Скачать PDF

D. По четвертому вопросу

Статья 1. Государственные школы и независимые школы, субсидируемые или признанные государством, которые в 1962/1963 учебном году обеспечивали обучение на ином языке, чем язык региона расположения школы, могут продолжать такое обучение в 1963/1964 учебном году:Постановление ЕСПЧ от 23.07.1968

Актуально на 03.11.2026.

Как цитировать: Статья 1. Государственные школы и независимые школы, субсидируемые или признанные государством, которые в 1962/1963 учебном году обеспечивали обучение на ином языке, чем язык региона расположения школы, могут продолжать такое обучение в 1963/1964 учебном году:. Постановление ЕСПЧ от 23.07.1968. 1474/62. 23.07.1968. https://bukva.ai/docs/postanovlenie-147462/statya-1

ПОСТАНОВЛЕНИЕ

(Страсбург, 23 июля 1968 года)

<*> Перевод на русский язык Берестнева Ю.Ю.

<**> Affaire «Relative a certains aspects du regime linguistique de l'enseignement en Belgique» c. Belgique (франц.).

Это дело в прецедентной практике конвенционных органов известно как «Бельгийское дело о языках» (Belgian Linguistic Case — англ., Affaire linguistique Belge — франц.).

По делу «О некоторых аспектах законов об использовании языков в процессе обучения в Бельгии» Европейский суд по правам человека, заседая в соответствии с правилом 48 Регламента Суда на Пленарном заседании в составе:

Р. Кассена, Председателя,

А. Хольмбака,

А. Федросса,

Г. Маридакиса,

Э. Роденбурга,

А. Росса,

Т. Волда,

Дж. Балладоре Пальери,

Г. Мослера,

М. Зекиа,

А. Фавра,

Дж. Кремоны,

сэра Хамфри Вальдока,

Ж. Виарда, судей,

А. Маста, судьи ad hoc,

а также при участии Х. Гользонга, Секретаря-Канцлера Суда, и М.-А. Эйссена, Заместителя Секретаря-Канцлера Суда,

вынес следующее Постановление по существу дела:

ПРОЦЕДУРА

1. 25 июня 1965 г. Европейская комиссия по правам человека (далее — Европейская комиссия) обратилась в Европейский суд с запросом о рассмотрении дела «О некоторых аспектах законов об использовании языков в процессе обучения в Бельгии».

Дело было инициировано шестью жалобами, поданными в Европейскую комиссию против Королевства Бельгии в соответствии со статьей 25 Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод. Эти жалобы, первая из которых поступила 16 июня 1962 г., а последняя — 28 января 1964 г., были поданы жителями г. Альсемберга (Alsemberg), г. Беерзеля (Beersel), г. Краайнема (Kraainem), г. Антверпена (Antwerp) и пригородов, г. Гента (Ghent) и пригородов, г. Лувена (Louvain) и пригородов и г. Вильворде (Vilvorde).

2. Власти Бельгии заявили предварительные возражения, которые были отклонены Постановлением Европейского суда от 9 февраля 1967 г. Постановление содержит краткое изложение предшествовавшего разбирательства.

3. 9 февраля 1967 г. Председатель Суда провел консультации с Уполномоченным Бельгии при Европейском суде по правам человека и представителями Европейской комиссии относительно процедуры разбирательства. В тот же день в соответствии с пунктом 1 правила 35 и пунктом 3 правила 48 Регламента Суда он дал указания:

  • чтобы власти Бельгии представили свой первый Меморандум до 1 мая 1967 г.;
  • что в течение двух месяцев после получения Меморандума властей Бельгии Европейская комиссия вправе представить свои возражения на Меморандум властей Бельгии;
  • чтобы власти Бельгии направили второй и последний Меморандум до 15 сентября 1967 г.

Оба установленных властям Бельгии срока были продлены, соответственно, до 10 мая 1967 г. (Решение от 26 апреля 1967 г.) и до 2 октября 1967 г. (Решение от 2 сентября 1967 г.).

4. Первый Меморандум властей Бельгии поступил в Секретариат Суда 9 мая 1967 г., Меморандум Европейской комиссии — 12 июля 1967 г., а второй Меморандум властей Бельгии — 2 октября 1967 г.

5. 6 июня 1967 г. Секретарь Европейской комиссии проинформировал Секретаря-Канцлера Суда о том, что Европейская комиссия поручила своему Председателю М. Серенсену (M.Sørensen) представлять ее в качестве главного представителя Европейской комиссии при разбирательстве в Европейском суде, поскольку С. Петрен (S.Petrén) был освобожден от этой обязанности по собственному желанию.

6. Письмом от 22 ноября 1967 г. власти Бельгии проинформировали Председателя Суда о назначении А. де Гранжа де Сюржера (A. de Granges de Surgères) Уполномоченным Бельгии при Европейском суде по правам человека вместо умершего А. Гомре (A.Gomrée).

7. В соответствии с Решением Председателя Суда от 7 октября 1967 г. во Дворце прав человека в г. Страсбурге 25 ноября 1976 г. состоялись открытые слушания по настоящему делу; слушания продолжались 27, 29 и 30 ноября 1976 г.

В Европейский суд явились:

a) от Европейской комиссии:

М. Серенсен, главный представитель Европейской комиссии,:

Г. Янссен-Певчин (G. Janssen-Pevtschin),

Ф. Вельтер (F. Welter), представители Европейской комиссии,

b) от властей Бельгии:

А. де Гранж-Сюржер, Генеральный директор Управления по законодательству Министерства юстиции Бельгии, Уполномоченный Бельгии при Европейском суде по правам человека,

А. Байяр (A. Bayart), адвокат при Кассационном суде Бельгии,

П. Гуггенхайм (P. Guggenheim), профессор Университета Женевы, советники,

А. Вандер Стикеле (A. Vander Stichele), помощник Генерального аудитора Государственного совета Бельгии, эксперт.

Европейский суд заслушал обращения и заявления:

  • от Европейской комиссии: Ф. Вельтера и М. Серенсена;
  • от властей Бельгии: А. Байяра, П. Гуггенхайма и А. де Гранж де Сюржера.

Европейский суд также задал ряд вопросов выступавшим, на которые они представили свои ответы 29 и 30 ноября 1976 г.

30 ноября 1976 г. Председатель Суда закрыл слушание.

8. 30 ноября и 1 декабря 1967 г. Европейский суд провел заседания за закрытыми дверями. 1 декабря 1967 г. Европейский суд поручил Секретарю-Канцлеру Суда запросить у властей Бельгии и Европейской комиссии дополнительную информацию о положении лишенных субсидий учебных заведений Фламандского региона, дающих образование на французском языке. Это поручение Секретарь-Канцлер Суда выполнил 5 декабря 1967 г.

Информация властей Бельгии и Европейской комиссии поступила Секретарю-Канцлеру Суда 10 января 1968 г. В марте 1968 года власти Бельгии внесли в свой ответ некоторые добавления.

9. По итогам последовавшего заседания Европейский суд огласил следующее Постановление.

ФАКТЫ

1. Целью запроса Европейской комиссии являлась передача дела в Европейский суд для вынесения решения по вопросу о том, соответствуют ли некоторые положения бельгийского законодательства о языках, на которых осуществляется обучение, требованиям статей 8 и 14 Конвенции и статье 2 Протокола № 1 к Конвенции.

2. Заявители — подданные Бельгии — обратились в Европейскую комиссию от своего имени и от имени более восьмиста своих несовершеннолетних детей. На том основании, что их дети являются франкоязычными бельгийцами и чаще всего пользуются французским языком, родители требовали, чтобы их обучение тоже осуществлялось на французском языке.

Альсемберг, Беерзель, Антверпен, Гент, Лувен и Вильворде, где проживают лица, подписавшие пять из шести жалоб (N 1474/62, 1691/62,1769/63, 1994/63 и 2126/64), относятся к региону, который по закону является фламандским, в то время как Краайнем (жалоба № 1677/62) с 1963 года входит в отдельный административный округ, имеющий «особый статус». Во всех этих округах («коммунах») часть населения — а в некоторых округах большая часть — говорит на французском языке.

3. Хотя названные шесть жалоб имеют между собой ряд отличий, во многом они схожи. В целях данного Постановления достаточно отметить, что заявители в основном утверждают, что Бельгийское государство:

  • не обеспечивает обучение на французском языке в муниципалитетах, в которых проживают заявители или, в случае Краайнема, выделяет на эти цели, как они считают, недостаточные средства;
  • в упомянутых муниципалитетах лишает субсидий учебные заведения, которые не соблюдают статьи законодательства о языках обучения в школах;
  • отказывается признавать выданные такими учебными заведениями аттестаты об образовании;
  • запрещает детям заявителей посещать имеющиеся в некоторых местах французские классы;
  • тем самым вынуждает заявителей либо записывать своих детей в местные школы, что не соответствует их намерениям, либо посылать в школу, расположенную в округе «Большой Брюссель», где языками обучения являются нидерландский или французский в зависимости от родного или обыденного языка ребенка, или во «франкоязычный регион» (валлонскую часть). Существует мнение, что подобная «школьная эмиграция» небезопасна для детей и связана с серьезными лишениями.

4. В жалобах, которые были признаны Европейской комиссией приемлемыми, заявители утверждали, что были нарушены статьи 8 и 14 Конвенции и статье 2 Протокола № 1 к Конвенции. Эти нарушения стали результатом того, что заявители и их дети должны руководствоваться рядом положений Закона от 14 июля 1932 г. «О языковом регулировании в начальном и среднем образовании», Закона от 15 июля 1932 г. «О присвоении академических званий», Законов от 27 июля 1955 г. и 29 мая 1959 г., Законов от 30 июля 1963 г. «Об использовании языков в образовании» и Закона от 2 августа 1963 г. «Об использовании языков в административном производстве» и т.д. Законы от 14 и 15 июля 1932 г. были отменены Законом от 30 июля 1963 г., но еще действовали, когда заявители из Альсемберга, Беерзеля, Краайнема, Антверпена и Гента подали свои жалобы в Европейскую комиссию; упомянутые заявители продолжали оспаривать указанные Законы, одновременно выступая против действующего законодательства.

5. Обобщая изложенные в своем Докладе от 24 июня 1965 г. мнения, Европейская комиссия в § 7 своего Меморандума от 17 декабря 1965 г. напомнила о своих решениях:

«- девятью голосами против трех, что оспариваемое законодательство не противоречило первой фразе статьи 2 Протокола № 1 к Конвенции, взятой отдельно;»

  • единогласно, что данное законодательство не является несовместимым со второй фразой упомянутой статьи, взятой отдельно или в совокупности со статьей 14 Конвенции;
  • десятью голосами против двух, что применительно к заявителям данное законодательство не является несовместимым со статьей 8 Конвенции, взятой отдельно или в совокупности со статьей 14 Конвенции;
  • девятью голосами против трех, что общая система образования в округах, являющихся по закону одноязычными, не является несовместимой с первой фразой статьи 2 Протокола № 1 к Конвенции, взятой в совокупности со статьей 14 Конвенции;
  • одиннадцатью голосами против одного, что аналогичным образом дело обстоит и с «особым статусом», которым согласно статье 7 Закона от 2 августа 1963 г. наделены шесть двуязычных коммун, расположенных в пригороде Брюсселя, в том числе Краайнем;
  • семью голосами против пяти, что Законы 1963 года несовместимы с первой фразой статьи 2 Протокола № 1 к Конвенции, взятой в совокупности со статьей 14 Конвенции, в той мере, в какой она имеет следствием полную отмену субсидий, получаемых провинциальными, коммунальными и частными школами, дающими полное или частичное образование в форме несубсидируемых классов дополнительно к обучению на языке, предписанном законодательством о языках;
  • единогласно, что условия, на которых дети родителей, проживающих за пределами округа «Большой Брюссель», могут поступать в школы этого округа (статья 17 Закона от 30 июля 1963 г.), в случае заявителей не являются несовместимыми с первой фразой статьи 2 Протокола № 1 к Конвенции, взятого в совокупности со статьей 14 Конвенции;
  • что Законы 1963 года несовместимы с первой фразой статьи 2 Протокола № 1 к Конвенции, взятой в совокупности со статьей 14 Конвенции, в той мере, в какой они не позволяют некоторым детям, лишь по причине местожительства своих родителей, посещать франкоязычные школы в Лувене (восемь голосов против четырех) и в вышеупомянутых шести коммунах пригородов Брюсселя (семь голосов против пяти);
  • восемью голосами против четырех, что оспариваемое законодательство также несовместимо с первой фразой статьи 2 Протокола № 1 к Конвенции, взятой в совокупности со статьей 14 Конвенции, поскольку имеет следствием, начиная с 1932 года, отказ в признании (homologation) аттестатов о среднем образовании, если те не удовлетворяют языковым требованиям».

6. В ходе письменного производства были представлены следующие заявления по существу дела:

  • властями Бельгии в Меморандуме от 9 мая 1967 г.:

«Власти Бельгии делают следующие выводы:»

  1. Оспариваемое в жалобах законодательство Бельгии не является несовместимым ни со статьей 2 Протокола, ни со статьей 8 Конвенции, взятыми по отдельности.

  2. Оно также не противоречит первой и второй фразам статьи 2 Протокола или статье 8 Конвенции, даже взятых в совокупности со статьей 14 Конвенции.

  3. Законы 1963 года и Законы 1932 года также не являются несовместимыми с первой фразой статьи 2 Протокола, взятого в совокупности со статьей 14 Конвенции, в той мере, в какой запрещают учреждение или субсидирование государством любой школы, которая не соблюдает законодательство о языках.

  4. Законы 1963 года не противоречат первой фразе статьи 2 Протокола, взятой в совокупности со статьей 14 Конвенции, в той мере, в какой имеют следствием полное прекращение субсидирования школ, имеющих отделения, в которых обучение производится на языке региона, а также дается полное или частичное образование на другом языке.

  5. Система, введенная Законом от 2 августа 1963 г. в коммунах пригорода Брюсселя, в том числе в Краайнеме, не является несовместимой с первой фразой статьи 2 Протокола, взятого в совокупности со статьей 14 Конвенции.

  6. Условие местожительства, предусмотренное в Законах 1963 года, для поступления во франкоязычные школы Лувена и расположенных в пригородах Брюсселя коммун, в том числе Краайнема, совместимы с первой фразой статьи 2 Протокола, взятой в совокупности со статьей 14 Конвенции.

  7. Положения Законов 1932 и 1936 годов совместимы с первой фразой статьи 2 Протокола, взятой в совокупности со статьей 14 Конвенции, в той мере, в какой имеют следствием отказ в признании аттестатов об окончании средней школы лишь на том основании, что обучение в ней не отвечало требованиям законодательства о языках.

Власти Бельгии оставляют за собой право дополнить или изменить данные выводы в ходе разбирательства».

  • Европейской комиссией в своем Меморандуме от 12 июля 1967 г. и, практически в том же виде, — в Меморандуме от 17 декабря 1965 г. до вынесения Постановления от 9 февраля 1967 г.:

«Как напомнила Европейская комиссия в своем Меморандуме от 17 декабря 1965 г., она действует в общих интересах, а не как, строго говоря, истец vis — á - vis Высокой Договаривающейся Стороне, против которой заявлены представленные на ее рассмотрение жалобы.»

Поэтому она снова формулирует свои выводы в вопросительной форме и предлагает Европейскому суду решить вопрос о том, соответствует ли оспариваемое заявителями законодательство следующим требованиям:

a) первой фразе статьи 2 Протокола, взятой отдельно;

b) второй фразе этой статьи, взятой отдельно;

c) статье 8 Конвенции, взятой отдельно;

d) первой фразе статьи 2 Протокола, взятой в совокупности со статьей 14 Конвенции;

e) второй фразе статьи 2 Протокола, взятой в совокупности со статьей 14 Конвенции;

f) статье 8 Конвенции, взятой в совокупности со статьей 14 Конвенции.

В частности, Европейская комиссия просит Европейский суд вынести решение о том, имело ли место в отношении заявителей нарушение всех или некоторых из вышеупомянутых статей, inter alia:

a) в той мере, в какой Законы 1932 года препятствовали и Законы 1963 года препятствуют:

  • учреждению, или
  • субсидированию государством школ, не отвечающих общим требованиям о языках;

b) в той мере, в какой Законы 1963 года имеют следствием полное прекращение субсидирования провинциальных, коммунальных или частных школ, дающих полное или частичное образование на другом языке в форме несубсидируемых классов и дополнительно к образованию на языке, который предписывают Законы о языках.

c) в связи с особым статусом, которым часть 3 статьи 7 Закона от 2 августа 1963 г. наделяет шесть коммун пригородов Брюсселя, одной из которых является Краайнем;

d) в связи с условиями, на которых дети родителей, проживающих за пределами «Большого Брюсселя», могут поступать в школы этого округа (статья 17 Закона от 30 июля 1963 г.);

e) в той мере, в какой последняя часть статьи 7 Закона от 30 июля 1963 г. и часть 3 статьи 7 Закона от 2 августа 1963 г. не позволяют некоторым детям — исключительно по причине места жительства их родителей — посещать франкоязычные школы в г. Лувене и упомянутых выше в пункте «c» шести коммунах;

f) в той мере, в какой Законы 1932 года имели следствием, а Законы 1963 года имеют следствием полный отказ в признании аттестатов о среднем образовании, не соответствующих языковым требованиям к образованию.

По основаниям, изложенным в конце данного Доклада... Европейская комиссия пока не делает выводов по искам о возмещении ущерба, поданным заявителями из г. Альсемберга и г. Беерзеля, г. Краайнема и г. Лувена».

  • властями Бельгии в своем Меморандуме от 2 октября 1967 г.:

«В случае если Европейский суд сочтет необходимым принять точку зрения Европейской комиссии, Бельгийское государство дополнительно подчеркивает, что оспариваемые Законы имеют законные основания.»

Однако основным доводом властей Бельгии остается их вывод, изложенный в первом Меморандуме по существу дела. Они также оставляют за собой право на окончательные выводы.

Власти Бельгии хотели бы отметить:

  • прежде всего, что различия, которые оспаривают заявители, не затрагивают их права по статье 8 Конвенции, поскольку права родителей и детей в отношении образования детей изложены не в этой статье, а в статье 2 Протокола;
  • что эти различия не затрагивают негативное право и свободы, предусмотренные статьей 2 Протокола; они относятся к позитивным льготам и привилегиям, которые государство — само собой разумеется — может предоставлять в целях облегчения условий осуществления указанных права и свободы; однако в их отношении Высокие Договаривающиеся Стороны ясно заявили, что не намерены брать на себя каких-либо обязательств;
  • что различия, о которых идет речь, не препятствуют естественному стремлению заявителей дать детям образование: они имеют отношение к желанию обучать детей в соответствии со своими языковыми предпочтениями, причем всякие подобные предпочтения в области образования умышленно не были включены Высокими Договаривающимися Сторонами в перечень охраняемых Конвенцией прав и свобод;
  • что правило статьи 14 Конвенции об отказе от дискриминации не может применяться к различиям, которые оспаривают заявители, поскольку касается только прав и свобод, включенных в Конвенцию;
  • что жалобы заявителей являются необоснованными».

7. В ходе слушаний в Европейском суде были сделаны следующие заявления:

  • Европейской комиссией 25 ноября 1967 г.:

«Европейская комиссия подтверждает свои просьбы, изложенные в конце переданного Европейскому суду меморандума по существу дела, оставляя за собой право изменять или дополнять их в свете последующего разбирательства».

  • властями Бельгии 27 ноября 1967 г.:

«Имеем честь довести до сведения Европейского суда доводы властей Бельгии на данной стадии производства, оставляя за собой право в ходе дальнейшего разбирательства внести необходимые добавления или изменения.»

Основные доводы

Мы просим уважаемый Суд,

Установить, что обжалуемые заявителями меры, независимо от того, как будут рассматриваться положения, на которые они ссылаются — в совокупности или в отдельности — не нарушают предусмотренные Европейской конвенцией о защите прав человека основных свобод и Протоколом права или свободы, а также, подробно ответив на вопросы комиссии:

постановить, что бельгийское законодательство не является несовместимым:

a) первой фразе статьи 2 Протокола, взятой отдельно;

b) второй фразе этой статьи, взятой отдельно;

c) статье 8 Конвенции, взятой отдельно;

d) первой фразе статьи 2 Протокола, взятой в совокупности со статьей 14 Конвенции;

e) второй фразе статьи 2 Протокола, взятой в совокупности со статьей 14 Конвенции;

f) статье 8 Конвенции, взятой в совокупности со статьей 14 Конвенции.

В частности, власти Бельгии просят Европейский суд установить, что в деле заявителей ни одна из этих статей, взятых отдельно или в совокупности, не была нарушена, inter alia:

a) в той мере, в какой Законы 1932 года препятствовали и Законы 1963 года препятствуют учреждению или субсидированию государством школ, не отвечающих общим требованиям о языках;

b) в той мере, в какой Законы 1963 года имеют следствием полное прекращение субсидирования провинциальных, коммунальных или частных школ, дающих полное или частичное образование на другом языке в форме несубсидируемых классов и дополнительно к образованию на языке, который предписывают Законы о языках.

c) в отношении особого статуса, которым части 1 и 3 статьи 7 Закона от 2 августа 1963 г. наделяет шесть коммун пригородов Брюсселя, одной из которых является г. Краайнем;

d) в отношении условий, на которых дети родителей, проживающих за пределами округа «Большой Брюссель», могут поступать в школы этого округа (статья 17 Закона от 30 июля 1963 г.);

e) в той мере, в какой последняя часть статьи 7 Закона от 30 июля 1963 г. и части 1 и 3 статьи 7 Закона от 2 августа 1963 г. не позволяют некоторым детям — исключительно по причине места жительства их родителей — посещать франкоязычные школы в г. Лувене и в упомянутых в пункте «c» шести коммунах;

f) в той мере, в какой Законы 1932 года имели следствием и Законы 1963 года имеют следствием отказ в признании аттестатов о среднем образовании, не соответствующих языковым требованиям к образованию.

Дополнительные доводы

Если Европейский суд согласится с мнением Европейской комиссии в том, что первая фраза статьи 2 Протокола, взятая в совокупности со статьей 14 Конвенции, устанавливает обязательство отказа от дискриминации, то

Мы просим уважаемый Суд,

Постановить, что оспариваемое бельгийское законодательство отвечает данному требованию, ибо предусматривает, что в отношении заявителей не должны приниматься противозаконные или произвольные меры дискриминации по смыслу статьи 14 Конвенции:

Мы просим уважаемый Суд:

Постановить, что жалобы заявителей явно необоснованны».

  • Европейской комиссией 29 ноября 1967 г.:

«Остается лишь подтвердить доводы, сформулированные Европейской комиссией в ее Меморандуме от 11 июля 1967 г. ».

  • властями Бельгии 30 ноября 1967 г.:

«Доводы, которые мы имели честь высказать Европейскому суду (27 ноября 1967 г.), можно считать окончательными».

Законы об использовании языков в образовании в Бельгии

8. Со времени основания Королевства (1830 год) бельгийские законы об использовании языков в образовании претерпели существенные изменения в более широких рамках эволюции «бельгийской языковой проблемы». О данной проблеме Европейский суд был детально проинформирован властями Бельгии и Европейской комиссией (см., в частности, § 344 Доклада и отчет об утреннем заседании от 27 ноября 1967 г.). До рассмотрения поставленных сторонами шести вопросов и принятия по ним решения Европейский суд счел необходимым сделать краткий обзор основных законов об образовании, принятых в Бельгии после 1914 года.

9. Статья 17 Конституции Бельгии, принятой 7 февраля 1831 г., предусматривает:

«Образование предоставляется без ограничений; запрещаются любые ограничительные меры; наказания за преступления назначаются только в соответствии с законом. Организуемое за счет государства публичное образование также регулируется законом».

Кроме того, статья 23 Конституции предусматривает:

«Каждый по своему усмотрению пользуется языками, на которых говорят в Бельгии. Данный вопрос может регулироваться только законом и только в отношении актов публичной власти и судопроизводства».

Эти две статьи никогда не изменялись.

10. Первые законы о языках были приняты не в образовании, а в области уголовной процедуры (Законы 1870 и 1908 годов), а также в области выборов и обнародования законов (Закон 1898 года). Родители в Бельгии до 1932 года пользовались широкой свободой выбора языка образования. В соответствии с Законом от 19 мая 1914 г. начальное образование стало обязательным. Согласно статье 15 этого Закона указываемый в заявлении главы семьи родной или обыденный язык являлся языком получения ребенком образования во всех классах школы, где бы он ни учился. Если директор школы не может обеспечить обучение на назначенном ему языке, глава семьи имеет право обратиться с жалобой в инспекцию. Благодаря широкому толкованию текста данного Закона некоторым родителям, говорящим на нидерландском языке, приходилось обучать детей на французском. В некоторых районах Фландрии дополнительно к начальным школам, использовавшим нидерландский язык, существовали государственные и частные франкоязычные начальные школы. В то же время языком среднего образования был иногда французский, а иногда наполовину французский и наполовину нидерландский (§ 138 и 345 Доклада).

11. Данная система претерпела серьезные изменения в результате принятия Закона от 14 июля 1932 г. «О языковом регулировании в начальном и среднем образовании».

В правительственном проекте Закона появилась концепция территориальности. Одновременно проект оставлял семьям, принадлежавшим к национальным меньшинствам в регионах, определенную свободу выбора. Во время дискуссии в Парламенте многие члены Палаты представителей и сенаторы — особенно представлявшие валлонов — не скрывали своего предпочтения в пользу «территориального» решения. Проект закона с соответствующими поправками в этом смысле был одобрен Палатой представителей 81 голосом «за» при 12 «против» и 63 «воздержавшихся» и Сенатом — 82 голосами «за» при 25 «против» и 13 «воздержавшихся».

Территориальный принцип был узаконен также Законом от 28 июня 1932 г. «Об использовании языков в административном производстве» и Законом от 15 июня 1932 г. «Об использовании языков в судопроизводстве».

12. Закон от 14 июля 1932 г. применялся к «признанным или признаваемым [законом] подготовительным и муниципальным начальным школам», к «учебным заведениям, подпадающим под органический закон о среднем образовании» («верхние» и «нижние» средние школы) и к «начальным классам (подготовительным отделениям) при средних школах» (статьи 1, 8, 14 и 18).

Названный закон проводит различие между регионами, считающимися одноязычными, и двуязычными округами.

В первых, а именно «Фламандском регионе», «Валлонском регионе» и в «немецко-говорящих коммунах», языком обучения в принципе был язык региона (статьи 1, 8 и 14), притом, что изучение второго языка было обязательным только в дополнительных классах (статьи 3, 10, 11 и 16). Однако это правило было в известной степени смягчено. В статьях 2, 4, 15 и 17 было предусмотрено, что дети, для которых язык данного региона не был родным или обыденным, имеют право на получение начального образования на родном языке. Однако установление «истинного характера такой потребности» или «целесообразности ее удовлетворения» было возложено на компетентные власти путем учреждения так называемых «переходных» классов; учащиеся этих классов были обязаны изучать язык данного региона со второго класса начальной школы (третий год) с тем, чтобы быть в состоянии учиться либо в четвертом классе начальной школы, либо получить техническое или среднее образование на этом языке. Статья 9 также предусматривала, что «существующие специальные языковые классы» в «верхних» и «нижних» средних школах должны функционировать до тех пор, пока их посещает достаточное количество учащихся трех строго определенных категорий.

В городском округе Брюсселя и в двуязычных коммунах его пригородов обучение должно было производиться на родном или обыденном языке; преподавание второго государственного языка было обязательным (статьи 5, 6, 12, 13, 18, 19 и 22). Закон от 28 июня 1932 г. об использовании языков в административном производстве, упомянутый в статье 21 Закона от 14 июля 1932 г., в части 5 статьи 2 содержал определение городского округа Брюсселя.

Каждый глава семьи должен был сделать заявление о родном или обыденном языке ребенка, на основании которого принималось решение о выборе языковой системы; однако правильность такого заявления могла быть подвергнута проверке (статьи 7 и 20 Закона от 14 июля 1932 г.).

Закон от 14 июля 1932 г. (статья 28), дополненный статьей 13 Закона от 27 июля 1955 и статьей 24 Закона от 29 мая 1959 г. («школьное соглашение»), ввел санкцию за неисполнение Закона: в зависимости от случая эта санкция была в форме отказа школе в субсидии или отмене ее.

Законом от 15 июля 1932 г. было введено еще одно наказание, связанное с выдачей аттестата об образовании (см. ниже). Государство отказывалось «признавать» аттестаты об образовании, выданные учебными заведениями, которые не полностью соответствовали законам об использовании языков. В то же время учащиеся, чьи аттестаты не подлежали признанию, могли получить юридически действительный аттестат путем сдачи экзамена в Центральной комиссии.

13. Статья 22 Закона от 14 июля 1932 г. предусматривала, что «в каждой коммуне, где периодической десятигодичной переписью» установлено, что «более 20% населения, как правило, говорит не на языке данного региона, преподавание второго языка» может быть «введено со второго класса», «если коммуны или руководители признанных или признанных законом школ» об этом «примут решение». В свою очередь Закон от 28 июня 1932 г. об использовании языков в административном производстве предусматривал в части 1 статьи 3:

«С учетом положений статьи 2 о коммунах Брюсселя коммуны, в которых последняя десятигодичная перепись показала, что большинство жителей повседневно говорит на ином языке, чем языковая группа, к которой они приписаны согласно статье 1, принимают язык указанного большинства к использованию в своих внутренних службах и переписке».

После 1846 года всеобщая перепись населения в Бельгии проводилась периодически (Королевский декрет от 30 июня 1846 г., Закон от 2 июня 1856 г., Королевский декрет от 5 июля 1866 г., Закон от 25 мая 1880 г.); согласно Министерскому декрету от 18 ноября 1880 г. целью переписи было не только установление численности, половой принадлежности и возраста жителей Королевства, но также и их языка.

Последняя лингвистическая перепись имела место в 1947 году. Выявив наличие определенного количества франкоязычных поданных во Фламандских провинциях (§ 349 Доклада), она одновременно показала, что выросла численность бельгийцев, говорящих на фламандском языке. В то же время во Фламандском регионе, особенно вокруг Брюсселя, поселилось множество франкоязычных бельгийцев. Такая двойная тенденция, которая с тех пор еще больше усилилась, породила бурную реакцию: валлоны обвинили фламандцев в «демографическом империализме», а фламандцы обвинили валлонов в «географическом империализме» (отчет об утреннем заседании от 27 ноября 1967 г.).

Итоги лингвистической переписи 1947 года не публиковались до 1954 года. Закон от 2 июля 1954 г. сгладил последствия, которые должны были вызвать результаты переписи в силу действия Законов от 28 июня и 14 июля 1932 г.

В конце 1961 года была проведена новая перепись населения, но в ней вопросы об использовании языков больше не фигурировали (статья 3 Закона от 24 июля 1961 г. и Королевский декрет от 3 ноября 1961 г.).

Ближе к настоящему времени был принят Закон от 8 ноября 1962 г., который изменил границы провинций, округов и коммун и внес поправки в некоторые положения Законов от 28 июня и 14 июля 1932 г. Им были установлены постоянные языковые границы. Таким образом, возможные перемены в использовании населением языков больше никак не влияли на языковое регулирование в различных коммунах.

14. Законы от 14 и 15 июля 1932 г. были отменены Законом от 30 июля 1963 г. «Об использовании языков в образовании». В свою очередь Законы от 28 июня 1932 г. об использовании языков в административном производстве и от 15 июня 1935 г. об использовании языков в судопроизводстве были заменены: первый — Законом от 2 августа 1963 г. и второй — Законом от 9 августа 1963 г.

Закон от 30 июля 1963 г. был принят абсолютным большинством голосов Палаты представителей (157 голосов против 33) и Сената (120 голосов против 17 при 7 воздержавшихся). Хотя данный Закон устанавливает те же принципы, что и Закон от 14 июля 1932 г., от последнего он отличается по ряду позиций, в том числе имеющих важное значение.

Объектом нового Закона (статья 1) являются государственные учебные заведения и независимые учреждения, которые субсидируются или признаются государством и охватывают все уровни образования, кроме университетов, которые к рассматриваемому делу отношения не имеют. По вопросу о статусе шести коммун пригородов Брюсселя он отсылает к статье 7 Закона от 2 августа 1963 г. об использовании языков в административном производстве. Статья 2 также отсылает к этому Закону по вопросу об определении языковых регионов. Статья 3 дополняет список этих регионов, уточняя, что 25 коммун языковой периферии, как-то коммуны в немецко-говорящей области, «коммуны Мальмеди» (Malmedy communes) и девять коммун в Восточной Бельгии — получают «специальную систему защиты своих меньшинств». Границы этих областей являются постоянными.

Статья 4Закона от 30 июля 1963 г. посвящена проблеме одноязычных регионов. Она устанавливает, что во фламандском регионе языком образования является нидерландский, во французском — французский, а в немецком — немецкий; однако в то же время предусматривает некоторое смягчение данного принципа в последнем случае (статья 8). В этих регионах изучение второго языка является факультативным на уровне начальной школы (статья 9); для средних школ Закон от 30 июля 1963 г. специальных положений на сей счет не предусматривает (§ 176, 211 и 367 «d» Доклада).

Девятнадцать коммун округа «Большой Брюссель» (статьи 5 и 21) руководствуются двуязычными нормами, которые основываются на критерии родного или обыденного языка; изучение второго государственного языка обязательно в начальных классах и факультативно в средней школе (статьи 10 и 11).

Шесть коммун пригородов Брюсселя, включая Краайнем, «пользуются специальным статусом» (часть 3 статьи 7 Закона от 2 августа 1963 г.). Нормативным языком здесь является нидерландский. Однако дети могут получать дошкольное и начальное образование — не среднее — на французском языке, если он является для них родным или повседневным, при условии, что глава семьи проживает в одной из этих коммун. Такое обучение организуется коммуной по требованию шестнадцати глав семей, проживающих в этих коммунах. Во фламандских школах этих шести коммун обучение французскому языку является факультативным, в то время как обучение нидерландскому языку является обязательным во франкоязычных школах.

Наконец, Закон от 30 июля 1963 г. вводит несколько специальных систем. Их них лишь лувенская (см. ниже) заслуживает внимания. Что касается остальных, то с ними можно ознакомиться в статьях 3, 6, 7, 10 и 20 Закона и соответствующих разделах Доклада Европейской комиссии (система для коммун, «имеющих специальные системы защиты меньшинств»; система для детей военнослужащих, расквартированных в Остенде (Ostende), Бург-Леопольде (Bourg - Léopold) и Арлоне (Arlon); для детей, уехавших из своей коммуны по состоянию здоровья или детей, родители которых не имеют постоянного места жительства; для Европейских школ).

Глава 5 Закона от 30 июля 1963 г. учреждает «языковой контроль». В одноязычных округах дети принимаются в школы с обучением на языке региона без всякого контроля; однако это правило не действует, когда применяемая к ребенку языковая система определяется по его родному или обыденному языку («Большой Брюссель», французские классы в Лувене и шести коммунах пригородов Брюсселя, и т.д.). В последнем случае директор школы может принять ученика на обучение по специальной системе лишь по предъявлении следующих документов: справки от директора предыдущей школы (о том, что предыдущее обучение осуществлялось на языке этой системы); заявление главы семьи о языках, заверенное языковой инспекцией (при условии, что инспектор не сомневается в правильности заявления); решение языковой коллегии или Европейской комиссии, упомянутой в статье 18 (часть 2 статьи 17; см. также пункты 3, 4 и 5 Королевского декрета от 30 ноября 1966 г., учреждающего бланки языковой справки и заявления). Языковая инспекция осуществляется двумя инспекторами, по одному на каждый язык; в случае разногласий между ними дело передается в назначаемую Королем комиссию; глава семьи может оспорить решение инспекторов или комиссии в назначенном Королем Совете (статья 18 и Королевские декреты от 30 ноября 1966 г. о статусе и функционировании языковой инспекции) с возможностью дальнейшего апелляционного обжалования в Государственном совете (§ 210 Доклада). Для округа «Большой Брюссель» и шести коммун пригородов Брюсселя — Законом от 2 августа 1963 г. (статья 6 и части 1 и 5 статьи 7) учрежден дополнительный контрольный орган — «Комиссар правительства — вице-губернатор провинции Брабант».

За неисполнение положений Закона от 30 июля 1963 г. предусмотрены санкции. Согласно части 6 статьи 17 в государственных школах «любое нарушение правил или неправильное зачисление ученика в школу директором влечет за собой дисциплинарное взыскание» или (в случае частных, провинциальных или коммунальных школ) «отмену субсидий на шесть (но не более) месяцев» за каждое нарушение. В целом из статьи 1 Закона следует, что частные учебные заведения, не соблюдающие положения об использовании языков в образовании, не могут рассчитывать на государственные субсидии; кроме того, Закон от 30 июля 1963 г. не отменяет ни статью 13 Закона от 27 июля 1955 г., ни статью 24 Закона от 29 мая 1959 г. Более того, законодательство 1963 года имеет следствием полную отмену субсидий провинциальным, коммунальным или частным школам, осуществляющим в форме несубсидируемых классов, и дополнительно к обучению на языке, назначенном согласно Законам о языке, полное или частичное обучение на другом языке (статьи 1 и 4 Закона от 20 июля 1963 г., Министерские циркуляры от 9 и 29 августа 1963 г. и т.д.).

Дополнительные санкции предусмотрены в статье 19 Закона от 30 июля 1963 г., который устанавливает, что «признаются аттестаты об окончании школы, выданные только учебными заведениями, указанными в статье 1, или другими независимыми учебными заведениями в соответствии с положениями настоящего Закона». Согласно части 2 из данного принципа может быть сделано исключение, однако последнее к рассматриваемому случаю не относится. Законодательство 1963 года, как и 1932 года, оставляет неизменной возможность уладить проблему отказа в признании путем сдачи экзамена в Центральной комиссии.

15. Вышеупомянутые статьи 17 и 23 Конституции Бельгии не пересматривались и, следовательно, действуют в настоящее время. Поэтому дети из фламандского региона, включая детей, говорящих на фламандском языке, в своем регионе могут обучаться на французском — или любом другом языке — своими родителями, частным учителем или в несубсидируемой частной школе. Пользующийся такой возможностью глава семьи наказанию не подлежит. Считается, что он выполняет свою обязанность по обучению детей (см., например, статью 1 Сводных законов от 20 августа 1957 г. о начальном образовании) при условии, что такое образование отвечает предусмотренным в законе академическим и техническим стандартам. Аналогичное правило, mutatis mutandis, действует по всему Королевству Бельгии. В этом отношении Законы 1932 и 1963 годов ситуацию не изменили.

ПРАВО

Кроме шести конкретных вопросов, содержащихся в доводах Европейской комиссии и властей Бельгии, в настоящем деле поставлены проблемы общего характера относительно значения и сферы применения статьи 2 Протокола № 1 к Конвенции и статей 8 и 14 Конвенции. Европейский суд выскажет свое мнение по этим проблемам до разрешения вышеупомянутых вопросов, поскольку ответ на последние в известной степени зависит от решения первых.

I. Значение и сфера применения статьи 2 Протокола № 1 к Конвенции и статей 8 и 14 Конвенции

A. Краткое изложение доводов, представленных заявителями в Европейскую комиссию или через нее, а также доводы, изложенные в Европейском суде властями Бельгии и Европейской комиссией

1. Первая фраза статьи 2 Протокола к Конвенции гласит:

«Никто не может быть лишен права на образование».

Выступая в Европейской комиссии, заявители утверждали, что статья 2 Протокола к Конвенции устанавливает «обязательство действия». При этом они ссылались на дух и букву Конвенции, а также на оговорки и заявления ряда подписавших Конвенцию государств. Свои доводы они также основывали на вышеупомянутых статьях 17 и 23 Конституции Бельгии, а также на статье 6 Конституции, которая гарантирует равенство всех бельгийцев перед законом. Кроме того, они подчеркивали, что в Бельгии образование является одновременно и обязательным, и факультативным: обязательным до четырнадцати лет (Закон от 19 мая 1914 г.) и факультативным в детских садах, на начальном и среднем уровнях государственных и субсидируемых школ (Закон от 29 мая 1959 г.). Поэтому такое современное государство, как Бельгия, не может утверждать, «что не обязано принимать меры по обеспечению в данной области свободного пользования правами, закрепленными inter alia в ее Конституции и в Конвенции». Следует признать, что статья 2 Протокола к Конвенции не обязывает Договаривающиеся государства обеспечивать или финансировать образование. Она также не запрещает им устанавливать правила приема в учебные заведения, которые они содержат или субсидируют, поскольку «такие правила имеют под собой совершенно законные основания». Но если государство берет на себя содержание или субсидирование какого-то конкретного вида образования, оно должно, по мнению заявителей, «воздерживаться от дискриминационных мер», дабы не была нарушена статья 2 Протокола к Конвенции. С их точки зрения толкование данного текста должно быть «честным и добросовестным», а его применение может быть разным «в зависимости от конкретных условий каждой страны». В частности, гарантируемое в первой фразе «культурное» право на образование при внимательном рассмотрении означает «право на оказание услуги», «право на действия со стороны государства». Конечно, статья 2 Протокола к Конвенции утверждает это негативным путем, но отказ от предполагавшейся вначале позитивной формулы не имеет того значения, которое придается ему государством-ответчиком. «Сделать существующую систему образования общедоступной» — такая услуга требуется от всех Договаривающихся государств.

По утверждению властей Бельгии, Конвенция и Протокол к ней в основном исходят из классической концепции свобод в отличие от прав. В этом отношении они отличаются от Всеобщей декларации прав человека и от Европейской социальной хартии. Индивидуальные свободы образуют для правительственных органов (pouvoirs publics) негативные обязанности (negative status, status libertatis). Обязательства государств по Конвенции и Протоколу к ней, таким образом, имеют в основном негативный характер. В частности, это относится к первой фразе статьи 2 Протокола к Конвенции, которая обязывает государство: «не отказывать лицам, находящимся под его юрисдикцией, в получении образования», но и не требует, чтобы оно само обеспечивало «образование и обучение своих граждан»; короче говоря, она «прежде всего» создает повод для «запрещения запрета». Действительно, право на образование изложено в негативных терминах («Никому не может быть отказано...», в то время как Консультативная ассамблея в августе 1950 года выступила за принятие позитивной формулы («Каждый имеет право на...»). Данное изменение, сделанное в 1951 году экспертами правительств, не было случайным; оно показывает, что государства не хотели связывать себя обязательством «принимать позитивные меры» в данной области. В этом отношении travaux préparatoires недвусмысленно подтверждают выводы, сделанные на основании текста Конвенции; более того, заявления Нидерландов (20 марта 1952 г.) и Федеративной Республики Германии (13 февраля 1957 г.) по статье 2 Протокола к Конвенции указывают в том же направлении. Таким образом, первая фраза статьи 2 Протокола к Конвенции не обязывает Договаривающиеся государства принимать такие благотворительные меры, как открытие или субсидирование школ или официальное признание аттестатов об образовании. Она также не охраняет право каждого на получение образования в соответствии со своими культурными или языковыми предпочтениями; последние не защищены второй фразой статьи 2 Протокола к Конвенции, которая ограничивается требованием проявлять уважение к «религиозным и философским убеждениям»; культурные или языковые предпочтения a fortiori в поле первой фразы не попадают. Отсюда следует, что статья 2 Протокола к Конвенции никоим образом не осуждает «одноязычие» в области образования; она также предоставляет «двуязычной стране» возможность решить, что «для выполнения своих обязанностей по обучению детей родители должны заботиться о получении ими всего образования на языке региона». По данному вопросу, как и по другим, эта статья намного менее щедра, чем статья 17 Конституции Бельгии. Запрещение отказа в праве на получение образования означает, например, что «при отсутствии начального образования» государство не может препятствовать организации школ частными лицами (individuals) и что «частные лица должны иметь возможность», «по крайней мере, при определенных обстоятельствах» «организовать специализированное техническое образование, за которое государство не может или не хочет нести ответственность». Что касается точки зрения Европейской комиссии, что контекст права на образование «может меняться в зависимости от обстоятельств», то власти Бельгии не согласны с ее «правовой ортодоксальностью»; они полагают, что «право должно быть однозначным для всех лиц, находящихся под юрисдикцией Высоких Договаривающихся Сторон».

В Европейском суде Европейская комиссия подтвердила свое мнение по данному поводу, изложенное в Докладе и одобренное семью членами Палаты из двенадцати. С ее точки зрения, признанные Конвенцией права отнюдь не являются «негативными»: «каждый вопрос» и «каждое положение следует рассматривать по существу, не отвлекаясь» на правовые теории вроде «несколько устаревшей» — классической доктрины индивидуальных свобод, которая может и имеет некоторую ценность с точки зрения философии», но, «однако, не является нормативной». Какова же ситуация в этом отношении с первой фразой статьи 2 Протокола к Конвенции? Она «запрещает государствам принимать меры, могущие воспрепятствовать лицам, находящимся под их юрисдикцией, в получении образования». Вместе с тем, из нее не проистекает «никакого позитивного обязательства» «в смысле необходимости принятия каких-либо материальных мер». Такой вывод можно сделать из текста, содержащего «негативную формулу». Кроме того, она основывается на travaux préparatoires: отказавшись от «позитивной формулы», принятой Ассамблеей Совета Европы в августе 1950 года, подписавшие документ государства хотели гарантировать, что первая фраза статьи 2 Протокола к Конвенции «не будет истолкована как обязывающая государства принимать эффективные меры по обеспечению каждому возможности получения желаемого образования». Более того, если бы целью Протокола было обязать государства либо самим обеспечивать образование, либо субсидировать частное образование, то они воплотили бы такое обязательство в нормах, пусть даже приблизительных. Договаривающиеся Стороны не обязаны также уважать «предпочтения родителей в отношении конкретного языка». Однако Европейская комиссия подчеркнула, что «первая фраза статьи 2 Протокола к Конвенции, несмотря на свою негативную формулировку, все же воплощает право каждого на образование». Речь идет о праве, сфера действия которого не определена и не обозначена в Конвенции« и содержание которого меняется в зависимости от времени и места» в зависимости от «экономических и социальных обстоятельств». Поскольку Бельгия является «высокоразвитой страной», то «в целях исследования настоящего дела» право на образование «включает доступ к детским садам, начальному, среднему и высшему образованию»; оно также подразумевает «право на получение всех преимуществ от полученного образования», ибо «при нынешней экономической и социальной обстановке в Бельгии, как и в других подписавших Протокол странах», невозможно представить себе, чтобы смысл статьи 2 Протокола к Конвенции сводился только к охране права на «образование лишь в гуманных целях» или к образованию «ради образования». В других отношениях «четкие рамки» первой фразы статьи 2 Протокола к Конвенции являются спорными; например, может быть поставлен вопрос: раз государство учредило систему публичного образования, может ли оно игнорировать систему образования в целом, перекладывая бремя на частных предпринимателей».

Наконец, Европейская комиссия напомнила, что пять из двенадцати ее членов, присутствовавших при принятии ее Доклада от 24 июня 1965 г., считали, что статья 2 Протокола к Конвенции создает позитивные обязательства; она обратила внимание Европейского суда на высказанные на сей счет отдельные мнения.

2. Вторая фраза статьи 2 Протокола к Конвенции сформулирована следующим образом:

«Государство при выполнении любых функций, которые оно принимает на себя в области образования и обучения, уважает право родителей обеспечивать детям такое образование и обучение в соответствии с собственными религиозными и философскими убеждениями».

Заявители утверждали в Европейской комиссии, что «семейное» право родителей, гарантируемое данным текстом, имеет «ту же правовую силу, что и другие гарантируемые права и свободы»; слово «уважает», в travaux préparatoires заменившее фразу «будут учитывать», которую Консультативная ассамблея посчитала слишком неясной, требует «прямых позитивных действий» со стороны государства. Более того, как утверждали заявители из Антверпена, Рента и Вильворде, вторая фраза статьи 2 Протокола к Конвенции относится не к образованию и обучению, организованному самими родителями, а к «тому, в отношении чего государство принимает на себя функции»; следовательно, она относится к «официальному обучению и независимому обучению, которые субсидируются, регулируются и контролируются» государственными органами. Что касается «философских убеждений», то они включают в себя исповедуемую заявителями «доктрину персонализма»; по мнению заявителей из Альсемберга, Беерзеля, Краайнема и Лувена, они непременно включают в себя культурные и языковые предпочтения родителей.

При этом, власти Бельгии утверждали, что наряду с первой фразой статьи 2 Протокола к Конвенции вторая фраза создает «чисто негативное обязательство». Закрепляя «право родителей обеспечивать детям... образование по своему желанию», данная фраза подразумевает, что государство не должно «препятствовать» осуществлению этого права; в то же время у государства остается свобода «регулировать доступ к образованию, которое оно само организует и субсидирует», и, более того, оно не обязано создавать для «организованного родителями» образования в те же условия, что и для официального образования «в части субсидий и признания аттестатов». Более того, изучение travaux préparatoires показывает, что «соответствующие европейские органы никогда не задумывались над проблемами языков», они имели в виду «лишь конфликты в идеологической и конфессиональной областях». Поэтому культурные и языковые предпочтения родителей не входят в число «религиозных и философских убеждений», и вторая фраза статьи 2 Протокола к Конвенции не охраняет «право родителей на выбор языка обучения детей». Здесь статья 17 Конституции Бельгии снова выглядит более щедрой, ибо «провозглашает свободу любого образования без различия мотивов или убеждений, которыми руководствуются при его получении».

По мнению Европейской комиссии, которая в Европейском суде подтвердила единогласное мнение, изложенное по данному вопросу в ее Докладе, вторая фраза статьи 2 Протокола к Конвенции не обязывает государства «уважать предпочтения или мнения в культурной или языковой областях». Не пытаясь дать определение терминам «религиозные и философские» применительно к данному делу, Европейская комиссия отметила, что в проекте Комитета экспертов «в определенный момент» в travaux préparatoires упоминалась только «охрана религиозных воззрений, философские же взгляды были добавлены только ради агностиков». Европейская комиссия также подчеркнула, что делегация Дании предложила учесть в тексте право родителей посылать своих детей в признанные школы «с обучением на языке, не являющемся языком соответствующей страны»; однако «это предложение не получило поддержки большинства и было отозвано». В декабре 1951 года двое членов Консультативной ассамблеи предложили также фразу о «признании права на язык», но «решения по этим предложениям не принимались». Поэтому вторая фраза статьи 2 Протокола к Конвенции не закрепляет «право родителей на выбор языка обучения в том смысле, что государство, взяв на себя функцию образования путем учреждения школ, обязано учитывать предпочтения родителей в отношении конкретного языка».

3. Статья 8 Конвенции гласит:

«1. Каждый имеет право на уважение его личной и семейной жизни, его жилища и его корреспонденции.»

2. Не допускается вмешательство со стороны публичных властей в осуществление этого права, за исключением случаев, когда такое вмешательство предусмотрено законом и необходимо в демократическом обществе в интересах национальной безопасности и общественного порядка, экономического благосостояния страны, в целях предотвращения беспорядков или преступлений, для охраны здоровья или нравственности или защиты прав и свобод других лиц».

Заявители, особенно из Антверпена, Рента и Вильворде, объяснили Комиссии, что именно они вкладывают в понятие «уважение личной и семейной жизни». По их мнению, оно подразумевает «отсутствие любых мер принуждения к семье» и «правовую защиту семьи». Глава семьи, inter alia, имеет право выбирать по своему усмотрению язык, на котором дети будут получать образование, и в случае необходимости — второй язык, который они будут изучать; он также имеет право заботиться о единообразии и целостности семьи, включая «личное, абсолютное и неотъемлемое право, чтобы дети походили на него в интеллектуальном и культурном отношениях». Что касается ребенка, то статья 8 Конвенции наделяет его правом на получение образования, которое «должно наилучшим образом обеспечивать всестороннее развитие его личности» путем создания условий, соответствующих его «способностям» и «эмоциям».

Власти Бельгии утверждали, что вытекающее из статьи 8 Конвенции обязательство носит «строго негативный характер»: это всего лишь обязательство «воздерживаться от действия». Поэтому государство не обязано заботиться о такой организации системы своего публичного образования или других служб, при которой все лица могли бы повсеместно ими пользоваться с минимумом беспокойства и неудобств для своей частной и семейной жизни. К тому же, права родителей в области образования и обучения детей изложены лишь в статье 2 Протокола к Конвенции. Следовательно статья 8 Конвенции не закрепляет право главы семьи на «свободный выбор языка обучения детей». В связи с этим оспариваемое законодательство об образовании не может нарушать статью 8 Конвенции. Несколько изменив свои прежние доводы, власти Бельгии «решительно не согласны» с Европейским судом относительно возможности какой-либо «связи» между статьей 8 Конвенции и первой фразой статьи 2 Протокола к Конвенции». С точки зрения Европейской комиссии, которая подтвердила в Европейском суде изложенное в ее Докладе единогласное мнение по данному вопросу, каждая из статей 8 и 12 Конвенции, а также статья 2 Протокола к Конвенции регулирует «четко обозначенный сектор частной и семейной жизни». На этом основании Европейская комиссия пришла к выводу, что даже если бы она согласилась, что эти три положения могут «при определенных обстоятельствах» быть «применены вместе или в сочетании, следовало бы остерегаться такого толкования одного из них, которое расширяло бы „права, признаваемые двумя другими“. В частности, „трудно вообразить, чтобы статья 8 Конвенции вторгалась в сферу статьи 2 Протокола к Конвенции, не говоря уже о том, чтобы она что-то к ней добавляла“. Более того, любой такой результат „противоречил бы намерениям Договаривающихся Сторон, что хорошо видно из travaux préparatoires". В этом случае предметом статьи 8 Конвенции не является „обеспечение гарантии права на образование, рассматриваемого как дополнение к свободе личной жизни, или права родителей в отношении образования своих детей, рассматриваемого как следствие права на уважение частной и семейной жизни“. Однако „не исключена возможность того, что меры по образованию“ могут вторгаться в сферу статьи 8 Конвенции. Так, „любая школьная система, которая, не игнорируя права родителей на образование и воспитание своих детей в соответствии со своими религиозными и философскими убеждениями“, стремится „отделить родителей от детей, может нарушать статью 8 Конвенции“. Аналогичным образом положения о языке обучения могут, при определенных условиях рассматриваться как „несовместимые со статьей 8 Конвенции“, если „влекут за собой серьезное нарушение частной или семейной жизни“, причем такая несовместимость может быть вызвана не „отказом государства удовлетворить пожелания родителей относительно языка образования, а серьезным и необоснованным нарушением частной или семейной жизни“. Поэтому власти Бельгии ошибочно утверждают, что данная статья не имеет никакого отношения к рассматриваемому Европейским судом спору».

4. Статья 14 Конвенции гласит:

«Пользование правами и свободами, признанными в настоящей Конвенции, должно быть обеспечено без какой бы то ни было дискриминации по признаку пола, расы, цвета кожи, языка, религии, политических или иных убеждений, национального или социального происхождения, принадлежности к национальным меньшинствам, имущественного положения, рождения или по любым иным признакам».

Заявители не совсем четко пояснили Европейской комиссии свою точку зрения относительно того, предполагает ли нарушение статьи 14 Конвенции нарушение одной из статей, закрепляющих гарантируемые права и свободы. В то же время они изложили свое понимание статьи 14 Конвенции по ряду других вопросов. Прежде всего, они высказали мнение, что термин «обеспечено» подразумевает обязательство действия, а не просто воздержание от действия со стороны Договаривающихся государств. Более того, они признали, что статья 14 Конвенции, несмотря на категорическую формулировку французской версии (sans distinction aucune), запрещает лишь различия «дискриминационного» характера, дискриминацию в виде «бездействия публичных властей» и произвольного неравного обращения. Таким образом, различие с целью «восстановления, а не нарушения равенства» или различие на «правомерных основаниях» является совершенно «законным». Однако «законное различие» иногда в долгосрочном плане превращается в «противоправную дискриминацию», сохранившуюся после достижения своей первоначальной цели. Некоторые виды дискриминации, самые серьезные, уходят корнями в «сознательное желание правительств» («активная» дискриминация); другие «объясняются факторами экономического, социального или политического характера» или связаны с «историческими обстоятельствами» («статическая» дискриминация). По данному вопросу заявители ссылались на выдержки из доклада Шарля Аммуна (Charles Ammoun) (Ливан) подготовленного в 1956 году для Комиссии ООН по правам человека. Они также неоднократно ссылались на Конвенцию и Рекомендации «против дискриминации в образовании», принятые 14 декабря 1960 г. на Генеральной конференции ЮНЕСКО.

В Европейской комиссии власти Бельгии утверждали, что «нарушение статьи 14 Конвенции без одновременного нарушения другой статьи Конвенции юридически невозможно»; свой довод они основывали на фразе «права и свободы, признанные в настоящей Конвенции» и на Решениях Европейской комиссии. С тех пор их мнение по данному вопросу изменилось. На первом этапе разбирательства в Европейском суде (предварительные возражения) власти Бельгии подчеркивали, что статья 14 Конвенции не входит в перечень прав и свобод, изложенных в статьях 2 - 13 Конвенции и статьи 1 - 3 Протокола к Конвенции, ибо всего лишь запрещает любую дискриминацию при осуществлении этих прав и свобод. Поэтому статья 14 Конвенции ни отдельно, ни в сочетании с другими статьями Конвенции или Протокола к ней не является источником каких-либо прав, не закрепленных в Конвенции и Протоколе к ней; в равной степени она не превращает негативные обязательства, вытекающие из этих инструментов, в обязательство что-то обеспечить. В действительности ее функция состоит в определении точной сферы применения ratione personae охраняемых прав и свобод. Поэтому нарушение статьи 14 Конвенции немыслимо без одновременного нарушения одной из статей, охраняющих право на свободу, если только эта статья не устанавливает позитивных обязательств. В то же время статьи, упомянутые заявителями в совокупности со статьей 14 Конвенции - статья 8 Конвенции и статья 2 Протокола к Конвенции — образуют только обязательство невмешательства. После вынесения Постановления от 9 февраля 1967 г. власти Бельгии дополнили и несколько изменили свой подход к данному вопросу. По их мнению, первые решения Европейской комиссии говорят о том, что статья 14 Конвенции «не обслуживает какую-либо практическую правовую задачу, и ее наличие в Конвенции преследует чисто психологическую цель». Ближе к настоящему времени Европейская комиссия попыталась «примирить два, на первый взгляд, несовместимых принципа, первый — что статья 14 Конвенции должна иметь практическую правовую цель», а второй — что она «имеет отношение лишь к охраняемым правам и свободам». Власти Бельгии не ставили под сомнение «достоинства» такой «попытки правового анализа»; однако, принятое Европейской комиссией решение, по их мнению, «не уделяет достаточного внимания второму принципу», поскольку, по их мнению, практический эффект статьи 14 Конвенции «распространяется только на два случая: „когда положения Конвенции и Протокола к ней налагают на Договаривающиеся Стороны позитивное обязательство, выполнение которого нуждается в действиях властей этих государств“ (например, статья 6 Конвенции и статья 3 Протокола к Конвенции), и когда они образуют „негативные или самоисключающие обязательства“, но „в виде исключения разрешают государствам при определенных обстоятельствах отступать от этих обязательств (например, статьи 2 - 5 Конвенции и пункты 2 статей 8 - 11 Конвенции). Это не относится к третьей ситуации, когда статья всего лишь возлагает на государство обязательство воздерживаться от действия, но не содержит общего положения об исключениях или отступлениях (например, статья 2 Протокола к Конвенции). Статья 14 Конвенции неприменима к „позитивным льготам“ или „привилегиям“ (favours), которые государство может, не будучи к тому обязанным по Конвенции, „жаловать“ в целях содействия осуществлению охраняемой такой статьей свободы. Принять противоположную точку зрения означало бы „превратить негативное обязательство в позитивное“ „при определенных обстоятельствах“, то есть совершить действие никоим образом не допускаемое Конвенцией и Протоколом к ней.»

По вопросу о статье 14 Конвенции власти Бельгии выдвинули другие доводы, имеющие скорее вспомогательный характер. Они, как заявители и Европейская комиссия, полагали, что статья 14 Конвенции запрещает не любое неравенство в обращении при осуществлении охраняемых прав и свобод. Что же тогда следует понимать под «дискриминацией» в отличие от «различия» или «законной дифференциации»? По мнению властей Бельгии, компетенцию по установлению «состава дискриминации» имеет Европейский суд, но такое право Европейского суда «в известном отношении вступает в коллизию с функциями государства». Преследуемые государством общие и конкретные цели, а также применяемые средства относятся к его собственной юрисдикции; в случае сомнений должна существовать презумпция, «что эти цели и средства „разумны“; кроме явно исключительных случаев государству достаточно обосновать свои действия, сделать ссылку на „законный и заявленный мотив“. Европейские судебные органы вышли бы за пределы делегированной им власти, если бы стали судить о законности, справедливости и желательности действий государств; в своих решениях они бы „неизбежно“ „стали учитывать политические интересы“. Такой результат „не соответствует намерениям Договаривающихся Сторон“. Возникла бы настоящая „политическая опека“ со стороны демократических парламентов, которые являются единственными экспертами в области национальных интересов и настроений. Предлагаемое Европейской комиссией различие между „привилегиями“ и „лишениями“ лишено четкости; „единственно правильная формулировка проблемы“ в данном случае содержится в вопросе, действительно ли бельгийское законодательство „лишает“ „образование на других языках“ „охраняемого Конвенцией и Протоколом права“, наделяя некоторыми привилегиями лишь образование на региональном языке.»

В своем мнении от 24 июня 1965 г. Европейская комиссия заявила, что хотя статья 14 Конвенции совершенно неприменима к правам и свободам, которые не гарантируются Конвенцией и Протоколом, ее применимость «не ограничивается случаями, в которых имеется попутное нарушение другой статьи». С точки зрения Европейской комиссии, «подобное ограничительное применение» противоречило бы принципу эффективности, сформированному прецедентами Постоянной Палаты международного правосудия и Международного суда, поскольку дискриминацией считались бы только действия, усугубляющие «нарушение других положений Конвенции». Более того, Европейская комиссия считала, что такая интерпретация плохо увязывается с «формулировкой статьи 14 Конвенции»: по ее мнению, слово «обеспечено» подразумевает возложение на Договаривающиеся государства «не просто негативного обязательства». Статья 14 Конвенции «имеет особое значение в связи с этими положениями», которые не дают точных определений излагаемых в них прав, «оставляют государствам определенные пределы усмотрения при исполнения своих обязательств», «допускают ограничения гарантируемых прав или исключения из них» или оставляют государству определенный выбор надлежащих средств гарантирования права». Это касается «средств или меры пользования уже где-то предусмотренными правами и свободами». «Поэтому „различные меры, предпринятые государством в отношении различных частей своей территории или населения“, даже если они совместимы со статьей, охраняющей данное право, могут повлечь за собой нарушение требований Конвенции, „если поведение государства рассматривается с точки зрения статьи 14 Конвенции; в этом случае возникает вопрос о нарушении не только статьи 14 Конвенции, но и права, о котором идет речь — на основании соответствующей статьи, взятой в совокупности со статьей 14 Конвенции.“»

В Европейском суде Европейская комиссия признала, что «до недавнего времени» у нее «не было четко определенной точки зрения» по вопросу о «сфере применения» статьи 14 Конвенции. Тем не менее, Европейская комиссия подтвердила мнение, изложенное в ее Докладе от 24 июня 1965 г., и попыталась проиллюстрировать его с помощью конкретных примеров к статьям 2, 3, 4, 5, 6 и 9 и статьи 1 Протокола к Конвенции. По ее мнению, статья 14 Конвенции «имеет практический эффект» даже вне двух ситуаций, в которых власти Бельгии не оспаривают ее «автономную роль». В частности, она может усиливать «гарантии прав и свобод» которые требуют от государства принятия определенных «законодательных или исполнительных мер» ограниченного характера. Так, статья 6 Конвенции предписывает государствам для разрешения гражданских споров и расследования «любых уголовных обвинений» «учреждать суды»; в то же время она не требует «создания апелляционных судов». Государство, которое все же создает такие суды, выходит за рамки своих позитивных обязательств по статье 6 Конвенции; тем не менее, оно будет обязано сделать эти суды общедоступными, хотя уже не по статье 6 Конвенции, а по статье 14 Конвенции; к тому же власти Бельгии против этого не возражали. Статья 14 Конвенции также применяется к «гарантированию прав и свобод, предусматривающих лишь обязанность государства воздерживаться от действий», «но не дающих им никакого права вмешательства». Это относится к первой фразе статьи 2 Протокола к Конвенции. «Несмотря на свою негативную формулировку», она закрепляет «право каждого на образование». Из сказанного Европейская комиссия пришла к выводу, что «пользование этим правом должно быть обеспечено в Договаривающихся государствах каждому без дискриминации»: «если образование предоставляется в стране публичными властями, то никому не должно быть в нем отказано», иначе будет открыт путь «всяческой дискриминации в образовании». Для того чтобы имело место нарушение статьи 14 Конвенции, взятой в совокупности со статьей 2 Протокола к Конвенции, достаточно, чтобы оспариваемая дискриминация «ущемляла пользование конкретным правом или свободой, которые уже включены в сферу права на образование». Иначе говоря, необходимо, чтобы статья 2 Протокола к Конвенции читалась так, будто статья 14 Конвенции является ее третьим пунктом. Следовательно, статья 14 Конвенции создает «дополнительные» обязательства, которые «не зависят от характера» обязательств — позитивных или негативных — содержащихся «в остальной Конвенции». Тезис Европейской комиссии никоим образом не означает трансформацию обязательства «воздерживаться от вмешательства» в обязательство «что-то обеспечивать». Его смысл — в том, что когда государство, «не будучи на то обязанным», осуществляет позитивное действие в связи с закрепленными в Конвенции правами, оно должно делать это без какой-либо дискриминации. Не будучи ни «позитивным», ни «негативным», «обязательство отказа от дискриминации» в области образования является «условным». Если государство добровольно берет на себя в этой сфере какие-то «функции», то оно обязано осуществлять их без какой-либо дискриминации».

С учетом «современной теории» и собственных решений Европейская комиссия полагала, что Конвенция не воспрещает установление закономерной «дифференциации» при пользовании гарантированными правами и свободами: «широкое истолкование» на основании французского текста статьи 14 Конвенции (sans distinction aucune) «привело бы к абсурдным результатам». Статья 14 Конвенции только осуждает «дискриминацию», и Европейская комиссия полагала важным четко изложить свое понимание данного понятия. По ее мнению, государство не осуществляет дискриминацию, если не идет дальше предоставления конкретной группе или лицу «преимуществ», «привилегий» или «льгот», в которых отказывает другим.

Вопрос о возможной дискриминации возникает только тогда, когда различие в обращении равносильно «лишениям», которым подвергаются «некоторые» лица. Кроме того, необходимо, чтобы так называемое «лишение» не мотивировалось «соображениями общего интереса», в том числе «административными или финансовыми» потребностями. В данном контексте должны учитываться «мотивы» и «философия», которыми руководствовалось государство, но при этом необходимо убедиться, что считающиеся «закономерными» мотивы и философия не инспирировали меры, несовместимые с охраняемыми правами и свободами, в том числе «правом на свободу от дискриминации». «Оценка „общественного интереса“ не „свободна от контроля органов“, учрежденных „в целях реализации Конвенции“. „Некоторые статьи“ Конвенции, например, статьи 8 - 11 и 15, „имеют формулировки, требующие некоего „политического решения“; при этом Европейская комиссия всегда считала — и Европейский суд согласился с ней в деле „Лолесс против Ирландии“ (Lawless v. Ireland), что право на вынесение „таких решений“ имеют органы по обеспечению реализации Конвенции; если бы дело обстояло по-другому, то „международная защита прав человека“ утратила бы „свою эффективность“ и „даже свой смысл“. То же можно сказать и о статье 14 Конвенции: если признается, что „некоторые различия можно оправдать „разумными“ и правовыми соображениями», то идея «международного контроля» требует, чтобы Европейская комиссия и Европейский суд «пытались устанавливать мотивы законодательного органа, а также цели и результаты соответствующего законодательства». Рассмотрение вопроса о том, являются ли эти мотивы «разумными», эти цели «закономерными» и эти результаты «оправданными», никоим образом не означает «опеку» над Договаривающимися государствами, хотя Комиссия в любом случае оставляет за собой некоторую степень усмотрения».

Двое членов Европейской комиссии, присутствовавших при принятии Доклада от 24 июня 1965 г., не считали, что статья 14 Конвенции имеет автономное поле применения; еще двое не признали различие, проводимое большинством между «привилегиями» и «лишениями», а пятый член меньшинства Европейской комиссии не счел существенными «административные и финансовые потребности». Европейская комиссия обратила внимание Европейского суда на эти отдельные мнения.

B. Толкование, принятое Европейским судом

1. При рассмотрении жалоб Европейскому суду прежде всего необходимо дать ответ на общий вопрос: в какой мере любая из статей Конвенции или Протокола к ней могут содержать положения, относящиеся к правам или свободам ребенка применительно к его образованию или правам и свободам родителей применительно к их праву обеспечивать ребенку образование, включая язык обучения.

Европейский суд отметил, что хотя заявителями в доводах, представленных в Европейскую комиссию, упоминались некоторые дополнительные статьи Конвенции (статья 9 и 10 Конвенции, в доводах и обращениях Европейской комиссии и властей Бельгии фигурировали только статья 2 Протокола к Конвенции и статьи 8 и 14 Конвенции. Притом что положения Конвенции и Протокола к ней следует читать в совокупности, Европейский суд счел, что его предстоящее решение, в основном, имеет отношение к содержанию и сфере применения названных трех статей.

2. Сначала Европейский суд рассмотрит статью 2 Протокола к Конвенции, поскольку в этой статье Договаривающиеся государства предусмотрели специальное положение о праве на образование.

3. Первая фраза этой статьи гласит:

«Никому не может быть отказано в праве на образование».

Несмотря на негативную формулировку данного положения, в нем используется слово «право» и говорится о «праве на образование». Преамбула к Протоколу к Конвенции дополнительно уточняет, что объектом этого документа является коллективное осуществление «прав и свобод». Таким образом, нет сомнений, что статья 2 Протокола к Конвенции действительно закрепляет право.

Но теперь следует определить содержание этого права и объем обязательств, возлагаемых им на государства.

Как подтверждают travaux préparatoires (особенно Docs. CM/WP VI (51) 7, p. 4, и AS/JA (3) 13, p. 4), данная негативная формулировка подразумевает, что Договаривающиеся государства не признают право на образование, которое потребовало бы от них создания или субсидирования за свой счет определенного вида или определенного уровня образования. Однако из этого не следует, что государство не имеет позитивного обязательства по обеспечению уважения такого права, находящегося под охраной статьи 2 Протокола к Конвенции. Поскольку «право» существует, оно должно быть предоставлено, согласно статье 1 Конвенции, каждому, кто находится под юрисдикцией Договаривающегося государства.

При определении сферы действия «права на образование» по смыслу первой фразы статьи 2 Протокола к Конвенции Европейский суд должен помнить о цели этого положения. В связи с этим он отметил, что все государства-члены Совета Европы на момент открытия Протокола для подписания имели — и имеют в настоящее время — государственную систему всеобщего образования. Поэтому речь не шла и не идет о требовании создать такую систему в каждом государстве. Речь идет лишь о том, чтобы гарантировать лицам, находящимся под юрисдикцией Договаривающихся Сторон, — в целом, — право пользования существующими в данное время средствами обучения.

Конвенцией не предусмотрено конкретных обязательств в отношении объема этих средств и способа их организации или субсидирования. В частности, первая фраза статьи 2 Протокола к Конвенции не уточняет язык, на котором должно предоставляться образование, чтобы при этом не было ущемлено право на образование. Она не имеет точных формулировок, аналогичных тем, которые фигурируют в пункте 2 статьи 5 и в подпунктах «a» и «e» пункта 3 статьи Конвенции. Однако право на образование не имело бы смысла, если бы оно не предусматривало в пользу своих субъектов права на получение образования — в каждом конкретном случае — на государственном языке или на одном из государственных языков.

4. Следовательно, первая фраза статьи 2 Протокола к Конвенции, прежде всего, гарантирует право на доступ к существующим в данное время образовательным учреждениям, но такой доступ является лишь частью права на образование, поскольку эффективность «права на образование» дополнительно требует, чтобы его пользователь имел возможность, inter alia, извлекать пользу из полученного образования, то есть, право получить, согласно действующим в каждом государстве правилам, в той или иной форме официальное признание законченного образования. Европейский суд вернется к этому вопросу более подробно при рассмотрении последнего из шести вопросов, приведенных в доводах сторон.

5. Право на образование, гарантируемое первой фразой статьи 2 Протокола к Конвенции, уже по самой своей природе нуждается в государственном регулировании, которое может различаться в зависимости от времени и места, потребностей и средств общества и граждан. Само собой разумеется, что такое регулирование не должно наносить ущерба существу права на образование или противоречить другим закрепленным в Конвенции правам.

Европейский суд установил, что общая цель, поставленная перед собой Договаривающимися Сторонами посредством Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод, состояла в обеспечении эффективной защиты основных прав — и, разумеется, не только в историческом контексте, в котором была принята Конвенция, но и в условиях современного социального и технологического прогресса, дающего государствам значительные возможности регулирования при реализации данного права. Поэтому Конвенция предусматривает наличие тонкого равновесия между защитой общих интересов общества и должным уважением к основным правам человека, причем особое значение придается последним.

6. Вторая фраза статьи 2 Протокола к Конвенции не гарантирует права на образование, что хорошо видно из ее формулировки:

«...Государство при выполнении любых функций, которые оно принимает на себя в области образования и обучения, уважает право родителей обеспечивать детям такое образование и обучение в соответствии с собственными религиозными и философскими убеждениями».

Это положение не требует от государств, чтобы они уважали языковые предпочтения родителей в области образования или обучения; речь идет лишь о религиозных и философских убеждениях. Толковать термины «религиозный» и «философский» как включающие языковые предпочтения было бы равносильно искажению их обычного и принятого значения и усмотрению в Конвенции того, чего там на самом деле нет. Более того, travaux préparatoires подтверждают, что объектом второй фразы статьи 2 Протокола к Конвенции было отнюдь не обеспечение уважения государством права родителей обучать своих детей на ином языке, чем принят в данной стране; так, в июне 1951 года Комитет экспертов, которому была поручена подготовка проекта Протокола, отклонил внесенное в этом смысле предложение. Несколько членов Комитета посчитали, что это предложение затрагивает один из аспектов проблемы этнических меньшинств и поэтому выходит за рамки Конвенции (см. Doc. СМ (51) 33 final, page 3). Таким образом, вторая фраза статьи 2 Протокола к Конвенции не имеет отношения к проблеме, поставленной в настоящем деле.

7. Как гласит пункт 1 статьи 8 Конвенции,

«Каждый имеет право на уважение его личной и семейной жизни, его жилища и корреспонденции».

Данное положение само по себе никак не гарантирует ни права на образование, ни личное право родителей давать образование своим детям: его цель состоит, в основном, в защите лица от произвольного вмешательства публичных властей в его частную семейную жизнь.

Однако нельзя исключать, что предпринимаемые в области образования меры могут влиять на осуществление права на уважение личной и семейной жизни или отменять его; это произошло бы, например, если их цель или следствие неоправданным образом нарушали бы частную или семейную жизнь, inter alia, путем произвольного отлучения детей от своих родителей.

Как уже подчеркивал Европейский суд, Конвенция должна восприниматься как единое целое. Поэтому проблема, конкретно рассматриваемая в одном из положений Конвенции, может в некоторых своих аспектах регулироваться также другими ее положениями.

Поэтому Европейский суд рассмотрит обстоятельства дела в свете первой фразы статьи 2 Протокола к Конвенции, а также статьи 8 Конвенции.

8. Согласно статье 14 Конвенции осуществление изложенных в ней прав и свобод должно обеспечиваться без дискриминации (sans distinction aucune), inter alia, по признаку языка. Согласно статье 5 Протокола к Конвенции та же гарантия действует в отношении изложенных в этом инструменте прав и свобод. Отсюда следует, что и статья 2 Протокола к Конвенции, и статья 8 Конвенции должны толковаться и применяться Европейским судом не только по отдельности, но также и с учетом гарантии, заложенной в статье 14 Конвенции.

9. Хотя данная гарантия на самом деле не имеет независимого существования в том смысле, что согласно формулировке статьи 14 Конвенции она относится лишь «к изложенным в Конвенции правам и свободам», мера, которая сама по себе соответствует требованиям статьи, излагающей соответствующие права и свободы, может, тем не менее, нарушать эту статью из-за своего дискриминационного характера, если будет взята в совокупности со статьей 14 Конвенции.

Таким образом, лица, находящиеся под юрисдикцией Договаривающегося государства, не могут выводить из статьи 2 Протокола к Конвенции право требовать от публичных властей учреждения учебного заведения определенного типа; однако государство, учредившее подобное учебное заведение, не может при разработке условий приема в него допустить дискриминационные меры по смыслу статьи 14 Конвенции.

Вот еще один пример, на который ссылались в ходе разбирательства: статья 6 Конвенции не обязывает государства к учреждению системы апелляционных судов. Государство, которое создает такие суды, тем самым превышает свои обязательства по статье 6 Конвенции. Однако оно нарушило бы эту статью, взятую в совокупности со статьей 14 Конвенции, если бы лишило некоторых лиц этих средств правовой защиты, предоставив их другим применительно к тем же действиям.

В подобных случаях имело бы место нарушение гарантированного права или свободы в том виде, как они заявлены соответствующей статьей, взятой в совокупности со статьей 14 Конвенции. Дело обстоит так, будто эта статья является составной частью каждой из статей, утверждающих права и свободы. При этом не следует делать различий по характеру этих прав и свобод и соотносимых с ними обязательств и, например, по тому, требует ли уважение соответствующего права позитивных действий или простого воздержания от них. К тому же данное обстоятельство четко подтверждается весьма общим характером используемых статьей 14 Конвенции терминов: «пользование правами и свободами, признанными в настоящей Конвенции должно быть обеспечено...».

10. Несмотря на общие формулировки французской версии текста (sans distinction aucune — без каких-либо различий), статья 14 Конвенции воспрещает не любое различие в обращении при осуществлении признанных прав и свобод. Данный текст следует читать вместе с более ограничительным текстом английской версии (without discrimination — без дискриминации). Кроме того, мы получили бы абсурдный результат, если бы, в частности, истолковали статью 14 Конвенции так же широко, как это подразумевается во французском тексте. Действительно, пришлось бы объявить противоречащими Конвенции любые из множества правовых и административных положений, не обеспечивающих каждому полное равенство обращения при осуществлении признанных Конвенцией прав и свобод. Компетентные государственные органы часто сталкиваются с ситуациями и проблемами, которые по причине заложенных в них различий требуют различных правовых решений; более того, некоторые виды правового неравенства имеют единственной целью коррекцию фактического неравенства. Следовательно, упомянутое выше широкое толкование не может быть принято.

Тогда становится важным поиск критерия, позволяющего установить, нарушает ли данное различие в обращении статью 14 Конвенции — разумеется, в связи с осуществлением одного из предусмотренных прав и свобод. Воспользовавшись принципами, взятыми из практики по данному вопросу многих демократических государств, Европейский суд установил, что принцип равенства обращения будет нарушен, если различие не имеет объективного и разумного основания. Наличие такого основания следует устанавливать в отношении цели и результата применения рассматриваемых мер, с учетом принципов, обычно действующих в демократическом обществе. Различие в обращении при осуществлении предусмотренного Конвенцией права должно не только преследовать законную цель: статья 14 Конвенции будет также нарушена, если прямо установлено, что между применяемыми средствами и преследуемыми целями не существует разумного соотношения.

Стремясь установить, имело ли место в данном деле произвольное различие, Европейский суд не может игнорировать правовые и фактические обстоятельства, которые характеризуют жизнь общества в государстве, которое, будучи Договаривающейся Стороной, несет ответственность за оспариваемые меры. При этом Европейский суд не может взять на себя роль компетентных государственных органов, поскольку таким образом утратил бы видение субсидиарного характера созданного Конвенцией международного механизма коллективного осуществления прав и свобод. Государственные органы по-прежнему свободны в выборе мер, которые они считают целесообразными при решении регулируемых Конвенцией вопросов. Контроль Европейского суда касается лишь соответствия этих мер требованиям Конвенции.

11. В настоящем деле Европейский суд отметил, что статья 14 Конвенции — даже взятая в совокупности со статьей 2 Протокола к Конвенции — не гарантирует ребенку или его родителям право на получение образования на языке по своему выбору. Целью этих двух статей, взятых в совокупности, является обеспечение того, чтобы право на образование гарантировалось каждой Договаривающейся Стороной каждому, находящемуся под его юрисдикцией, без дискриминации, например, по признаку языка. Это и есть естественный и обыденный смысл статьи 14 Конвенции, взятой в совокупности со статьей 2 Протокола к Конвенции. Кроме того, истолкование этих двух положений как наделяющих каждого человека, находящегося под юрисдикцией государства, правом получать образование на языке по собственному выбору привело бы к абсурдным результатам, так как в этом случае каждый мог бы настаивать на любом языке обучения на любой из территорий Договаривающихся государств.

Европейский суд отметил, что когда Договаривающиеся государства хотели обеспечить каждому, находящемуся под их юрисдикцией, конкретные права в части использования или понимания языка, как в пункте 2 статьи 5 и в подпунктах «a» и «e» пункта 3 статьи 6 Конвенции, они четко и прямо это выразили. Следует сделать вывод, что если бы они намеревались предоставить каждому, находящемуся под их юрисдикцией, конкретное право в отношении языка обучения, они четко бы это сформулировали в статье 2 Протокола к Конвенции. В том числе и по этой причине Европейский суд не может толковать статью 14 Конвенции, взятую в совокупности со статьей 2 Протокола к Конвенции в том смысле, что каждый, находящийся под юрисдикцией Договаривающейся Стороны, имеет право на выбор языка образования.

Остается неизменным, что согласно статье 14 Конвенции каждому должно быть обеспечено пользование правом на образование и правом на уважение семейной жизни без дискриминации по признаку, inter alia, языка, гарантируемым, соответственно, статьей 2 Протокола к Конвенции и статьей 8 Конвенции.

12. Поэтому для разрешения поставленных вопросов Европейский суд намерен исследовать вопрос, имеются ли в данном деле необоснованные различия, иначе говоря, дискриминация, влияющая на осуществление прав, изложенных в статье 2 Протокола к Конвенции и статье 8 Конвенции, взятых в совокупности со статьей 14 Конвенции. При этом Европейский суд намерен учитывать фактические и правовые обстоятельства, характеризующие ситуацию в Бельгии, являющейся многоязычным государством, состоящим из нескольких языковых регионов.

II. Шесть вопросов, поставленных перед Европейским судом

1. Приняв такое решение о смысле и сфере применения статьи 2 Протокола к Конвенции и статей 8 и 14 Конвенции, Европейский суд переходит к рассмотрению шести конкретных вопросов, поставленных в заключительных обращениях сторон к Европейскому суду. Перед решениями Европейского суда по каждому из вопросов кратко изложены соответствующие обстоятельства в той их части, в какой они не были указаны выше, и относящихся к ним доводов заявителей, властей Бельгии и Европейской комиссии.

A. По первому вопросу

2. Первый вопрос имеет отношение к законам об использовании языков обучения в регионах, которые по закону считаются одноязычными, кроме двух аспектов, рассматриваемых в рамках второго и шестого вопросов. А именно: имеет ли место в деле заявителей нарушение статьи 2 Протокола к Конвенции и статей 8 и 14 Конвенции или любой из этих статей в отдельности:

«в той мере, в какой Законы 1932 года препятствовали и Законы 1963 года препятствуют учреждению или субсидированию государством школ, не отвечающих общим требованиям о языках».

3. В Европейском суде был сделан общий обзор оспариваемых законов, в котором достаточно четко изложены относящиеся к данному вопросу обстоятельства.

1. Доводы заявителей, изложенные ранее или через Европейскую комиссию

4. По утверждению заявителей, в одноязычных регионах законы об использовании языков в образовании нарушают статью 2 Протокола к Конвенции и статьи 8 и 14 Конвенции.

Прежде всего, Законы 1932 и 1963 годов не отвечают требованиям двух фраз статьи 2 Протокола к Конвенции. Власти Бельгии отказывают детям заявителей в возможности завершить свое образование на родном языке. Данный отказ выглядит тем более неуместным, что в результате принятия Закона от 30 июля 1963 г. при росте франкоязычного населения стали постепенно закрываться переходные классы и специальные языковые классы, которые, с точки зрения заявителей, были «наименьшим злом». Более того, языковые предпочтения родителей во внимание не принимаются; поскольку начальное образование является обязательным, многие заявители фактически вынуждены направлять своих детей в школы с преподаванием на нидерландском языке. Следует признать, что оспариваемое законодательство не запрещает детям продолжать свое образование на французском языке, но имеющиеся возможности можно считать утопией и иллюзией. Заявители не имеют возможности обучать детей у себя дома. Что касается обучения детей в Брюсселе, Валлонии или за границей, то на пути такого решения часто стоят непреодолимые материальные и моральные преграды. Наконец, создание во Фландрии франкоязычных школ также является скорее теоретическим, нежели реальным решением проблемы из-за непомерных расходов в связи с отсутствием субсидий.

Жалобы, заявленные по статье 8 Конвенции, в целом основаны на тех же фактах. Бельгийское законодательство о языках опасно для умственного и эмоционального развития детей; оно не позволяет главе семьи выбирать язык, на котором будут учиться его дети, нарушает единство семьи, вынуждая заявителей посылать своих детей либо в местные школы — средство насильственной деперсонализации — в которых обучение осуществляется на нидерландском языке, либо в школы, удаленные от места их жительства. Хотя неудобства, связанные со «школьной эмиграцией», данным Законом прямо не предусмотрены, они являются его прямым следствием. Таким образом, заявители и их дети стали жертвами различных актов вмешательства в их частную и семейную жизнь.

Наконец, упомянутые Законы вопреки статье 14 Конвенции порождают ряд дискриминационных проявлений по признаку, inter alia, языка и финансового положения родителей. Так, франкоговорящим детям во Фландрии отказано в праве на получение образования на родном языке в государственных или субсидируемых государством школах, в то время как дети, говорящие на фламандском языке, такое право имеют. Хотя «школьная эмиграция» и сглаживает некоторые виды неравенства, она тут же заменяет их другими, как то дополнительными расходами, рисками, связанными с длительными поездками детей в общественном транспорте, разделением семьи и т.д. При этом речь уже идет не о «закономерной дифференциации», а о «дискриминации» и более того — об «активной» дискриминации в отличие от «статической». Установленный законом «параллелизм» между двумя основными регионами страны является «скорее кажущимся, чем реальным»; более того, он не может избавить людей, говорящих на другом языке — как во Фландрии, так и в Валлонии — от дискриминации, поскольку Конвенция провозглашает «равенство между людьми, а не между „неоднородными сообществами“. Следует признать, что „Фламандское движение“ вначале выступало в „поддержку фламандцев“, что может объяснить принятие некоторых дискриминационных мер временного характера, однако сегодня это движение, продолжая „полным ходом“ свое развитие, становится „инструментом авторитарного империализма“, стремящегося привязать человека к земле. Фактически законодательство сегодня преследует цель „насильственной ассимиляции части населения“ путем „ликвидации франкоязычных меньшинств“ во Фландрии. Жителям предложен выбор: либо стать фламандцем, либо „искать себе другое место“. Бесспорные „злоупотребления“ „прошлого века“ давно искуплены и больше не могут служить оправданием „ответных злоупотреблений“, „введенных“ „законодательством 1932 года и заметно усиленных законодательством 1963 года“. Под предлогом „борьбы за национальное единство“ „страна была разделена“, что вопреки официальным ожиданиям вызвало „оживление сепаратистских и федералистских тенденций“. Заявители из Альсемберга, Беерзеля, Краайнема и Лувена протестуют также против изъятия из переписей населения пункта о языке (Закон от 24 июля 1961 г. и Королевский декрет от 3 ноября 1961 г.).»

2. Доводы, изложенные в Европейском суде властями Бельгии и Европейской комиссией

5. Выступая в Европейской комиссии, власти Бельгии утверждали, что законы об использовании языков в школах одноязычных регионов не нарушают ни одну из трех статей, на которые ссылаются заявители. Кроме своего основного тезиса, что эти статьи в данном случае совершенно неприменимы (см. выше), власти Бельгии изложили ряд дополнительных доводов.

Касательно статьи 2 Протокола к Конвенции и статьи 8 Конвенции власти Бельгии в основном утверждали, что заявители преувеличивают неудобства, возникающие по причине действия оспариваемой системы. Речь идет об интересах «малочисленного меньшинства бельгийского народа». К тому же «нет никакой катастрофы», если франкоязычный ученик будет ходить в школу с нидерландским языком. Благодаря этому у него появится возможность стать «абсолютно двуязычным»; лучшее решение языковой проблемы Бельгии — двуязычие. Кроме того, во Фландрии имеются частные школы с преподаванием на французском языке; конечно, они имеют «меньше льгот», в частности, не получают субсидий, но родителям это стоит не слишком дорого, притом что заявители, как говорят, — не бедные люди. По тем же причинам расходы на «школьную эмиграцию» «ни в коей мере не являются запретительными»; расстояния до школ не превышают несколько десятков километров, исключительно высокая частота движения на бельгийских железных дорогах позволяет быстро попасть в нужное место.

Различия в обращении, на которые указывали заявители, нельзя отнести к дискриминации, которая запрещена статьей 14 Конвенции. Оспариваемое законодательство обеспечивает «строгий параллелизм правил действующих во Фламандском и Французском регионах». К тому же оно было принято абсолютным большинством Палат, избранных всеобщим голосованием. Несмотря на отдельные «неизбежные недостатки», это законодательство представляет собой демократический компромисс между «либеральными и социальными ценностями». Бельгийский парламент отнюдь не стремился к «ликвидации» франкоязычных меньшинств во Фландрии. Фактически ему удалось предотвратить «тяжелый национальный кризис», вызванный «фламандским сепаратизмом» (Законы 1932 года) и фламандским и валлонским федерализмом (Закон от 24 июля 1961 г. и Законы 1963 года), реабилитировать «фламандский язык и фламандскую культуру», вырастить «интеллигенцию с хорошим знанием нидерландского языка», способную играть созидательную роль, и — в более общем смысле — дать стране стабильную структуру на основе двух больших одноязычных регионов с двуязычной столицей. Говоря более конкретно, Закон от 24 июля 1961 г., отменивший языковую составляющую переписи населения, достоверность которой не внушала доверия, был принят с целью избежания «периодической конфронтации между двумя сообществами, которая была настолько жесткой, что представляла несомненную политическую опасность». Названные цели никак не назовешь произвольными или дискриминационными. На самом деле все бельгийское законодательство о языках можно охарактеризовать как «отказ от дискриминации».

В Европейском суде власти Бельгии повторили некоторые из приведенных выше доводов, хотя на них не настаивали. Они отметили, что их тезис по рассматриваемой проблеме в основном совпадает с мнением Европейской комиссии, на которое они сделали конкретную ссылку.

6. Европейская комиссия считала, что законы об использовании языков в школах одноязычных регионов не противоречат требованиям Конвенции или Протокола; в Европейском суде она подтвердила мнение большинства своих членов по данному поводу, изложенное в своем докладе.

Отсутствие нарушения статьи 2 Протокола к Конвенции, по мнению Европейской комиссии (см. выше), объясняется тем, что первая фраза этого положения не обязывает ни учреждать, ни субсидировать обучение (семь голосов против пяти), а вторая фраза не гарантирует уважение культурных и языковых предпочтений родителей (единогласно). Однако Европейская комиссия напомнила, что, по мнению пяти ее членов, первая фраза статьи 2 Протокола к Конвенции обязывает к принятию позитивных мер. Тем не менее, двое из упомянутых пяти членов Европейской комиссии пришли к тому же выводу, что и большинство; в то же время, по мнению остальных трех членов Европейской комиссии, «отказ... организовать или субсидировать обязательное начальное образование на французском языке во фламандских областях не может соответствовать статье 2 Протокола к Конвенции».

Законы об использовании языков в школах одноязычных регионов также не нарушают статью 8 Конвенции. Конечно, можно считать, что они затрагивают «частную и семейную жизнь» заявителей, подвергая ее «серьезным и неоправданным испытаниям» (см. выше). Однако вопрос возникает лишь в отношении начального образования, которое является единственным обязательным образованием в Бельгии. Некоторые доступные заявителям варианты решений, а именно обучение детей на дому, направление в школу за рубеж, обучение в частной школе во Фландрии, где есть французский язык — исключены «для абсолютного большинства глав семей» по причине их «высокой стоимости». Поэтому доступными для них остаются «школьная эмиграция» и обучение в школе с нидерландским языком. «Школьная эмиграция» — ежедневные «поездки» и питание вне дома — связана «с серьезными „лишениями“, но эти лишения „в самом Законе не обозначены“, иначе явились бы нарушением статьи 8 Конвенции. Они объясняются желанием родителей, „которые могут „избежать этих лишений, устроив детей в местные учебные заведения с фламандским языком“. „Необходимость направлять детей во фламандскую школу“ не является „вмешательством в частную и семейную жизнь“. Хотя отмена переходных и специальных языковых классов (Закон от 30 июля 1963 г.), по ее мнению, „заслуживает сожаления“, Европейская комиссия полагала, что „франкоязычные родители, как правило, имеют возможность реагировать на „деперсонализацию“ или „фламандизацию“ своих детей» в домашнем кругу, поскольку «обычно после краткого переходного периода школьники способны с пользой для себя учиться на нидерландском языке», и большинство родителей «имеет возможность контролировать их успеваемость». «Невообразимо, чтобы люди, постоянно проживающие в регионе, совершенно не знали его языка», являющегося одним из государственных языков Бельгии». Несомненно, может случиться так, что «при изучении нидерландского языка у детей возникнут серьезные трудности и что их родители могут совсем не знать этот язык», но заявители «ни одного такого примера» не привели. Двое членов Европейской комиссии сочли, что «оспариваемое законодательство» приводит к «результатам, противоречащим статье 8 Конвенции», однако Европейская комиссия не имеет достаточно информации, чтобы конкретно судить, являются ли заявители — или, во всяком случае, некоторые из них — жертвами этих результатов»; Европейская комиссия обратила внимание Европейского суда на их особые мнения.

Наконец, Европейская комиссия попыталась понять, имеет ли место по обсуждаемому вопросу нарушение статьи 14 Конвенции, взятой в совокупности со статьей 2 Протокола к Конвенции или статьей 8 Конвенции. Подчеркнув, что «система применения языков в образовании, организованная на территориальной основе, не обязательно противоречит Конвенции, поскольку может быть обусловлена „административными, финансовыми и другими соображениями“, она подробно исследует оспариваемое заявителями законодательство с целью выявления его „общих последствий“. По ее мнению, данное исследование показывает, что спорное законодательство „не имело ни целью, ни результатом обеспечение необходимой квалификации для выполнения определенных функций или применения профессий, или даже для передачи языковых знаний“. Оно также показывает, что „языковые реформы“ „изначально были направлены на ликвидацию злоупотреблений, имевших место в девятнадцатом веке при системе абсолютной лингвистической свободы, основная тяжесть которых легла на плечи населения, говорящего на нидерландском языке“. Однако Законы 1932 и 1963 годов „изменили ситуацию коренным образом“. Установившийся между фламандскими и валлонскими регионами параллелизм „не является полным, по крайней мере, согласно Законам 1963 года“; более того, он фактически направлен против „франкоязычного населения, проживающего во Фламандском регионе“, в то время как „совсем не затрагивает фламандское население Валлонии“. „Поскольку он реален“, то влечет за собой „введение в каждом из двух регионов различий“, на которые „не влияет их взаимный характер“. „Выход из положения, предложенный франкоязычному населению“, например, школьная эмиграция, связан с „неудобствами и риском“, „лишающими их эффективности“. „Более того, некоторые положения рассматриваемого Закона“ перекрывают свою объявленную цель. „Они могут объясняться только желанием пресечь распространение французского языка во Фламандском регионе“, иначе говоря, „ассимилировать франкоязычное население Фландрии“ „в сферу регионального языка“ вопреки его желанию. Хотя „Европейская комиссия с большим пониманием относится к верности фламандского населения своему языку и культуре и его желанию хранить и развивать их“, и хотя отражающая эти чаяния политика сама по себе выглядит совершенно закономерной», она не может «считать неправомерным стремление проживающего во Фландрии франкоязычного населения защищать свой язык», на котором здесь говорят в течение четырех столетий. Не оспаривая факт, что власти Бельгии «имеют право воздерживаться от позитивных действий по удовлетворению пожеланий франкоязычного населения», Европейская комиссия поставила под сомнение «результаты политики, которая препятствует этим пожеланиям посредством мер принуждения и наказания». Не может ли случиться, что эта политика приведет к таким же, как и в прошлом, «злоупотреблениям», «с той лишь разницей, что на этот раз страдать будет франкоязычное население»? «Как бы там ни было», чтение документов «ясно показывает, что, по мнению большинства членов Европейской комиссии, власти Бельгии и бельгийские законодатели стремятся поставить франкоязычное население Фламандского региона в невыгодное положение в сравнении с жителями, говорящими на нидерландском языке»; законодательство 1932 года породило множество примеров неравенства, которое стало еще более заметным после принятия Законов 1963 года, усугубивших положение первых в пользу вторых».

По мнению Европейской комиссии, неравенство, порожденное законами об использовании языков образования в одноязычных регионах, тем не менее, не является противоречащей статье 14 Конвенции дискриминацией. Несмотря на тот факт, что власти Бельгии не доказали необходимость в «неравенстве и неблагоприятных условиях», что для исправления допущенного в прошлом зла было бы достаточно просто ввести «двойную систему образования на нидерландском и французском языках», что одноязычие не объясняется «финансовыми, техническими и административными» требованиями, и что «численность или уровень проживающих во Фландрии франкоязычных поданных в расчет не берется» — пять членов Европейской комиссии «не совсем уверены» в том, что данная система является «дискриминационной». Они напомнили, что Конвенция и Протокол к ней вообще не обязывают государства учреждать и субсидировать какие-либо образовательные учреждения; на этом основании они пришли к выводу, что бельгийское государство «поощряя предоставление образования на нидерландском языке» и «не поощряя образование на французском языке», наделяет жителей, говорящих на фламандском языке, «привилегией», не создавая при этом «трудностей» для франкоязычного населения. Они добавили, что Договаривающиеся государства «обычно рады оказать поддержку образованию на своем государственном языке» и открывают доступ к нему «всем жителям» на равных условиях; бельгийское государство не отступило от этого правила «международного поведения»: оно просто адаптировало его к тому обстоятельству, что в Бельгии проживает несколько языковых групп населения». Поэтому пять упомянутых членов Европейской комиссии «не считают необходимым углубляться в критику заявителями некоторых „деталей“ законодательства», например, правил преподавания второго государственного языка. «Если отказ государства учреждать или субсидировать школы» не является дискриминацией, то «отсюда необходимо следует, что государство располагает... определенной степенью усмотрения в отношении учебных программ в государственном или субсидируемом образовании». Четыре других члена Европейской комиссии также пришли — хотя по другим причинам — к выводу, что система регулирования языков, на которых ведется обучение в одноязычных регионах, «не является несовместимой с Конвенцией». В то же время трое членов Европейской комиссии с этим выводом не согласны. Двое из них по существу считали, что «отказ организовать или субсидировать образование на французском языке в местах, где проживает достаточное число франкоязычных лиц», подпадает под применение статьи 14 Конвенции.

3. Решение Европейского суда

7. Первый вопрос касается исключительно тех положений Законов 1932 и 1963 годов, которые препятствовали или препятствуют в регионах, являющихся по закону одноязычными, учреждению или субсидированию государством школ, не отвечающих общим требованиям о языках.

В рассматриваемом случае данный вопрос главным образом касается отказа государства учреждать или субсидировать в одноязычных регионах с нидерландским языком начальных школ (являющегося обязательным в Бельгии) с преподаванием на французском языке.

Такой отказ не является несовместимым с требованиями первой фразы статьи 2 Протокола к Конвенции. В своем толковании данного положения Европейский суд уже указывал, что оно не закрепляет право на учреждение или субсидирование школ, в которых преподавание ведется на данном языке. Первая фраза статьи 2 Протокола к Конвенции не содержит в себе требования о языках. Она гарантирует право на доступ в образовательные учреждения, которые существуют в данное время, и право на получение согласно действующим в каждом государстве правилам в той или иной форме официального признания полученного и завершенного образования, причем это последнее право не имеет отношения к рассматриваемому вопросу. В одноязычных регионах как франкоязычные, так и говорящие на нидерландском языке дети имеют доступ к публичному или субсидируемому образованию, то есть к образованию на языке региона.

Более того, оспариваемые правовые положения не нарушают статью 8 Конвенции. Следует признать, что, действительно, одним из следствий принятия Законов 1932 и 1963 годов было исчезновение в одноязычном Фламандском регионе большинства школ, дающих образование на французском языке. Поэтому живущие в этом регионе франкоязычные дети сейчас могут получить образование только на нидерландском языке, если только их родители не имеют средств направить их в частные школы с французским языком. Несомненно, данное обстоятельство оказывает определенное влияние на семейную жизнь, когда у родителей нет достаточных средств, чтобы обучать своих детей в частной школе или если они не готовы подвергать своих детей неудобствам (см. ниже шестой вопрос), которые созданы законом в отношении образования в частных школах, не отвечающих языковым требованиям закона об образовании. Такие дети завершают свое образование на нидерландском языке в своем населенном пункте, если только родители не отправят их в Брюссель, Валлонию или за границу.

Хотя в отдельных случаях эти условия могут быть неблагоприятными, они не означают нарушения статьи 8 Конвенции. Данное положение никак не гарантирует право на обеспечение публичными властями — или с их помощью — образования на языке своих родителей. Более того, хотя законы принуждают некоторых родителей к разлуке со своими детьми, такая разлука происходит не по вине закона: она зависит от выбора родителей, которые направляют своих детей учиться в школы за пределами одноязычного Фламандского региона с единственной целью — избежать обучения своих детей на нидерландском языке, то есть на одном из государственных языков Бельгии.

Остается решить, нарушают ли оспариваемые правовые положения первую фразу статьи 2 Протокола к Конвенции или статью 8 Конвенции, взятую в совокупности со статьей 14 Конвенции.

Опять же ответ должен быть отрицательным. Следует признать, что законодатель учредил образовательную систему, которая в одноязычном Фламандском регионе поощряет только обучение на нидерландском языке так же, как он обеспечил единообразие применения языков в образовании в Французском одноязычном регионе. Однако согласно толкованию Европейского суда эти различия в режимах двух государственных языков в двух одноязычных регионах совместимы со статьей 2 Протокола к Конвенции и со статьей 8 Конвенции, в том числе взятых в совокупности со статьей 14 Конвенции.

Статья 14 Конвенции не запрещает различия в режиме использования языков, когда они основаны на объективной оценке существенно отличающихся фактических обстоятельств, базируются на общественном интересе и обеспечивают равновесие между защитой общественных интересов и уважением охраняемых Конвенцией прав и свобод.

Рассмотрев вопрос о соответствии спорных правовых положений этим критериям, Европейский суд установил, что целью заявителей является достижение языкового единства двух крупных регионов Бельгии, в которых абсолютное большинство населения говорит только на одном из двух государственных языков. Такое законодательство создало бы нежизнеспособные школы с преподаванием только на государственном языке, не являющемся языком большинства жителей данного региона. Иначе говоря, оспариваемое законодательство направлено на предотвращение во Фламандском одноязычном регионе учреждения или содержания школ с преподаванием только на французском языке. Подобная мера не может считаться произволом. Прежде всего, она основывается на объективном факторе, каковым является существование региона. Далее, она базируется на общественном интересе, а именно обеспечении того, чтобы все имеющиеся в одноязычном регионе государственные школы вели обучение на превалирующем языке данного региона.

Эта часть законодательства не нарушает права личности. В связи с этим Европейский суд отметил, что оспариваемые положения касаются только государственного или субсидируемого образования. Они никоим образом не мешают во Фламандском одноязычном регионе организовать независимое образование на французском языке, которое в определенной степени уже существует. Поэтому Европейский суд не счел, что принятые по этому поводу бельгийским законодателем меры настолько несоразмерны по отношению к требованиям искомого общественного интереса, что составляют дискриминацию, противоречащую статье 14 Конвенции, взятой в совокупности с первой фразой статьи 2 Протокола к Конвенции или со статьей 8 Конвенции.

B. По второму вопросу

8. Второй вопрос относится к проблеме, было ли в деле заявителей нарушение статьи 2 Протокола к Конвенции и статей 8 и 14 Конвенции или любой из этих статей,

«в той мере, в какой Законы 1963 года имеют следствием полное прекращение субсидирования провинциальных, коммунальных или частных школ, дающих полное или частичное образование на другом языке в форме несубсидируемых классов и дополнительно к образованию на языке, который предписывают Законы о языках».

1. Факты

9. Циркуляром от 9 августа 1963 г. министр национального образования и культуры обратил внимание «руководителей образовательных учреждений», в которых имеются так называемые «переходные классы», на тот факт, что согласно Закону от 30 июля 1963 г. им надлежало с 1 сентября 1963 г. закрыть все дошкольные классы (nursery classes) (независимо от используемого в них языка — французского или нидерландского) и первые классы начальной школы (независимо от используемого в них языка — французского или нидерландского); «остальные классы» подлежали «закрытию постепенно год за годом»; набирать новых учеников в эти классы было «запрещено».

Циркуляр министра от 29 августа 1963 г. дополнял предыдущий и предназначался для «организаторов независимых учебных заведений». В нем, в частности, предусматривалось:

«...в соответствии с заявлением, сделанным в ходе прений по проекту Закона о языковом регулировании в образовании, будет прекращено субсидирование школ, которые имеют в качестве несубсидируемых классов переходные классы, подлежащие закрытию согласно закону.»

Если школа не закроет дошкольные классы или первый класс начальной школы на ином языке, чем язык региона, то выплата субсидий будет прекращена всему учебному заведению».

Как представляется, эти циркуляры базировались на статье 1 Закона от 30 июля 1963 г., взятой в совокупности со статьей 4. В статье 1 указано, что «действие настоящего Закона распространяется на государственные дошкольные, начальные и средние школы, учительские, технические и художественные колледжи и специальные образовательные учреждения, а также подобные частные учреждения, субсидируемые или признанные государством». Что касается статьи 4, то она, inter alia, предусматривает, что «средством образования является нидерландский язык в регионе нидерландского языка» и «французский — во франкоязычном регионе».

Если следовать букве документа, то первый абзац циркуляра от 29 августа 1963 г. относится только к переходным классам, которые с тех пор были закрыты в соответствии со статьей 22 Закона от 30 июля 1963 г. Однако второй абзац давал почву для более широкого толкования: в нем также были упомянуты дошкольные классы, хотя на дошкольном уровне никогда не существовало переходных классов, которые в Бельгии являются чисто факультативными. Более того, циркуляр от 29 августа 1963 г. был адресован всем «организаторам независимых учебных заведений», то есть уже не так, как в циркуляре от 9 августа 1963 г. — «руководителям образовательных учреждений, имеющих так называемые переходные классы».

Более того, Европейская комиссия сочла, что «поскольку сохранение подготовительных классов означает потерю субсидий для всей школы», «существование полной системы образования на ином языке, чем язык региона» несомненно должно, тем более, повлечь за собой «такую же санкцию».

Власти Бельгии не оспаривали данное утверждение. Наоборот, в их Меморандуме от 9 мая 1967 г. содержится следующее заявление:

«В Циркулярах министра — в частности от 9 и 29 августа 1963 г. — внимание руководителей субсидируемых частных школ обращается на то обстоятельство, что согласно Закону от 30 июля 1963 г. условием получения субсидий является их отказ от предоставления дополнительно к образованию на языке своего региона параллельного образования частично или полностью на другом языке.»

Однако в начальном образовании разрешена переходная система с постепенной отменой классов».

Из указанного Европейский суд пришел к выводу, что субсидии отменялись не только в случае сохранения переходных классов, подлежавших закрытию по Закону от 30 июля 1963 г. Он также отметил, что оспариваемая мера выглядит как постоянная: в регионе нидерландского языка «фламандская школа», организовавшая классы с полным или частичным преподаванием на французском языке на дошкольном, начальном или среднем уровнях, потеряла бы право на субсидии; что касается двуязычных школ, которые в том же регионе ранее имели такие классы, то — дабы не потерять право на субсидии — они были обязаны их закрыть или разделить на две части.

2. Доводы, представленные заявителями ранее или через Европейскую комиссию

10. Заявители, особенно из г. Антверпена, г. Рента и г. Вильворде, считали, что отмена субсидий является одним из средств, используемых властями Бельгии в целях фактического лишения франкоязычных родителей Фландрии возможности дать своим детям образование на французском языке по месту жительства. Данная мера дополняет препятствия, созданные законом (отказ в субсидиях и отказ признавать аттестаты), а также некоторые виды неофициального давления (дело государственной средней школы г. Ренэ (Renaix), и т.д.).

Заявители отмечали, что согласно части 1 статьи 5 Закона от 30 июля 1963 г., действующего на территории округа «Большой Брюссель» «классы, в которых средством обучения является французский язык, и классы, в которых средством обучения является нидерландский язык, не могут пребывать под одним началом...». Это положение не действует во Фламандском регионе, но циркуляры от 9 и 29 августа 1963 г., если обратить особое внимание, имеют тот же результат: они требуют от соответствующих учебных заведений закрытия французских классов или разделения их на две части. В Антверпене по пути второго решения пошли институт Святого Иосифа Дочерей Марии (St Joseph des Filles de Marie) и колледж Мари-Жозе (College Marie-Jose) (объединенный со средней школой). Они построили стену между двумя помещениями. По мнению заявителей, строительство подобной стены «ранит чувства ребенка, у которого таким образом может развиться комплекс неполноценности»; он может почувствовать себя жертвой «унизительной сегрегации». Более того, учебные заведения, о которых идет речь, рано или поздно обречены на закрытие под совокупным влиянием юридических мер и других видов давления; после вступления в силу Законов 1963 года некоторые из них полностью прекратили преподавание на французском языке.

Дополнительно заявители настаивали, что следует видеть различие между отказом в предоставлении субсидий и их отменой, которая носит «карательный характер».

3. Доводы, представленные в Европейский суд властями Бельгии и Европейской комиссией

11. По утверждению властей Бельгии, отмена субсидий не нарушает ни статью 2 Протокола к Конвенции, ни статью 8 Конвенции, которые не обязывают государство давать субсидии и не защищают культурные и языковые предпочтения родителей; она также не нарушает статью 14 Конвенции, имеющую «правовые последствия» только тогда, когда Конвенция «обязывает» государства совершить определенные действия «или разрешает им „ограничить“ осуществление прав и пользование гарантируемыми свободами», что не относится к данному случаю (см. выше). Отказ от параллельного преподавания «полностью или частично на ином языке, „чем язык региона“, является обычным условием „предоставления привилегий в виде субсидий“, привилегий, отмена коих „не имеет никакого отношения к предмету Конвенции и Протокола к ней“.»

Другие доводы властей Бельгии носят вспомогательный характер; они применимы лишь в случае, если Европейский суд примет широкое толкование статьи 14 Конвенции, данное большинством членов Европейской комиссии. Властям Бельгии трудно «уловить различие между привилегиями, предоставляемыми населению, говорящему на нидерландском языке, и вредом для франкоязычного населения» и, следовательно, между отказом в предоставлении субсидий и их отменой. Желая продемонстрировать, что эта последняя мера не представляет собой дискриминацию, власти Бельгии подчеркнули, что «одним из основных принципов бельгийского законодательства» является подчинение частного образования «тем же нормам», что действуют в отношении «государственного образования», и предотвращение «уклонения от закона». «Фламандские школы, учредившие французские отделения», часто прибегают к «уловкам весьма сомнительного свойства, позволяющим французским отделениям, несмотря ни на что, пользоваться субсидиями», выделенными на «обучение на нидерландском языке». Более того, по утверждению властей Бельгии, руководители этих учебных заведений «почти во всех случаях создают французские отделения только благодаря тому, что возглавляют субсидируемые и признанные школы с преподаванием на нидерландском языке». Поэтому французские отделения, как правило, «могут существовать только в качестве дополнений к школам с преподаванием на нидерландском языке», при том что имеются серьезные сомнения в части качества предоставляемого ими образования». Некоторые учебные заведения перестали давать образование на французском языке в 1963 — 1964 годах. «Нескольким французским отделениям, достаточно крупным, чтобы выжить самостоятельно», удалось это сделать «за счет преобразования в независимые школы». К тому же, Конвенция, менее щедрая в данном отношении, чем Конституция Бельгии, не закрепляет право на проведение «языковой политики, отличающейся от политики, проводимой государственными властями», и языковая политика бельгийского государства преследует «правомерную цель», оценка которой не находится в компетенции Европейской комиссии и Европейского суда; этой целью является формирование во Фландрии фламандскоязычной элиты путем борьбы с некогда распространенным здесь «феноменом офранцуживания».

12. Европейская комиссия подтвердила в Европейском суде изложенное в ее Докладе мнение большинства своих членов. С точки зрения Европейской комиссии, отмена субсидий — как и отказ в их предоставлении — не нарушает ни статью 8 Конвенции, ни вторую фразу статьи 2 Протокола к Конвенции, взятых «по отдельности» или «в совокупности» со статьей 14 Конвенции, ни первую фразу статьи 2 Протокола к Конвенции, если не рассматривать ее в совокупности со статьей 14 Конвенции (см. выше).

Вместе с тем, Европейская комиссия (семью голосами против пяти) сочла, что данная мера не соответствует праву на образование в том виде, в каком оно охраняется первой фразой статьи 2 Протокола к Конвенции, взятой в совокупности со статьей 14 Конвенции. Исходя из приведенного выше (см. выше «рамки» и «концепция дискриминации») толкования статьи 14 Конвенции, она сочла, что отмена субсидий равносильна «неоправданному лишению». Выходя далеко за рамки поощрения «в каждом из регионов местного языка и культуры», такая мера направлена на «предотвращение распространения — или отказа от поддержания — в одном регионе языка и культуры другого региона» и «на ассимиляцию меньшинств в язык своего окружения». В связи с этим Европейская комиссия отметила, что прекращение субсидий «имеет место даже в случае сохранения дошкольных классов, которые не удовлетворяют спорному законодательству»; что оно применяется к школам, которые «с технической и академической точек зрения» полностью отвечают требованиям закона», поскольку пользовались субсидиями до вступления в силу Законов 1963 года; что фактически оно затрагивает только учебные заведения во Фландрии, поскольку в Валлонии аналогичных учебных заведений не имеется; что оно «ложится тяжелым бременем на франкоязычных детей, не давая при этом никаких преимуществ детям, говорящим на нидерландском языке», и что оно похоже на карательные санкции, жертвами которых, кстати, являются не попавшие под санкции учебные заведения, а франкоязычные поданные Фламандского региона, а в данном случае, конкретно — «авторы шести жалоб, поданных в Европейский суд».

Далее Европейская комиссия подчеркнула, что образование на французском языке, о котором идет речь, «отвечает потребностям», поскольку она не усмотрела, чтобы частные школы «без субсидий» и при недостаточной численности учащихся организовывали «затратные классы». Что касается «уклонения от закона», то Европейская комиссия сочла, что Школьная инспекция может без труда «выявлять» такие случаи и при их обнаружении «наказывать отменой субсидий». Но на деле происходит другое. «Сам факт того, что школа обеспечивает несубсидированное частичное или полное образование на французском языке, автоматически... вызывает эффект гильотины — отмену субсидий».

Однако пять членов Европейской комиссии не усмотрели в рассматриваемом вопросе нарушения; Европейская комиссия обратила внимание Европейского суда на их особые мнения.

4. Решение Европейского суда

13. Ситуация, к которой относится второй вопрос, тесно связана с ситуацией, рассмотренной нами в связи с первым вопросом. Упомянутые в связи с первым вопросом правовые положения исключают учреждение или субсидирование государством во Фламандском одноязычном регионе школ, дающих образование на французском языке. Правовые и административные меры, к которым относится второй вопрос, лишь дополняют эти положения: они направлены на предотвращение деятельности «разноязычных» школ, которые в одноязычном регионе — в данном случае во Фламандском одноязычном регионе — дают в форме несубсидируемых классов и в дополнение к обучению на языке региона полное или частичное образование на другом языке. Таким образом, речь идет о целом ряде положений, имеющих общую цель — защиту языкового единообразия региона.

Ответ Европейского суда на второй вопрос аналогичен его ответу на первый.

Оспариваемые положения не нарушают ни статью 2 Протокола к Конвенции, ни статью 8 Конвенции.

Поскольку первая фраза статьи 2 Протокола к Конвенции сама по себе не затрагивает право государства субсидировать частные школы или воздерживаться от этого, то отмена субсидий школам, не выполняющим требование к получателям таких субсидий о ведении обучения строго в соответствии с языковым законодательством, в сферу действия этой статьи не попадает.

Аналогичным образом нарушение статьи 8 Конвенции не имеет места по причинам, изложенным выше в ответе на первый вопрос.

Европейский суд не усмотрел нарушения статьи 2 Протокола к Конвенции и статьи 8 Конвенции, взятой в совокупности со статьей 14 Конвенции.

По первому вопросу Европейский суд уже установил, что меры, направленные на обеспечение в одноязычном регионе преподавания в государственных или субсидируемых школах исключительно на языке данного региона, не являются произвольными и, следовательно, дискриминационными. Эти меры не мешают франкоязычным родителям, желающим дать своим детям образование на французском языке, посылать их либо в несубсидируемую частную школу либо в школу, находящуюся в одноязычном французском регионе или в округе «Большой Брюссель».

Законодательство, по поводу которого задан первый вопрос, не позволяет во Фламандском одноязычном регионе учреждение или функционирование государственных или субсидируемых школ, дающих образование на французском языке. Законодательство, по которому задан второй вопрос, делает следующий шаг: путем полной отмены субсидий оно делает невозможным в одном и том же регионе дополнительное обучение на французском языке в субсидируемой школе с преподаванием на нидерландском языке.

Европейская комиссия подчеркнула, что подобная отмена «ложится тяжелым бременем на франкоязычных детей» во Фландрии, особенно потому, что большинство школ во Фландрии, дающих образование на французском языке, являются «разноязычными школами».

Признавая, что данная мера является неблагоприятной, Европейский суд, тем не менее, не может согласиться с мнением Европейской комиссии, согласно которому подобные лишения запрещены совместным прочтением первой фразы статьи 2 Протокола к Конвенции и статьи 14 Конвенции. С этим мнением можно согласиться лишь в случае, если «лишения» будут уподоблены различию — произвольного и, следовательно, дискриминационного характера — в обращении. В то же время Европейский суд установил, что при всей своей жесткости затрагиваемые первым вопросом юридические и административные положения основываются на объективных критериях. То же можно сказать и о рассматриваемой мере. Ее целью было исключение возможности получения образования, которое государство так или иначе не желает субсидировать — по основаниям, которые полностью совместимы со статьей 2 Протокола к Конвенции и статьями 8 и 14 Конвенции — за счет средств, выделенных на образование, предоставляемое в соответствии с законодательством о языках. Данная цель убедительна сама по себе, и Европейскому суду нет необходимости решать, можно ли ее реализовать другим способом.

В то же время единственным результатом принятия данной меры является невозможность сосуществования в одной школе субсидируемого и несубсидируемого образования. Но этот результат никак не скажется на праве организации, независимо от субсидируемого образования, частного образования на французском языке.

Следовательно, обсуждаемые правовые и административные меры не препятствуют осуществлению закрепленных в Конвенции индивидуальных прав, в силу чего соблюдено равновесие между коллективными интересами общества и гарантируемыми индивидуальными правами. Поэтому эти меры не являются несовместимыми с положениями статьи 2 Протокола к Конвенции и статьи 8 Конвенции, взятых в совокупности со статьей 14 Конвенции.

C. По третьему вопросу

14. Третий вопрос был задан по поводу наличия или отсутствия в деле заявителей нарушения статьи 2 Протокола к Конвенции и статей 8 и 14 Конвенции, или любой их этих статей

«с учетом особого статуса, которым часть 3 статьи 7 Закона от 2 августа 1963 г. наделяет шесть коммун пригородов Брюсселя, одной из которых является Краайнем»,

и без ущерба для упоминаемых в пятом вопросе условий проживания.

1. Факты

15. Расположенная в 15 километрах от г. Брюсселя коммуна Краайнем в соответствии с системой, учрежденной Законом 1932 года, была отнесена к одноязычному Фламандскому региону. В результате «значительной миграции» франкоязычного населения г. Брюсселя «на свежий воздух окраин» и вследствие феномена «спонтанного офранцузивания» Краайнем постепенно утратил свой характер чисто фламандского городка. Последняя лингвистическая перепись, проведенная в 1947 году, показала, что 47% населения Краайнема говорит на французском языке. Как утверждают авторы жалобы № 1677/62, 31 декабря 1961 года, несмотря на Закон от 24 июля 1961 г., в Краайнеме состоялась так называемая «косвенная лингвистическая перепись». Распространив среди населения формуляры на двух языках, администрация коммуны выяснила, что 61,18% населения коммуны говорит на французском языке; сегодня этот показатель достиг 65%. Власти Бельгии убеждены, что эту «так называемую статистику», «полученную в условиях, весьма далеких от объективного научного исследования», следует воспринимать «с большой долей осторожности».

Как бы там ни было, в настоящее время Краайнем не входит ни во «Фламандский языковой регион», ни во «Французский языковой регион», ни даже в округ «Большой Брюссель», создание которых было предусмотрено, соответственно, статьями 3, 4 и 6 Закона от 2 августа 1963 г. Согласно части 1 статьи 7 того же Закона Краайнем вместе с пятью другими коммунами образует непосредственные пригороды столицы Королевства, куда вошли Дрогенбос (Drogenbos) Линкебеек (Linkebeek), Род-Сен-Женез (Rhode-St. Genese), Веммель (Wemmel) и Везембеек-Оппем (Wezembeek-Oppem), являющиеся «отдельным административным районом» с собственным «особым статусом». Этот статус в основном изложен в частях 2 и 3 статьи 7. Часть 2 по существу предусматривает, что в названных шести коммунах устанавливается двуязычная система «административного производства», во всяком случае в отношениях местных служб с населением. Часть 3 посвящена «школьным вопросам». Она предусматривает:

«A. Преподавание осуществляется на нидерландском языке.»

Второй язык может преподаваться в начальной школе — в количестве четырех часов в неделю во втором классе и восьми часов в неделю в третьем и четвертом классах.

B. Дошкольное и начальное обучение детей может вестись на французском языке, если этот язык является их родным или обыденным языком и если глава семьи проживает в одной из этих коммун.

Такое обучение может обеспечиваться только по требованию 16 глав семей, проживающих в коммуне.

Коммуна, получившая заявление, обязана организовать такое обучение.

Преподавание второго государственного языка является обязательным в начальных школах: в количестве четырех часов в неделю во втором классе и восьми часов в неделю в третьем и четвертом классах.

C. Преподавание второго языка может включать упражнения, повторяющие другие предметы программы».

Учрежденный согласно главе V Закона от 30 июля 1963 г. в шести упомянутых коммунах языковой контроль дополняется контролем государственного комиссара, Вице-губернатора провинции Брабант (части 1 и 5 статьи 7 Закона от 2 августа 1963 г.).

2. Доводы заявителей, представленные ранее или в Европейскую комиссию

16. Заявители из Краайнема (жалоба № 1677/62) считали, что данное законодательство нарушает статью 2 Протокола к Конвенции и статьи 8 и 14 Конвенции. По их мнению, округ «Большой Брюссель» является единым и неделимым образованием». Однако Закон от 30 июля 1963 г. (статьи 4 и 5) и Закон от 2 августа 1963 г. (статьи 3, 6 и 7) предусматривают «существование, по крайней мере, трех различных систем»: округа «Большой Брюссель», шести вышеупомянутых коммун, включая Краайнем, и других «пригородных» коммун, в том числе Альсемберга и Беерзеля, которые по-прежнему относятся к Фламандскому региону. Данная система отражает стремление «замолчать факты». Желая обеспечить «фламандскую реконкисту» «внешних коммун, в которые мигрировало население Брюсселя», публичные власти заключили столицу в «железный обруч», тем более жесткий, что Закон от 24 июля 1961 г. отменил языковые пункты переписи населения.

Статус Краайнема, «будучи сравнительно более благоприятным» по сравнению с Альсембергом и Беерзелем, отражает «высшую степень абсурда», поскольку имеет целью «защиту» франкоязычного большинства, а не меньшинства. Более того, данная защита по-прежнему крайне неэффективна: она создает лишь «некоторые условия», незаслуженно представленные как «крупные уступки». Во-первых, пункт (B) части 3 статьи 7 Закона от 2 августа 1963 г. касается только дошкольного и начального образования; средние и технические школы Веммеля, Везембеека-Оппема и Род-Сен-Женеза, как и те, которые будут открыты в Краайнеме, Дрогенбосе и Линкебееке, подчинены фламандскому одноязычному режиму. Пункт (B) части 3 статьи 7 нельзя признать удовлетворительным даже в части дошкольного и начального образования: он устанавливает критерий родного или обыденного языка, который не обеспечивает родителям полной свободы выбора. Его негибкий характер усилен языковым контролем. К тому же местные власти часто «не спешат» открывать в этих шести коммунах французские классы. Далее, пункт (B) части 3 статьи 7 устанавливает для этих классов обучение нидерландскому языку в течение четырех часов в неделю во втором классе начальной школы и восьми часов — в третьем и четвертом классах; таким образом «обучение второму языку» «занимает больше времени», чем обучение первому, ибо «в бельгийской программе начальных классов» «на французский язык выделено всего шесть часов». Эта ситуация тем более «удивительна», что в Краайнеме преподавание французского языка во фламандских классах является факультативным (пункт (A) части 3 статьи 7 Закона от 2 августа 1963 г.). Иначе говоря, бельгийский парламент пытается заставить детей «примириться» с «местными требованиями». «Будучи вынужденным соблюдать некоторые завоеванные права, которые совершенно очевидны и имеют большое значение», он мирится с ними только «временно, чтобы покончить с ними как можно скорее». В итоге французские классы в Краайнеме оказываются ничем иным, «как инструментом деперсонализации», «переходными классами с интенсивным обучением». Соответственно заявители не хотят направлять туда своих детей; чтобы получить «нормальное образование на французском языке», дети «ежедневно совершают длительные и дорогостоящие поездки в одну из 19 коммун Брюсселя», расплачиваясь за это «ценой нарушения своей частной и семейной жизни», а также частной и семейной жизни родителей.

3. Доводы, представленные в Европейский суд властями Бельгии и Европейской комиссией

17. Власти Бельгии утверждали в Европейской комиссии, что языковой статус образования в Краайнеме не нарушает ни одну из трех указанных заявителями статей. Считая, что эти статьи полностью неприменимы (см. выше), они привели несколько дополнительных доводов. По сути, они отметили, что языковой контроль произвольно не применяется и что он не такой строгий, как об этом говорят заявители, что французские классы в Краайнеме никоим образом не служат инструментом деперсонализации и что бельгийский парламент никак не стремится совершить «фламандскую реконкисту» пригородов Брюсселя.

В Европейском суде власти Бельгии данному вопросу уделили мало времени; они призвали учесть мнение большинства членов Европейской комиссии.

18. Европейская комиссия, со своей стороны, сочла, что «особый статус», указанный в части 3 статьи 7 Закона от 2 августа 1963 г., не противоречит ни требованиям Конвенции, ни требованиям Протокола к ней. Она подтвердила Европейскому суду свое мнение на сей счет, изложенное в своем Докладе.

Полагая, что жалобы «должны быть признаны необоснованными» в той мере, в какой они базируются на статье 2 Протокола к Конвенции (см. выше), Европейская комиссия не считает необходимым рассматривать «конкретные обстоятельства, отличающие одного заявителя от другого» или различия «между Законами 1932 года и Законами 1963 года». Тем не менее, она указала, что по Закону от 2 августа 1963 г. «заявители из Краайнема могут давать своим детям французское образование, как минимум, на начальном уровне».

Что касается статьи 8 Конвенции, то заявители не имеют жалоб на «вмешательство государства в их частную и семейную жизнь», поскольку среднее образование в этом контексте не учитывается (см. выше) и поскольку в Краайнеме в начальной школе в настоящее время имеются классы на французском языке. Они не приводили конкретных деталей по поводу «отсутствия желания», в котором обвиняли местные власти и — самое главное — не утверждали, что «их дети не могут получить образование по месту жительства». Более того, они «в принципе» «не ожидали ничего плохого» от языкового контроля, если его представители действительно будут франкоязычными специалистами; в случае, если «один из них» сочтет себя жертвой неправильного решения языковой инспекции, он может использовать внутренние правовые средства». Жалоба на интенсивное обучение нидерландскому языку во французских школах Краайнема также является необоснованной: Европейская комиссия сочла «естественным, что такое двуязычное государство, как Бельгия, принимает меры, особенно в части двуязычия, чтобы обеспечить знание своими жителями двух языков страны»; «максимум», считала Европейская комиссия, «что может удивлять», так это то, что во «фламандских школах Краайнема» «преподавание французского языка является факультативным». Обязанность изучать «второй язык страны» не является «покушением» на «личность и частную жизнь учащегося»: «общее образование дается на французском языке», и родители в большинстве случаев имеют средства обеспечить, чтобы их дети получили хорошие знания своего родного языка». «В любом случае» заявители не «привели в Европейской комиссии ни одного случая, когда бы отсутствовала такая возможность».

Наконец, Европейская комиссия рассмотрела вопрос о том, имело ли место по данному поводу нарушение статьи 14 Конвенции, взятой в совокупности со статьей 2 Протокола к Конвенции или статьей 8 Конвенции. Некоторые правила, регулирующие статус, о котором идет речь, как ей показалось, отражают «желание бельгийского государства обеспечить сохранение нидерландского языка». На самом же деле — ассимилировать «национальные меньшинства против их желания в сферу регионального языка». Однако одиннадцать членов Европейской комиссии сочли, что это не приводит к дискриминации, которая была бы несовместима со статьей 14 Конвенции. Семеро из них «не видят ничего плохого в том, что Закон делает обязательным преподавание нидерландского языка в коммунах, в которых на этом языке говорят многие жители, а иногда большинство их». Что касается отсутствия в Краайнеме «государственного или субсидируемого французского образования на уровне средней школы», то данное обстоятельство не показалось этим членам Европейской комиссии несовместимым со статьей 14 Конвенции: «если было решено, что отказ государства от учреждения или субсидирования начального образования на французском языке» не является дискриминацией, то данный вывод a fortiori применим и к «среднему образованию». Следует признать, что государство в этом вопросе проводит различие, в известной степени вредное для франкоязычных учащихся; однако оно представляет собой «льготу, которую закон обеспечивает жителям, говорящим на фламандском языке», а не «лишение франкоязычного населения гарантированных Конвенцией прав». «По данным Европейской комиссии», более того, среднее образование на нидерландском языке имеется только в трех коммунах, упомянутых в части 1 статьи 7 Закона от 2 августа 1963 г., а именно Веммеле, Везембееке-Оппеме и Род-Сен-Женезе. Говорящие на нидерландском языке родители, проживающие в Краайнеме, также вынуждены направлять своих детей «в отдаленные школы», если хотят дать им среднее образование; данная ситуация никак не связана с «языковым вопросом». Четверо других членов Европейский комиссии также сделали вывод — но по другим причинам, — что установленная в шести коммунах пригородов Брюсселя система не является несовместимой с Конвенцией. Вместе с тем, один из членов Европейской комиссии с этим выводом не согласился. В основном он счел, что заявители из Краайнема остаются, «хотя и в меньшей степени, чем до 1963 года, жертвами дискриминации, несовместимой со статьей 14 Конвенции». Европейская комиссия обратила внимание Европейского суда на эти отдельные мнения.

4. Решение Европейского суда

19. Установив, что затрагиваемые пятым вопросом, условия, касающиеся места жительства, будут рассмотрены позже, Европейский суд счел, что предусмотренный частью 3 статьи 7 Закона от 2 августа 1963 г. для шести коммун пригородов Брюсселя, включая Краайнем, специальный статус не нарушает в контексте жалобы № 1677/62 ни одной из трех статей, на которые заявители ссылались в Европейской комиссии.

Как и в случае с правовыми и административными положениями, о которых речь идет во втором и третьем вопросе, статус шести коммун не приводит ни к отказу в праве на образование, гарантированному первой фразой статьи 2 Протокола к Конвенции, ни к отрицанию права на уважение частной и семейной жизни, закрепленного в статье 8 Конвенции.

По данному вопросу Европейский суд, прежде всего, подчеркнул, что подготовительная и начальная школы, имеющиеся в шести коммунах, доступны заявителям жалобы № 1677/62. Таким образом, право этих детей на образование по смыслу первой фразы статьи 2 Протокола к Конвенции соблюдено.

Кроме того, в данном случае нет признаков вмешательства в осуществление права на уважение частной и семейной жизни, охраняемого статьей 8 Конвенции. Заявители не понимали сферы действия данного права, когда утверждали в Европейской комиссии, что оно было нарушено. Требование от ребенка серьезного изучения данного государственного языка — который не является его родным языком — нельзя назвать «деперсонализацией». Что касается решения некоторых заявителей направить своих детей учиться в школу с французским языком в округ «Большой Брюссель» вместо школы, регулируемой пунктом (B) части 3 статьи 7 Закона от 2 августа 1963 г., то это был их личный выбор, а не вмешательство властей в их семейную жизнь.

Остается определить, нарушают ли меры, о которых идет речь, положение, содержащееся в первой фразе статьи 2 Протокола к Конвенции или статьи 8 Конвенции, взятой в совокупности со статьей 14 Конвенции.

Здесь также ответ должен быть отрицательным.

Шесть коммун, о которых идет речь, находятся в регионе, в котором традиционно говорят на нидерландском языке. Учитывая, что в этом регионе проживает значительное число франкоязычных жителей, законодатель установил здесь систему, имеющую отступления от принципа территориальности. В соответствии с ней организация государственного или субсидируемого образования на французском языке обусловлена заявлением ходатайства шестнадцатью главами семей, проживающих в данной коммуне; более того это образование обязательно сопровождается серьезным изучением нидерландского языка. Таким образом Закон не выходит за пределы, которые были установлены в соответствии с объективными критериями, и учитывает общественные интересы. Более того, в рассматриваемых коммунах возможно учреждение и осуществление образования на французском языке. Наконец, то обстоятельство, что данное образование связано с серьезным изучением нидерландского языка, в то время как изучение французского языка во фламандских школах тех же коммун остается факультативным, не означает дискриминацию, поскольку эти школы находятся в регионе, в котором традиционно говорят на нидерландском языке.

Касательно довода, основанного на отсутствии в Краайнеме государственного или субсидируемого образования на французском языке, Европейский суд напомнил, что статья 2 Протокола к Конвенции не требует от Договаривающихся Сторон создавать учебные заведения. Таким образом, данный вопрос оставлен на усмотрение компетентных национальных властей. Европейский суд еще раз отметил, что в Бельгии обязательное образование распространяется, главным образом, на начальную школу. При этом Европейский суд обратил внимание на то, что в настоящее время Краайнем не имеет преподавания на нидерландском языке даже в средней школе.

D. По четвертому вопросу

20. Четвертый вопрос задан в отношении того, имеет ли место в деле заявителей нарушение статьи 2 Протокола к Конвенции и статей 8 и 14 Конвенции или любой другой статьи,

«в части условий, на которых дети родителей, проживающих за пределами округа „Большой Брюссель“, могут поступать в школы этого округа (статья 17 Закона от 30 июля 1963 г.)».

1. Факты

21. Части 2, 3, 4 и 5 статьи 17 Закона от 30 июля 1963 г. предусматривают:

«Во всех случаях, когда язык обучения ребенка определяется по его родному или обыденному языку, руководитель школы может назначить систему обучения ребенка только по предъявлении одного из следующих документов:»

a) справки от директора предыдущей школы о том, что предыдущее обучение ребенка было на данном языке;

b) заявление главы семьи о языках, заверенное языковой инспекцией, при условии, что инспектор не сомневается в правильности такого заявления;

c) решение комиссии или совета, упомянутых в статье 18.

Однако если ребенка записывают впервые в подготовительную школу, то руководитель школы может принять его по предъявлении заявления о языках обучения. Последнее в течение месяца должно быть направлено в языковую инспекцию для проверки.

Если ученики, чьи родители проживают вне округа «Большой Брюссель», поступают в школу этого округа, то языком обучения становится язык региона проживания родителей, если глава семьи в заявлении не указал другой язык, который был утвержден языковой инспекцией.

Формуляр аттестата об образовании и формуляр заявления о языках должны содержать проверяемую информацию. Утверждение этих формуляров является прерогативой Короля».

Во исполнение данного положения 30 ноября 1966 г. был издан соответствующий Королевский декрет. В тот же день появились еще два Декрета, определявшие статус и правила функционирования языковой инспекции, учрежденной статьей 18 Закона от 30 июля 1963 г.

2. Доводы, представленные заявителями в Европейскую комиссию или через нее

22. По утверждению заявителей, эти положения несовместимы со статьей 2 Протокола к Конвенции и статьями 8 и 14 Конвенции. В округе «Большой Брюссель» основными «языками обучения являются нидерландский и французский в зависимости от родного или обыденного языка ребенка» (статья 5 Закона от 30 июля 1963 г.). Однако система родного или обыденного языков не дает родителям полной свободы выбора: заявление главы семьи должно быть «изложением факта», а не «выражением пожелания», и языковая инспекция проверяет его соответствие действительности (статьи 17 и 18 Закона от 30 июля 1963 г.). Такой контроль, который, по мнению заявителей, уже сам по себе «одиозен», к тому же открывает путь «произвольным» решениям, поскольку родной язык не всегда бывает обыденным, и существует немало двуязычных семей. Что касается возможности обжалования, предусмотренной Законом от 30 июля 1963 г. (статья 18) и Законом от 23 декабря 1946 г. (Государственный совет), то они не имеют отлагательного эффекта и, кроме того, не исправляют основной дефект оспариваемой системы.

Жалобы заявителей, прежде всего, относятся к части 4 статьи 17 Закона от 30 июля 1963 г., которая посвящена особому положению родителей, желающих записать своих детей в школы округа «Большой Брюссель», но проживающих за его пределами. Данный пункт создает еще одно препятствие осуществлению свободы выбора заявителей: если они направят своих детей учиться в столицу, то по правилам языком обучения должен стать язык региона жительства, в данном случае нидерландский. Конечно, глава семьи может вписать в свое заявление другой язык, но в этом случае согласно вышеуказанным условиям ему придется получить согласие языковой инспекции. Чтобы опровергнуть «правовую презумпцию», заложенную в части 4 статьи 17, глава семьи должен предъявить некий «контраргумент». Заявители считали такую процедуру «очевидной дискриминацией». «В сомнительных или сложных случаях», которые в Бельгии случаются нередко, предпочтение отдается презумпции.

Для детей, окончивших подготовительную школу во Фламандской одноязычной области, учеба в г. Брюсселе является еще более сомнительным предприятием по причине частей 2 и 3.

Таким образом, статья 17 не останавливается даже перед «разрушением домашнего очага заявителя» — лишь бы лишить его элементарного права воспитать своих детей — плоти и крови своей — подобными себе в интеллектуальном отношении.

В то же время авторы жалобы № 2126/64 отмечали, что «1253 ребенка из Вильворде учатся во французских школах г. Брюсселя или Валлонии». Для доставки детей в возрасте от трех до десяти лет в школы родители нанимают автобусы и затем поочередно дежурят при посадке и высадке. Как представляется, другие заявители решают данный вопрос аналогичным способом.

3. Доводы, представленные в Европейский суд властями Бельгии и Европейской комиссией

23. В Европейской комиссии власти Бельгии утверждали, что статья 17 Закона от 30 июля 1963 г., и в частности ее часть 4, не противоречит ни статье 2 Протокола к Конвенции, ни статьям 8 и 14 Конвенции. Дополнительно к своему основному доводу, что эти статьи являются совершенно неприменимыми (см. выше), они привели еще ряд доводов. Прежде всего власти Бельгии отметили, что критерий родного или обыденного языков является более простым, гибким и либеральным, чем утверждали заявители. Ребенок, говорящий на французском языке, не рискует получить отказ в приеме во французскую школу округа «Большой Брюссель», даже если он начинал свою учебу на нидерландском языке во Фландрии. В этом отношении Закон от 30 июля 1963 г. отличается от Закона от 14 июля 1932 г. только в том, что он устанавливает две презумпции, «основанные, соответственно, на языке предыдущего обучения ребенка» (часть 2 статьи 17) и на языке региона проживания родителей (часть 4). Однако эти презумпции могут быть «аннулированы заявлением отца семьи». Что касается языковой инспекции, то она действует не так строго, как утверждали заявители; притом что ее объективность гарантируется через предусмотренную действующим законодательством систему обжалования (статья 18 Закона от 30 июля 1963 г., Королевский декрет от 30 ноября 1966 г. о функциях языковой инспекции и Закон от 23 декабря 1946 г. об учреждении Государственного Совета в Бельгии). Поэтому злоупотребления по вине «чиновничьего педантизма» случаются крайне редко. Кроме того, заявители не могут жаловаться на чиновников в Европейскую комиссию, пока не «исчерпали средства правовой защиты» в компетентном «национальном суде».

В Европейском суде власти Бельгии в основном ссылались на мнение Европейской комиссии по данному вопросу. Дополнительно они подчеркивали, что дети, родным или обыденным языком которых является, например, немецкий, а не французский или нидерландский язык, «могут поступать во франкоязычные школы округа „Большой Брюссель“, а также в школы с нидерландским языком». Они добавили, что «школы округа „Большой Брюссель“, дающие специальное образование» только на одном языке, могут принимать детей, родной язык которых не совпадает с языком обучения, даже если родители проживают за пределами округа. В таком случае достаточно, чтобы они не имели возможности получить «такое образование в своем языковом регионе» (Циркуляр министра от 10 октября 1963 г.).

24. Подтвердив в Европейском суде изложенное в Докладе единогласное мнение своих членов по данному вопросу, Европейская комиссия сочла, что статья 17 Закона от 30 июля 1963 г. не нарушает ни одну из трех статей, на которые ссылались заявители. Что касается статьи 2 Протокола к Конвенции и статьи 8 Конвенции, взятых по отдельности, то ее мнение основывается на соображениях, которые были обобщены выше. Европейская комиссия также не сочла, что в данном случае статья 17 Закона от 30 июля 1963 г. порождает дискриминацию, противоречащую статье 14 Конвенции, взятой в совокупности со статьей 2 Протокола к Конвенции или статьей 8 Конвенции. Европейская комиссия обратила внимание на то обстоятельство, что родители Валлонии, говорящие на нидерландском языке, не посылают своих детей в округ «Большой Брюссель» так же часто, как франкоязычные родители Фландрии. По ее мнению, это может служить доказательством относительности «параллелизма», устанавливаемого законом между двумя крупными языковыми областями. Тот факт, что говорящих на нидерландском языке детей «не принимают во франкоязычные школы Брюсселя», а также наличие языкового контроля, по мнению Европейской комиссии, отражает «стремление Бельгийского государства обеспечить сохранение нидерландского языка». В то же время Европейская комиссия отметила, что заявители, в том числе из Вильворде, не утверждали, что «кому-либо из их детей было отказано в приеме во французскую школу Брюсселя»; на этом основании Европейская комиссия пришла к выводу, что заявители «не могут претендовать на статус жертв дискриминационной меры».

В своем Меморандуме от 16 декабря 1965 г. Европейская комиссия обратила «внимание Европейского суда на особый аспект оспариваемого заявителями законодательства»: «хотя действующее законодательство устанавливает для государственного или признанного государством образования двуязычную систему» (как в округе «Большой Брюссель»), «оно не дает родителям возможности выбора между французским и нидерландским языками» при определении языка обучения детей. Это сделано через «учреждение системы „родного или обыденного языков“ и постановки заявления главы семьи в зависимость от проверки языковой инспекцией». Европейская комиссия хотела бы понять, о чем идет речь: о «правомерном различии» или о факте реальной «дискриминации», несовместимой со статьей 14 Конвенции. При этом Европейская комиссия не считала, что данный вопрос имеет конкретное значение в данном судебном разбирательстве, поскольку заявители считали своим языком французский и хотели обучать своих детей на этом языке.

4. Решение Европейского суда

25. Условия поступления в школы округа «Большой Брюссель» детей, родители которых проживают за пределами округа, определены в статье 17 Закона от 30 июля 1963 г. Применение данного положения к делу заявителей не нарушает ни одну из статей Конвенции и Протокола к ней, на которые заявители ссылались в Европейской комиссии.

Европейский суд напомнил, что первая фраза статьи 2 Протокола к Конвенции сама по себе не содержит языковых требований и что статья 8 Конвенции не закрепляет никаких личных прав родителей в отношении образования своих детей. Далее Европейский суд установил, что оспариваемое правовое положение не вызвало неоправданного нарушения частной и семейной жизни заявителей.

По рассматриваемому вопросу Европейский суд также не усмотрел никакой дискриминации, нарушающей статью 14 Конвенции, взятую в совокупности с первой фразой статьи 2 Протокола к Конвенции или со статьей 8 Конвенции; в любом случае наличие подобной дискриминации не было доказано заявителями.

В своем Меморандуме от 16 декабря 1965 г. Европейская комиссия обратила внимание Европейского суда на тот факт, что в местах, в которых применяется двойная система государственного или субсидированного образования, например в Брюсселе, родители не имели свободы выбора между французским и нидерландским языками в качестве языков обучения своих детей. В рассматриваемом случае этот вопрос имеет теоретический характер, поскольку заявители относят себя к франкоязычным бельгийцам и хотят, чтобы их дети получали образование на французском языке, причем на этот факт указывала Европейская комиссия. Европейский суд не может решать проблему, которая к настоящему делу не относится.

Е. По пятому вопросу

26. Пятый вопрос был задан в отношении того, имело ли место в деле заявителей нарушение статьи 2 Протокола к Конвенции или статей 8 и 14 Конвенции или любой из этих статей,

«в той степени, в какой последняя часть статьи 7 Закона от 30 июля 1963 г. и часть 3 статьи 7 Закона от 2 августа 1963 г. не позволяют некоторым детям — исключительно по причине места жительства их родителей — посещать франкоязычные школы в Лувене и шести коммунах» пригородов Брюсселя — включая Краайнем — имеющих «особый статус».

1. Факты

27. Согласно части 2 in fine статьи 7 Закона от 30 июля 1963 г., из положений статьи 4 могут иметь место исключения. Они должны быть объявлены мотивированным Королевским декретом после обсуждения в Совете министров и опубликования в полном виде в «Официальных ведомостях» (Official Gazette). Такие исключения могут быть сделаны в отношении:

«Классов специального обучения, действующих в настоящее время технических классов, а также классов средней школы, используемых университетом для подготовки преподавателей и расположенных в одном с ним районе города. В такие классы принимаются только дети, родной или обыденный язык которых не является языком, преподаваемым в регионе расположения школы, и если глава семьи проживает за пределами данного региона или на него распространяется специальный режим, предусмотренный статьей 40 Закона об использовании языков в административном производстве; в такие классы также принимаются дети иностранцев, если глава семьи работает в организации, учрежденной согласно международному праву — посольстве, миссии или консульстве».

Статья 40Закона от 2 августа 1963 г. об использовании языков в административном производстве, на которую ссылается данное положение, касается служащих, студентов и преподавателей «двуязычного университета, расположенного в коммуне, на которую не распространяется специальный режим», «а также проживающих с ними членов их семей».

Во исполнение части 2 in fine статьи 7 Закона от 30 июля 1963 г., был издан Королевский декрет от 8 августа 1963 г., опубликованный в «Официальных ведомостях» 22 августа 1963 г., который внес «временные исключения» из положений статьи 4 данного Закона. Главными положениями Королевского декрета были нижеследующие:

«Бодуэн, Король бельгийцев,»

/.../

Учитывая, невозможность — ввиду малого времени, прошедшего между опубликованием настоящего Закона и его реализацией — проведения тщательного анализа ситуации в различных действующих классах, которые имеют право на исключения из положений статьи 4...

Учитывая, что положение заинтересованных школ в 1963/1964 учебном году должно быть определено как можно скорее;

/.../

Мы решили и постановили:

a)...

b) в технических и классах специального обучения;

c) во французских классах средней школы при Институте Сакре-Кер (Institut du Sacré - Coeur) в Хеверлее (Heverlee).

Такое обучение предназначено только для детей, уже поступивших в школу в 1962/1963 учебном году, а также для детей, в отношении которых действует статья 7 Закона от 30 июля 1963 г.

Переход между статьями: Ctrl + ← / →

В этом разделе