Постановление ЕСПЧ от 13.12.2005
Актуально на 04.11.2026.
Как цитировать: Постановление ЕСПЧ от 13.12.2005. 55762/00. 13.12.2005. https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5576200
«Дело „Тимишев (Timishev) против Российской Федерации“ (жалобы № 55762/00 и 55974/00) [рус., англ.]»
[неофициальный перевод] <*>
ЕВРОПЕЙСКИЙ СУД ПО ПРАВАМ ЧЕЛОВЕКА
ДЕЛО «ТИМИШЕВ (TIMISHEV) ПРОТИВ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ» (Жалобы № 55762/00 и 55974/00)
<*> Перевод предоставлен Уполномоченным Российской Федерации при Европейском суде по правам человека П. Лаптевым.
По делу «Тимишев против Российской Федерации» Европейский суд по правам человека (Вторая секция), заседая Палатой в составе:
А.Б. Бака, Председателя Палаты,
а также при участии С. Долле, Секретаря Секции Суда,
заседая 22 ноября 2005 г. за закрытыми дверями,
вынес следующее Постановление:
ПРОЦЕДУРА
1. Дело было инициировано двумя жалобами (N 55762/00 и 55974/00), поданными в Европейский суд 25 февраля и 9 марта 2000 г. против Российской Федерации гражданином России Ильясом Якубовичем Тимишевым в соответствии со статьей 34 Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод.
2. Власти Российской Федерации в Европейском суде были представлены Уполномоченным Российской Федерации при Европейском суде по правам человека П.А. Лаптевым.
3. Заявитель жаловался, в частности, на нарушение статьи 2 Протокола № 4 к Конвенции, взятой в совокупности со статьей 14 Конвенции, вследствие того, что 19 июня 1999 г. ему не разрешили въехать на территорию Кабардино-Балкарской Республики из-за его чеченской национальности, а также на нарушение предусмотренного статьей 2 Протокола № 1 к Конвенции права его детей на получение образования.
4. Жалобы были направлены на рассмотрение во Вторую секцию Европейского суда (пункт 1 правила 52 Регламента Суда). В соответствии с пунктом 1 правила 26 в рамках Второй секции была создана Палата для рассмотрения данного дела (пункт 1 статьи 27 Конвенции).
5. 8 июля 2003 г. Европейский суд объединил жалобы в одно производство и признал их частично неприемлемыми.
6. 30 марта 2004 г. Европейский суд объявил жалобы частично приемлемыми для рассмотрения по существу.
7. 1 ноября 2004 г. был изменен состав секций Европейского суда (пункт 1 правила 25 Регламента Суда). Дело было передано на рассмотрение во Вторую секцию в новом составе (пункт 1 правила 52 Регламента Суда).
8. Заявитель и власти Российской Федерации представили доводы по существу дела (пункт 1 правила 59 Регламента Суда).
ФАКТЫ
I. Обстоятельства дела
9. Заявитель, Ильяс Якубович Тимишев, гражданин России, 1950 года рождения, проживает в г. Нальчике, Кабардино-Балкарская Республика. Заявитель работает адвокатом.
10. По национальности заявитель является чеченцем; он родился и жил в Чеченской Республике. 31 декабря 1994 г. его собственность в г. Грозном была уничтожена в результате боевых действий. С 15 августа 1996 г. заявитель проживал в г. Нальчике как вынужденный переселенец.
11. В 1997 году заявитель обратился за получением постоянной регистрации по месту жительства в г. Нальчике. Ему было отказано со ссылкой на местное законодательство Кабардино-Балкарской Республики, которым бывшим жителям Чеченской Республики запрещалось регистрироваться по постоянному месту жительства в Кабардино-Балкарской Республике. Отказ местных властей был 19 сентября 1997 г. подтвержден Нальчикским городским судом Кабардино-Балкарской Республики, 23 октября 1997 г. — судебной коллегией по гражданским делам Верховного суда Кабардино-Балкарской Республики.
A. Отказ в праве на въезд на территорию Кабардино-Балкарской Республики
12. 19 июня 1999 г. заявитель со своим водителем ехал на машине из г. Назрани, расположенного в Республике Ингушетия (Российская Федерация), в г. Нальчик, расположенный в Кабардино-Балкарской Республике (Российская Федерация). Стороны представили различные версии последовавших дальше событий.
13. По словам заявителя, примерно в 15:00 машину заявителя остановили на контрольно-пропускном пункте «Урух», на границе Республики Ингушетия и Кабардино-Балкарской Республики. Сотрудники ГИБДД МВД Кабардино-Балкарской Республики отказались пропустить заявителя, ссылаясь на инструкцию Министерства внутренних дел Кабардино-Балкарии не пропускать лиц чеченской национальности на территорию Кабардино-Балкарии. Заявителю пришлось развернуться и объездным путем в 300 километров попасть в г. Нальчик через другой контрольно-пропускной пункт.
По утверждению властей Российской Федерации, заявитель попытался проехать вперед очереди автомобилей, ожидавших проезда через контрольно-пропускной пункт, но ему было отказано в пропуске его в приоритетном порядке, и ему пришлось уехать.
14. Заявитель обжаловал в суд незаконные действия сотрудников милиции и потребовал компенсацию морального вреда.
15. 25 августа 1999 г. Нальчикский городской суд Кабардино-Балкарской Республики отклонил иск заявителя, постановив:
«Распоряжением главы Государственной инспекции безопасности дорожного движения Кабардино-Балкарской Республики (N 68 от 21 июня 1999 г.), ввиду сложной оперативной обстановки на [административной] границе с Чеченской Республикой, в целях предупреждения и прекращения проникновения в города и села лиц, имеющих террористические и антисоциальные устремления... милиции были даны указания усилить меры безопасности, начиная с 14:00 19 июня 1999 г. до получения дальнейших распоряжений. Милиции были даны указания усилить на контрольно-пропускных пунктах наблюдение за автомобилями и их пассажирами.»
Суд допросил [сотрудников милиции М., Х. и Ме.], которые были на посту 19 июня 1999 г. Они сообщили, что в тот день на контрольно-пропускном пункте «Урух» образовалась длинная очередь легковых и грузовых автомобилей и пассажиров, ожидавших проезда и регистрации. Тимишев на машине пытался проехать без очереди, но с ним отказались заниматься во внеочередном порядке и попросили его подождать своей очереди. Никто никому, в том числе Тимишеву, не отказывал во въезде на территорию Кабардино-Балкарской Республики из-за его национальности. В тот день было пропущено более семидесяти автобусов с пассажирами-чеченцами. Но Тимишев обвинял их в том, что они умышленно не пустили его потому, что он был чеченцем. Он предъявил свое адвокатское удостоверение и сказал, что работал в г. Нальчике.
Суд счел, что действия сотрудников ГИБДД соответствовали положениям Закона о милиции. Хотя Тимишев предъявил свое адвокатское удостоверение, в нем было указано, что он работал адвокатом в г. Грозном, а не в г. Нальчике; он не показал свои паспорт, командировочные документы или миграционную карту сотруднику милиции. Тимишев не оспаривал этого факта. По мнению суда, даже если бы у Тимишева и его шофера имелись эти документы, они все равно должны были ждать своей очереди в соответствии с вышеуказанным Распоряжением.
При данных обстоятельствах суд не имел причин признавать, а Тимишев не представил доказательств того, что его право на свободу передвижения на территории Российской Федерации было нарушено. Кроме того, в тот же день Тимишев попал в г. Нальчик через контрольно-пропускной пункт «Нижний Курп».
16. 21 сентября 1999 г. судебная коллегия по гражданским делам Верховного суда Кабардино-Балкарской Республики, рассмотрев жалобу заявителя, оставила Судебное решение от 25 августа 1999 без изменения. Суд указал, что бремя доказывания лежало на заявителе, который не доказал, что ему было отказано во въезде из-за его национального (чеченского) происхождения.
17. Заявитель также направлял жалобы Уполномоченному по правам человека в Российской Федерации и Генеральному прокурору Российской Федерации.
18. 1 февраля 2000 г. прокурор отдела Главного управления Генеральной прокуратуры Российской Федерации на Северном Кавказе сообщил заявителю, что после проверки фактических обстоятельств прокуратура дала Министерству внутренних дел Кабардино-Балкарской Республики указания устранить нарушения статьи 27 Конституции Российской Федерации, допущенные сотрудниками Государственной инспекции безопасности дорожного движения, и предпринять меры во избежание подобных нарушений в будущем. Отчет о выявленном нарушении от 19 августа 1999 г., прилагаемый к указанию, в соответствующей части гласит:
«Генеральная прокуратура провела расследование по жалобе [заявителя] на незаконные действия сотрудников милиции... Было установлено, что 19 июня 1999 г. [заявитель] и его водитель В., направляясь из г. Назрани на автомобиле ВАЗ-2106, были остановлены сотрудником милиции Х. на контрольно-пропускном пункте „Урух“ для осмотра автомобиля и проверки документов; после проверки документов им было отказано во въезде на территорию Кабардино-Балкарии.»
Младший сержант Х. в ходе допроса объяснил, что на планерке до начала заступления на пост он получил устные инструкции от дежурного офицера М. не пропускать лиц чеченской национальности на частных автомобилях из Чеченской Республики в Кабардино-Балкарию. Из пояснений, данных дежурным офицером М., следует, что он также получил подобные устные инструкции от старшего дежурного офицера Министерства внутренних дел Кабардино-Балкарской Республики... На основании изложенного [заявителю и его водителю] было отказано во въезде на территорию Кабардино-Балкарии, хотя они не вели никакой незаконной деятельности...
Таким образом, действия [сотрудников милиции] М. и Х. являются тяжким нарушением конституционных прав российских граждан чеченского происхождения на свободное передвижение по территории Российской Федерации... Эти нарушения Закона были совершены в результате безответственного подхода сотрудников дорожно-постовой службы к своей службе и слабого контроля [за их действиями] со стороны руководства Государственной инспекции безопасности дорожного движения Министерства внутренних дел Кабардино-Балкарской Республики...».
19. 3 марта 2000 г. министр внутренних дел Кабардино-Балкарской Республики генерал-лейтенант Шогенов направил итоговый отчет по результатам внутренней проверки активисту по правам человека, который подал жалобы от имени заявителя. Указанный документ не был датирован и был подписан полковником Темиржановым, заместителем главы отдела внутренней безопасности, утвержден полковником Керефовым, начальником отдела внутренней безопасности, и санкционирован самим министром внутренних дел. В итоговом отчете было указано:
«Опрошенный в ходе надзорной проверки по поручению прокуратуры Российской Федерации работниками прокуратуры Кабардино-Балкарской Республики Х. [сотрудник, остановивший заявителя], пояснил, что на инструктаже перед тем, как заступить на пост, он получил устное указание от начальника смены М. не разрешать въезд на территорию Кабардино-Балкарской Республики лицам чеченской национальности, следующим на частных автомобилях из Чеченской Республики. В оправдание подобного указания М. сослался на такое же устное указание, полученное от заместителя главы милиции общественной безопасности Министерства внутренних дел, полковника Ефендиева...»
25 августа 1999 г.... Нальчикским городским судом вынесено Решение об отказе в удовлетворении жалобы [заявителя], так как сотрудники [ДПС], которые первоначально утверждали, что они указанных лиц не пропустили в Кабардино-Балкарскую Республику по устному указанию полковника милиции Эфендиева, в суде стали утверждать, что [заявитель и его водитель] хотели проехать через пост, не дожидаясь своей очереди, в чем им было отказано, после чего они уехали...».
Затем в итоговом отчете отмечались достижения сотрудников местной милиции, работавших на контрольно-пропускных пунктах, которые изъяли крупные партии оружия, наркотиков, фальшивых денег и т.д. и задержали множество находящихся в розыске лиц. Полковник Темиржанов пришел к выводу:
«1. Сведения о запрещении сотрудниками контрольно-пропускного поста „Урух“ въезда на территорию Кабардино-Балкарской Республики [заявителю и его водителю] на основании их этнической принадлежности... в связи с вступившими в законную силу решениями судов по данному вопросу, считать не подтвердившимися.»
2. За низкие моральные и профессиональные качества, выразившиеся в даче противоречивых показаний аппарату Уполномоченного по правам человека в Российской Федерации, прокуратуре Российской Федерации и городскому и Верховному судам Кабардино-Балкарской Республики по обстоятельствам запрещения въезда на территорию Кабардино-Балкарской Республики [заявителю и его водителю] инспекторы ДПС УГИБДД МВД КБР М. и Х. подлежат дисциплинарной ответственности, но учитывая тот факт, что по жалобе [заявителя] Нальчикским городским и Верховным судами Кабардино-Балкарской Республики приняты Решения о необоснованности его требований, дело М. и Х. обсудить на совещании начальников УГИБДД МВД КБР и о принятых мерах сообщить в ОСБ и ОК МВД КБР».
Итоговый отчет завершался рекомендациями избегать в будущем подобных ситуаций, нарушающих конституционные права граждан.
20. Как представляется, отчет был составлен в конце августа — начале сентября 1999 года, поскольку 29 сентября 1999 г. генерал-лейтенант Шогенов в докладе Генеральному прокурору Российской Федерации сообщил, что предписание об устранении нарушения не могло быть исполнено. Он сослался на выводы отчета и судебные решения, предположив, что заявитель и его водитель пытались «проехать через пункт, не дожидаясь своей очереди», и что они «не предъявили паспорта, командировочные документы или иммиграционные карты». Министр сделал следующий вывод:
«Принимая во внимание эти судебные решения и особые условия несения службы на контрольно-пропускном пункте [на границе] с криминогенными регионами, сотрудники милиции часто оказываются под огнем, налагающим определенные отпечатки на режим и характер службы сотрудников милиции... было предложено обсудить эти события на оперативном совещании подразделения».
21. Наконец, 12 июля 2000 г. начальник управления аппарата Уполномоченного по правам человека в Российской Федерации дал следующий ответ на жалобу заявителя:
«Как следует из ответа Генеральной прокуратуры, ограничение конституционных прав граждан на свободу передвижения на участке границы Кабардино-Балкарской Республики имело место в связи с опасением проникновения диверсионных групп боевиков на ее территорию, и действовало в течение короткого времени. В соответствии со статьей 56 Конституции Российской Федерации названное ограничение является правомерным».
B. Отказ в предоставлении ребенку заявителя доступа к обучению в школе
22. С сентября 1998 года по май 2000 года девятилетний сын и семилетняя дочь заявителя посещали школу № 8 в г. Нальчике Кабардино-Балкарской Республики.
23. 24 декабря 1999 г. заявитель получил компенсацию за имущество, которое он потерял в Чеченской Республике. В обмен на компенсацию заявителю пришлось сдать свою миграционную карту — муниципальный документ, подтверждавший, что он проживал в г. Нальчик и имел статус вынужденного переселенца из Чеченской Республики.
24. 1 сентября 2000 г. сын и дочь заявителя пошли в школу, но их не допустили к занятиям, так как заявитель не мог предъявить свою миграционную карту. Директор школы согласился неофициально допустить детей к занятиям, но предупредил заявителя, что его дети будут немедленно исключены из школы, если департамент образования узнает об этом нарушении.
25. 4 сентября 2000 г. заявитель обжаловал в суд отказ департамента образования и науки администрации г. Нальчика (далее — департамент) допускать его детей к занятиям. Департамент ответил, что после 24 декабря 1999 г. у заявителя не было законных оснований оставаться в г. Нальчике и что его просьбы могли быть приравнены к посягательству на законные права других детей, так как в школе № 8 был недостаток учебных мест даже без его детей.
26. 1 ноября 2000 г. Нальчикский городской суд Кабардино-Балкарской Республики отклонил жалобу заявителя как необоснованную. Суд постановил:
«[Заявитель] и члены его семьи проживают в г. Нальчике без [необходимой регистрации по месту жительства]. При данных обстоятельствах его просьбы о допуске его детей к занятиям в школе № 8 являются необоснованными...»
В соответствии с документом, предоставленным директором школы № 8, 11 октября 2000 г. в школе обучалось 459 учеников, хотя она была рассчитана на 230 учеников...».
27. 21 ноября 2000 г., рассмотрев кассационную жалобу заявителя, судебная коллегия по гражданским делам Верховного суда Кабардино-Балкарской Республики оставила Судебное решение от 1 ноября 2000 г. без изменения.
II. Применимое национальное законодательство
A. Конституция Российской Федерации от 12 декабря 1993 г.
28. В статье 19 закреплено равенство всех перед законом и судом и равенство прав и свобод.
29. В статье 27 закреплено, что каждый, законно находящийся на территории Российской Федерации, имеет право свободно передвигаться и выбирать место своего пребывания или жительства.
30. В статье 43 указано, что каждый имеет право на образование. Основное общее образование и муниципальные образовательные учреждения должны быть общедоступны и бесплатны. Родители должны обеспечить получение их детьми основного общего образования.
31. В статье 56 указано, что в условиях чрезвычайного положения могут устанавливаться ограничения прав и свобод для обеспечения безопасности граждан и защиты конституционного строя. Чрезвычайное положение может вводиться только в соответствии с федеральным конституционным законом.
B. Закон о милиции (N 1026-I от 18 апреля 1991 г.)
32. Пункт 22 статьи 11 предусматривает, что милиции предоставляется право временно ограничивать или запрещать движение транспорта и пешеходов на улицах и дорогах, а также не допускать граждан на отдельные участки местности и объекты, обязывать их остаться там или покинуть эти участки и объекты в целях защиты здоровья, жизни и имущества граждан, проведения следственных и розыскных действий.
III. Применимые международные документы
33. 4 января 1969 г. вступила в силу Конвенция ООН о ликвидации всех форм расовой дискриминации. Статья 1 данной Конвенции в части, относящейся к настоящему делу, гласит:
«1. В настоящей Конвенции выражение „расовая дискриминация“ означает любое различие, исключение, ограничение или предпочтение, основанное на признаках расы, цвета кожи, родового, национального или этнического происхождения, имеющие целью или следствием уничтожение или умаление признания, использования или осуществления на равных началах прав человека и основных свобод в политической, экономической, социальной, культурной или любых других областях общественной жизни».
34. 13 декабря 2002 г. Европейская комиссия против расизма и нетерпимости при Совете Европы приняла Общие рекомендации № 7 о национальном законодательстве по борьбе с расизмом и расовой дискриминацией. В рекомендациях «расовая дискриминация» определяется следующим образом:
«1. В целях настоящей Рекомендации применяются следующие определения:»
b) «прямая расовая дискриминация» означает любое дифференцированное обращение по признаку расы, цвета кожи, языка, религии, национальности либо национальной или этнической принадлежности, которое не имеет объективного и разумного оправдания...
c) «косвенная расовая дискриминация» охватывает случаи, когда очевидно такие нейтральные факторы, как условие, критерий или практика, не могут быть легко соблюдены либо причиняют неудобства лицам, принадлежащим к группе, определяемой по признаку расы, цвета кожи, языка, религии, национальности либо национальной или этнической принадлежности, если такой фактор не имеет объективного и разумного оправдания...».
ПРАВО
I. Предполагаемое нарушение статьи 2 Протокола № 4 к Конвенции
35. Заявитель жаловался, что ему было отказано во въезде в Кабардино-Балкарскую Республику через контрольно-пропускной пункт «Урух». Он ссылался на статью 2 Протокола № 4, которая в части, применимой к настоящему делу, гласит:
«1. Каждый, кто на законных основаниях находится на территории какого-либо государства, имеет в пределах этой территории право на свободу передвижения и свободу выбора местожительства...»
3. Пользование этими правами не подлежит никаким ограничениям, кроме тех, которые предусмотрены законом и необходимы в демократическом обществе в интересах национальной безопасности или общественного спокойствия, для поддержания общественного порядка, предотвращения преступлений, охраны здоровья или нравственности или для защиты прав и свобод других лиц.
4. Права, признанные в пункте 1, могут также, в определенных районах, подлежать ограничениям, вводимым в соответствии с Законом и обоснованным общественными интересами в демократическом обществе».
A. Доводы сторон
1. Заявитель
36. Заявитель утверждал, что факт отказа ему во въезде в Кабардино-Балкарию подтверждался Письмом Генеральной прокуратуры Российской Федерации от 1 февраля 2000 г. Более того, отчет, составленный в неустановленный день и утвержденный министром внутренних дел Кабардино-Балкарской Республики (направленный представителю заявителя 3 марта 2000 г.), также содержал ссылки на тот факт, что рядовые сотрудники милиции получили устные инструкции от начальства не пропускать лиц чеченской национальности. Однако в отчете предполагается, что сотрудники милиции были привлечены к дисциплинарной ответственности не за выполнение незаконных приказов, а за дачу противоречивых показаний разным органам власти. Сам дух этой санкции указывает, по мнению заявителя, на то, что министра внутренних дел Кабардино-Балкарской Республики волновало не нарушение прав человека сотрудниками милиции, а, скорее, «их неспособность единообразно лгать».
37. Далее заявитель утверждал, что свобода передвижения была нарушена вследствие дискриминационной проверки милицией всех автомобилей и пассажиров на обычной дороге, несмотря на то, что чрезвычайного положения объявлено не было. По мнению заявителя, пункт 22 статьи 11 Закона о милиции, на который ссылались власти Российской Федерации, не давал милиции права устанавливать препятствия на дорогах на том основании, что «предполагаемые преступники могут использовать дорогу для проезда». Власти Российской Федерации не указали какой-либо реальной опасности здоровью, жизни и собственности населения. Также они не утверждали, что органы милиции проводили специальные следственные или поисковые мероприятия на контрольно-пропускном пункте «Урух».
2. Власти Российской Федерации
38. Указав на «сложную оперативную ситуацию» в Южном федеральном округе Российской Федерации, сложившуюся на день 19 июня 1999 г., власти Российской Федерации утверждали, что сотрудники милиции временно ограничили движение транспорта и пешеходов в соответствии с пунктом 22 статьи 11 Закона о милиции и стремились предотвратить потенциальные правонарушения и обеспечить общественную безопасность. Право заявителя на свободу передвижения не было нарушено, поскольку органы милиции не помешали бы ему въехать на территорию Кабардино-Балкарии, если бы он дождался своей очереди, и поскольку он, в конечном счете, проехал в Кабардино-Балкарию через другой контрольно-пропускной пункт. Наконец, они утверждали, что письмо из прокуратуры не могло быть принято в качестве доказательства, так как оно не было изучено российскими судами.
B. Мнение Европейского суда
1. Было ли ограничено право заявителя на свободу передвижения
39. Европейский суд отметил, что между сторонами возник спор о точной последовательности событий, произошедших 19 июня 1999 г. Следовательно, он должен вынести решение на основании доказательств, представленных сторонами. В судебном разбирательстве в Европейском суде не существует процессуальных препятствий для приемлемости доказательств или заранее установленной формулы их оценки. Европейский суд принимает решения, которые, по его мнению, подтверждаются свободной оценкой всех доказательств, в том числе делает такие заключения, которые могут следовать из фактов и аргументов сторон. В соответствии с прецедентным правом Европейского суда, доказывание может осуществляться на основе достаточно веских, четких и согласующихся выводов либо неопровергнутых предположений в отношении факта. Кроме того, уровень убежденности, необходимый для достижения конкретного заключения, и в этой связи распределение бремени доказывания являются неразрывно связанными со спецификой фактов, характером сделанных утверждений и нарушенным правом, гарантированным Конвенцией (см. Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Начова и другие против Болгарии» (Nachova and others v. Bulgaria), жалобы № 43577/98 и 43579/98, § 147, ECHR 2005).
40. Заявитель утверждал, что ему и его водителю, оба являются чеченцами, было отказано во въезде в Кабардино-Балкарскую Республику через контрольно-пропускной пункт «Урух», потому что милиция следовала устному приказу отказывать во въезде чеченцам, передвигающимся на частных автомобилях.
41. Доводы заявителя подтверждались докладом о нарушении конституционных прав, содержащимся в Письме прокурора от 1 февраля 2000 г., и заключением по проведенному национальными органами расследованию, одобренным начальником и заместителем начальника департамента внутренней безопасности и министром внутренних дел Кабардино-Балкарской Республики. Было установлено, что рассматриваемый приказ был дан заместителем начальника ГИБДД МВД Кабардино-Балкарской Республики и далее был передан рядовым сотрудникам ГИБДД.
42. Власти Российской Федерации настаивали на том, что заявитель пытался проехать без очереди, но, получив отказ пропустить его в приоритетном порядке, он по собственной воле покинул контрольно-пропускной пункт. Власти Российской Федерации представили в подтверждение Решение Нальчикского городского суда Кабардино-Балкарской Республики от 25 августа 1999 г., оставленное без изменения Верховным судом Кабардино-Балкарской Республики 21 сентября 1999 г.
43. Вместе с тем Европейский суд не убежден в том, что Решение Нальчикского городского суда Кабардино-Балкарской Республики являлось надежной фактической основой для подобной оценки, так как его выводы по фактам были непоследовательны и противоречивы. Например, суд установил, что осуществлявшаяся 19 июня 1999 г. проверка транспортных средств была введена Приказом милиции (N 68), который был принят лишь спустя два дня, 21 июня 1999 г. Суд также установил, что заявитель отказался предъявить свой паспорт или иной документ, удостоверяющий личность. Однако если заявитель не ждал своей очереди и уехал по собственному желанию, тогда отказ в предъявлении документов не может быть использован против него. Наоборот, если милиция попросила заявителя предъявить документы, это означает, следуя от обратного, что настала его очередь либо заявитель был допущен к проверке вне очереди. Кроме того, суд установил, что заявитель предъявил удостоверение адвоката, но суд не смог объяснить значение своего вывода о том, что удостоверение было выдано в г. Грозном, а не в г. Нальчике (к тому же данный вывод опровергается копией удостоверения, предъявленного заявителем в качестве доказательства). Верховный суд Кабардино-Балкарской Республики в своем Определении от 21 сентября 1999 г. не устранил данных противоречий.
44. При данных обстоятельствах Европейский суд отдал предпочтение изложенной заявителем версии событий, которая была подтверждена независимыми расследованиями, осуществленными органами прокуратуры и внутренних дел. Европейский суд установил, что сотрудники ГИБДД на контрольно-пропускном пункте «Урух» не позволили заявителю пересечь административную границу между двумя российскими регионами — Ингушетией и Кабардино-Балкарией. Следовательно, имело место ограничение права заявителя на свободу передвижения по территории государства-ответчика по смыслу пункта 1 статьи 2 Протокола № 4 к Конвенции.
2. Являлось ли ограничение обоснованным
45. Европейский суд отметил, что структура статьи 2 Протокола № 4 к Конвенции совпадает со структурой статей 8 - 11 Конвенции. Чтобы соответствовать гарантиям, предусмотренным в статье 2 Протокола № 4 к Конвенции, рассматриваемое ограничение должно быть «предусмотрено законом», преследовать одну или несколько законных целей, перечисленных в пункте 3, и быть «необходимым в демократическом обществе» (см. Постановление Европейского суда по делу «Раймондо против Италии» (Raimondo v. Italy) от 22 февраля 1994 г., Series A, № 281-A, p. 19, § 39) либо, когда ограничение применяется только в определенных районах, быть «обоснованным общественными интересами в демократическом обществе».
46. Власти Российской Федерации утверждали, что ограничение было введено в соответствии с пунктом 22 статьи 11 Закона о милиции в целях предотвращения преступлений и гарантии общественной безопасности. Заявитель возразил, что ограничение было чрезмерно широким, а цель, которую оно преследовало, слишком абстрактной.
47. Европейскому суду не было необходимости принимать решение по общему вопросу о том, требовала ли политическая и социальная ситуация в Ингушетии или Кабардино-Балкарии, существовавшая в рассматриваемое время, организации контрольно-пропускных пунктов на федеральной трассе и тщательной проверки личности. Европейскому суду следовало лишь изучить особые обстоятельства данного дела, а именно вопрос о том, соответствовал ли законодательству отказ заявителю в пересечении административной границы Кабардино-Балкарской Республики.
48. Расследование, проведенное прокуратурой и Министерством внутренних дел Кабардино-Балкарской Республики, установило, что рассматриваемое ограничение было введено устным приказом заместителя начальника ГИБДД МВД Кабардино-Балкарской Республики полковником Ефендиевым. Судя по всему, приказ не был надлежаще оформлен или зафиксирован каким-либо иным прослеживаемым способом, позволяющим Европейскому суду проанализировать его содержание, сферу применения и правовое основание. В действительности ссылка на пункт 22 статью 11 Закона о милиции впервые содержалась в меморандуме властей Российской Федерации, представленном в Европейский суд. В любом случае, по мнению прокуратуры, данный приказ нарушал конституционное право на свободу передвижения, предусмотренное статьей 27 Конституции России.
49. Следовательно, Европейский суд признал, что ограничение свободы передвижения заявителя не было предусмотрено законом. Данный вывод позволяет не рассматривать вопрос о том, было ли это ограничение необходимым в демократическом обществе.
Таким образом, имело место нарушение статьи 2 Протокола № 4 к Конвенции.
II. Предполагаемое нарушение статьи 14 Конвенции, взятой в совокупности со статьей 2 Протокола № 4 к Конвенции
50. Заявитель утверждал, что ограничение его права на свободу передвижения носило дискриминационный характер, так как оно было обусловлено его национальным происхождением. Он ссылался на статью 14 Конвенции, которая гласит:
«Пользование правами и свободами, признанными в настоящей Конвенции, должно быть обеспечено без какой бы то ни было дискриминации по признаку пола, расы, цвета кожи, языка, религии, политических или иных убеждений, национального или социального происхождения, принадлежности к национальным меньшинствам, имущественного положения, рождения или по любым иным признакам».
A. Доводы сторон
51. Заявитель указал на то, что он мог бы беспрепятственно проехать через контрольно-пропускной пункт, если бы он скрыл свое чеченское происхождение. Так, 24 июня 1999 г., то есть через пять дней после происшествия, на том же контрольно-пропускном пункте он сказал, что являлся аварцем <*> и проехал без проблем. Но 19 июня 1999 г. он не мог скрыть свою национальность, так как его спутник говорил по-русски с чеченским акцентом, а их автомобиль имел номера, зарегистрированные в Чеченской Республике.
<*> Аварцы являются основной этнической группой в Дагестане — российском регионе, соседствующем с Чеченской Республикой.
52. Власти Российской Федерации оспорили жалобу заявителя на дискриминацию как необоснованную, так как Конституция Российской Федерации не требовала от граждан указывать свою этническую принадлежность, которая не указывалась в документах, удостоверяющих личность.
B. Мнение Европейского суда
53. Европейский суд напомнил, что статья 14 Конвенции не применяется независимо, но играет важную роль при дополнении других положений Конвенции и Протоколов, так как она защищает частных лиц в подобных ситуациях от любых дискриминаций при осуществлении прав, гарантированных другими статьями. В случае если применяется в материальном аспекте статья Конвенции или Протоколов к ней самостоятельно либо в совокупности со статьей 14 и установлено отдельное нарушение «материальной» статьи, для Европейского суда, как правило, не является необходимым рассмотрение дела также по статье 14, однако такое рассмотрение необходимо в случае, если основополагающим аспектом дела является очевидное неравное обращение при осуществлении прав (см. Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Шассану и другие против Франции» (Chassagnou and others v. France), жалобы № 25088/94, 28331/95 и 28443/95, § 89, ECHR 1999-III; и Постановление Европейского суда по делу «Даджен против Соединенного Королевства» (Dudgeon v. United Kingdom) от 22 октября 1981 г., Series A, № 45, § 67).
54. Возвращаясь к обстоятельствам настоящего дела, Европейский суд отметил, что высокопоставленный сотрудник Министерства внутренних дел Кабардино-Балкарской Республики приказал сотрудникам ГИБДД не пропускать «чеченцев». Так как, по утверждению властей Российской Федерации, этническое происхождение лица не указывается в каких бы то ни было удостоверяющих личность документах, то рассматриваемый приказ запрещал проезд не только лиц, действительно являющихся чеченцами по национальности, но также тех лиц, которые могли бы быть приняты за лиц, принадлежащих к данной этнической группе. Не было заявлено, что представители других этнических групп были подвергнуты аналогичным ограничениям (см. выше, в частности, § 51). По мнению Европейского суда, это представляло собой очевидное неравенство в пользовании правом на свободу передвижения в зависимости от этнического происхождения.
55. Этническая принадлежность и раса являются родственными и частично совпадающими понятиями. Тогда как понятие расы коренится в идее биологической классификации людей на различные виды согласно морфологическим особенностям, таким как цвет кожи или особенности лица; происхождение этнической принадлежности кроется в идее социальных групп, объединенных общей национальностью, племенными связями, религиозной верой, общим языком, культурой и традициями.
56. Различное обращение с людьми в аналогичных ситуациях без объективного и разумного обоснования является дискриминацией (см. Постановление Европейского суда по делу «Уиллис против Соединенного Королевства» (Willis v. United Kingdom), жалоба № 36042/97, § 48, ECHR 2002-IV). Дискриминация по признаку действительной или предполагаемой этнической принадлежности является формой расовой дискриминации (см. выше определения, принятые ООН и Европейской комиссией против расизма и нетерпимости, § 33 и 34). Расовая дискриминация является особенно оскорбительным видом дискриминации и в силу своих тяжелых последствий требует от властей особой бдительности и быстрой реакции. Именно по этой причине власти должны использовать все доступные средства для борьбы с расизмом и, таким образом, укреплять демократическое видение в обществе, в котором разнообразие понимается не как угроза, а как источник культурного обогащения (см. упоминавшееся выше Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Начова и другие против Болгарии», § 145).
57. Поскольку заявитель показал, что имело место различие в обращении, власти Российской Федерации должны были продемонстрировать, что данное различие в обращении было обоснованным (см., например, упоминавшееся выше Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Шассану и другие против Франции», § 91 - 92). Европейский суд уже установил, что довод властей Российской Федерации о том, что заявитель пытался проехать через контрольно-пропускной пункт без очереди, не был подтвержден обстоятельствами дела (см. выше § 42 - 43). Следовательно, заявитель находился в такой же ситуации, что и другие лица, желавшие пересечь административную границу Кабардино-Балкарской Республики.
58. Власти Российской Федерации не представили никаких оправданий различия в обращении между лицами чеченского и нечеченского происхождения при осуществлении права на свободу передвижения. В любом случае Европейский суд счел, что никакое различие в обращении, основанное исключительно либо в решающей степени на этнической принадлежности лица, не может быть объективно обоснованным в современном демократическом обществе, построенном на основе принципов плюрализма и уважения к различным культурам.
59. Наконец, поскольку право заявителя на свободу передвижения было ограничено исключительно на основании его этнической принадлежности, такое различие в обращении являлось расовой дискриминацией по смыслу статьи 14 Конвенции.
Таким образом, имело место нарушение статьи 14 Конвенции, взятой в совокупности со статьей 2 Протокола № 4 к Конвенции.
III. Предполагаемое нарушение статьи 2 Протокола № 1 к Конвенции
60. Ссылаясь на статью 2 Протокола № 1 к Конвенции, заявитель жаловался на отказ национальных органов обеспечить получение его детьми образования на том основании, что он не был зарегистрирован по месту жительства в г. Нальчике и не имел миграционной карты. Статья 2 Протокола № 1 к Конвенции в части, применимой к настоящему делу, гласит:
«Никому не может быть отказано в праве на образование...».
A. Доводы сторон
61. Заявитель подчеркнул, что отказ допустить его детей к занятиям после летних каникул был основан исключительно на том факте, что он не был зарегистрирован по какому-либо месту жительства и не имел миграционной карты, которую должны были иметь только бывшие жители Чеченской Республики. Ссылка о переполненности школы всплыла позже, когда он подал жалобу в суд.
62. Власти Российской Федерации согласились, что право детей заявителя на образование было незаконно ограничено. В соответствии с законодательством Российской Федерации права и свободы граждан не подлежат ограничению на основании регистрации по месту жительства, и Закон об образовании гарантировал право на образование независимо от места жительства (статья 5).
B. Мнение Европейского суда
63. Европейский суд напомнил, что, принимая на себя обязательство не «отказывать в праве на образование» в соответствии со статьей 2 Протокола № 1 к Конвенции, Договаривающиеся государства гарантируют всем лицам, находящимся под их юрисдикцией, право доступа к образовательным учреждениям, существующим в данное время, и возможность иметь выгоду от полученного образования путем официального признания завершения лицом курса обучения (см. Постановление Европейского суда по делу «Чельдсен, Буск Мадсен и Педерсен против Дании» (Kjeldsen, Busk Madsen and Pedersen v. Denmark) от 7 декабря 1976 г., Series A, № 23, § 52; Постановление Европейского суда по «Бельгийскому делу о языках» (Belgian Linguistic case) от 23 июля 1968 г. (по существу), Series A, № 6, p. 30 — 32, § 3 — 5).
64. Статья 2 Протокола № 1 к Конвенции запрещает отказ от предоставления права на образование. Данное положение не имеет установленных исключений, и его структура аналогична структуре статей 2 и 3, пункта 1 статьи 4 и статьи 7 Конвенции («Никто не может быть...»), которые вместе олицетворяют основополагающие ценности демократических обществ, создавших Совет Европы. В демократическом обществе право на образование, являющееся необходимым для продвижения иных прав человека, играет настолько фундаментальную роль, что ограничительное толкование первого предложения статьи 2 Протокола № 1 к Конвенции не соответствует цели данного положения (см. Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Лейла Шахин против Турции» (Leyla {Sahin} <*> v. Turkey), жалоба № 44774/98, § 137, ECHR 2005). Данное право аналогичным образом сформулировано в других международных инструментах, таких как Всеобщая декларация прав человека (статья 26), Международный пакт об экономических, социальных и культурных правах (статья 13), Международная конвенция о ликвидации всех форм расовой дискриминации (пункты «e» и «v» статьи 5) и Конвенция о правах ребенка (статья 28). Нет сомнений в том, что право на образование гарантирует доступ к основному общему образованию, важному для начального этапа развития ребенка.
<*> Здесь и далее по тексту слова на национальном языке набраны латинским шрифтом и выделены фигурными скобками.
65. Европейский суд отметил, что детям заявителя было отказано в допуске к занятиям в школе, в которую они ходили два предыдущих года. Власти Российской Федерации не оспаривали довод заявителя о том, что действительной причиной отказа стало то, что заявитель сдал свою миграционную карту и, таким образом, утратил свою регистрацию в качестве жителя г. Нальчика.
66. Как отмечалось выше, Конвенция и Протоколы к ней не терпят отказа в праве на образование. Власти Российской Федерации подтвердили, что российское законодательство не допускает постановку осуществления данного права детьми в зависимость от регистрации по месту жительства родителей. Следовательно, дети заявителя были лишены права на образование, предусмотренного национальным законодательством. Их исключение из школы, таким образом, не соответствовало требованиям статьи 2 Протокола № 1 к Конвенции.
67. Таким образом, имело место нарушение статьи 2 Протокола № 1 к Конвенции.
IV. Применение статьи 41 Конвенции
68. Статья 41 Конвенции гласит:
«Если Суд объявляет, что имело место нарушение Конвенции или Протоколов к ней, а внутреннее право Высокой Договаривающейся Стороны допускает возможность лишь частичного устранения последствий этого нарушения, Суд, в случае необходимости, присуждает справедливую компенсацию потерпевшей стороне».
A. Ущерб
69. Заявитель требовал 300 тысяч евро в качестве компенсации морального вреда, причиненного ему в результате нарушения его права на свободу передвижения, и 500 тысяч евро в качестве компенсации морального вреда, причиненного нарушением права его детей на образование.
70. Власти Российской Федерации утверждали, что требование заявителя о возмещении морального вреда было чрезмерным и неразумным и что, учитывая обстоятельства дела, символической суммы было бы достаточно.
71. Европейский суд счел, что заявителю был причинен моральный вред (в виде душевных страданий и чувства разочарования, вызванных действиями и решениями национальных органов, признанных несоответствующими Конвенции и Протоколам к ней), который не может быть компенсирован одним лишь фактом признания нарушений. Но Европейский суд счел, что суммы, потребованные заявителем, завышены. Исходя из принципа справедливости, Европейский суд присудил заявителю 5 тысяч евро в качестве компенсации морального вреда.
B. Судебные расходы и издержки
72. Ссылаясь на акт учета времени, заявитель требовал 90 тысяч рублей (приблизительно, 2600 евро) в качестве оплаты 60 дней, которые он потратил на поддержку своего дела в национальных судах и подготовку материалов для Европейского суда. Кроме того, он потребовал 40 евро в возмещение почтовых и секретарских расходов.
73. Власти Российской Федерации утверждали, что заявитель не обосновал свое требование соответствующими документами.
74. Европейский суд заметил, что требование заявителя о компенсации судебных расходов и издержек охватывает также жалобы, которые были отозваны или объявлены неприемлемыми. Что касается оставшихся жалоб, из меморандума заявителя следовало, что он потратил 11 дней на поддержку дела в национальных судах и 10 дней на подготовку документов для Европейского суда. 1500 рублей (около 44 евро), которые заявитель требовал в качестве среднего уровня оплаты труда адвоката за один день, не кажутся завышенной суммой. Соответственно, учитывая имеющиеся материалы, Европейский суд присудил заявителю 950 евро в возмещение судебных расходов и издержек.
C. Процентная ставка при просрочке платежей
75. Европейский суд счел, что процентная ставка при просрочке платежей должна быть установлена в размере предельной годовой процентной ставки по займам Европейского центрального банка плюс три процента.
-
постановил, что имело место нарушение статьи 2 Протокола № 4 к Конвенции;
-
постановил, что имело место нарушение статьи 14 Конвенции, взятой в совокупности со статьей 2 Протокола № 4 к Конвенции;
-
постановил, что имело место нарушение статьи 2 Протокола № 1 к Конвенции;
a) что государство-ответчик обязано в течение трех месяцев со дня вступления Постановления в законную силу в соответствии с пунктом 2 статьи 44 Конвенции выплатить заявителю следующие суммы, переведенные в российские рубли по курсу, установленному на день выплаты:
i) в возмещение морального вреда 5000 (пять тысяч) евро;
ii) в возмещение судебных расходов и издержек 950 (девятьсот пятьдесят) евро;
iii) любые налоги, которые могут быть взысканы с этих сумм;
b) что с даты истечения вышеуказанного трехмесячного срока до момента выплаты простые проценты должны начисляться на эти суммы в размере, равном предельной годовой процентной ставке Европейского центрального банка плюс три процента;
Совершено на английском языке, и уведомление о Постановлении направлено в письменном виде 13 декабря 2005 г. в соответствии с пунктами 2 и 3 правила 77 Регламента Суда.
EUROPEAN COURT OF HUMAN RIGHTS
CASE OF TIMISHEV v. RUSSIA (Applications Nos. 55762/00 and 55974/00)
<*> This judgment will become final in the circumstances set out in Article 44 § 2 of the Convention. It may be subject to editorial revision.
In the case of Timishev v. Russia,
The European Court of Human Rights (Second Section), sitting as a Chamber composed of:
Mrs {E. Fura-Sandstrom}, judges,
and Mrs {S. Dolle}, Section Registrar,
Having deliberated in private on 22 November 2005,
Delivers the following judgment, which was adopted on that date:
PROCEDURE
1. The case originated in two applications (Nos. 55762/00 and 55974/00) against the Russian Federation lodged with the Court under Article 34 of the Convention for the Protection of Human Rights and Fundamental Freedoms («the Convention») by a Russian national, Mr Ilyas Yakubovich Timishev, on 25 February and 9 March 2000.
2. The Russian Government («the Government») were represented by their Agent, Mr P. Laptev, representative of the Russian Federation at the European Court of Human Rights.
3. The applicant alleged, in particular, a violation of Article 2 of Protocol No. 4, taken alone or in conjunction with Article 14 of the Convention, in that on 19 June 1999 he had not been permitted to enter Kabardino-Balkaria because of his Chechen ethnic origin, and a violation of his children's right to education under Article 2 of Protocol No. 1.
4. The applications were allocated to the Second Section of the Court (Rule 52 § 1 of the Rules of Court). Within that Section, the Chamber that would consider the case (Article 27 § 1 of the Convention) was constituted as provided in Rule 26 § 1.
5. On 8 July 2003 the Court joined the applications and adopted a partial inadmissibility decision.
6. By a decision of 30 March 2004 the Court declared the applications partly admissible.
7. On 1 November 2004 the Court changed the composition of its Sections (Rule 25 § 1). This case was assigned to the newly composed Second Section (Rule 52 § 1).
8. The applicant and the Government each filed observations on the merits (Rule 59 § 1).
THE FACTS
I. The circumstances of the case
9. The applicant was born in 1950 and lives in the town of Nalchik, in the Kabardino-Balkaria Republic of the Russian Federation. He is a lawyer.
10. The applicant is an ethnic Chechen; he was born in the Chechen Republic and lived there. On 31 December 1994 his property in the town of Grozny was destroyed as a result of a military operation. Since 15 August 1996 the applicant has been living in Nalchik as a forced migrant.
11. In 1997 the applicant applied for registration of his permanent residence in Nalchik. His application was refused by reference to the local laws of Kabardino-Balkaria prohibiting former residents of the Chechen Republic from obtaining permanent residence in Kabardino-Balkaria. The refusal of the local authorities was upheld by the Nalchik Town Court on 19 September 1997 and by the Supreme Court of the Kabardino-Balkaria Republic on 23 October 1997.
A. Refusal of entry to Kabardino-Balkaria
12. On 19 June 1999 the applicant and his driver travelled by car from Nazran in the Ingushetia Republic to Nalchik in the Kabardino-Balkaria Republic. The parties submitted different versions of the subsequent events.
13. According to the applicant, at about 3 p.m. their car was stopped at the Urukh checkpoint on the administrative border between Ingushetia and Kabardino-Balkaria. Officers of the Kabardino-Balkaria State Inspectorate for Road Safety (ГИБДД МВД КБР) refused him entry, referring to an oral instruction from the Ministry of the Interior of Kabardino-Balkaria not to admit persons of Chechen ethnic origin. He had to turn round and make a detour of 300 kilometres to reach Nalchik through a different checkpoint.
According to the Government, the applicant attempted to jump the queue of cars waiting for their turn at the checkpoint, but he was refused priority treatment and had to leave.
14. The applicant complained to a court about the allegedly unlawful actions of the police officers; he also claimed compensation for non-pecuniary damage.
15. On 25 August 1999 the Nalchik Town Court dismissed the applicant's claim, finding as follows:
«By an order of the head of the State Inspectorate for Road Safety of the Kabardino-Balkaria Republic (No. 68 of 21 June 1999), because of the complicated operational situation at the [administrative] border with the Chechen Republic... with a view to preventing and putting an end to the penetration into towns and villages of persons having terrorist or antisocial aspirations... the road safety police were ordered to reinforce security measures from 2 p.m. on 19 June 1999 until further notice. The police were also instructed to perform stricter controls of vehicles and passengers at checkpoints.»
[The police officers M., Kh. and Me.] testified before the court that, on that day, the Urukh checkpoint had a long queue of vehicles, cargoes and passengers waiting for passage and registration. The car in which Mr Timishev was the passenger attempted to jump the queue, but was refused priority treatment and told to wait for its turn. Not one single officer refused anyone entry into Kabardino-Balkaria on account of their ethnicity, including Mr Timishev. On that day more than seventy buses of Chechens gained entry. However, Mr Timishev accused them of deliberately refusing him entry because he was a Chechen. He showed his advocate's card and said that he worked in Nalchik.
The court considers that the actions of the police officers complied with the Police Act. Although Mr Timishev produced his advocate's card, it indicated that he was a lawyer in Grozny and not in Nalchik; he did not show his passport or a mission order or migrant's card to the police officer. Mr Timishev did not contest this fact. In the court's opinion, even if Mr Timishev and his driver had had these documents, they should have waited for their turn in accordance with the above-mentioned order.
In these circumstances, the court has no reason to find, and Mr Timishev did not produce evidence, that his right to liberty of movement within the Russian territory was violated. Moreover, on that day he reached Nalchik through the Nizhniy Kurp checkpoint.»
16. On 21 September 1999 the Supreme Court of the Kabardino-Balkaria Republic, on an appeal by the applicant, upheld the judgment of 25 August 1999. The court pointed out that the burden of proof was on the applicant, who had failed to show that he had been denied entry because of his Chechen origin.
17. The applicant also complained to the Russian Ombudsman and to the Prosecutor General of the Russian Federation.
18. On 1 February 2000 a prosecutor from the Principal Directorate for the Northern Caucasus of the Prosecutor General's Office (прокурор отдела Главного управления Генеральной прокуратуры РФ на Северном Кавказе) informed the applicant that, following an inquiry into the facts, the prosecutor's office had ordered the Ministry of the Interior of Kabardino-Balkaria to rectify the violation of Article 27 of the Russian Constitution (представление об устранении нарушений статьи 27 Конституции РФ) committed by officers of the State Inspectorate for Road Safety, and to take measures to avoid similar violations in the future. The relevant part of the report on the violation, attached to the order and dated 19 August 1999, reads as follows:
«The Prosecutor General's Office has inquired into [the applicant's] complaint about unlawful actions by [police officers]... It has been established that on 19 June 1999 [the applicant] and his driver V., travelling from the town of Nazran in a VAZ-2106 car, were stopped by police officer Kh. at the Urukh checkpoint for an inspection of the car and an identity check; following the identity check they were denied entry into Kabardino-Balkaria.»
Junior Sergeant Kh., questioned during the inquiry, explained that at a staff meeting before taking over his duties, he had received an oral instruction from the shift commander Warrant Officer M. not to allow persons of Chechen ethnic origin travelling by private car from the Chechen Republic to enter Kabardino-Balkaria. From the explanation given by Warrant Officer M., it follows that he himself had received a similar oral instruction from the operations officer on duty at the Ministry of the Interior of Kabardino-Balkaria... On the basis of the foregoing, [the applicant and his driver] were refused entry into Kabardino-Balkaria, although they did not engage in any unlawful activity...
Thus, the actions of [police officers] M. and Kh... have grossly violated the constitutional rights of Russian nationals of Chechen ethnic origin, who may move freely within the territory of the Russian Federation... These encroachments on the rule of law were caused as a result of the irresponsible approach of traffic police officers to their professional duties and poor supervision [of their actions] on the part of the management of the traffic police department of the Ministry of the Interior of Kabardino-Balkaria...»
19. On 3 March 2000 Lieutenant-General Shogenov, the Minister of the Interior of the Kabardino-Balkaria Republic, forwarded a summary of the findings of an internal inquiry to a human-rights activist who had lodged complaints on behalf of the applicant. The summary bore no date and was signed by Colonel Temirzhanov, deputy head of the internal security department of the Ministry of the Interior, confirmed by Colonel Kerefov, head of the internal security department, and approved by the Minister of the Interior himself. The summary stated:
«When questioned... by employees of the prosecutor's office of the Kabardino-Balkaria Republic, Kh. [the officer who stopped the applicant] explained that at a staff meeting, before taking over his duties, he had received an oral instruction from the shift commander M. not to allow persons of Chechen ethnic origin travelling by private cars from the Chechen Republic to enter the territory of the Kabardino-Balkaria Republic. M. justified giving such an instruction by reference to a similar oral instruction that he had received from the deputy head of the public safety police of the Ministry of the Interior, Colonel Efendiyev...»
On 25 August 1999... the Nalchik Town Court decided to dismiss [the applicant's] complaint because the [police] officers, who had initially maintained that they had not let the said persons enter the Kabardino-Balkaria Republic, pursuant to an oral instruction by Colonel Efendiyev, had insisted before the court that [the applicant and his driver] had wanted to pass through the checkpoint without waiting in the queue, had been refused and had left...»
The summary then went on to praise the achievements of local police officers on duty at checkpoints, who had seized large quantities of weapons, drugs, counterfeit currency, and so on, and had detained many fugitives from justice. Colonel Temirzhanov concluded:
«1. Information on the prohibition by officers at the Urukh checkpoint on the entry into the Kabardino-Balkaria Republic of [the applicant and his driver] on the ground of their ethnicity... may be considered untrue on the basis of the legally binding court judgments in the matter.»
2. Because of their poor morale and professional qualities, which became apparent when they gave contradictory statements to the Ombudsman, the prosecutor's office and the Town and Supreme Courts of the Kabardino-Balkaria Republic concerning the circumstances surrounding the prohibition on the entry of [the applicant and his driver], officers M. and Kh. of the State Inspectorate for Road Safety should be subject to disciplinary proceedings. However, having regard to the fact that the [applicant's] complaint was dismissed as unsubstantiated by the Nalchik Town Court and the Supreme Court, M. and Kh. are to be discussed at a meeting of the heads of the State Inspectorate for Road Safety and the measures taken shall be reported to the internal security department.»
The summary concluded with a recommendation to avoid similar situations impairing the constitutional rights of citizens in future.
20. It appears that the summary was prepared in late August to early September 1999 because, on 29 September 1999, Mr Shogenov reported to the Prosecutor General's Office that the order to rectify the violation could not be implemented. He referred to the conclusions of the summary and the court decisions, alleging that the applicant and his driver had attempted «to pass through the checkpoint without waiting their turn in the queue», and that they had «failed to produce passports, mission orders or migrants' cards». The Minister concluded as follows:
«Having regard to these court decisions and bearing in mind the specific conditions of service at checkpoints [on the border] adjacent to crime-generating regions that are often under fire, which leaves a certain impact on the regime and nature of the service of police officers... it has been suggested that these events be discussed at an operational meeting in the division.»
21. Finally, on 12 July 2000 Mr Volodin, head of a department in the office of the Russian Ombudsman, responded thus to the applicant's complaint:
«As follows from the response of the Prosecutor General's Office, the restriction on the constitutional rights of citizens to freedom of movement on the border of the Kabardino-Balkaria Republic was imposed in connection with the threat of penetration by subversive groups of armed bandits into its territory and was only effective for a short period of time. Pursuant to Article 56 of the Constitution of the Russian Federation, the said restriction was legitimate.»
B. Refusal of access to school
22. Between September 1998 and May 2000, the applicant's nine-year-old son and seven-year-old daughter attended School No. 8 in the town of Nalchik in Kabardino-Balkaria.
23. On 24 December 1999 the applicant received compensation for the property he had lost in the Chechen Republic. In exchange for compensation, the applicant had to surrender his migrant's card (миграционная карта), a local document confirming his residence in Nalchik and his status as a forced migrant from Chechnya.
24. On 1 September 2000 <*> the applicant's son and daughter went to school, but were refused admission because the applicant could not produce his migrant's card. The headmaster agreed to admit the children informally, but advised the applicant that the children would be immediately suspended if the education department discovered this arrangement.
<*> After the summer break in all Russian schools the classes start uniformly on 1 September.
25. On 4 September 2000 the applicant complained to a court about the refusal of the Nalchik Education and Science Department (Департамент образования и науки администрации г. Нальчик — «the Department») to admit his children to school. The Department replied that, after 24 December 1999, the applicant had had no lawful grounds for remaining in Nalchik and that his requests amounted to an encroachment on the lawful rights of other children because School No. 8 had been severely overcrowded even without his children.
26. On 1 November 2000 the Nalchik Town Court dismissed the applicant's complaint as unsubstantiated. It found as follows:
«[The applicant] and his family members reside in the town of Nalchik without [appropriate registration of their residence]. In these circumstances his requests to admit his children to School No. 8 are unsubstantiated...»
According to a certificate produced by the headmaster of School No. 8, on 11 October 2000 the school had 459 pupils, whereas it was designed to accommodate 230...»
27. On 21 November 2000, on an appeal by the applicant, the Supreme Court of the Kabardino-Balkaria Republic upheld the judgment of 1 November 2000.
II. Relevant domestic law
A. Constitution of the Russian Federation of 12 December 1993
28. Article 19 provides for the equality of all before the law and courts of law, and equality of rights and liberties.
29. Article 27 provides that everyone lawfully within the territory of the Russian Federation has the right to move freely and choose his or her place of stay or residence.
30. Article 43 provides that everyone has the right to education. Elementary education in State and municipal educational institutions is accessible to all and free. Parents must ensure that their children receive education.
31. Article 56 provides that, in a state of emergency, rights and freedoms may be restricted for the protection of national security and the constitutional foundations. A state of emergency may only be declared in accordance with a federal constitutional law.
B. The Police Act (No. 1026-I of 18 April 1991)
32. Section 11(22) provides that the police may temporarily restrict or prohibit the circulation of vehicles or pedestrians on the streets or roads, or refuse access to specific areas or places, or require people to remain in or leave specific areas or places, for the protection of citizens' health, life or property or for carrying out investigative or search operations.
III. Relevant international instruments
33. On 4 January 1969 the United Nations' International Convention on the Elimination of All Forms of Racial Discrimination entered into force. The relevant part of Article 1 of this Convention provides:
«In this Convention, the term „racial discrimination“ shall mean any distinction, exclusion, restriction or preference based on race, colour, descent, or national or ethnic origin which has the purpose or effect of nullifying or impairing the recognition, enjoyment or exercise, on an equal footing, of human rights and fundamental freedoms in the political, economic, social, cultural or any other field of public life.»
34. On 13 December 2002 the Council of Europe's European Commission against Racism and Intolerance (ECRI) adopted General Policy Recommendation No. 7 on national legislation to combat racism and racial discrimination. It defines «racial discrimination» as follows:
«1. For the purposes of this Recommendation, the following definitions shall apply:»
(b) «direct racial discrimination» shall mean any differential treatment based on a ground such as race, colour, language, religion, nationality or national or ethnic origin, which has no objective and reasonable justification...
(c) «indirect racial discrimination» shall mean cases where an apparently neutral factor such as a provision, criterion or practice cannot be as easily complied with by, or disadvantages, persons belonging to a group designated by a ground such as race, colour, language, religion, nationality or national or ethnic origin, unless this factor has an objective and reasonable justification...»
THE LAW
I. Alleged violation of Article 2 of Protocol No. 4
35. The applicant complained that he had been refused admission to Kabardino-Balkaria through the Urukh checkpoint. He relied on Article 2 of Protocol No. 4, the relevant part of which reads as follows:
«1. Everyone lawfully within the territory of a State shall, within that territory, have the right to liberty of movement and freedom to choose his residence....»
3. No restrictions shall be placed on the exercise of these rights other than such as are in accordance with law and are necessary in a democratic society in the interests of national security or public safety, for the maintenance of ordre public, for the prevention of crime, for the protection of health or morals, or for the protection of the rights and freedoms of others.
4. The rights set forth in paragraph 1 may also be subject, in particular areas, to restrictions imposed in accordance with law and justified by the public interest in a democratic society.»
A. The parties' submissions
1. The applicant
36. The applicant submitted that the fact of refusing him admission to Kabardino-Balkaria had been confirmed in the letter of 1 February 2000 from the Prosecutor General's Office. The undated summary approved by the Minister of the Interior of Kabardino-Balkaria (forwarded to the applicant's representative on 3 March 2000) also referred to the fact that rank-and-file police officers had received from their superiors an oral instruction not to admit Chechens. However, the summary suggested that the officers be reprimanded not for carrying out unlawful orders but for presenting contradictory versions of the events to various authorities. The thrust of this reprimand demonstrated, in the applicant's opinion, that the Minister was not concerned about a violation of human rights, but rather about the police officers' «inability to lie consistently».
37. The applicant contended that liberty of movement was impaired by the indiscriminate checks of all vehicles and passengers organised by the Russian police on a normal motorway despite the fact that no state of emergency had been declared. In his opinion, section 11(22) of the Police Act did not authorise the police to set up barriers on a motorway on the pretext that «putative criminals might supposedly use the motorway for transit». The Government had not identified any actual threat to the health, life or property of the population or claimed that the police had carried out specific investigative or search operations at the Urukh checkpoint.
2. The Government
38. Referring to the «complicated operational situation» in the Southern Federal Region of Russia on or about 19 June 1999, the Government claimed that police officers had temporarily restricted the circulation of vehicles and pedestrians, in accordance with section 11(22) of the Police Act, seeking to avert potential offences and guarantee public safety. The applicant's right to liberty of movement had not been impaired because the police would not have prevented him from entering Kabardino-Balkaria had he waited his turn in the queue, and because he had eventually gained admission through a different checkpoint. Finally, they submitted that the letter from the prosecutor's office was not admissible in evidence because it had not been considered by the Russian courts.
B. The Court's assessment
1. Whether there has been a restriction on the applicant's right to liberty of movement
39. The Court observes that it is confronted with a dispute over the exact sequence of the events on 19 June 1999. It must therefore reach its decision on the basis of the evidence submitted by the parties. In the proceedings before it, there are no procedural barriers to the admissibility of evidence or predetermined formulae for its assessment. It adopts the conclusions that are, in its view, supported by the free evaluation of all evidence, including such inferences as may flow from the facts and the parties' submissions. According to its established case-law, proof may follow from the coexistence of sufficiently strong, clear and concordant inferences or of similar unrebutted presumptions of fact. Moreover, the level of persuasion necessary for reaching a particular conclusion and, in this connection, the distribution of the burden of proof, are intrinsically linked to the specificity of the facts, the nature of the allegation made and the Convention right at stake (see Nachova and Others v. Bulgaria [GC], Nos. 43577/98 and 43579/98, § 147, ECHR 2005-...).
40. The applicant maintained that he and his driver, both being of Chechen ethnic origin, had been denied access to Kabardino-Balkaria through the Urukh checkpoint because the traffic police had acted on an oral instruction to refuse entry to Chechens travelling by private car.
41. The applicant's submissions were corroborated by the report on a violation of constitutional rights, enclosed with the prosecutor's letter of 1 February 2000, and the summary of the findings of an internal inquiry, approved by the head and deputy head of the internal security police department and the Minister of the Interior. It was established that the instruction in question had originated from the deputy head of the public safety police of the Kabardino-Balkaria Ministry of the Interior and had been transmitted down to rank-and-file traffic police officers.
42. The Government insisted that the applicant had attempted to jump the queue of vehicles but, having been refused priority treatment, had left the checkpoint of his own will. They prayed in aid the judgment of the Nalchik Town Court of 25 August 1999, upheld on appeal by the Supreme Court of Kabardino-Balkaria on 21 September 1999.
43. The Court, however, is not persuaded that the Town Court's judgment laid down a reliable factual basis for this assessment because its findings of fact appear inconsistent and fraught with contradictions. For example, the Town Court found that reinforced controls of vehicles on 19 June 1999 had been introduced by a police order (No. 68) which had only been issued two days later, on 21 June 1999. It also found that the applicant had refused to show his passport or some other identity document. However, if the applicant did not wait in the queue for his turn and left of his own will, then the failure to produce documents could not be held against him. Alternatively, if the police asked for his documents, that suggests, by converse implication, that it was his turn in the queue or else that he was granted priority treatment. Furthermore, the Town Court established that the applicant had shown his advocate's card but failed to explain the relevance of its finding that the card had been issued in Grozny rather than in Nalchik (a finding which is, moreover, refuted by a copy of the card produced by the applicant in evidence). The judgment of the Supreme Court of Kabardino-Balkaria of 21 September 1999 did nothing to eliminate these discrepancies.
44. In these circumstances, the Court gives credence to the applicant's version of events, which has been corroborated by independent inquiries carried out by the prosecution and police authorities. It finds that the traffic police at the Urukh checkpoint prevented the applicant from crossing the administrative border between two Russian regions, Ingushetia and Kabardino-Balkaria. There has therefore been a restriction on the applicant's right to liberty of movement within the territory of the respondent State, within the meaning of Article 2 § 1 of Protocol No. 4.
2. Whether the restriction was justified
45. The Court notes that the structure of Article 2 of Protocol No. 4 is similar to that of Articles 8 — 11 of the Convention. In order to be compatible with the guarantees of Article 2 of Protocol No. 4 the impugned restriction should be «in accordance with the law», pursue one or more of the legitimate aims contemplated in paragraph 3 and be «necessary in a democratic society» (see Raimondo v. Italy, judgment of 22 February 1994, Series A No. 281-A, p. 19, § 39) or, where the restriction applies to particular areas only, be «justified by the public interest in a democratic society» as established in paragraph 4.
46. The Government argued that the restriction was imposed in accordance with section 11(22) of the Police Act with a view to deterring criminal offences and guaranteeing public safety. The applicant retorted that the restriction had been unnecessarily broad and the aim thereby pursued too abstract.
47. The Court is not required to rule on the general question whether the political and social situation in Ingushetia or the Kabardino-Balkaria Republic at the material time called for the introduction of checkpoints on a federal motorway and thorough identity checks. The issue for the Court to determine is limited to the specific circumstances of the present case, namely whether the refusal to let the applicant cross the administrative border into Kabardino-Balkaria had a lawful basis.
48. The inquiries carried out by the prosecutor's office and by the Kabardino-Balkaria Ministry of the Interior established that the restriction at issue had been imposed by an oral order given by the deputy head of the public safety police of the Kabardino-Balkaria Ministry of the Interior, Colonel Efendiyev. It appears that the order was not properly formalised or recorded in some other traceable way, enabling the Court to carry out an assessment of its contents, scope and legal basis. Indeed, the reference to section 11(22) of the Police Act appeared for the first time in the Government's submissions in the proceedings before the Court. In any event, in the opinion of the prosecutor's office, the order amounted to a violation of the constitutional right to liberty of movement enshrined in Article 27 of the Russian Constitution.
49. Accordingly, the Court finds that the restriction on the applicant's liberty of movement was not in accordance with the law. This finding makes it unnecessary to examine whether it was necessary in a democratic society.
There has therefore been a violation of Article 2 of Protocol No. 4.
II. Alleged violation of Article 14 of the Convention, taken in conjunction with Article 2 of Protocol No. 4
50. The applicant submitted that the restriction on his right to liberty of movement had operated against him in a discriminatory manner because it had been conditional on his ethnic origin. He relied on Article 14 of the Convention, which provides:
«The enjoyment of the rights and freedoms set forth in [the] Convention shall be secured without discrimination on any ground such as sex, race, colour, language, religion, political or other opinion, national or social origin, association with a national minority, property, birth or other status.»
A. The parties' submissions
51. The applicant indicated that he would have had unhindered passage through the checkpoint had he concealed his Chechen ethnicity. Thus, on 24 June 1999, that is five days later, he said at the same checkpoint that he was an Avar <*> and had no problems passing through. However, on 19 June 1999 he could not have hidden his ethnicity because his travelling companion spoke Russian with a Chechen accent and their car had licence plates from the Chechen Republic.
<*> Avars are a major ethnic group in Dagestan, a Russian region adjacent to Chechnya.
52. The Government rejected the applicant's complaint about discrimination as unsubstantiated because the Russian Constitution did not require citizens to make known their ethnic origin and it was not indicated in a person's identity documents.
B. The Court's assessment
53. The Court reiterates that Article 14 has no independent existence, but plays an important role by complementing the other provisions of the Convention and the Protocols, since it protects individuals placed in similar situations from any discrimination in the enjoyment of the rights set forth in those other provisions. Where a substantive Article of the Convention or its Protocols has been invoked both on its own and together with Article 14 and a separate breach has been found of the substantive Article, it is not generally necessary for the Court to consider the case under Article 14 also, though the position is otherwise if a clear inequality of treatment in the enjoyment of the right in question is a fundamental aspect of the case (see Chassagnou and Others v. France [GC], Nos. 25088/94, 28331/95 and 28443/95, § 89, ECHR 1999-III, and Dudgeon v. the United Kingdom, judgment of 22 October 1981, Series A No. 45, § 67).
54. Turning to the circumstances of the present case, the Court notes that the Kabardino-Balkarian senior police officer ordered traffic police officers not to admit «Chechens». As, in the Government's submission, a person's ethnic origin is not listed anywhere in Russian identity documents, the order barred the passage not only of any person who actually was of Chechen ethnicity, but also of those who were merely perceived as belonging to that ethnic group. It has not been claimed that representatives of other ethnic groups were subject to similar restrictions (see, in particular, paragraph 51 above). In the Court's view, this represented a clear inequality of treatment in the enjoyment of the right to liberty of movement on account of one's ethnic origin.
55. Ethnicity and race are related and overlapping concepts. Whereas the notion of race is rooted in the idea of biological classification of human beings into subspecies according to morphological features such as skin colour or facial characteristics, ethnicity has its origin in the idea of societal groups marked by common nationality, tribal affiliation, religious faith, shared language, or cultural and traditional origins and backgrounds.
56. A differential treatment of persons in relevant, similar situations, without an objective and reasonable justification, constitutes discrimination (see Willis v. the United Kingdom, No. 36042/97, § 48, ECHR 2002-IV). Discrimination on account of one's actual or perceived ethnicity is a form of racial discrimination (see the definitions adopted by the United Nations and the European Commission against Racism and Intolerance, paragraphs 33 and 34 above). Racial discrimination is a particularly invidious kind of discrimination and, in view of its perilous consequences, requires from the authorities special vigilance and a vigorous reaction. It is for this reason that the authorities must use all available means to combat racism, thereby reinforcing democracy's vision of a society in which diversity is not perceived as a threat but as a source of enrichment (see Nachova and Others, cited above, § 145).
57. Once the applicant has shown that there has been a difference in treatment, it is then for the respondent Government to show that the difference in treatment could be justified (see, for example, Chassagnou, cited above, §§ 91 — 92). The Court has already established that the Government's allegation that the applicant had attempted to obtain priority treatment was not sustainable on the facts of the case (see paragraphs 42 — 43 above). Accordingly, the applicant was in the same situation as other persons wishing to cross the administrative border into Kabardino-Balkaria.
58. The Government did not offer any justification for the difference in treatment between persons of Chechen and non-Chechen ethnic origin in the enjoyment of their right to liberty of movement. In any event, the Court considers that no difference in treatment which is based exclusively or to a decisive extent on a person's ethnic origin is capable of being objectively justified in a contemporary democratic society built on the principles of pluralism and respect for different cultures.
59. In conclusion, since the applicant's right to liberty of movement was restricted solely on the ground of his ethnic origin, that difference in treatment constituted racial discrimination within the meaning of Article 14 of the Convention.
There has therefore been a violation of Article 14 taken in conjunction with Article 2 of Protocol No. 4.
III. Alleged violation of Article 2 of Protocol No. 1
60. The applicant complains under Article 2 of Protocol No. 1 about the domestic authorities' refusal to secure his children's right to education on the ground that he had no registered residence in Nalchik and did not have a migrant's card. The relevant part of Article 2 of Protocol No. 1 reads as follows:
«No person shall be denied the right to education...»
A. The parties' submissions
61. The applicant pointed out that the refusal to admit his children to school after the summer break had been founded solely on the fact that he had had no registered residence and no «migrant's card», which only former Chechen residents were required to have. The argument about the overcrowding of the school had only surfaced later, after he had complained to a court.
62. The Government accepted that the right of the applicant's children to education had been unlawfully restricted. Under Russian law, rights and freedoms could not be restricted on account of a person's registered place of residence, and the Education Act guaranteed the right to education irrespective of the place of residence (section 5).
B. The Court's assessment
63. The Court reiterates that, by binding themselves not to «deny the right to education» under Article 2 of Protocol No. 1, the Contracting States guarantee to anyone within their jurisdiction a right of access to educational institutions existing at a given time and the possibility of drawing, by official recognition of the studies which he has completed, profit from the education received (see Kjeldsen, Busk Madsen and Pedersen v. Denmark, judgment of 7 December 1976, Series A No. 23, § 52; Belgian linguistic case (merits), judgment of 23 July 1968, Series A No. 6, pp. 30 — 32, §§ 3 — 5).
64. Article 2 of Protocol No. 1 prohibits the denial of the right to education. This provision has no stated exceptions and its structure is similar to that of Articles 2 and 3, Article 4 § 1 and Article 7 of the Convention («No one shall...»), which together enshrine the most fundamental values of the democratic societies making up the Council of Europe. In a democratic society, the right to education, which is indispensable to the furtherance of human rights, plays such a fundamental role that a restrictive interpretation of the first sentence of Article 2 of Protocol No. 1 would not be consistent with the aim or purpose of that provision (see Leyla {Sahin} v. Turkey [GC], No. 44774/98, § 137, ECHR 2005-...). This right is also to be found in similar terms in other international instruments such as the Universal Declaration of Human Rights (Article 26), the International Covenant on Economic, Social and Cultural Rights (Article 13), the International Convention on the Elimination of All Forms of Racial Discrimination (Article 5(e)(v)), and the Convention on the Rights of the Child (Article 28). There is no doubt that the right to education guarantees access to elementary education which is of primordial importance for a child's development.
65. The Court observes that the applicant's children were refused admission to the school which they had attended for the previous two years. The Government did not contest the applicant's submission that the true reason for the refusal had been that the applicant had surrendered his migrant's card and had thereby forfeited his registration as a resident in the town of Nalchik.
66. As noted above, the Convention and its Protocols do not tolerate a denial of the right to education. The Government confirmed that Russian law did not allow the exercise of that right by children to be made conditional on the registration of their parents' residence. It follows that the applicant's children were denied the right to education provided for by domestic law. Their exclusion from school was therefore incompatible with the requirements of Article 2 of Protocol No. 1.
67. There has therefore been a violation of Article 2 of Protocol No. 1.
IV. Application of Article 41 of the Convention
68. Article 41 of the Convention provides:
«If the Court finds that there has been a violation of the Convention or the Protocols thereto, and if the internal law of the High Contracting Party concerned allows only partial reparation to be made, the Court shall, if necessary, afford just satisfaction to the injured party.»
A. Damage
69. The applicant claimed 300,000 euros (EUR) in compensation for the non-pecuniary damage incurred through the violation of his right to liberty of movement and EUR 500,000 in respect of the violation of his children's right to education.
70. The Government submitted that the applicant's claim in respect of non-pecuniary damage was excessive and unreasonable and that a token amount would be equitable in the circumstances of the case.
71. The Court considers that the applicant has suffered non-pecuniary damage — such as distress and frustration resulting from the actions and decisions of the domestic authorities that have been found to be incompatible with the Convention and its Protocols — which is not sufficiently compensated by the finding of violations. However, it considers that the particular amounts claimed by the applicant are excessive. Making its assessment on an equitable basis, the Court awards the applicant EUR 5,000 under this head.
B. Costs and expenses
72. Relying on time-sheets, the applicant claimed 90,000 Russian roubles (RUR — approximately EUR 2,600) in compensation for the sixty days he had spent on litigation before the domestic courts and the preparation of materials for the Strasbourg proceedings. He further claimed EUR 40 for postal and secretarial expenses.
73. The Government submitted that the applicant had failed to substantiate his claim for costs with appropriate documents.
74. The Court observes that the applicant's claim for costs also extends to the complaints which have been withdrawn or declared inadmissible. As to the remaining complaints, it transpires from the applicant's submissions that he spent eleven days on the domestic proceedings and ten days drafting documents in the Strasbourg proceedings. The sum of RUR 1,500 (approximately EUR 44) claimed as the average value of a lawyer's working day does not appear excessive. Accordingly, having regard to the materials in its possession, the Court awards the applicant EUR 950 in respect of costs and expenses.
C. Default interest
75. The Court considers it appropriate that the default interest should be based on the marginal lending rate of the European Central Bank, to which should be added three percentage points.
FOR THESE REASONS, THE COURT UNANIMOUSLY
1. Holds that there has been a violation of Article 2 of Protocol No. 4;
2. Holds that there has been a violation of Article 14, taken in conjunction with Article 2 of Protocol No. 4;
3. Holds that there has been a violation of Article 2 of Protocol No. 1;
(a) that the respondent State is to pay the applicant, within three months from the date on which the judgment becomes final in accordance with Article 44 § 2 of the Convention, the following amounts, to be converted into Russian roubles at the rate applicable at the date of settlement:
(i) EUR 5,000 (five thousand euros) in respect of non-pecuniary damage;
(ii) EUR 950 (nine hundred and fifty euros) in respect of costs and expenses;
(iii) any tax that may be chargeable on the above amounts;
(b) that from the expiry of the above-mentioned three months until settlement simple interest shall be payable on the above amounts at a rate equal to the marginal lending rate of the European Central Bank during the default period plus three percentage points;
5. Dismisses the remainder of the applicant's claim for just satisfaction.
Done in English, and notified in writing on 13 December 2005, pursuant to Rule 77 §§ 2 and 3 of the Rules of Court.