Статья 233Постановление ЕСПЧ от 09.04.2002

«По результатам рассмотрения жалобы суд выносит решение:»

1. которым устанавливает, что решение избирательной комиссии было принято в соответствии с законом, и отклоняет жалобу;

2. которым признает обоснованность жалобы и отменяет решение избирательной комиссии.

Такое решение обжалованию не подлежит; оно вступает в силу сразу после оглашения. Суд незамедлительно направляет такое решение в Центральную избирательную комиссию...».

25. Заявитель утверждала, что ее исключение из списка кандидатов под предлогом недостаточного владения официальным языком ущемляет ее право своего выдвижения на выборах в органы законодательной власти, гарантируемого статьей 3 Протокола № 1 к Конвенции, которая гласит:

«Высокие Договаривающиеся Стороны обязуются проводить свободные выборы с разумной периодичностью путем тайного голосования в таких условиях, которые обеспечат свободное волеизъявление народа в выборе законодательной власти».

1. Власти Латвии

26. Ссылаясь, прежде всего, на общие принципы, сформированные устоявшейся практикой Конвенционных органов касательно природы и широты гарантий статьи 3 Протокола № 1 к Конвенции, власти Латвии напомнили, что права, гарантируемые данным положением, не являются абсолютными, оставляют место для «подразумеваемых ограничений» и что Договаривающиеся государства имеют широкие пределы усмотрения в части определения условий избрания. В то же время упомянутые условия не должны умалять избирательные права в степени, затрагивающей саму их суть, они должны преследовать законную цель, а применяемые средства должны быть сбалансированными.

27. Власти Латвии также напомнили, что оспариваемое требование о языках не существовало до 1995 года, в результате чего в 1993 году на первых выборах законодательной власти после восстановления государственной независимости в депутаты было избрано несколько лиц, не понимавших латышского языка и не говоривших на нем. То обстоятельство, что последние не были в состоянии следить за ходом дебатов на пленарной сессии и в комиссиях, серьезно тормозило работу парламента. Вследствие этого Сейм, дабы в будущем избежать подобных практических затруднений, решил в новом законе о выборах установить для кандидатов условие владения официальным языком. Таким образом, оспариваемое положение преследует законные цели, а именно необходимость того, чтобы избиратели могли общаться со своими избранниками, а депутаты — надлежаще исполнять наказы избирателей.

28. Далее власти Латвии утверждали, что требование о владении латышским языком на высшем уровне не ущемляет самого существа пассивного избирательного права, поскольку каждый, желающий выдвинуть свою кандидатуру на парламентских выборах и не владеющий латышским языком в достаточной степени, всегда может достигнуть требуемого уровня, совершенствуя свои языковые знания. В этом смысле оно соразмерно с преследуемой законной целью.

29. Что касается предположительно произвольного характера языкового экзамена, которому была подвергнута заявитель, власти Латвии напомнили, что данный экзамен имеет целью определение языковых знаний кандидата на момент выборов. Возможно, что в январе 1997 года при получении удостоверения о знании государственного языка заявитель действительно владела латышским языком «на третьем уровне», но за 18 месяцев, предшествовавших оспариваемому экзамену, этот уровень мог снизиться.

В конечном счете, власти Латвии считали, что исключение заявителя из списка кандидатов было осуществлено Центральной избирательной комиссией в строгом соответствии с Законом о парламентских выборах, что исключает любую возможность произвола. Вследствие этого власти Латвии пришли к выводу об отсутствии в отношении заявителя нарушения статьи 3 Протокола № 1 к Конвенции.

2. Заявитель

30. Заявитель не согласилась с доводами властей Латвии. Она, прежде всего, напомнила, что латышский язык не является родным языком членов русскоязычного меньшинства, к которому она принадлежит, составляющего около 40 процентов населения Латвии. По этой причине она не понимает, в чем ее недостаточное знание латышского языка может помешать исполнению мандата ее русскоязычных избирателей или общению с ними. В связи с этим, даже если предположить, что ее знание латышского языка не соответствует «третьему уровню», оно в любом случае достаточно для надлежащего исполнения парламентских обязанностей. Поэтому заявитель полагала, что ее исключение из списка кандидатов являлось явно несоразмерным, какую бы законную цель ни преследовало оспариваемое требование.

31. Дополнительно заявитель оспаривала процедуру проверки ее знаний латышского языка, проведенную языковой инспекцией согласно пункту 3 статьи 13 Закона о парламентских выборах. В частности, она поставила под сомнение необходимость подобной проверки в условиях, когда действительность и подлинность ее постоянного удостоверения о владении государственным языком не ставится под сомнение ни одним государственным органом. Кроме того, сравнивая процедуру данной проверки с процедурой обычной языковой аттестации, которую она прошла в 1997 году при получении своего удостоверения, заявитель подчеркнула, что языковая аттестация проводится комиссией в составе, как минимум, пяти членов, в то время как проверка проводится только одним инспектором. Более того, типичная процедура проведения аттестации определяется регламентом, устанавливающим критерии оценки знаний, которые заявитель считает разумными и объективными. Однако в данном случае инспектор не была обязана придерживаться упомянутых критериев, так что оценка уровня знаний оказалась в полной зависимости от мнения инспектора. При этом речевые и орфографические ошибки были неизбежны с учетом нервного состояния заявителя, вызванного поведением инспектора. Поэтому заявитель считала, что процедура проверки уровня знания латышского языка, приведшая к ее исключению из списка кандидатов, носила явно произвольный характер.

32. Заявитель также обратила внимание на тот факт, что из 21 кандидата, имевшего удостоверение о знании латышского языка «на третьем уровне», только девять, в числе которых оказалась и она, стали объектами указанной выше проверки. В то же время удостоверения остальных 12 кандидатов были признаны достаточными для установления уровня владения латышским языком. Поскольку подобное различие не имеет каких-либо оснований в национальном законодательстве, заявитель полагала, что данное обстоятельство подтверждает наличие произвола в рассматриваемом деле.

Ввиду вышесказанного заявитель утверждала, что имело место нарушение ее права, гарантируемого статьей 3 Протокола № 1 к Конвенции, выдвигать свою кандидатуру на выборах.

33. Европейский суд напомнил, что статья 3 Протокола № 1 к Конвенции предполагает субъективные права: право избирать и право выдвигать свою кандидатуру на выборах. Как бы ни были важны эти права, они, тем не менее, не абсолютны. Поскольку статья 3 Протокола № 1 к Конвенции признает это, не облекая их в точные формулировки и, тем более, не давая им определений, возникает возможность «подразумеваемых ограничений». В своих соответствующих правовых системах Договаривающиеся государства обставляют право избирать и право быть избранным условиями, в отношении которых, в принципе, статья 3 Протокола № 1 к Конвенции не создает препятствий. В данной области государства пользуются широкими пределами усмотрения, однако именно Европейский суд является окончательной инстанцией, решающей были ли соблюдены требования Протокола № 1 к Конвенции. При этом Европейский суд должен быть уверен в том, что упомянутые условия не умаляют права, о которых идет речь, в степени, затрагивающей саму суть этих прав или лишающей их эффективности, что эти условия преследуют законную цель и что используемые средства не являются несоразмерными (см. Постановление Европейского суда по делу «Матье-Моэн и Клерфейт против Бельгии» (Mathieu-Mohin and Clerfayt v. Belgium) от 2 марта 1987 г., Series A, № 113, p. 23, § 52; Постановление Европейского суда по делу «Гитонас и другие против Греции» (Gitonas and Others v. Greece) от 1 июля 1997 г., Reports of Judgments and Decisions 1997-IV, p. 233, § 39; Постановление Европейского суда по делу «Ахмед и другие против Соединенного Королевства» (Ahmed and Others v. the United Kingdom) от 2 сентября 1998 г., Reports 1998-VI, § 75, и Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Лабита против Италии» (Labita v. Italy), жалоба № 26772/95, § 201, ECHR 2000-IV).

В частности, государства располагают большой свободой усмотрения при установлении в рамках своих конституционных порядков норм, касающихся статуса парламентария, в том числе критериев его избрания. Хотя они исходят из общей цели — обеспечить независимость избранников, такие критерии могут быть разными в зависимости от присущих каждому государству исторических и политических особенностей. Множественность ситуаций, предусмотренных избирательными законами и конституциями многих государств-членов Совета Европы, показывает, что в данной области возможны самые разнообразные решения. При применении статьи 3 Протокола № 1 к Конвенции любой закон о выборах всякий раз должен рассматриваться в свете политического развития страны, так что некоторые моменты, неприемлемые в рамках одной определенной системы, могут быть оправданными в другой. Однако признаваемое за государством подобное поле маневра ограничивается его обязанностью соблюдать основополагающий принцип статьи 3 Протокола № 1 к Конвенции, а именно принцип «свободного волеизъявления народа при выборе законодательной власти» (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Матье-Моэн и Клерфейт против Бельгии», § 54).

34. В настоящем деле Европейский суд установил, что заявитель была исключена из списка кандидатов в соответствии с пунктом 7 статьи 5 Закона о парламентских выборах, устанавливающим для граждан, не владеющих латышским языком на высшем уровне, невозможность избрания в этот орган. Как утверждали власти Латвии, введение для кандидата обязанности понимать латышский язык и говорить на нем вызвано необходимостью обеспечения успешной деятельности парламента, где латышский является единственным рабочим языком. Власти Латвии, в частности, подчеркнули, что данное требование имеет целью позволить избранным лицам активно участвовать в работе парламента и осуществлять эффективную защиту интересов своих избирателей.

Европейский суд не может возражать против данного довода. Он счел, что заинтересованность любого государства в обеспечении надлежащего функционирования собственной институциональной системы, вне всяких сомнений, является правомерной. Это a fortiori относится к национальному парламенту, облеченному законодательной властью и играющему первостепенную роль в демократическом государстве. Аналогичным образом, учитывая сформулированный выше принцип уважения национальных особенностей, Европейский суд не считает себя обязанным занимать позицию по вопросу о выборе рабочего языка национального парламента. Действительно, этот выбор, зависящий от соответствующих соображений исторического и политического характера, в принципе, относится к области исключительной компетенции государства. На этом основании, с учетом пределов усмотрения государства-ответчика, Европейский суд пришел к выводу, что требование о том, чтобы кандидат в национальный парламент имел достаточные знания официального языка, преследует законную цель.

35. В настоящем деле остается определить, было ли решение об исключении заявителя из списка кандидатов соразмерно преследуемой цели. В этом отношении Европейский суд напомнил, что цель и задача Конвенции, являющейся инструментом защиты прав человека, требуют, чтобы ее положения толковались и применялись таким образом, чтобы сделать ее требования не теоретическими или иллюзорными, но конкретными и эффективными (см., например, Постановление Европейского суда по делу «Артико против Италии» (Artico v. Italy) от 13 мая 1980 г., Series A, № 37, pp. 15 — 16, § 33; Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Объединенная коммунистическая партия Турции и другие против Турции» (United Communist Party of Turkey and Others v. Turkey) от 30 января 1998 г., Reports 1998-I, p. 18, § 33; и Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Шассану против Франции» (Chassagnou v. France), жалоба № 25088/94, 28331/95 и 28443/95, § 100, ECHR 1999-III). Однако право выдвижения своей кандидатуры на выборах, гарантируемое статьей 3 Протокола № 1 к Конвенции и присущее понятию истинно демократического режима, оказалось бы иллюзорным, если бы заинтересованное лицо могло быть в любой момент произвольно лишено этого права. Следовательно, хотя государства действительно располагают широкими рамками усмотрения при определении условий избрания кандидата in abstracto, принцип эффективности права требует, чтобы решения, констатирующие несоблюдение данных условий применительно к каждому конкретному кандидату, отвечали определенным критериям, позволяющим избежать произвола. В частности, такие решения должны приниматься органом, обеспечивающим минимальные гарантии беспристрастности. Аналогичным образом, не должны быть чрезмерными автономные правомочия усмотрения; они должны быть достаточно четко обозначены положениями внутреннего права. Наконец, процедура установления невозможности быть избранным должна обеспечивать гарантию вынесения справедливого и объективного решения, а также исключать возможность каких-либо злоупотреблений со стороны компетентных властей.

36. В настоящем деле Европейский суд установил, что исключение имени заявителя из списка кандидатов основывалось не на отсутствии действующего удостоверения, предусмотренного пунктом 5 статьи 11 Закона о парламентских выборах. Как раз на момент регистрации списка она имела такое удостоверение, подтверждающее владение латышским языком на высшем уровне в соответствии с требованиями национального регламента. Европейский суд подчеркнул, что латвийские органы власти никогда не ставили под сомнение действительность данного документа. Он также обратил внимание, что упомянутое удостоверение было выдано заявителю по результатам экзамена, который принимался комиссией в составе пяти членов согласно Регламенту от 25 мая 1992 г. об аттестации знания государственного языка. Уровень знания заявителем латышского языка был установлен в результате обсуждения и затем голосования, а также на основе объективных критериев оценки, предусмотренных упомянутым Регламентом (см. § 22, выше).

Европейский суд отметил, что, несмотря на наличие у заявителя соответствующего и действительного удостоверения, Центр государственного языка решил подвергнуть ее новому языковому экзамену. В то же время он обратил внимание, что из 21 кандидата, которые должны были представить удостоверение о знании государственного языка, только девять, в числе которых была и заявитель, были подвергнуты повторному экзамену. У Европейского суда имеются самые серьезные сомнения относительно правовой базы такого различия, причем власти Латвии на этот счет не представили никаких разъяснений. К тому же, если допустить, что новая проверка знаний имела в качестве правовой основы часть 3 статьи 13 Закона о парламентских выборах, то Европейский суд установил, что имевшая место процедура существенно отличалась от обычной процедуры языковой аттестации, установленной вышеупомянутым Регламентом от 25 мая 1992 г. В частности, второй экзамен принимался у заявителя только одним инспектором, а не комиссией инспекторов, причем первая не сочла необходимым соблюсти установленные Регламентом процедурные гарантии и критерии оценки знаний. Таким образом, оценка языковых знаний заявителя была целиком вверена одному единственному чиновнику, имеющему чрезмерную свободу усмотрения в данном вопросе. При этом Европейский суд не может не выразить удивления по поводу сообщенного заявителем факта, который не оспаривался властями Латвии, что во время экзамена заявителю, в основном, задавались вопросы о причинах ее политического выбора, то есть по теме, явно не имеющей отношения к требованиям языковой подготовки.

При этих обстоятельствах Европейский суд счел, что с учетом отсутствия какой-либо гарантии объективности и независимо от цели, преследовавшейся повторным экзаменом, процедура, которой была подвергнута заявитель, в любом случае является несовместимой с условиями процедурной справедливости и правовой определенности, вытекающих из пассивного избирательного права кандидатов (см. для сравнения выше § 35).

37. Европейский суд счел, что данный вывод подкрепляется характером рассмотрения ходатайства заявителя в районном суде г. Риги. Так, в своем Постановлении от 31 августа 1998 г. данный суд основывался исключительно на составленной по оспариваемому экзамену аттестационной справке Центра государственного языка, не высказав своего мнения по другим имевшимся в деле элементам доказательства. Поэтому Европейский суд счел, что, признав неоспоримыми результаты экзамена, процедура которого была лишена основных гарантий справедливости, районный суд сознательно отказался от исправления допущенного нарушения.

38. С учетом изложенного Европейский суд пришел к выводу, что исключение заявителя из списка кандидатов не может рассматриваться как мера, соразмерная какой-либо законной цели, указанной властями Латвии. Соответственно, что в настоящем деле имело место нарушение статьи 3 Протокола № 1 к Конвенции.

39. Заявитель также жаловалась на то, что, отказав ей в праве выдвижения своей кандидатуры на выборах в законодательный орган власти лишь на основании того, что она не владеет латышским языком на самом высоком уровне, установленном национальным законодательством, власти Латвии подвергли ее дискриминации, запрещенной статьей 14 Конвенции, при осуществлении ее права, гарантируемого статьей 3 Протокола № 1 к Конвенции. Статья 14 Конвенции в части, применимой к настоящему делу, гласит:

«Пользование правами и свободами, признанными в... Конвенции должно быть обеспечено без какой бы то ни было дискриминации по признаку... языка, ...национального происхождения..., принадлежности к национальным меньшинствам...».

40. Власти Латвии напомнили, что, как установлено в Постановлении Европейского суда по делу «О некоторых аспектах законов об использовании языков в процессе обучения в Бельгии» (Relating to certain aspects of the laws on the use of languages in education in Belgium) от 23 июля 1968 г. (по существу) (Series A, № 6), равное обращение, закрепленное в статье 14 Конвенции, считается нарушенным только в том случае, если различие не имеет объективного и разумного оправдания (ibidem, § 10). Таким образом, с учетом своих выводов относительно предполагаемого нарушения статьи 3 Протокола № 1 к Конвенции, взятой отдельно, власти Латвии полагали, что оспариваемое различие имеет основанием подобное оправдание. Они, в частности, подчеркнули, что заявитель не была единственным кандидатом в списке лиц, в отношении которых проводилась проверка языковых знаний. Поэтому нарушения статьи 14 Конвенции места не имело.

41. Заявитель не согласилась с этим утверждением. Она утверждала, что характер осуществления проверки и почти неограниченная свобода действий инспектора позволяют легко исключить из списка любое лицо, для которого латышский язык не является родным. Поэтому следует опасаться возникновения действительно дискриминационной практики в отношении членов национальных меньшинств. Заявитель также напомнила, что из 21 кандидата, не получившего образование на латышском языке, только девять человек — в том числе она — были подвергнуты упомянутой проверке. В связи с этим заявитель утверждала о наличии скрытой дискриминации.

42. Европейский суд счел, что данная часть жалобы по существу повторяет часть жалобы, основанную на статье 3 Протокола № 1 к Конвенции. С учетом уже сделанного по данному поводу вывода (см. выше § 38) Европейский суд не счел необходимым отдельно рассматривать жалобу в свете статьи 14 Конвенции.

43. Ссылаясь, в основном, на статью 13 Конвенции, взятую в совокупности со статьей 3 Протокола № 1 к Конвенции, заявитель утверждала, что, ограничившись признанием заключения по аттестации, выданной административным органом, не проверив обоснованность этого заключения и не определившись по другим имевшимся в распоряжении элементам доказательства, районный суд г. Риги нарушил ее право на эффективное обжалование административного акта в национальном суде. Статья 13 Конвенции гласит:

«Каждый, чьи права и свободы, признанные в настоящей Конвенции, нарушены, имеет право на эффективное средство правовой защиты в государственном органе, даже если это нарушение было совершено лицами, действовавшими в официальном качестве».

44. Власти Латвии утверждали, что Центр государственного языка является единственным компетентным органом, уполномоченным устанавливать уровень знания государственного языка кандидатом на выборах. По мнению властей Латвии, заявитель могла беспрепятственно воспользоваться своим правом обжалования административного акта в районном суде г. Риги, который на заседании 31 августа 1998 года, прежде чем сделать вывод о соответствии оспариваемой меры Закону о парламентских выборах, провел подробное исследование имевшихся в его распоряжении доказательств. Поскольку районный суд рассмотрел существо доводов заявителя, нет оснований полагать, что предлагаемое латвийским правом средство защиты не является эффективным по смыслу статьи 13 Конвенции.

45. В отношении статьи 13 Конвенции Европейский суд также счел, что сделанные им выводы относительно предполагаемого нарушения статьи 3 Протокола № 1 к Конвенции, взятой отдельно (см. выше § 37 и 38), освобождают его от обязанности дополнительно рассматривать вопрос с точки зрения статьи 13 Конвенции.

46. Статья 41 Конвенции гласит:

«Если Суд объявляет, что имело место нарушение Конвенции или Протоколов к ней, а внутреннее право Высокой Договаривающейся Стороны допускает возможность лишь частичного устранения последствий этого нарушения, Суд, в случае необходимости, присуждает справедливую компенсацию потерпевшей стороне».

47. Заявитель утверждала, что исключение из списка кандидатов имело неблагоприятные последствия для ее материального положения. В связи с этим она обратила внимание на то обстоятельство, что негативная огласка, имевшая место в результате ее исключения из списка кандидатов, повергла ее в состояние расстройства и разочарования, помешавшее нормальной коммерческой деятельности, и имела следствием потерю традиционных коммерческих партнеров. Заявитель кроме того подчеркнула, что аттестация Центра государственного языка, удостоверявшая, что она не владеет латышским языком на высшем уровне, фактически означает, что отныне она не способна выполнять функции руководителя предприятия, что заставило ее подать в отставку. С этого времени заявитель не может найти себе подходящего места работы, за исключением эпизодической занятости на полставки на небольшом частном предприятии. В связи с этим заявитель просила Европейский суд предусмотреть выплату ей 1500 латов в качестве компенсации нанесенного материального ущерба и упущенной выгоды.

48. По мнению властей Латвии, между предполагаемым нарушением и требуемой заявителем суммой компенсации отсутствует причинно-следственная связь. Власти Латвии, в частности, подчеркнули, что решение уволиться со своей должности на предприятии было принято заявителем по собственной инициативе. Если она действительно опасалась, что отрицательный отзыв Центра государственного языка создаст ей неприятности по работе, она могла в любое время настоять на перепроверке своих языковых знаний, чего сделано не было.

49. Европейский суд, как и власти Латвии, счел, что наличие причинно-следственной связи между предполагаемым материальным ущербом и установленным нарушением продемонстрировано не было (см. Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Ван Гейзехем против Бельгии» (Van Geyseghem v. Belgium), жалоба № 26103/95, § 40, ECHR 1999-I; и Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Николова против Болгарии» (Nikolova v. Bulgaria), жалоба № 31195/96, § 73, ECHR 1999-II). Таким образом, Европейский суд отклонил требования заявителя по данному вопросу.

50. Заявитель потребовала присудить ей 50000 латов (примерно 89000 евро) в качестве компенсации за беспокойство и унижение, которые она претерпела вследствие исключения ее из списка кандидатов. В свете установленных Европейским судом критериев возмещения морального вреда заявитель полагала, что в данном случае речь идет о серьезном нарушении гарантируемых Конвенцией основных прав и что запрашиваемая сумма является оправданной с учетом переживаний, перенесенных ею по причине упомянутого нарушения.

51. Власти Латвии сочли затребованную заявителем сумму чрезмерной, особенно с учетом нынешнего уровня жизни и доходов в Латвии. Власти Латвии полагали, что сам факт установления нарушения будет представлять собой достаточную компенсацию морального вреда, который заявитель могла понести.

52. Европейский суд напомнил, что оценка морального вреда осуществляется с учетом автономных критериев, выработанных Европейским судом на основе Конвенции, а не в свете принципов, определяемых правом или практикой соответствующего государства (см. mutatis mutandis, Постановление Европейского суда по делу «Санди Таймс» против Соединенного Королевства» (The Sunday Times v. the United Kingdom) от 6 ноября 1980 г. (справедливая компенсация), Series A, № 38, § 41; и Постановление Европейского суда по делу «Пробстмайер против Германии» (Probstmeier v. Germany) от 1 июля 1997 г., Reports 1997-IV, p. 1109, § 77). В настоящем деле Европейский суд не может ставить под сомнение причинение заявителю морального вреда, которой не дали выставить свою кандидатуру на парламентских выборах. Поэтому, исходя из принципа справедливости, с учетом всех обстоятельств дела, Европейский суд присудил сумму в размере 7500 евро в качестве компенсации заявителю морального вреда, подлежащую переводу в латы по курсу на день принятия настоящего Постановления.

53. Заявитель потребовала присудить ей 1750 латов (примерно 3150 евро) в качестве компенсации судебных расходов и издержек, понесенных ею при подготовке и представлении своего дела в Европейском суде. Данная сумма состоит из следующего:

a) 750 латвийских латов в качестве вознаграждения И. Озише, представлявшей интересы заявителя до 2 мая 2001 г. В подтверждение указанной суммы заявитель приложила счет неправительственной ассоциации «Латвийский комитет по правам человека» (Latvijas {Cilvektiesibu} komiteja);

b) 1000 фунтов стерлингов (приблизительно 1000 латов) в качестве гонорара адвоката (в данном случае У. Баурингу) за подготовку доводов заявителя по вопросу приемлемости и по существу жалобы и за участие в подготовке требований о справедливой компенсации.

54. Власти Латвии оставили данный вопрос на усмотрение Европейского суда.

55. Европейский суд напомнил, что в соответствии со статьей 41 Конвенции он возмещает лишь те издержки, в отношении которых установлено, что они были действительными, понесены по необходимости и являлись разумными в своем размере (см. среди многих прочих прецедентов упоминавшееся выше Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Николова против Болгарии», § 79; Постановление Европейского суда по делу «Йечюс против Литвы» ({Jecius} v. Lithuania), жалоба № 34578/97, § 112, ECHR 2000-IX). В настоящем деле Европейский суд установил некоторую нечеткость в оформлении документов, подтверждающих правовую помощь, оказанную заявительнице как в Латвии, так и за ее пределами. Фактически, что касается ассоциации «Латвийский комитет по правам человека», то нет никаких документов, подтверждающих, что последняя как таковая участвовала в разбирательстве в Европейском суде. В то же время из содержания представленного заявителем счета явствует, что представительство ее интересов осуществлялось И. Озишей, работающей в упомянутой ассоциации. Что касается У. Бауринга, то Европейский суд был проинформирован о его участии в разбирательстве лишь 2 мая 2001 г., то есть после объявления Решения о приемлемости жалобы, хотя подписанная заявителем и направленная в Европейский суд тем же почтовым отправлением доверенность помечена гораздо более ранней датой — 15 октября 2000 г.

При данных обстоятельствах Европейский суд, исходя из принципа справедливости, как того требует статья 41 Конвенции, присудил заявителю на этом основании сумму в размере 1500 евро, подлежащих переводу в латы по курсу на день принятия настоящего Постановления, а также сумму налога на добавленную стоимость, который может быть начислен на присужденную сумму (см. Постановление Европейского суда по делу «А. против Соединенного Королевства» (A. v. the United Kingdom) от 23 сентября 1998 г., Reports 1998-VI, p. 2702, § 37).

56. Согласно информации, полученной Европейским судом, годовая процентная ставка, применимая в Латвии на день принятия настоящего Постановления, составляет 6 процентов.

1. постановил, что имело место нарушение статьи 3 Протокола № 1 к Конвенции;

2. постановил, что нет необходимости в отдельном рассмотрении жалобы в свете статьи 14 Конвенции;

3. постановил, что нет необходимости в отдельном рассмотрении жалобы в свете статьи 13 Конвенции;

4. постановил,

a) что государство-ответчик должно в течение трех месяцев со дня вступления в соответствии с пунктом 2 статьи 44 Конвенции Постановления в силу выплатить заявителю 7500 (семь тысяч пятьсот) евро в качестве компенсации морального вреда и 1500 (одну тысячу пятьсот) евро в качестве компенсации судебных расходов и издержек, подлежащие переводу в латы по курсу на день принятия настоящего Постановления, а также сумму налога на добавленную стоимость, которая может быть начислена на присужденные суммы;

b) что по истечении указанного трехмесячного срока и до произведения окончательной выплаты на указанные суммы начисляются простые проценты в размере 6 процентов годовых;

5. отклонил остальные требования заявителя о справедливой компенсации.

Совершено на французском языке, и уведомление о Постановлении направлено в письменном виде 9 апреля 2002 г. в соответствии с пунктами 2 и 3 правила 77 Регламента Суда.

---