зачастую являются единственной имеющейся у потерпевших возможностью получить доступ к правосудию.

(дельта) Организация «Гражданский контроль»

170. Организация «Гражданский контроль» напоминает, что Конвенцию необходимо воспринимать как единое целое. В связи с этим она считала, что поданная заявителем жалоба, в которой, в частности, идет речь о праве получать реальный доступ к правосудию, неразрывно связана с запретом пыток, закрепленным в статье 3 Конвенции. Иными словами, при толковании пункта 1 статьи 6 Конвенции в настоящем деле Европейский Суд должен руководствоваться запретом пыток, который является «частью самой сути Конвенции» (как выразился Европейский Суд в Постановлении Большой Палаты по делу «Хлаифия и другие против Италии» (Khlaifia and Others v. Italy), жалоба № 16483/12, § 158, ECHR 2016).

171. Кроме того, организация «Гражданский контроль» напомнила, что статья 3 Конвенции предусматривает процессуальную обязанность государств — участников Конвенции проводить эффективное расследование по заслуживающим доверия утверждениям о жестоком обращении в том значении, в каком этот термин понимается в данной статье. Как правило, считается, что статья 3 Конвенции требует проведения расследования в рамках производства по уголовному делу, однако ничто не мешает принимать во внимание и другие виды судебного разбирательства, в том числе, например, гражданское или дисциплинарное разбирательство в отношении лиц, которые предположительно участвовали в пытках.

172. Что касается иных источников международного права, организация «Гражданский контроль» не считала, что статья 14 Конвенции против пыток требует от государств-участников предусматривать универсальную юрисдикцию по гражданским делам. Однако она полагала, что жертвам пыток следует обеспечивать доступ к правосудию при наличии реальной связи с государством рассмотрения дела, например, проживания или пребывания там участника предстоящего разбирательства или нахождения там имущества потенциального ответчика.

(iv) Мнение Большой Палаты Европейского Суда

173. В отношении соразмерности ограничения права на доступ к правосудию Европейский Суд напоминает, что, регулируя это право, государство обладает определенными пределами усмотрения (см. § 114 настоящего Постановления). В таких делах, как настоящее, пределы усмотрения государства зависят, помимо прочего, от соответствующих положений международного права в этой области. Следовательно, данный аспект необходимо изучить до рассмотрения вопроса о применении статьи 3 Закона о международном частном праве в настоящем деле.

174. В связи с этим Европейский Суд напоминает, что положения Конвенции нельзя толковать и применять вне контекста. Несмотря на то, что Конвенция имеет особый характер, будучи посвящена защите прав человека, она является международным договором, который необходимо толковать с учетом соответствующих норм и принципов международного публичного права и, в частности, Венской конвенции о праве международных договоров от 23 мая 1969 г. (далее — Венская конвенция). Так, Европейский Суд никогда не считал положения Конвенции единственным источником при толковании закрепленных в ней прав и свобод. Напротив, как отмечается в подпункте «c» пункте 3 статьи 31 Венской конвенции, нужно учитывать «любые соответствующие нормы международного права, применяемые в отношениях между участниками», и, в частности, нормы, касающиеся международной защиты прав человека (см., например, упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Голдер против Соединенного Королевства», § 29, Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Нойлингер и Шурук против Швейцарии» (Neulinger and Shuruk v. Switzerland), жалоба № 41615/07, § 131, ECHR 2010, Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Нада против Швейцарии» (Nada v. Switzerland), жалоба № 10593/08, § 169, ECHR 2012, а также Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Венгерский Хельсинкский комитет против Венгрии» (Magyar Helsinki Bizottság v. Hungary), жалоба № 18030/11 <1>, § 138, ECHR 2016).

---

<1> См.: Прецеденты Европейского Суда по правам человека. Специальный выпуск. 2017. № 7 (примеч. редактора).

175. Кроме того, в делах, затрагивающих вопросы, по которым в государствах — членах Совета Европы постоянно происходят изменения, Европейский Суд может рассмотреть ситуацию в других государствах-участниках по вопросам, о которых идет речь в том или ином конкретном деле, чтобы определить, сложились ли в государствах-участниках «общеевропейский консенсус» или хотя бы определенная тенденция (см., mutatis mutandis, Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Баятян против Армении» (Bayatyan v. Armenia), жалоба № 23459/03 <1>, § 122, ECHR 2011, Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Хамалайнен против Финляндии» ( Hämäläinen v. Finland), жалоба № 37359/09, §§ 72 - 75, ECHR 2014, а также упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Венгерский Хельсинкский комитет против Венгрии», § 138).

---

<1> См.: Прецеденты Европейского Суда по правам человека. 2016. № 5 (примеч. редактора).

(альфа) Международно-правовые акты по данному вопросу и связанное с ними усмотрение государства-ответчика в настоящем деле

176. Как и Палата Европейского Суда, Большая Палата выделяет два международно-правовых понятия, имеющих отношение к настоящему делу: «юрисдикция в силу необходимости» и «универсальная юрисдикция». При рассмотрении дела в Большой Палате Европейского Суда заявитель утверждал, что он не ссылается на принцип универсальной юрисдикции, но Большая Палата Европейского Суда полагает, что его доводы по сути очень близко соприкасаются с этим принципом. Однако прежде, чем оценивать последствия применения двух указанных выше понятий в настоящем деле, целесообразно указать на различие между ними.

177. «Юрисдикция» — это право органа или учреждения выносить решение по вопросу права, возникшему по какому-либо конкретному делу в форме разногласия или спора. В международном частном праве универсальный характер юрисдикции связан с отсутствием требуемой связи между судом, куда был подан иск, и «делом», или обжалуемой ситуацией.

178. Европейский Суд полагает, что, в отличие от гражданско-правовых вопросов, универсальная юрисдикция по уголовным делам признается государствами сравнительно широко. Эта ситуация находит отражение в том, что пункт 2 статьи 5 Конвенции против пыток прямо предусматривает универсальную юрисдикцию по уголовным делам, в отличие от статьи 14 Конвенции против пыток, которая менее однозначна с точки зрения территориальной сферы своего действия (см. § 45 и последующие настоящего Постановления).

179. В абсолютной форме этого понятия универсальная юрисдикция не зависит от связующих факторов ratione personae, определяющих круг лиц, подсудных суду, который такую юрисдикцию осуществляет (см. упоминавшийся выше доклад Андреаса Бушера, пункт 181). Не зависит она и от связующих факторов ratione loci, требующих, чтобы эта юрисдикция осуществлялась лишь при наличии определенных связей, географических или имеющих какое-то другое отношение к месту рассмотрения спора, со страной, в суды которой был подан иск по конкретному делу (см. там же).

180. Если говорить конкретно об этом последнем факторе, а именно об отсутствии связи с судами соответствующей страны, универсальная юрисдикция в своем абсолютном выражении отличается от понятия юрисдикции в силу необходимости. «Юрисдикция в силу необходимости» касается исключительной (или остаточной) подсудности дела гражданским судам государства, которые обычно были бы не вправе рассматривать спор согласно общим или специальным правилам подсудности, установленным законодательством этого государства, когда рассмотрение дела за границей оказывается невозможным либо чрезмерно и неоправданно сложным согласно закону или на практике.

181. С учетом указанных доводов Европейский Суд рассмотрит вопрос о том, была ли у властей Швейцарии юридическая обязанность предоставить заявителю доступ к своим судам согласно доктрине универсальной юрисдикции по гражданским делам о пытках или принципу юрисдикции в силу необходимости. Сделанные при этом выводы помогут определить пределы усмотрения, которым пользуются власти данной страны в настоящем деле.

• Были ли обязаны власти Швейцарии предоставить заявителю доступ к своим судам согласно доктрине универсальной юрисдикции по гражданским делам о пытках

182. Европейский Суд напоминает, что статья 38 Статута Международного суда ООН содержит перечень формальных источников международного права. В настоящем деле он считает правильным рассмотреть вопрос о том, обязаны ли власти Швейцарии признавать универсальную юрисдикцию по гражданским делам о пытках в силу международного обычая или международного договора. Эти два варианта необходимо рассмотреть последовательно.

183. Если говорить о возможном существовании международного обычая, из предпринятого Европейским Судом сравнительно-правового исследования можно сделать вывод о том, что из 39 исследованных европейских государств универсальную юрисдикцию по гражданским делам о пытках признают только Нидерланды. Однако она была признана в судебной практике этой страны уже после того, как Федеральный суд Швейцарии вынес решение по настоящему делу 22 мая 2007 г. (см. дело «Эль-Хожуж против Амера Дербаса и других», рассмотренное в 2012 году, и дело Акпана, рассмотренное в 2013 году (см. § 69 настоящего Постановления)). Далее, по крайней мере, в деле Акпана существовала прочная связь с Нидерландами, выразившаяся в том, что юридическое лицо, к которому был подан иск в суды Нидерландов, являлось дочерней структурой компании, созданной по законам этого государства. Следовательно, применительно к указанному делу нельзя говорить об универсальной юрисдикции в абсолютном значении данного слова.

184. За пределами Европы универсальная юрисдикция по гражданским делам признается только в США согласно двум федеральным законам, а также в Канаде, но в Канаде только в том случае, если истец сумеет доказать, что пытки имели место в контексте террористического акта (см. § 73 настоящего Постановления).

185. Кроме того, по имеющейся у Европейского Суда информации, несколько государств — членов Совета Европы наделяют свои суды универсальной юрисдикцией по уголовным делам и позволяют потерпевшему в таких случаях вступать в разбирательство в уголовном суде в качестве гражданского истца (см. §§ 79 - 83 настоящего Постановления). Европейский Суд отмечает, что на практике возможность подать иск о компенсации ущерба в рамках уже ведущегося разбирательства по уголовному делу вызывает меньше сложностей, поскольку истец может рассчитывать на преимущества, характерные для уголовного судопроизводства, такие как возбуждение и расследование уголовного дела компетентным органом уголовного преследования по инициативе этого органа или централизованное установление и оценка фактов и доказательств в ходе ведущегося этим органом расследования. Соответственно, естественно и правомерно, что государства предусматривают такую процедуру (вступление в производство по уголовному делу в качестве гражданского истца) более охотно, не признавая, однако, универсальной юрисдикции в контексте самостоятельного гражданского разбирательства. В любом случае Европейский Суд отмечает, что в настоящем деле заявитель ходатайствовал о возбуждении уголовного дела в 2001 году и обратился с просьбой о вступлении в производство по этому делу в качестве гражданского истца, но расследование было прекращено на основании того, что A.K., предположительно виновный в пытках, уехал из Швейцарии.

186. Далее Европейский Суд отмечает, что государства, о которых говорится в экспертном заключении Европейской комиссии по упомянутому выше делу «Киобель против компании „Ройял Датч Петролеум Ко.“ (см. § 165 настоящего Постановления), упоминавшемся организацией „Эмнести Интернэшнл“ и Международной комиссией юристов, признают универсальную юрисдикцию при условии, что гражданские иски подаются в рамках производства по уголовным делам. Однако в настоящем деле заявитель подал гражданский иск о компенсации ущерба в 2004 году вне связи с производством по уголовному делу. Кроме того, предварительный обзор организации „Эмнести Интернэшнл“ об осуществлении универсальной юрисдикции по всему миру, опубликованный в 2012 году, касался в первую очередь универсальной юрисдикции в уголовно-процессуальном, а не в гражданско-процессуальном смысле, тогда как в настоящем деле этот термин употребляется исключительно в контексте разбирательства по гражданским делам (см. § 164 настоящего Постановления).»

187. С учетом этих соображений нужно прийти к выводу, что государства, которые признают универсальную юрисдикцию по гражданским делам, а по делам о пытках она осуществляется автономно, в настоящее время являются исключением. Несмотря на то, что государственная практика развивается, универсальная юрисдикция по гражданским делам пока распространена недостаточно широко, чтобы свидетельствовать о зарождении и тем более о формировании международного обычая, который обязывал бы суды Швейцарии принять к рассмотрению поданный заявителем иск.

188. Европейский Суд полагает, что в настоящее время международные договоры также не признают универсальную юрисдикцию по гражданским делам о пытках и при отсутствии какой-то другой связи с местом рассмотрения дела не обязывают государства предоставлять в распоряжение истца средства гражданско-правовой защиты в связи с пытками, причиненными за пределами территории государства представителями другой страны.

189. Правда, Комитет ООН против пыток, особенно в Замечании общего порядка № 3(2012), выступал в пользу расширенного толкования статьи 14 Конвенции против пыток, которая предусматривает, что каждое государство-участник обязано в рамках своей правовой системы обеспечивать, чтобы жертва пыток имела право на возмещение ущерба и пользовалась реально осуществимым правом на справедливую и достаточную компенсацию причиненного ущерба (см. §§ 52 - 53 настоящего Постановления). Он поощряет государства предоставлять такое средство правовой защиты, в том числе и в ситуациях, когда пытки были причинены за пределами территории государства и даже, по-видимому, представителями другой страны (см. там же).

190. Однако Европейский Суд отмечает, что при рассмотрении отдельных сообщений Комитет против пыток, по-видимому, занимает более сдержанную позицию по данному вопросу (см., в частности, соответствующие дела, о которых говорится в §§ 54 - 55 настоящего Постановления). Вместе с тем Комитет против пыток, насколько известно Европейскому Суду, никогда не признавал нарушения Конвенции против пыток государством-участником на основании того, что оно не признает в своей правовой системе универсальной юрисдикции по гражданским делам. В любом случае заявитель этого и не утверждал.

191. Что касается остальных доводов, выдвинутых организацией «Эмнести Интернэшнл» и Международной комиссией юристов на основании статьи 14 Конвенции против пыток (см. §§ 161 - 164 настоящего Постановления), Европейский Суд не согласен с ними по следующим причинам. Относительно, во-первых, из текста этой статьи нужно отметить, что в статье 14 Конвенции против пыток, которая в общем плане закрепляет право жертв пыток на возмещение вреда, ничего не говорится о том, как добиться эффективной реализации этого права, и о территориальной сфере действия соответствующих обязательств государств-участников. Следовательно, нельзя утверждать, что текст статьи 14 Конвенции против пыток сам по себе является аргументом в пользу осуществления универсальной юрисдикции по гражданским делам. К тому же Палата Европейского Суда уже высказала аналогичное мнение (см. Постановление Палаты по настоящему делу, § 117).

192. Что касается travaux préparatoires , Европейский Суд прежде всего отмечает, что в соответствии со статьей 32 Венской конвенции они являются лишь «дополнительным средством» толкования международных договоров. Поэтому при толковании положений международного договора их необходимо принимать во внимание в качестве вспомогательного источника и с определенной осторожностью (см. в том же контексте осторожность, проявленную Международным судом ООН в решении по делу, касающемуся делимитации морской границы и территориальных вопросов между Катаром и Бахрейном (юрисдикция и вопрос о приемлемости жалобы для рассмотрения по существу) (ICJ Reports) 1995, § 41) <1>. Далее, как отмечает Европейский Суд, Палата Европейского Суда пришла к выводу, что из travaux préparatoires к Конвенции против пыток нельзя вывести конкретных указаний относительно территориальной сферы действия статьи 14 этой Конвенции (см. Постановление Палаты по настоящему делу, § 117). Большая Палата Европейского Суда сама изучила данный вопрос и разделяет эту позицию. Действительно, предложение Нидерландов добавить слова «имевших место на любой территории под его юрисдикцией» исчезло из текста Конвенции, когда она была принята. Однако причины этого исчезновения остаются неизвестны (см.: Manfred Nowak/Elizabeth McArthur. Op. cit., а также § 49 настоящего Постановления). В подобных обстоятельствах ему сложно придавать решающее значение. Следовательно, из travaux preparatoires нельзя сделать вывод, что составители Конвенции против пыток хотели признать универсальную юрисдикцию в рамках статьи 14 этой Конвенции.

---

<1> Международный суд ООН постановил, в частности, что travaux préparatoires к Дохийскому протоколу нужно «использовать в настоящем деле с осторожностью ввиду их фрагментарного характера» и что, как представляется, они «в отсутствие каких-либо документов о ходе переговоров... сводятся к двум проектам, внесенным сначала Саудовской Аравией, а потом Оманом, и поправкам к последнему из них» (§ 41). См. также позицию, занятую Международным судом ООН в Решении по делу о правомерности применения вооруженной силы («Сербия и Черногория против Бельгии») (предварительные возражения) («Сборник решений Международного суда ООН» за 2004 год, особенно § 113), в котором Международный суд ООН отметил «несколько поверхностный», а значит, «менее вразумительный» характер travaux préparatoires к статье 35 своего собственного Статута.

193. В данном контексте организация «Эмнести Интернэшнл» и Международная комиссия юристов утверждали также, что отсутствие оговорок к статье 14 Конвенции против пыток, не считая одной оговорки, сделанной США, указывает на признание государствами-участниками универсальной юрисдикции по гражданским делам. Европейский Суд не разделяет и этой позиции. Нельзя исключать, что, имея дело с текстом, в котором этот сценарий не упоминается, и с travaux préparatoires , в которых по данному поводу практически ничего не говорится, государства просто не подумали о возможности осуществления универсальной юрисдикции и, соответственно, не сочли себя обязанными делать оговорки к статье 14 Конвенции против пыток, чтобы ее исключить.

194. Действительно, в последнее время были приняты документы, не имеющие юридически обязательного характера, в которых государствам рекомендуется гарантировать жертвам пыток эффективный доступ к правосудию. Согласно этим документам, если государство, в котором имели место пытки, не обеспечивает их жертве возмещения вреда, желательно, чтобы во избежание отказа в правосудии дело принимали к рассмотрению суды третьих стран, например, в порядке осуществления универсальной юрисдикции.

195. К этим документам относится, в частности, резолюция, принятая ИМП в г. Таллинне 30 августа 2015 г. (см. § 62 настоящего Постановления). В пунктах 1 и 2 статьи 1 этой резолюции решительно провозглашается право жертв международных преступлений на «надлежащее и эффективное возмещение ущерба», а также их право на «эффективный доступ к правосудию, чтобы требовать возмещения вреда», однако Европейский Суд отмечает, что ее формулировки становятся менее однозначными, когда речь заходит о том, есть ли у судов государства общее обязательство осуществлять юрисдикцию в отношении поданных жертвами исков о возмещении вреда при отсутствии более тесных связей со спором у других государств. Действительно использование условного наклонения в пункте 1 статьи 2 указанной резолюции, по-видимому, предполагает, что речь идет не о позитивном праве, а о желательных изменениях в законодательстве.

196. Кроме того, в докладе в поддержку этой резолюции докладчик ИМП выразил мнение о том, что статья 14 Конвенции против пыток не обязывает осуществлять универсальную юрисдикцию по гражданским делам, когда речь идет о международных преступлениях (см. §§ 65 и 66 доклада, которые цитируются в § 63 настоящего Постановления). Аналогичным образом правоведы, по-видимому, не пришли к единодушному мнению по вопросу о том, следует ли применять статью 14 Конвенции против пыток за пределами территории государства, даже когда пытки были совершены представителями другой страны (см. §§ 56 - 58 настоящего Постановления).

197. Наконец, постольку, поскольку заявитель, которого в Швейцарии признали беженцем, ссылался на статью 16 Конвенции ООН о статусе беженцев (см. § 60 настоящего Постановления), Европейский Суд отмечает, что при рассмотрении дела в Федеральном суде Швейцарии он просто упомянул эту статью в общем плане, не пояснив, почему и в каком отношении она может быть связана с требованиями, которые легли в основу поданной им жалобы. Однако Европейский Суд подчеркивает, что в тексте статьи 16 Конвенции ООН о статусе беженцев в общих выражениях говорится о праве беженцев на обращение в суд, но она не гарантирует как такового права подавать иск к иностранному государству или к одному из его представителей в связи с пытками, имевшими место за рубежом. Таким образом, даже если предположить, что заявитель надлежащим образом представил такую жалобу на рассмотрение судов Швейцарии, он не может использовать это в качестве дополнительного довода в подтверждение своих требований.

198. Принимая во внимание вышеизложенное, Европейский Суд приходит к выводу, что международное право не обязывало власти Швейцарии предоставлять заявителю доступ к своим судам согласно доктрине универсальной юрисдикции по гражданским делам о пытках.

• Были ли обязаны власти Швейцарии предоставить заявителю доступ к своим судам согласно принципу юрисдикции в силу необходимости

199. Европейский Суд отмечает, что при рассмотрении дела Палатой и Большой Палатой Европейского Суда заявитель по сути ссылался в обоснование своей жалобы на принцип юрисдикции в силу необходимости по смыслу положений статьи 3 Закона о международном частном праве и критиковал чересчур ограничительное, по его мнению, толкование этой статьи Федеральным судом Швейцарии в решении, в связи с которым была подана настоящая жалоба. Соответственно, на данном этапе Европейский Суд должен определить, предусматривает ли международное право обязанность властей Швейцарии осуществлять в отношении заявителя юрисдикцию в силу необходимости таким образом, чтобы они могли рассмотреть иск о компенсации ущерба, предположительно причиненного нарушениями прав человека. Европейский Суд рассмотрит этот вопрос сначала с точки зрения сравнительного правоведения, чтобы установить возможное существование международного обычая, а затем с точки зрения права международных договоров.

200. Прежде всего из исследования, проведенного Большой Палатой Европейского Суда, следует, что из 40 исследованных государств, включая Швейцарию, 28 европейских стран не признают принципа юрисдикции в силу необходимости. Он действует только в 12 из этих государств, в том числе и в Швейцарии (см. § 84 настоящего Постановления). Кроме того, данный принцип только недавно был признан в Канаде, где юрисдикция в силу необходимости осуществляется при соблюдении строгих условий. Напротив, страны, входящие в англо-саксонскую правовую семью, не признают этого понятия. Они, наоборот, применяют принцип forum non conveniens, позволяющий суду отказаться рассматривать дело, если оно в большей степени связано с судом другого государства (см. § 90 настоящего Постановления).

201. Принимая во внимание вышеизложенное, а также то, что понятие «юрисдикция» в силу необходимости признается не всеми государствами, нельзя прийти к выводу о существовании международного обычая, закрепляющего понятие юрисдикции в силу необходимости.

202. Далее Европейский Суд отмечает, что из международных договоров также не следует обязанность государств предусматривать юрисдикцию в силу необходимости.

• Пределы усмотрения властей Швейцарии в настоящем деле

203. С учетом вышеприведенных доводов Европейский Суд приходит к выводу, что международное право не обязывало власти Швейцарии предоставлять заявителю доступ к своим судам, чтобы те рассмотрели по существу поданный им иск о компенсации ущерба на основании доктрины универсальной юрисдикции по гражданским делам о пытках или принципа юрисдикции в силу необходимости. Следовательно, в данной области власти Швейцарии пользуются широкими пределами усмотрения.

204. Соответственно, на этом этапе необходимо определить, не вышли ли власти Швейцарии за пределы своего усмотрения в настоящем деле.

(бета) Не вышли ли власти Швейцарии за пределы своего усмотрения в настоящем деле

205. Для того, чтобы определить, не вышли ли власти Швейцарии за пределы своего усмотрения в настоящем деле, Европейский Суд должен по очереди рассмотреть статью 3 Закона о международном частном праве и соответствующие решения судов Швейцарии, в частности, решение Федерального суда Швейцарии от 22 мая 2007 г.

206. Что касается статьи 3 Закона о международном частном праве, Европейский Суд прежде всего отмечает: одно лишь то, что в стране предусмотрен принцип юрисдикции в силу необходимости, направленный по своему характеру на расширение, а не сужение юрисдикции внутригосударственных судов, конечно, не может означать выход законодателя за пределы своего усмотрения.

207. Если говорить о закрепленных законодателем Швейцарии критериях применения статьи 3 Закона о международном частном праве в том или ином деле, упомянутое выше сравнительно-правовое исследование показывает, что во всех государствах, которые действительно признают принцип юрисдикции в силу необходимости, он применяется только в порядке исключения и лишь при одновременном выполнении двух условий: отсутствии другой страны, суды которой вправе рассматривать спор, и существование достаточной связи между делом и государством, признающим юрисдикцию по этому делу (см. §§ 88 - 89 настоящего Постановления). Аналогичные два условия также содержатся в упомянутом выше законе Европейского союза (см. §§ 91 - 93 настоящего Постановления). Что касается достаточной связи, Европейский Суд отмечает, что соответствующие документы не закрепляют подлежащих использованию критериев, предоставляя решать данную задачу внутригосударственным судам. Следовательно, в этом отношении статья 3 Закона о международном частном праве полностью соответствует преобладающим в этой области понятиям.

208. Европейский Суд приходит к выводу, что, предусмотрев осуществление юрисдикции в силу необходимости при соблюдении условий, закрепленных в статье 3 Закона о международном частном праве, законодатель Швейцарии не вышел за пределы своего усмотрения.

209. Переходя к пределам усмотрения судов Швейцарии, Европейский Суд напоминает, что в тех государствах, которые признают принцип юрисдикции в силу необходимости, суды государств пользуются значительным усмотрением при определении достаточной связи и ее использования в каждом конкретном деле. При этом чаще всего внутригосударственные суды принимают во внимание характер спора или личность сторон (см. § 89 настоящего Постановления). Европейский Суд будет рассматривать вопрос о том, не вышел ли Федеральный суд Швейцарии за рамки пределов своего усмотрения в настоящем деле при толковании статьи 3 Закона о международном частном праве, именно на основании таких факторов.

210. В связи с этим прежде всего следует напомнить, что толкование и применение положений внутригосударственного законодательства должны осуществлять в первую очередь власти страны, особенно суды (см. § 116 настоящего Постановления).

211. Заявитель главным образом критиковал тот факт, что Федеральный суд Швейцарии, определяя, подсудно ли ему дело, счел себя обязанным рассматривать ситуацию в том виде, в каком она существовала в спорный период времени, то есть в 1992 году. Заявитель полагал, что Федеральный суд ошибся, не приняв во внимание связей, которые впоследствии возникли между заявителем и Швейцарией.

212. По этому вопросу Европейский Суд отмечает, что, по мнению Федерального суда Швейцарии, термин «дело» нужно понимать в узком значении «совокупности фактов». Иными словами, достаточную связь со Швейцарией должна иметь не личность истца, а предполагаемые обстоятельства дела (см. решение от 22 мая 2007 г., пункт 3.5, § 30 настоящего Постановления). Что касается дела и применения статьи 3 Закона о международном частном праве, власти Швейцарии также утверждали, что при разработке этой статьи обсуждалась целесообразность создания общего принципа юрисдикции в силу необходимости, который распространялся бы, в том числе, и на иностранных граждан, не имеющих связи со Швейцарией, но было принято решение этого не делать.

213. По мнению властей Швейцарии, вопрос о том, какие элементы входят в состав «дела», имеет еще и временной аспект (см. § 154 настоящего Постановления). Когда иск касается совокупности обстоятельств, прекративших существование до подачи иска, элементы дела нужно рассматривать в том виде, в каком они существовали на момент возникновения спора, до начала разбирательства. Следовательно, когда какой-то элемент дела меняется после того, как решающая совокупность обстоятельств перестала существовать, это изменение не является частью «дела», а значит, уже не может привести к появлению достаточной связи, требующей осуществления юрисдикции в силу необходимости.

214. С учетом широких пределов усмотрения, которыми наделяются внутригосударственные суды в этой области, и соответствующей описанной выше практики судов Швейцарии (см. §§ 40 - 44 настоящего Постановления) Европейский Суд не усматривает в толковании Федеральным судом Швейцарии статьи 3 Закона о международном частном праве в настоящем деле признаков произвола или явной необоснованности. Некоторые судебные решения, по-видимому, указывают на то, что решающее значение для применения статьи 3 Закона о международном частном праве имеет дата подачи иска, однако они, с точки зрения Европейского Суда, не позволяют прийти к каким-то решающим выводам. Практика судов Швейцарии по данному вопросу сравнительно ограничена и касается самых разных дел, в том числе длящихся ситуаций, которые нельзя сравнивать с делом заявителя.

215. Наконец, в той мере, в какой заявитель в подтверждение своего довода о несоразмерности отказа рассматривать его исковые требования ссылался на упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Арлевин против Швеции» (см. § 142 настоящего Постановления), Европейский Суд полагает, что в деле «Арлевин против Швеции» между поданным заявителем иском и Швецией существовало несколько очевидных и прочных связей. В этом деле речь шла об иске о клевете, касающемся телевизионной программы, содержание которой имело отношение исключительно к Швеции и которая негативно отразилась на репутации подданных Швеции, проживающих в этой стране. Следовательно, вопрос о возможном осуществлении юрисдикции в силу необходимости в том деле не возникал. Соответственно, Европейский Суд полагает, что у заявителя по настоящему делу, чей иск о компенсации ущерба не предполагал на момент обжалуемых событий связи со Швейцарией, отсутствуют основания ссылаться на указанное дело.

216. С учетом вышеприведенных доводов Европейский Суд не усматривает в толковании статьи 3 Закона о международном частном праве Федеральным судом Швейцарии признаков произвола или явной необоснованности (см. § 116 настоящего Постановления). Кроме того, он не находит в деле признаков того, что Федеральный суд вышел за рамки пределов своего усмотрения в каком-либо ином отношении. Таким образом, ограничения права заявителя на доступ к правосудию не были несоразмерны преследуемой правомерной цели.

217. Принимая во внимание вышеизложенное, Европейский Суд считает, что отказ судов Швейцарии в порядке применения статьи 3 Закона о международном частном праве признать свою юрисдикцию по рассмотрению поданного заявителем иска о возмещении вреда, причиненного пытками, которым он предположительно подвергся, преследовал правомерные цели и не был им несоразмерен. Соответственно, по делу не было допущено нарушения права на доступ к правосудию по смыслу положений статьи 6 Конвенции.

218. Вместе с тем следует еще раз отметить, что данный вывод не ставит под сомнение ни существование в международном сообществе широкого консенсуса по поводу наличия у жертв пыток права на надлежащее и эффективное возмещение вреда, ни желательность того, чтобы государства делали это право практически осуществимым, давая своим судам возможность рассматривать такие иски о компенсации ущерба, в том числе и тогда, когда они основаны на событиях, произошедших за пределами их территориальных границ. В связи с этим Европейский Суд приветствует усилия государств по обеспечению максимально эффективного доступа к правосудию для тех лиц, кто добивается компенсации причиненного пытками ущерба.

219. Однако, по-видимому, нет ничего предосудительного в том, что государство, признающее принцип юрисдикции в силу необходимости, ставит его применение в зависимость от существования определенных факторов, указывающих на связь с этим государством, которые оно определяет в соответствии с международным правом и не выходя за пределы своего усмотрения, предоставленные этому государству согласно Конвенции.

220. Тем не менее с учетом того, что речь идет о сфере, которая постоянно меняется, Европейский Суд не исключает возможность изменений в будущем. Соответственно, несмотря на то, что в настоящем деле он приходит к выводу об отсутствии нарушения пункта 1 статьи 6 Конвенции, Европейский Суд призывает государства — участников Конвенции учитывать в своих правовых системах изменения, облегчающие эффективную реализацию права на компенсацию причиненного пытками ущерба, и тщательно анализировать любой подобный иск, чтобы установить факторы, обязывающие их суды принять его к рассмотрению, если имеются таковые факторы.

1. постановила 16 голосами «за» при одном — «против», что пункт 1 статьи 6 Конвенции применим в настоящем деле;

2. постановила 15 голосами «за» при двух — «против», что по делу не было допущено нарушения пункта 1 статьи 6 Конвенции.

Совершено на английском и французском языках, оглашено на публичном слушании дела во Дворце прав человека в г. Страсбурге 15 марта 2018 г.

Председатель

Заместитель Секретаря Большой Палаты Суда

В соответствии с пунктом 2 статьи 45 Конвенции и пунктом 2 правила 74 Регламента Суда к настоящему Постановлению прилагаются следующие отдельные мнения судей:

1. При всем должном уважении к своим коллегам я не разделяю их мнения о том, что настоящая жалоба является приемлемой для рассмотрения по существу. На мой взгляд, статья 6 Конвенции о защите прав человека и основных свобод (далее — Конвенция) в настоящем деле не применима, поскольку спор, вынесенный на рассмотрение судов Швейцарии, выходит за рамки юрисдикции Швейцарской Конфедерации. Я считаю подход, принятый большинством судей, ошибочным с методологической точки зрения.

2. Для того, чтобы выяснить, применима ли статья 6 Конвенции в настоящем деле, необходимо сначала изучить вопрос о международной юрисдикции государства. Не вдаваясь в подробности относительно применимых норм международного права, достаточно очень кратко отметить, что государство может осуществлять свои публичные полномочия в рамках своей собственной юрисдикции, которая определяется международным правом. В правовой доктрине поясняется:

«На своей территории государство обычно ведет себя как суверен, и вся ее юрисдикция традиционно описывается выражением „территориальный суверенитет“ или „юрисдикция преимущественно территориального характера“.»

За пределами своей территории государство может осуществлять юрисдикцию согласно международному праву по различным основаниям» (см.: P. Dailler, M. Forteau, A. Pellet. Droit international public. Paris, LGDJ, 2009. P. 513).

Государства могут выносить решения по делам трансграничного характера, inter alia, в порядке осуществления личной или универсальной юрисдикции. В целом государства вправе разрешать определенные вопросы или выносить решения по некоторым делам при наличии связи между этими вопросами (делами) и соответствующим государством и при условии, что эта связь признается важной согласно нормам международного права. В правовой доктрине по этому поводу сказано следующее:

«...необходимо соблюдать принцип существенной и реальной связи между объектом юрисдикции и территориальной основой, а также разумной заинтересованности в предполагаемом осуществлении юрисдикции» (см.: I. Brownlie. Principles of Public International Law. Oxford, Oxford University Press, 2008. P. 299).

Вопрос о том, могут ли государства осуществлять полномочия за рамками оснований осуществления своей юрисдикции, четко признанных в международном праве, и если да, то при каких обстоятельствах, является предметом споров среди юристов-теоретиков. Одни правоведы подчеркивают свободу, которой пользуются государства, а другие делают акцент на ограничениях юрисдикции государств. По мнению К. Рингерта,

«Юрисдикцию вправе осуществлять государство, имеющее самую тесную связь с ситуацией, однако если оно этого не делает подобающим образом, то это право переходит к другому государству, имеющему более слабую связь с ситуацией (как и в случае нарушения императивных норм международного права (jus cogens) при отсутствии связи), при условии, что осуществление им юрисдикции отвечает общим интересам» (см.: C. Ryngaert. Jurisdiction in International Law. Oxford, Oxford University Press, 2015. P. 231).

По мнению П. Дайе, М. Форто и А. Пелле,

«государство не пользуется на международной арене безграничной свободой действий и может браться за дело лишь тогда, когда оно обладает юрисдикцией, определенной международным публичным правом» (см.: P. Dailler, M. Forteau, A. Pellet Op. cit. P. 562).

Кроме того, юристы-теоретики отмечают постепенное изменение норм международного права, определяющих юрисдикцию государств (см., в частности: A. Mills. Rethinking Jurisdiction in International Law // British Yearbook of International Law. Vol. 84 (2014). № 1. P. 187 — 239). Однако даже если допустить, что международное право разрешает государствам осуществлять публичные полномочия за пределами своей территории, если это прямо не запрещено нормами международного права, нельзя приравнивать сферу действия Конвенции к свободе действий, вытекающей из принципа «разрешено все, что прямо не запрещено» (этот принцип сам не является бесспорным, см., например: R. Kolb. La règle résiduelle de liberté en droit international public (Tout ce qui n'est pas interdit est permis): aspects theoretical // Revue belge de droit international. Vol. 34 (2001). № 1. P. 100 — 127).

Попутно хотелось бы отметить, что большинство судей в § 177 настоящего Постановления дали следующее определение:

«Юрисдикция» — это право органа или учреждения выносить решение по вопросу права, возникшему по какому-то конкретному делу в форме разногласия или спора».

Приведенное определение расходится с тем, как этот термин используется в лингвистической практике. Оно ограничивает юрисдикцию вопросами права, возникающими в спорах, оставляя за скобками установление обстоятельств дела и право выносить решения по делам, не имеющим характера спора.

3. В статье 1 Конвенции определяется сфера ее действия. Эта статья гласит:

Высокие Договаривающиеся Стороны обеспечивают каждому, находящемуся под их юрисдикцией, права и свободы, определенные в разделе I настоящей Конвенции».

Сфера действия Конвенции определяется здесь термином «юрисдикция» (англ. jurisdiction, франц. juridiction). Отправной точкой для определения этой сферы действия является понятие юрисдикции в международном праве (см., например, Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Илашку и другие против Республики Молдова и Российской Федерации» ( Ilaºcu and Others v. Moldova and Russia), жалоба № 48787/99 <1>, § 312, ECHR 2004-VII). В принципе Конвенция применяется к вопросам, которые относятся к юрисдикции каждой Высокой Договаривающейся Стороны, определенной в соответствии с применимыми нормами международного права. Однако сфера действия Конвенции не всегда совпадает с кругом вопросов, относящихся к юрисдикции государств-участников, то есть с тем, что «возможно с юридической точки зрения». С одной стороны, если государство не может реально осуществлять в полном объеме территориальную юрисдикцию в отношении части своей территории, Конвенция применяется лишь настолько, насколько государство может реально осуществлять свою юрисдикцию (см. Постановление Европейского Суда по делу «Лоизиду против Турции» (Loizidou v. Turkey) (предварительные возражения) от 23 марта 1995 г., Series A, № 310, Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Кипр против Турции» (Cyprus v. Turkey), жалоба № 25781/94, §§ 76 - 80, ECHR 2001-IV, а также упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Илашку и другие против Республики Молдова и Российской Федерации», § 312). С другой стороны, если государство осуществляет свои полномочия за рамками вопросов, относящихся к ее международной юрисдикции, предпринятые им действия относятся к сфере действия Конвенции и должны соответствовать правам, которые она гарантирует (см. для сравнения упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Илашку и другие против Республики Молдова и Российской Федерации», § 314, и Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Оджалан против Турции» ( Öcalan v. Turkey), жалоба № 46221/99, § 91, ECHR 2005-IV). Далее, государства вправе решать, применяется ли Конвенция к территориям, за международные отношения которых они несут ответственность. Особые вопросы возникают в случае передачи полномочий международным организациям (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу Компания «Босфорус Хава Йоллары Туризм ве Тиджарет Аноним Шир-кети» против Ирландии» (Bosphorus Hava Yollarý Turizm ve Ticaret Anonim ªirketi v. Ireland), жалоба № 45036/98, ECHR 2005-VI).

---

<1> См.: Европейский Суд по правам человека и Российская Федерация. 2004. № I (примеч. редактора).

Вообще говоря, фраза «каждому, находящемуся под их юрисдикцией» обозначает любое лицо, в отношении которого государство может осуществлять публичные полномочия. Юрисдикция по смыслу статьи 1 Конвенции соответствует сфере, в которой государство фактически осуществляет свои полномочия (даже в тех случаях, когда это не подкрепляется нормами международного права) или, по крайней мере, может реально осуществлять свои полномочия, если это четко признано нормами международного права. Государство обязано осуществлять свою юрисдикцию таким образом, чтобы гарантированные Конвенцией права были эффективными, однако Конвенция не обязывает государство осуществлять свои полномочия за рамками того, что ясно признано нормами международного права, даже если это не нарушает норм международного права. Напротив, если государство решает совершить какие-либо действия или вынести решение по делу, выйдя за рамки оснований осуществления юрисдикции, это предполагает, что оно может нести ответственность за любое нарушение охраняемых Конвенцией прав.

4. Чтобы установить, относится ли дело к сфере действия Конвенции, которая установлена в ее статье 1, необходимо прежде всего определить, вправе ли государство выносить решение по этому делу согласно тем нормам международного права, которые определяют границы его юрисдикции.

В этом контексте следует отметить, что одно и то же лицо может попадать под юрисдикцию какого-либо государства по одним вопросам и под юрисдикцию других государств по иным вопросам. В этих обстоятельствах выражение «каждый, находящийся под их юрисдикцией», распространяется не на все дела с участием этого лица, а только на те дела, на которые реально распространяются юрисдикция или публичные полномочия государства-участника. Другими словами, Высокие Договаривающиеся Стороны должны обеспечивать права и свободы, определенные в разделе I настоящей Конвенции, «каждому, находящемуся под их юрисдикцией», по тем вопросам, которые относятся к их юрисдикции.

5. В настоящем деле большинство судей стремились установить, «была ли у властей Швейцарии юридическая обязанность предоставить заявителю доступ к своим судам согласно доктрине универсальной юрисдикции по гражданским делам о пытках или принципу юрисдикции в силу необходимости» (см. § 181 настоящего Постановления). Я считаю данный подход ошибочным с методологической точки зрения.

Во-первых, нужно отметить, что юрисдикция в силу необходимости является не основанием осуществления юрисдикции согласно международному праву, а инструментом, использующимся в международном частном праве для того, чтобы государство могло выносить решения по делам, которые оно не может рассматривать в соответствии с правилами международной подсудности, если они фактически или юридически не подсудны судам других государств. Она считается практическим средством, позволяющим защитить интересы частных лиц в случае «негативных юрисдикционных коллизий» между государствами. В принципе ее действие не пересекается со сферой действия Конвенции.

Во-вторых, вопрос о том, была ли у властей Швейцарии юридическая обязанность предоставить заявителю доступ к своим судам согласно доктрине универсальной юрисдикции по гражданским делам о пытках, основан на недоразумении и нуждается в уточнении. Здесь нужно разграничить два вопроса: вопрос о том, признается ли в международном праве универсальная юрисдикция по делам о компенсации причиненного пытками ущерба и если да, то является ли осуществление этой юрисдикции факультативным (по желанию) или обязательным согласно применимым нормам международного права. Можно представить себе ситуацию, когда общее международное право признает осуществление универсальной юрисдикции факультативным, но согласно самой Конвенции осуществление этой юрисдикции является обязательным.

Большинство судей пришли к следующему выводу (в § 198 настоящего Постановления):

«Принимая во внимание вышеизложенное, Европейский Суд приходит к выводу, что международное право не обязывало власти Швейцарии обеспечить заявителю доступ к своим судам согласно доктрине универсальной юрисдикции по гражданским делам о пытках».

Данный вывод совершенно обоснован, но требует дополнительных пояснений. Сразу же возникает вопрос: если международное право не обязывает власти Швейцарии предоставлять заявителю доступ к своим судам согласно доктрине универсальной юрисдикции по делам о пытках, разве они не обязаны предоставлять заявителю доступ к судам согласно доктрине универсальной юрисдикции по делам о пытках в силу Конвенции?

На мой взгляд, доводы, приведенные в мотивировочной части настоящего Постановления, оправдывают вывод, согласно которому международным правом в том виде, в каком оно существует сейчас, не установлена универсальная юрисдикция в отношении гражданских исков о компенсации причиненного пытками ущерба, если они поданы не в рамках производства по уголовному делу. Универсальная юрисдикция признается в международном праве недостаточно четко, чтобы служить основанием для вынесения решения в подобных ситуациях.

В этом отношении необходимо добавить, что между универсальной юрисдикцией по уголовным делам и универсальной юрисдикцией по гражданским делам существуют немаловажные различия. Осуществление универсальной юрисдикции по уголовным делам по сути оправдано, если обвиняемый находится на территории третьего государства. Таким образом, это государство может фактически привлечь человека к уголовной ответственности и в случае необходимости привести в исполнение вынесенный ему приговор. Государство не обязано привлекать к ответственности подозреваемых в пытках, имевших место за пределами его территории, когда между государством и пытками нет никакой другой связи, а подозреваемые не находятся на его территории. На практике осуществление универсальной юрисдикции по уголовным делам определяется и ограничивается именно физическим присутствием подозреваемых. Процесс осуществления универсальной юрисдикции по гражданским делам в принципе запускается истцом. Вопрос об осуществлении универсальной юрисдикции по гражданским делам возникает, если ответчик не проживает на территории государства, в котором был подан иск. В такой ситуации в отсутствие на территории соответствующего государства имущества, на которое можно было бы обратить взыскание для исполнения решения, подача гражданского иска может привести к тому, что требуемые суммы не будут взысканы. Признание универсальной юрисдикции по гражданским делам позволило бы истцу свободно выбирать государство, в котором будет рассматриваться дело.

Спор, о котором идет речь в настоящем деле, попадает под территориальную юрисдикцию Туниса. В то же время у государства-ответчика нет признанных в международном праве оснований осуществлять юрисдикцию, и данный спор ему не подсуден. Вследствие этого спор не относится к юрисдикции Швейцарской Конфедерации по смыслу положений статьи 1 Конвенции. Как таковая статья 6 Конвенции в настоящем деле не применима.

6. Здесь следует отметить, что настоящее дело касается возмещения причиненного пытками вреда. Согласно прецедентной практике Европейского Суда запрет пыток достиг в международном праве статуса императивной нормы (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Аль-Адсани против Соединенного Королевства», жалоба № 35763/97, § 61, ECHR 2001-XI). Некоторые ученые подчеркивают необходимость реализации императивных норм международного права для того, чтобы оправдать осуществление публичных полномочий по делам, не имеющим связи с соответствующим государством, в частности, связи с юрисдикцией этого государства с точки зрения гражданских исков о компенсации ущерба (см., например: C. Ryngaert. Op. cit.). Несомненно, необходимость реализации императивных норм международного права — это очень весомый довод с точки зрения de lege ferenda <1> в пользу признания универсальной юрисдикции по гражданским делам о нарушениях этих норм. Однако до тех пор, пока эта юрисдикция не признана достаточно четко, императивный характер нормы сам по себе de lege lata <2> не является основанием для осуществления публичных полномочий за пределами территории государства, даже для целей реализации таких норм.

---

<1> De lege ferenda (лат.) — с точки зрения закона, принятие которого желательно (примеч. редактора).

<2> De lege lata (лат.) — с точки зрения действующего закона (примеч. редактора).

7. Большинство судей высказали следующую точку зрения:

«108. Кроме того, Европейский Суд полагает, что заявитель может претендовать на право, которое, хотя бы с оговорками, но было признано в законодательстве Швейцарии.»

109. Что касается того, обязаны ли государства-участники Конвенции против пыток гарантировать данное право даже в связи с пытками, совершенными за пределами их территории представителями других стран, как утверждал заявитель, Европейский Суд полагает, что этот вопрос следует обсудить далее при рассмотрении настоящего дела по существу (см. §§ 112 и последующие настоящего Постановления). Однако это не играет решающей роли при принятии решения о применимости статьи 6 Конвенции.

110. На основании этого Европейский Суд приходит к выводу, что на сегодняшний день право жертв пыток на получение компенсации признается в законодательстве Швейцарии. Кроме того, стороны не оспаривали, что это право является гражданским.

111. С учетом вышеизложенного пункт 1 статьи 6 Конвенции применим в настоящем деле».

Для того, чтобы говорить о существовании права, необходимо установить не только его содержание, но и субъектов этого права и соответствующих обязанностей. В законодательстве Швейцарии признается право потерпевших по делам о пытках, совершенных представителями Швейцарии, на получение компенсации от органов власти или представителей этой страны. Субъектами данного права являются потерпевшие по делам о пытках, совершенных представителями Швейцарии <1>, и как таковые они относятся к юрисдикции Швейцарской Конфедерации. Субъектами соответствующих обязанностей являются органы власти Швейцарской Конфедерации и представители этого государства. Содержанием права, о котором идет речь, являются пытки, совершенные представителями Швейцарии.

---

<1> Здесь и далее текст выделен курсивом или подчеркнут авторами особых мнений (примеч. редактора).

По делу не было установлено, что в законодательстве Швейцарии признается право потерпевших по делам о пытках, совершенных представителями иностранных государств, на получение компенсации как право, предусмотренное в правовой системе Швейцарии. Субъектами этого второго права, в отличие от первого, являются потерпевшие по делам о пытках, совершенных представителями другого государства, то есть лица, относящиеся к юрисдикции другой страны. У него иное содержание, поскольку оно касается пыток, совершенных представителями иностранного государства. Роль внутригосударственных органов власти заключается не в возмещении причиненного ущерба, а в вынесении решения по поводу обязанности органов или представителей иностранного государства возместить причиненный ущерб и в случае необходимости в исполнении вынесенного судом решения.

Большинство судей (см. § 107 настоящего Постановления) высказали следующую точку зрения:

«То обстоятельство, что в действительности власти Швейцарии оспаривали не наличие у жертв пыток права на получение компенсации, а его применение за пределами своей территории, не имеет отношения к делу, так как спор может касаться не только фактического существования права, но и его содержания и способа его осуществления (см. Постановление Европейского Суда по делу „Бентем против Нидерландов“ (Benthem v. Netherlands) от 23 октября 1985 г., § 32, Series A, № 97)».

В основе данного подхода лежит путаница между двумя понятиями, которые необходимо отличать друг от друга: основной и второстепенный спор. Основной спор касается компенсации ущерба, причиненного пытками, которые были совершены в Тунисе представителями указанного государства. В своем иске заявитель ссылался на положения гражданского права Туниса, и иск был подан к Тунису и к гражданину этой страны. Данное дело не имеет достаточно прочных связей со Швейцарией и не охватывается основаниями осуществления юрисдикции, признанными в международном праве.

Второй, или второстепенный, спор касался подсудности основного спора судам Швейцарии. Этот спор попадает под юрисдикцию Швейцарии и целиком регулируется законодательством Швейцарии. По данному вопросу у заявителя были все возможности обращаться в суды Швейцарии и добиваться вынесения судебного решения по существу второго спора.

Большинство судей утверждают, что статья 6 Конвенции «применима к обстоятельствам настоящего дела». Но какие именно обстоятельства они имеют в виду? Обстоятельства первого или второго спора, как указано выше? К первому спору статья 6 Конвенции не применяется. Она применима ко второму спору, но в связи с ним заявителю был обеспечен полноценный доступ к суду, который рассмотрел дело по существу. Следовательно, в части, касающейся второго спора, жалоба заявителя является явно необоснованной.

Вывод о применимости статьи 6 Конвенции указывает на то, что спор относится к сфере судебной юрисдикции государства-ответчика. Если статья 6 Конвенции применима к делу, то государство обязано представить оправдание ограничениям прав, которые охраняются этой статьей. Если сделать вывод о применимости статьи 6 Конвенции, не установив уважительных оснований осуществления юрисдикции и не указав конкретных критериев определения сферы действия данной статьи, это на практике приведет к распространению действия указанной статьи на любой спор о праве, которое признано Конвенцией, но утверждается в отношении какого-то другого государства, каждый раз, когда стороне захочется вынести этот спор на рассмотрение судов государства-участника.

8. В параграфах 112 - 116 настоящего Постановления Большая Палата Европейского Суда сформулировала ряд принципов, касающихся права на доступ к правосудию. В частности, большинство судей указали следующее:

«...114. Однако право на доступ к правосудию не является абсолютным и может подлежать ограничениям, подразумевается, что эти ограничения допустимы, поскольку право на доступ к правосудию по своему характеру требует регламентации со стороны государства, которое в этом отношении пользуется определенными пределами усмотрения... При этом такие ограничения не должны приводить к сужению или уменьшению доступа человека к правосудию таким образом или до такой степени, чтобы это затрагивало самую суть соответствующего права...»

115. Кроме того, эти ограничения соответствуют требованиям пункта 1 статьи 6 Конвенции только тогда, когда они преследуют правомерную цель и когда существует разумное соотношение пропорциональности между задействованными средствами и целью, которую планируется достичь...».

Это изложение подлежащих применению принципов налагает на Европейский Суд определенные обязанности. Он должен установить, были ли соблюдены изложенные им принципы в обстоятельствах дела. Следующий раздел, который начинается с § 117, озаглавлен «Применение вышеизложенных принципов в настоящем деле». Однако сформулированные принципы были применены избирательно. Вопрос о соблюдении некоторых принципов не рассматривался. В частности, большинство судей не установили, затронули введенные ограничения самую суть права на доступ к правосудию или нет. Данный принцип торжественно провозглашается, но, по-видимому, к нему относятся не очень серьезно.

Понятие сути основного права пришло из законодательства Германии. Доктрина по этому поводу весьма противоречива. В частности, правоведы обсуждают, нужно ли относить эту доктрину к правовому положению человека или к числу объективных гарантий института права, и какой характер следует придавать данной гарантии, абсолютный или относительный (см., например: A. Leisner-Egensperger. Wesensgehaltgarantie in Handbuch der Grundrechte in Deutschland und Europa. Vol. III. Grundrechte in Deutschland. Allgemeine Lehren II // D. Merten, H.-J. Papier (ed.), Heidelberg, C.F. Muller, 2009). Стоит отметить, что формулировка, использованная большинством судей (если ее понимать буквально), довольно-таки категорична. В отсутствие других указаний в мотивировочной части настоящего Постановления она prima facie предполагает, что речь идет о правовом положении каждого субъекта права, и устанавливает непреодолимый порог или минимум, который обязательно нужно гарантировать каждому человеку. Можно предположить, что, если бы большинство судей имели в виду что-то иное, он использовал бы другое выражение или, по крайней мере, пояснил бы, что означает использованная формулировка.

При таких обстоятельствах может показаться, что в основе настоящего Постановления лежит противоречие. С одной стороны, большинство судей утверждают, что статья 6 Конвенции применима к обстоятельствам дела, а это означает, что власти государства-ответчика не могут ограничивать доступ заявителя к правосудию до такой степени, чтобы это затрагивало самую суть соответствующего права. В то же время законодательство Швейцарии полностью лишает заявителя доступа [к правосудию] в том, что касается поданного им иска о компенсации ущерба. Этот отказ затрагивает самую суть личного правового положения заявителя с точки зрения доступа к правосудию. Если признать статью 6 Конвенции применимой, необходимо прийти к выводу, что введенные ограничения уменьшили доступ человека к правосудию до такой степени, что это затронуло самую суть его субъективного права на суд как гарантии субъективного и личного характера. Установленное ограничение не касалось сути права на доступ к правосудию, если эту суть понимать как минимальную институционную гарантию общего доступа к правосудию в рамках правовой системы государства или как гарантию субъективную, но очень ограниченную. В любом случае требование соблюдать понятие сути права, сформулированное без дополнительных пояснений и в отсутствие реального применения, не дает Высоким Договаривающимся Сторонам четких указаний по поводу содержания их обязательств и не содействует правовой определенности.

9. На мой взгляд, большинство судей установили сферу применения статьи 6 Конвенции таким образом, что она вышла за рамки сферы действия Конвенции, определенной в статье 1 Конвенции. Данный подход может привести к проблемам практического характера как в отношениях государств-участников между собой, так и в их отношениях с третьими странами.

К сожалению, я не могу присоединиться к выводу большинства судей о том, что по делу не было допущено нарушения пункта 1 статьи 6 Конвенции о защите прав человека и основных свобод (далее — Конвенция), так как проблема доступа человека к правосудию в рамках международного публичного права остается открытой. Эта проблема касается будущего международных отношений, которое является разновидностью политического идеала, хотя ее решение можно найти только исходя из ценностей цивилизованного общества.

Настоящее дело является чрезвычайно сложным для разрешения в судебном порядке. Большинство судей предпочли оставить правовое регулирование и практику в этой области без изменений, не дав оценки вытекающим из них ограничениям и недостаткам. Положение заявителя не соответствует настоятельной общественной необходимости, а значит, требует адекватной реакции такого уважаемого международного органа, как Европейский Суд, для поддержания социального прогресса. Следовательно, позитивистский подход в настоящем деле бесполезен. Европейский Суд предпочел прийти к выводу о том, что в настоящем деле не могут применяться ни принцип универсальной юрисдикции, ни доктрина юрисдикции в силу необходимости, хотя более правильно, на мой взгляд, было бы использовать любой правовой инструмент как основу для обеспечения доступа к правосудию.

Судебное решение по настоящему делу требует подхода, основанного на естественном праве. Такой подход невозможен без рассмотрения характера социальных отношений, о которых идет речь в деле (между заявителем и государством-ответчиком, между Тунисом и государством-ответчиком), для того, чтобы установить, действительно ли существует настоятельная общественный необходимость. Данный подход требует и критической оценки, и объективности.

Мне нравится идея Маши Гессен о сходстве математики и судебного разбирательства: и математик, и судья стремятся установить истину на основании строгих, ясных и стройных доказательств. Такова ситуация и в настоящем деле, где на внутригосударственном уровне отсутствует заранее установленная норма, определяющая, нужно осуществлять универсальную юрисдикцию или нет, а значит, судьи должны применять принципы. Рональд Дворкин в своей работе «Taking Rights Seriously» <1> предложил ту же идею: чтобы принять правильное решение, судьи обязаны обращаться к принципам в отсутствие правил. Кроме того, поскольку судьи обязаны охранять права, они должны вмешиваться и принимать решения по защите этих прав. Он полагал, что правильное решение тщательно взвешивает принципы, стоит на страже естественных прав и не противоречит общественной морали.

---

<1> См.: Ronald Dworkin. Taking Rights Seriously. Harvard University Press, 1978.

В большинстве случаев достаточно подтвердить существующие закономерности (повторяющиеся сценарии), но в очень редких и сложных ситуациях для выявления новых закономерностей необходим творческий подход. Это чрезвычайно сложная задача, поскольку всегда есть множество факторов, отвлекающих от главного и осложняющих поиск правильного решения. В математике эти факторы называются сингулярностями. Анализ становится ошибочным, если их ценность либо преувеличивается, либо, наоборот, не принимается во внимание. В настоящем деле сингулярности можно обнаружить в поведении заявителя, в реакции внутригосударственных органов власти и, наконец, в текущем состоянии международного права.

Первая сингулярность, например, касается задержки в обращении к властям. Поданный заявителем гражданский иск можно было бы оставить без удовлетворения в связи с тем, что он не был подан в разумный срок. Заявителю следовало бы обратиться в суд за компенсацией сразу же после получения им убежища или в разумный срок после этого, особенно с учетом того, что перспективу уголовного разбирательства в судах Туниса с самого начала нельзя было назвать реалистичной. Однако заявитель обратился к властям Швейцарии лишь тогда, когда он узнал, что один из предполагаемых преступников находится в швейцарском госпитале. Аналогичным образом гражданский иск можно было бы оставить без удовлетворения, если бы заявителю не удалось доказать, что он подвергся пыткам, а не бесчеловечному и унижающему достоинство обращению. Данные сингулярности, однако, не имеют большого значения, так как власти Швейцарии не воспользовались указанными доводами.

При анализе этих сингулярностей были допущены и более серьезные ошибки. Например, власти государства-ответчика оправдывали отказ в доступе к правосудию отсутствием у заявителя связи со Швейцарией. Большинство судей тоже подтвердили, что поданный заявителем иск не связан с государством-ответчиком, причем данный вывод был сделан без всякого анализа (см. § 212 настоящего Постановления). Однако любому объективному наблюдателю должно быть очевидно, что «на момент обжалуемых событий» такая связь существовала. Эта связь появилась не тогда, когда заявитель получил гражданство или даже право остаться в стране (можно считать, что эта связь крепла с течением времени), а тогда, когда власти государства-ответчика предоставили заявителю политическое убежище, поскольку, когда заявитель об этом ходатайствовал, он ссылался на заслуживающие доверия доказательства жестокого обращения.

Затрагивает ли сам факт предоставления убежища отношения между Швейцарией и Тунисом? В настоящем Постановлении Европейский Суд так и не ответил на этот вопрос. Он лишь в расплывчатых выражениях сослался на возможные дипломатические сложности, которые могли бы возникнуть, если бы судам Швейцарии пришлось рассмотреть гражданский иск по существу. С точки зрения современного состояния международного права ссылка на эти потенциальные сложности несостоятельна, так как и Швейцария, и Тунис — независимые суверенные государства, не имеющие права в одностороннем порядке вмешиваться во внутренние дела другой страны. Более того, власти Туниса никак не отреагировали на иск о компенсации ущерба, который заявитель подал к ним в суд Швейцарии.

Однако эта оценка не дает адекватного представления о реально существующей ситуации. Факт заключается в том, что одно государство ввиду необходимости обеспечить международную защиту от преследований предоставило убежище гражданину другого государства. По смыслу положений Конвенции о статусе беженцев 1951 года это должно означать, что другое государство не восприняло принцип, согласно которому каждый должен пользоваться основными правами и свободами без дискриминации. Принимая во внимание подобные последствия, Конвенция о статусе беженцев подчеркивает желательность того, чтобы все государства, признавая социальный и гуманитарный характер проблем беженцев, сделали все, что в их силах, для предотвращения трений между государствами в связи с этой проблемой.

Поскольку заявитель сообщил заслуживающую доверию информацию о бесчеловечном и унижающем достоинство обращении с ним со стороны представителей другого государства, власти государства-ответчика признали факт совершенного представителями Туниса насилия над заявителем. Данный факт не мог не отразиться на отношениях между этими государствами. Конечно, необязательно, что это должно было привести к прекращению дипломатических отношений — оно было бы крайней мерой. С юридической точки зрения было бы более точно отметить, что последствия (в настоящем деле меры индивидуального характера) должны быть адекватны причиненному ущербу. Однако заявитель и не требовал от властей государства-ответчика большего. Следует отметить, что согласно статье 16 Конвенции о статусе беженцев по вопросам обращения в суды беженец должен находиться в том же положении, что и гражданин страны.

Международный принцип невмешательства во внутренние дела других государств по-прежнему имеет очень важное значение. Однако применение этого принципа осуществляется в новых обстоятельствах, которые необходимо принимать во внимание. К таким обстоятельствам относятся участие обоих государств в Конвенции против пыток и признание обеими странами международного обязательства обеспечивать жертвам пыток внутригосударственные средства правовой защиты согласно статье 14 указанной Конвенции. К сожалению, заявителю не дали возможности воспользоваться этими средствами правовой защиты, и, делая вывод об отсутствии нарушения Конвенции в настоящем деле, большинство судей придали слишком мало значения принципу невмешательства, несмотря на обстоятельства дела и два соответствующих международных договора.

Международные отношения действительно переживают переломный период. Международные организации, вступившие в производство по настоящему делу в качестве третьих сторон, и такие международные эксперты, как Институт международного права и Комитет ООН против пыток, поддерживают идею надлежащего и эффективного возмещения виновными вреда, причиненного жертвам международных преступлений (см. §§ 62, 63 и 161 - 172 настоящего Постановления). Внутригосударственные же суды, напротив, отказываются осуществлять универсальную юрисдикцию в отношении иностранных государств (см. §§ 72, 73, 77 и 78 настоящего Постановления), за некоторыми исключениями (см. §§ 69, 71 настоящего Постановления). Однако эти исключения очень важны: они доказывают, что осуществление универсальной юрисдикции не разрушит мировой правопорядок. Настоящее дело дало Европейскому Суду шанс продвинуться в этом направлении.

Тем не менее Европейский Суд не стал рассматривать вопрос о возможных юрисдикционных иммунитетах, хотя у него и были формальные основания для вмешательства в этой области, поскольку Федеральный суд Швейцарии отказался рассматривать жалобу заявителя по соображениям ratione loci (см. §§ 98 и 99 настоящего Постановления). Вместо этого Европейский Суд процитировал Решение Международного суда ООН по знаковому (и совсем недавно рассмотренному) делу о юрисдикционных иммунитетах государства («Германия против Италии», в качестве третьей стороны в производство по делу вступила Греция), от 2012 года (/CJ Reports 2012). Европейский Суд был не в состоянии дать серьезную характеристику того дела по сравнению с настоящим делом, однако эти два дела отличаются: дело Международного суда ООН имеет в большей степени исторический характер и не касается такого тяжкого преступления против человечности, как пытки, которому обеспечивается особая и исключительная защита на уровне международной конвенции. Настоящее же дело, напротив, устремлено в будущее. В нем идет речь о развитии эффективных международных мер по защите основных прав и свобод в рамках многосторонних международных договоров, а не двусторонних отношений.

Настоящее дело, по-видимому, очень напоминает дело «Джонс против Министерства внутренних дел Королевства Саудовская Аравия» (о котором упомянул и Европейский Суд в § 72 настоящего Постановления), где истцы дали подробное описание жестоких и систематических пыток, которым они, по их утверждениям, подвергались. Палата лордов Соединенного Королевства исследовала равновесие, которое сейчас установилось в международном праве «между осуждением пыток как международного преступления против человечности и принципом, согласно которому государства должны обращаться друг с другом как с равными и не подчинять другие государства своей юрисдикции». Она признала ослабление абсолютистского принципа, который лорд Эткин (Atkin) в деле «Басконская судоходная компания против парового судна „Кристина“ (Compania Naviera Vascongado v. Steamship „Cristina“) ([1938] AC485, 490) назвал „устоявшимся“ и „бесспорным“, о том, что „суды страны не станут преследовать по суду иностранного суверена, то есть они не станут при рассмотрении дела делать его против его воли стороной в разбирательстве, если это разбирательство направлено против его подданного или преследует цель обратить взыскание на какое-либо конкретное его имущество или взыскать с него компенсацию ущерба“. Однако лорды-судьи не рассмотрели данный аспект, предпочтя иной подход с такими утверждениями, как „нельзя обойти право иностранного государства на иммунитет путем судебного преследования его подданных или представителей“.»

Проблема заключается в том, что Палата лордов Соединенного Королевства вообще не стала ссылаться на Конвенцию против пыток. Она сослалась на статьи 1 - 14 Конвенции ООН о юрисдикционных иммунитетах государств и их собственности (далее — Конвенция об иммунитетах), но лишь для того, чтобы подчеркнуть ее сходство с положениями внутригосударственного законодательства. Однако статья 7 данной конвенции («Явно выраженное согласие на осуществление юрисдикции») предусматривает: «Государство не может ссылаться на юрисдикционный иммунитет при разбирательстве в суде другого государства в отношении какого-либо вопроса или дела, если оно явно выразило согласие на осуществление этим судом юрисдикции в отношении такого вопроса или дела в силу международного соглашения». Данная статья во взаимосвязи со статьей 14 Конвенции против пыток могла бы дать правовые основания для подсудности дела судам Швейцарии.

Следует также отметить, что статья 12 Конвенции об иммунитетах исключает ссылку на «иммунитет» в разбирательстве, касающемся денежной компенсации в случае смерти или причинения телесного повреждения в результате деяния, которое можно вменить в вину государству. Ссылка на иммунитет в таком разбирательстве допускается лишь при определенных обстоятельствах, сужающих сферу действия данной статьи, но сама эта идея весьма примечательна. Кроме того, спорное разбирательство находится в одном перечне с другими гражданскими исками: по коммерческим сделкам, трудовым договорам, праву собственности, владению и пользованию имуществом, интеллектуальной и промышленной собственности, корпоративному праву и т.д. (см. часть III Конвенции об иммунитетах).

Государство должно нести ответственность за любые пытки, совершенные его представителями. Адекватная финансовая компенсация за пытки окажется для государства болезненной. Она могла бы служить мощным стимулом для прекращения истязаний. Напротив, если испортятся дипломатические отношения, это не решит проблемы, и с просьбой о предоставлении убежища будет обращаться еще больше людей. Соответственно, иски о компенсации причиненного пытками ущерба должны стать эффективным средством правовой защиты. Однако большинство судей предпочли другой подход: доказать, что ключевое положение Конвенции против пыток по данному вопросу не обязывает внутригосударственные власти осуществлять универсальную юрисдикцию.

Статья 14 Конвенции против пыток предусматривает: «[к]аждое Государство-участник обеспечивает в своей правовой системе, чтобы жертва пыток получала возмещение и имела подкрепляемое правовой санкцией право на справедливую и адекватную компенсацию, включая средства для возможно более полной реабилитации». На мой взгляд, эта статья налагает обязательства на оба государства, о которых идет речь в деле, так как Конвенцию ратифицировали и Швейцария, и Тунис. Следует отметить, что в первую очередь это обязательство касается Туниса. Я полагаю, что Швейцария могла бы поступить в соответствии с требованиями международного права, если бы исковые требования заявителя по настоящему делу были рассмотрены судами данной страны. Это означает, что и у заявителя, и у властей Швейцарии были правомерные основания ожидать, что власти Туниса не смогут оставить эти исковые требования без удовлетворения, сославшись на иммунитет.

Странно наблюдать, как Европейский Суд, который обычно видит свою задачу в том, чтобы обеспечить принятие государствами эффективных мер по защите основных прав и свобод в соответствии с требованиями Конвенции, в настоящем деле поступает наоборот: меры действительно существуют, но Европейский Суд, как и власти Швейцарии, не хочет сделать их эффективными.

Существует категория дел, в которых государство-ответчик не дает людям возможности воспользоваться определенными правомочиями, годами не принимая подзаконных актов по их реализации. Подобную ситуацию Европейский Суд рассматривает с позиций воспрепятствования эффективному осуществлению охраняемого Конвенцией права, в частности, статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции, или с точки зрения того, что государство не смогло обеспечить реализацию этого права. Обычно Европейский Суд отмечает, что, поскольку с введением в действие закона или международного соглашения возникли позитивные обязательства, у заявителей есть правомерные основания ожидать, что они смогут осуществлять эти права на практике (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Брониовский против Польши» (Broniowski v. Poland), жалоба № 31443/96, ECHR 2004-V, Постановление Европейского Суда по делу «Малыш и другие против Российской Федерации» (Malysh and Others v. Russia) от 11 февраля 2010 г., жалоба № 30280/03 <1>, а также Постановление Европейского Суда по делу «Юрий Лобанов против Российской Федерации» (Yuriy Lobanov v. Russia) от 2 декабря 2010 г., жалоба № 15578/03 <1>). В контексте имеющейся прецедентной практики эти принципы требуют от государства своевременно, обстоятельно и последовательно выполнять данные им в законе положения, касающиеся определенных правомочий.

---

<1> См.: Бюллетень Европейского Суда по правам человека. 2010. № 8 (примеч. редактора).

<1> См.: Бюллетень Европейского Суда по правам человека. 2010. № 8 (примеч. редактора).

Вышеуказанные принципы стали частью международного обычного права. Следовательно, Конвенцию против пыток необходимо воплощать в жизнь, чтобы удовлетворить правомерные ожидания потерпевших на получение возмещения от властей государства-ответчика. Статья 14 Конвенции против пыток не предусматривает ограничений сферы ее действия с точки зрения территориальной или какой-либо иной подсудности. Ее контекст, объект и цель нашли выражение в Преамбуле, согласно которой Конвенция разработана с целью «повысить эффективность борьбы против пыток и других жестоких, бесчеловечных или унижающих достоинство видов обращения и наказания во всем мире». Излишне напоминать, что эта идея охватывается статьей 3 Конвенции, в которой говорится о наиболее серьезных посягательствах на достоинство и неприкосновенность человека.

Опять же, если говорить о действии Конвенции против пыток за пределами территории государства, ее авторитетное толкование соответствующим Комитетом <2> предусматривает, что «применение статьи 14 не ограничивается потерпевшими, вред которым был причинен на территории государства-участника, гражданами государства-участника или в отношении граждан государства-участника. Комитет приветствует усилия государств-участников по предоставлению гражданско-правовых средств защиты потерпевшим, подвергшимся пыткам или жестокому обращению за пределами их территории. Это особенно важно в случаях, когда потерпевший лишен возможности реализовать права, гарантированные статьей 14, на той территории, где произошло нарушение. Действительно, статья 14 требует от государств-участников обеспечивать, чтобы все жертвы пыток и жестокого обращения могли воспользоваться средствами правовой защиты и получать возмещение».

---

<2> Имеется в виду Комитет ООН против пыток (примеч. редактора).

Я не могу усмотреть мораль и справедливость в международном праве, которое, с одной стороны, позволяет тиранам и диктаторам пользоваться едва ли не лучшими банковскими и медицинскими услугами в мире, а, с другой стороны, отказывает их жертвам в доступе к правосудию. Большинство судей предпочли вынести решение с позиции юридических, а не нравственных ограничений, хотя этот последний подход был бы в настоящем деле уместнее всего.

Позитивисты верят, что авторитет закону придает не мораль, а его принятие и признание представителями государства (см.: H.L.A. Hart. The Concept of Law. Clarendon Law Series, 1961). Таким образом, позитивизм отделяет закон от морали. Аналогичному подходу следуют и большинство судей, которые пришли к выводу, что внутригосударственные суды юридически не обязаны осуществлять универсальную юрисдикцию. В общем плане эта позиция правильна, однако настоящее дело особенное, и здесь подобная позиция подрывает обеспечение эффективной защиты от пыток — одного из самых серьезных нарушений прав человека (причем это было признано на международном уровне). Указанную презумпцию необходимо сформулировать наоборот: внутригосударственные власти обязаны разделять общие ценности и должны предпринимать все усилия по реализации права на доступ к правосудию.

Позитивизм не допускает критики, а значит, легитимизирует нормы писаного права, существующие в какой-то момент времени (или отсутствие таких норм, как в настоящем деле). С целью продемонстрировать ошибочность этой позиции я люблю приводить своим студентам в пример рабство. Когда государства признавали рабство, это не означало, что рабство не противоречит основным правам человека и принципу гуманности.

В Решении по делу «Дред Скотт против Сенд-форта» (Dred Scott v. Sandford) (60 U.S. (19 How.) 393, (1857)) Верховный суд США упустил возможность отменить рабство и личную зависимость. Наоборот, он признал рабство и объявил неконституционным закон штата Миссури, упраздняющий рабство и наделяющий афроамериканцев гражданскими правами, придя к выводу, что они не могут пользоваться теми же правами, что и остальные члены общества. Если бы Верховный суд США вынес другое решение и поддержал права заявителя, кто знает, может быть, это позволило бы избежать гражданской войны в США. Мне кажется, что настоящее дело очень напоминает это дело, а значит, оно ставит перед Европейским Судом весьма непростую задачу. Если бы Европейский Суд поддержал право заявителя на доступ к правосудию, то практика пыток была бы сведена к минимуму.

Я должен признать, что Европейский Суд оказался в очень сложном положении, поскольку он не имеет таких функций, которыми наделен верховный суд страны, и у него нет таких отношений с парламентом, как у верховного суда страны. Ситуация усугубляется международным контекстом. Однако я не помню, чтобы в других делах Европейский Суд был не в состоянии способствовать введению эффективных средств правовой защиты основных прав. Напротив, он признавал, что принцип исчерпания внутригосударственных средств правовой защиты необходимо применять с известной степенью гибкости и без чрезмерного формализма (см. Постановление Европейского Суда по делу «Кардо против Франции» (Cardot v. France) от 19 марта 1991 г., § 34, Series A, № 200).

Большинство судей установили отсутствие консенсуса по вопросу об осуществлении универсальной юрисдикции и, в частности, пришли к выводу, что широкого распространения универсальной юрисдикции по гражданским делам еще недостаточно для того, чтобы указывать на возникновение обычая, который обязывал бы суды Швейцарии принять дело к рассмотрению. Проблема заключается в том, что консенсус в пользу необходимости принимать эффективные меры по борьбе с пытками действительно существует, так как подавляющее большинство государств по всему миру ратифицировало Конвенцию против пыток. Какой же новый консенсус требуется?

Если консенсус отсутствует, то, конечно, можно подождать, пока он сложится. Кстати, рабы тоже около 3 000 лет ждали международного консенсуса. Понятие de lege ferenda делает данный процесс максимально затянутым. Примечательно, что Европейский Суд упомянул об этом понятии в § 114 настоящего Постановления. Критики прежней «активной позиции» Европейского Суда должны быть удовлетворены: концепция прав человека становится правовым идеалом, а не юридически обязательным механизмом. В действительности же подход, основанный на существовании консенсуса, в настоящем деле неуместен.

Европейский Суд уже использовал данный подход и игнорировал проблему консенсуса, когда он считал это необходимым для защиты основных прав. В деле «Паррилло против Италии» (Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Паррилло против Италии» (Parrillo v. Italy), жалоба № 46470/11 <1>, ECHR 2015), по-видимому, право человеческого эмбриона на жизнь охранялось только в пяти государствах-участниках, и Европейский Суд положил в основу настоящего Постановления доктрину поля усмотрения государства. На самом деле важно, что Европейский Суд не стал выражать свое мнение по поводу того, требует жизнь эмбриона защиты согласно Конвенции или нет. Я выступил с критикой такого подхода в отдельном мнении, поскольку он позволил бы другим государствам, в которых право эмбриона на жизнь не признается, уничтожать эмбрионы в любых целях.

---

<1> См.: Прецеденты Европейского Суда по правам человека. 2015. № 12 (примеч. редактора).

В деле «Хамтоху и Аксенчик против Российской Федерации» (Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Хамтоху и Аксенчик против Российской Федерации» (Khamtokhu and Aksenchik v. Russia), жалобы № 60367/08 и 961/11 <2>, ECHR 2017) Европейский Суд не смог констатировать широкий и постоянно развивающийся консенсус («международную тенденцию») в пользу отмены пожизненного лишения свободы или, наоборот, подтвердить позитивное отношение к этому виду наказания. В то же время Европейский Суд признал, что установление определенных категорий преступников, которым нельзя назначить наказание в виде пожизненного лишения свободы, отражает развитие общества и представляет собой социальный прогресс в пенологических вопросах (см. там же, § 86). Таким образом, Европейский Суд еще раз подтвердил, что существование консенсуса не имеет значения, если государство стремится утвердить принципы справедливости и гуманности (см. там же, § 87).

---

<2> См.: Бюллетень Европейского Суда по правам человека. 2017. № 3 (примеч. редактора).

В связи с распространением ценностей критерии наличия консенсуса и усмотрения государства становятся гораздо менее важными. Вопреки своей собственной прецедентной практике Европейский Суд в настоящем деле исходил из предположения о том, что суды Швейцарии пользовались широкими пределами усмотрения при определении того, вправе ли они рассматривать дело (см. § 203 настоящего Постановления).

СТАТЬЯ 6 КОНВЕНЦИИ ГАРАНТИРУЕТ СОВЕРШЕННО ОСОБОЕ ПРАВО

С правом на доступ к правосудию нужно быть очень осторожным. Во многих странах суды приходили к выводу о том, что данное право является абсолютным в конституционно-правовом контексте. Это означает, что ограничения такого права возможны, но не потому, что оно регулируется государством, которое пользуется пределами усмотрения, как говорится в § 114 настоящего Постановления (что удивительно, со ссылкой на те постановления, в которых Европейский Суд констатировал нарушение указанного права). Важно не забывать о ценности этого права: оно имеет огромное значение для защиты и реализации всех иных основных прав, закрепленных в Конвенции. Следовательно, это право можно ограничивать только для того, чтобы избежать неопределенности и сделать отправление правосудия более эффективным. Ничто другое не может помешать человеку искать справедливости в суде. Сами Конвенция и Регламент Суда соответствуют подобным соображениям, учитывая правило шести месяцев и требование об исчерпании внутригосударственных средств правовой защиты. Любое иное ограничение противоречит духу Конвенции, поскольку оно в принципе не может преследовать правомерных целей, а значит, должно считаться произволом.

Следовательно, власти государства-ответчика не могли лишать заявителя права искать истины и справедливости в судах Швейцарии, ведь он мог подать иск только в этой стране. В соответствии с духом статьи 6 Конвенции власти могли бы предложить другой вид гражданского иска, более подходящий характеру его требований. Однако власти государства-ответчика, напротив, отметили, что принцип юрисдикции в силу необходимости применяется к таким гражданско-правовым вопросам, как дела о защите имущества, семейные споры и притязания на наследство, но не применяется к вопросам возмещения причиненного пытками ущерба. Они не предложили заявителю никакой другой альтернативы. В подобной ситуации Европейский Суд обычно констатирует явное и стандартное нарушение статьи 6 Конвенции.

В параграфе 114 настоящего Постановления Европейский Суд отмечает (в чью пользу?), что ограничения не могут затрагивать самую суть права. Данный принцип, к сожалению, не был применен в настоящем деле. Действительно, право на доступ к правосудию по своему характеру требует регулирования со стороны государства, однако утверждение о том, что доступ к правосудию отсутствует, если какой-то вид исков не регулируется внутригосударственным процессуальным законодательством, противоречит самой идее Конвенции. Следовательно, в настоящем деле не имеет смысла определять соразмерность «ограничений права заявителя на доступ к правосудию» (см. § 216 настоящего Постановления), так как отказ в правосудии был несоразмерен с самого начала.

Тем не менее Европейский Суд рассмотрел вопрос о существовании правомерной цели. Я уже говорил о том, что правомерная цель может возникать из необходимости обеспечивать правовую определенность или эффективное отправление правосудия. Однако Палата Европейского Суда пришла к выводу, что правомерная цель может заключаться, в том числе, в надлежащем отправлении правосудия и эффективности рассмотрения дела на внутригосударственном уровне (см. § 118 настоящего Постановления), не проведя серьезного анализа этого вопроса. Логично, что заявитель ответил, что Палата Европейского Суда не пояснила, как следует понимать эти термины. Подобный подход является признаком позитивизма: имеет место отсутствие критики, закон понимается как совокупность норм (которые нужно соблюдать, но необязательно разъяснять), а не как система основополагающих личных прав (интересов). Таким образом, Палата Европейского Суда изобрела новый подход к верховенству права, который фактически представляет собой огромный шаг назад, подрывающий конвенционную систему защиты прав человека.

Большая Палата Европейского Суда «рассмотрела» этот вопрос точно также. Большинство судей Большой Палаты Европейского Суда пришли к выводу, что ограничение преследовало правомерную цель, по нижеследующим причинам.

• Практические сложности (см. § 124 настоящего Постановления): невозможность исполнения решения. (Однако у властей Туниса есть имущество и средства в Швейцарии, которые использовались для оплаты лечения предполагаемого преступника, бывшего министра внутренних дел Туниса. Кроме того, возможно, важнее было искать и добиваться справедливости или устанавливать истину. Вывод о нарушении Конвенции сам по себе мог являться справедливой компенсацией).
• Дополнительные практические сложности (см. § 125 настоящего Постановления): не допустить манипулирования подсудностью ввиду ограниченности ресурсов, выделенных судам Швейцарии. (У заявителя были необходимые связи с государством-ответчиком. Согласно прецедентной практике Европейского Суда не допускается ограничение позитивных обязательств государства по финансовым соображениям. Вместе с тем важно отметить очень низкий процент иммигрантов, подвергавшихся пыткам).
• Чрезмерная загруженность судов Швейцарии — снова практические сложности (см. § 126 настоящего Постановления).
• Потенциальные дипломатические сложности (см. § 127 настоящего Постановления). Это не довод для суда. Во-первых, он не учитывает, что обе страны ратифицировали Конвенцию против пыток. Кроме того, следует отметить, что он отражает устаревшее видение международных отношений и представление о международном публичном праве как праве суверенов. Такое право будет претворяться в жизнь только в том случае, если это выгодно суверену. Данный подход означает, что право человека можно принести в жертву хорошим отношениям между королями, главами государств или правительствами. Подобный подход был возможен до наступления эры прав человека.

Однако сейчас международное право находится под моральным влиянием эффективной защиты основных прав и свобод как одного из принципов, признанных на международном уровне. Это вмешательство уже коренным образом изменило восприятие международного права и международных отношений, и Конвенция против пыток действительно является очень важным фактором в данном процессе. Я должен отметить, что, даже если бы указанной Конвенции не существовало, запрет посягательств на человеческое достоинство, в частности, пыток, рабства и расовой дискриминации, уже стал императивной нормой международного права.

Таким образом, настоящее Постановление вступает в противоречие с императивными нормами международного права. Это можно объяснить тем, что рассмотрение настоящего дела обошлось без следующих суждений: «Уважение людей как самоцели и наделение их базовым человеческим достоинством, по-видимому, неразрывно связано с тем, чтобы считать их субъектами прав, созданиями, которых обязательно надо спрашивать, как с ними нужно обращаться, и интересы которых нельзя ущемлять просто ради более полного соблюдения чужих прав» (см.: N. Bowie and R. Simon. The Individual and the Political Order, 1977). Это означает, что либеральный подход создает прочную основу для признания, соблюдения и защиты основных прав во всех областях, в том числе в области универсальной юрисдикции. В таком контексте право на доступ к правосудию следует воспринимать как очень важную ценность. Я думаю, что, если ценности не определены, то защита прав человека, за которую отвечает Европейский Суд, становится неэффективной.

1. В 1992 году заявитель, уроженец Туниса, был задержан полицией Италии в г. Парма (Италия), где он проживал и потом был доставлен в консульство Туниса в г. Генуе. Там ему вручили документ, где его обвиняли в том, что он представляет угрозу для безопасности Италии. Затем представители Туниса вывезли его в свою страну, и в ходе последующего содержания под стражей в здании Министерства внутренних дел Туниса он предположительно подвергся физическим и психологическим пыткам по приказу A.K., который тогда был министром внутренних дел этой страны. В августе 1993 года заявитель бежал из Туниса и укрылся в Швейцарии, где он в том же году ходатайствовал о предоставлении убежища. 8 ноября 1995 г. ему было предоставлено политическое убежище в Швейцарии, поскольку он утверждал, что в Тунисе его пытали. 8 июля 2004 г. он подал в Суд первой инстанции Республики и кантона Женева (Швейцария) иск к Тунису и A.K., добиваясь выплаты компенсации морального вреда, причиненного предполагаемыми пытками. Этот суд, а впоследствии Суд Республики и кантона Женевы, которые рассматривали жалобу заявителя, объявили поданный им иск неприемлемым на основании того, что они не могли рассматривать дело согласно правилам территориальной подсудности.

2. 20 октября 2006 г. заявитель подал жалобу в Федеральный суд Швейцарии, который 22 мая 2007 г. оставил требования заявителя без рассмотрения ввиду того, что он не имел права рассматривать его иск. В частности, Федеральный суд отклонил жалобу заявителя на основании того, что предполагаемые пытки не имели достаточной связи со Швейцарией, чтобы быть подсудными судам этой страны, установленную в статье 3 Федерального закона Швейцарии «О международном частном праве» от 18 декабря 1987 г. (далее — Закона о международном частном праве), где говорится о юрисдикции в силу необходимости (forum necessitatis). 21 мая 2007 г., то есть за один день до того, как было вынесено это решение, Федеральная миграционная служба Швейцарии решила натурализовать заявителя, а 25 мая 2007 г. это решение утвердил Муниципальный совет г. Версуа.

3. Жалоба, поданная заявителем в Европейский Суд, касается нарушения его права на доступ к правосудию по смыслу положений пункта 1 статьи 6 Конвенции. В пункте 7 ходатайства о передаче дела в Большую Палату Европейского Суда заявитель сформулировал эту жалобу следующим образом:

«Конечно, когда государство предусматривает осуществление юрисдикции в силу необходимости, ограничивая при этом право на доступ к правосудию, которое косвенно охраняется пунктом 1 статьи 6 Конвенции, это является произволом или как минимум явно неразумным решением, если речь идет о жертве пыток, желающей получить возмещение причиненного пытками ущерба в порядке гражданского судопроизводства, если оно содержит ограничительное толкование критерия „достаточная связь“ с этим государством, согласно которому такая связь может возникать только из совокупности фактов, которые привели к причинению вреда (пыток), а не из процедуры в целом, если это государство разрешает той же самой жертве добиваться рассмотрения своих требований в рамках производства по уголовному делу» <1>.

---

<1> См. также аналогичное по формулировкам изложение жалобы в пункте 4 замечаний заявителя по настоящему делу.

4. В конце своего ходатайства о передаче дела в Большую Палату Европейского Суда (в пункте 65) заявитель дал следующий комментарий по поставленному им выше вопросу:

«Ответ... на практике в очень многих случаях касается единственного средства добиться хотя бы какого-то подобия правосудия и возмещения причиненного вреда, которое есть у тех, кто подвергся пыткам и выжил».

5. Жалоба заявителя, в которой он говорит о нарушении своего права на доступ к правосудию, закрепленного в пункте 1 статьи 6 Конвенции о защите прав человека и основных свобод (далее — Конвенция), неразрывно связана с запретом пыток, содержащимся в статье 3 Конвенции. Как было установлено в деле «Буид против Бельгии» (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Буид против Бельгии» (Bouyid v. Belgium), жалоба № 23380/09 <2>, §§ 81 и 89 — 90, ECHR 2015), этот запрет является абсолютным и не допускает исключений, являясь «цивилизационной ценностью, тесно связанной с уважением человеческого достоинства, которое входит в самую суть Конвенции».

---

<2> См.: Прецеденты Европейского Суда по правам человека. Специальный выпуск. 2017. № 2 (примеч. редактора).

6. 21 июня 2016 г. Палата Европейского Суда единогласно признала жалобу заявителя приемлемой для рассмотрения по существу, но, тем не менее, четырьмя голосами «за» при трех — «против» решила, что по делу не было допущено нарушения пункта 1 статьи 6 Конвенции. Большая Палата Европейского Суда в настоящем Постановлении тоже пришла к выводу об отсутствии нарушения пункта 1 статьи 6 Конвенции.

7. При всем должном уважении к позиции Большой Палаты Европейского Суда я ее не разделяю. Скорее, я согласен с меньшинством судей Палаты Европейского Суда и выдвигаю следующие доводы в пользу вывода о нарушении пункта 1 статьи 6 Конвенции.

8. Как было указано в деле «Голдер против Соединенного Королевства» (см. Постановление Европейского Суда по делу «Голдер против Соединенного Королевства» (Golder v. United Kingdom), § 38, Series A, № 18), право на доступ к правосудию является правом, подразумеваемым пунктом 1 статьи 6 Конвенции, и должны существовать подразумеваемые ограничения этого права, регламентированные государством <1>. В деле «Ашингден против Соединенного Королевства» (см. Постановление Европейского Суда по делу «Ашингден против Соединенного Королевства» (Ashingdane v. United Kingdom) от 28 мая 1985 г., § 57, Series A, № 93) Европейский Суд, анализируя право на доступ к правосудию, заключил, что «...вводящиеся ограничения не должны ограничивать или уменьшать остающийся у человека доступ таким образом или до такой степени, чтобы это затронуло самую суть соответствующего права...». Кроме того, он постановил, что «...ограничение несовместимо с пунктом 1 статьи 6 Конвенции... если оно не преследует правомерной цели и если отсутствует разумное соотношение пропорциональности между задействованными средствами и целью, которую планируется достичь» (см. там же).

---

<1> В общем плане по поводу сближения прецедентной практики Европейского Суда и Межамериканского суда по правам человека относительно права на доступ к правосудию и на справедливое рассмотрение дела см.: Antonio Augusto Cancado Trindade. The Access of Individuals to International Justice. Oxford, 2011. P. 59 et seq.

9. Согласно прецедентной практике Европейского Суда <2>, если толкование закона или акта внутригосударственным судом является произвольным или явно необоснованным либо настолько неразумным, что это очевидно и ясно на первый взгляд, Европейский Суд может вмешаться и констатировать нарушение. Речь идет о принципе, регулирующем право на доступ к правосудию, и Европейский Суд в настоящем деле правильно счел его таковым и рассмотрел его в § 116 настоящего Постановления в разделе «Принципы, регулирующие право на доступ к правосудию».

---

<2> См., помимо прочего, Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Бочан против Украины (N 2)» (Bochan v. Ukraine) (N 2), жалоба № 22251/08, § 61, ECHR 2015 (см.: Прецеденты Европейского Суда по правам человека. Специальный выпуск. 2017. № 1 (примеч. редактора)), Решение Европейского Суда по делу «Хамесевич против Дании» (Hamesevic v. Denmark) от 16 мая 2017 г., жалоба № 25748/15, § 43, Решение Европейского Суда по жалобе «Алам против Дании» (Alam v. Denmark) от 6 июня 2017 г., жалоба № 33809/15, § 35, Постановление Европейского Суда по делу «Дюлоран против Франции» (Dulaurans v. France) от 21 марта 2000 г., жалоба № 34553/97, §§ 33 — 34 и 38, Постановление Европейского Суда по делу «Хамидов против Российской Федерации» (Khamidov v. Russia) от 15 ноября 2007 г., жалоба № 72118/01, § 170, Постановление Европейского Суда по делу «Анджелкович против Сербии» (Anttelkovic v. Serbia) от 9 апреля 2013 г., жалоба № 1401/08, § 24, Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Компания „Анхойзер-Буш Инк.“ против Португалии», жалоба № 73049/01, §§ 85 - 86, ECHR 2007-1, Постановление Европейского Суда по делу «Ван Кюк против Германии» (Van Kick v. Germany), жалоба № 35968/97, § 57, ECHR 2003-VII, а также пункт 42 моего совпадающего мнения, приложенного к Постановлению Большой Палаты Европейского Суда по делу «Мерабишвили против Грузии» (Merabishvili v. Georgia), жалоба № 72508/13, ECHR 2017 (извлечения).

10. В параграфе 113 настоящего Постановления, втором по счету в упомянутом выше разделе, со ссылкой на соответствующую прецедентную практику правильно отмечается, что «Право на справедливое судебное разбирательство, которое гарантируется пунктом 1 статьи 6 Конвенции, необходимо толковать с учетом принципа верховенства права, который требует, чтобы у всех участников разбирательства были эффективные средства судебной защиты, дающие им возможность отстаивать свои гражданские права...». В этом же параграфе справедливо отмечается со ссылкой на соответствующую прецедентную практику, что «...пункт 1 статьи 6 Конвенции закрепляет „право на суд“, одним из аспектов которого является право на доступ к правосудию, то есть право подавать в суды иски по гражданским делам...».

11. Как уже говорилось, в настоящем деле Федеральный суд Швейцарии в решении от 22 мая 2007 г. пришел к выводу, что соответствующим связующим фактором, наделяющим суды Швейцарии юрисдикцией «в силу необходимости» согласно статье 3 Закона о международном частном праве, является совокупность фактов, которая должна иметь отношение к Швейцарии. Исходя из этого он оставил без удовлетворения поданный заявителем гражданский иск о справедливой компенсации ущерба, причиненного пытками, которые имели место в Тунисе.

12. Привело ли такое толкование и применение статьи 3 Закона о международном частном праве Федеральным судом Швейцарии к отказу в доступе к правосудию? Данный вопрос будет рассмотрен в следующих двух главах.

(a) Было ли толкование статьи 3 Закона о международном частном праве Федеральным судом Швейцарии произвольным или явно необоснованным

13. Несмотря на то, что тексты статей 3 и 129 Закона о международном частном праве приведены в § 37 настоящего Постановления, я тоже процитирую их ниже, чтобы облегчить понимание своих доводов:

«Статья 3. Юрисдикция в силу необходимости»

В случаях, когда настоящий закон не предусматривает, что дело должно рассматриваться в Швейцарии, а рассмотрение дела в другой стране оказывается невозможным или отсутствуют разумные основания требовать подачи иска в другой стране, оно подлежит рассмотрению судебным или административным органом Швейцарии по месту, с которым это дело имеет достаточную связь.