Постановление ЕСПЧ от 05.12.2013

«Дело „Евгений Гусев (Yevgeniy Gusev) против Российской Федерации“ (жалоба № 28020/05) [рус., англ.]»

ЕВРОПЕЙСКИЙ СУД ПО ПРАВАМ ЧЕЛОВЕКА

ПЕРВАЯ СЕКЦИЯ

ДЕЛО «ЕВГЕНИЙ ГУСЕВ (YEVGENIY GUSEV) ПРОТИВ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ» <1> (Жалоба № 28020/05)

ПОСТАНОВЛЕНИЕ

(Страсбург, 5 декабря 2013 года)

<1> Перевод с английского к.ю.н. Н.В. Прусаковой.

По делу «Евгений Гусев против Российской Федерации» Европейский Суд по правам человека (Первая Секция), заседая Палатой в составе:

Изабель Берро-Лефевр, Председателя Палаты,

Элизабет Штайнер,

Ханлара Гаджиева,

Мирьяны Лазоровой Трайковской,

Юлии Лаффранк, Ксении Туркович, Дмитрия Дедова, судей,

и Серена Нильсена, Секретаря Секции Суда, заседая за закрытыми дверями 12 ноября 2013 г.,

вынес в указанный день следующее Постановление:

ПРОЦЕДУРА

1. Дело было инициировано жалобой № 28020/05, поданной против Российской Федерации в Европейский Суд по правам человека (далее — Европейский Суд) в соответствии со статьей 34 Конвенции о защите прав человека и основных свобод (далее — Конвенция) гражданином Российской Федерации Евгением Петровичем Гусевым (далее — заявитель) 19 июля 2005 г.

2. Интересы заявителя представляла С. Мазаева, адвокат, практикующая в г. Волгограде. Власти Российской Федерации были представлены Г.О. Матюшкиным, Уполномоченным Российской Федерации в Европейском Суде.

3. Заявитель, в частности, утверждал, что он подвергся бесчеловечному и унижающему достоинство обращению путем лишения пищи и сна в течение дней, когда он доставлялся в помещение суда для слушаний, что его заключение под стражу было незаконным и необоснованным, а также что судебный контроль за законностью помещения под стражу не соответствовал критерию незамедлительности.

4. 11 марта 2010 г. Председатель Первой Секции коммуницировал жалобу властям Российской Федерации.

ФАКТЫ

I. Обстоятельства дела

5. Заявитель родился в 1952 году и живет в г. Волгограде.

A. Арест заявителя и предварительное заключение

6. На момент рассматриваемых событий заявитель занимал пост генерального директора ОАО «Восток-Плюс», входившего в состав ООО «Авиакомпания Волга-Авиа экспресс».

7. 30 июля 2003 г. Волгоградская областная прокуратура возбудила уголовное дело о мошенничестве, связанном с самолетом ЯК-42.

8. 3 октября 2003 г. следователь составил обвинительное заключение in absentia <1> в отношении заявителя и вынес постановление об объявлении его в международный розыск.

<1> In absentia (лат.) — в отсутствие (подозреваемого), заочно (прим. переводчика).

9. 6 октября 2003 г. заявитель был объявлен в международный розыск.

10. 8 октября 2003 г. Центральный районный суд г. Волгограда (далее — районный суд) вынес постановление о заключении заявителя под стражу in absentia по подозрению в мошенничестве. Постановление районного суда, в частности, гласило:

«...После возбуждения уголовного дела [заявитель] скрылся из г. Волгограда.»

На основании оперативной информации [предоставленной правоохранительными органами] о предположительном месте нахождения [заявителя] в Великобритании или Канаде 6 октября 2003 г. он был объявлен в международный розыск.

...Суд считает необходимым удовлетворить ходатайство следователя [о заключении заявителя под стражу], поскольку [заявитель] пытался скрыться от органов, производящих расследование, был объявлен в международный розыск и может препятствовать установлению истины в деле. Суд также принимает во внимание тяжесть обвинений [предъявленных заявителю]».

11. В тот же день заявитель был арестован в г. Волгограде, ему было предъявлено обвинение, и он был заключен под стражу на основании упомянутого выше решения.

12. Точное время и место ареста заявителя оспаривается сторонами. Согласно рапорту, составленному сотрудником милиции, заявитель был арестован в центральном районе г. Волгограда 8 октября 2003 г. в 18 ч 00 мин., а затем был доставлен в Волгоградскую областную прокуратуру. По утверждению заявителя, до 7 октября 2003 г. он ничего не знал о возбуждении в отношении него уголовного дела. Узнав о нем, он приехал в следственный отдел Волгоградской областной прокуратуры, где был арестован 8 октября 2003 г. примерно в полдень. Впоследствии несколько свидетелей подтвердили на суде версию заявителя.

13. 8 декабря 2003 г. районный суд продлил предварительное заключение заявителя до 30 марта 2004 г., обосновав свое решение следующим образом:

«...Суд считает ходатайство [следователя о предварительном заключении под стражу] обоснованным и удовлетворяет его, поскольку [заявитель] был объявлен в международный розыск и, таким образом, может скрыться от правосудия. Суд также принимает во внимание тяжесть предъявленных обвинений».

14. 20 февраля 2004 г. заявителю было предъявлено дополнительно обвинение в подделке документов, преднамеренном банкротстве, уклонении от уплаты налогов и новом эпизоде мошенничества.

15. 15 марта 2004 г. районный суд продлил срок содержания заявителя под стражей до 30 мая 2004 г. Районный суд ссылался на тяжесть предъявленных заявителю обвинений и на тот факт, что он был объявлен в международный розыск до ареста, что районный суд счел достаточными основаниями полагать, что в случае освобождения из-под стражи заявитель может препятствовать расследованию и судопроизводству. Районный суд решил, что применение иной меры пресечения невозможно. Районный суд отклонил доводы заявителя о том, что процедура объявления заявителя в международный розыск в его деле не применима. По мнению суда, до тех пор, пока соответствующие решения не были признаны незаконными, объявление заявителя в розыск является законным.

16. 31 мая 2004 г. дело заявителя было передано для рассмотрения по существу в Дзержинский районный суд г. Волгограда (далее — Дзержинский районный суд).

B. Содержание заявителя под стражей на время суда

1. Содержание под стражей в период с 30 мая по 14 июня 2004 г.

17. 30 мая 2004 г. срок содержания заявителя под стражей, санкционированный судебным решением от 15 марта 2004 г., истек. До 14 июня 2004 г. никаких решений относительно его содержания под стражей не принималось (см. § 21 настоящего Постановления). Однако заявитель оставался под стражей.

18. В неустановленный день в 2005 году заявитель потребовал компенсацию за незаконное содержание под стражей в период с 30 мая по 14 июня 2004 г.

19. 27 марта 2006 г. Центральный районный суд признал, что заявитель содержался под стражей в указанный период времени без решения суда и присудил заявителю компенсацию в 5 000 рублей (около 150 евро на момент рассматриваемых событий).

20. 26 апреля 2006 г. областной суд в порядке обжалования оставил постановление без изменений.

2. Содержание под стражей в период с 14 июня по 26 октября 2004 г.

21. 14 июня 2004 г. Дзержинский районный суд установил дату предварительного слушания дела и решил, что мера пресечения в виде заключения под стражу в отношении заявителя и трех других обвиняемых остается прежней.

3. Содержание под стражей в период с 26 октября по 30 ноября 2004 г.

22. 26 октября 2004 г. Дзержинский районный суд назначил первый день слушаний и решил, что мера пресечения в виде заключения под стражу в отношении заявителя и трех других обвиняемых остается прежней. Заявитель ходатайствовал об освобождении, но его ходатайство было отклонено по следующим основаниям:

«[Заявитель и трое его соучастников] обвиняются в тяжких преступлениях, за которые предусмотрено наказание в виде длительного срока лишения свободы. Мера пресечения [содержание под стражей] была применена [в отношении них] на время предварительного расследования после оценки личности обвиняемых, состояния их здоровья и тяжести предъявленных [им] обвинений. Доводы обвиняемых и их представителей о изначально незаконном применении меры пресечения... не могут быть приняты во внимание, поскольку [этот вопрос] не является предметом рассмотрения на данном слушании».

23. Заявитель обжаловал вышеуказанное решение в той части, в какой оно касалось примененной к нему меры пресечения, утверждая, что это необходимо на данной стадии процесса. Соучастники заявителя также обжаловали решение суда. Первое слушание в порядке обжалования в областном суде было назначено на 21 декабря 2004 г., но было перенесено по ходатайству стороны защиты, поданному в тот же день, поскольку адвокат двух обвиняемых не был надлежаще извещен о слушаниях.

24. 25 января 2005 г. при обжаловании в упрощенном порядке областной суд оставил решение от 26 октября 2004 г. Он пояснил следующее:

«Доводы соучастников... касающиеся изначально незаконного применения меры пресечения... не могут быть рассмотрены судом... [при настоящих слушаниях]. Решения, принятые судом по этому вопросу, уже вступили в законную силу... и не могут быть отменены лишь в порядке надзора».

25. После подачи жалобы одним из соучастников заявителя 14 апреля 2005 г. Президиум областного суда отменил решение от 25 января 2005 г. в порядке надзора на том основании, что нижестоящий суд не рассмотрел доводы, выдвинутые от имени соучастников их представителями.

26. 19 июля 2005 г. областной суд вновь оставил решение от 26 октября 2004 г. без изменений.

4. Содержание под стражей в период с 30 ноября 2004 г. и осуждение заявителя 7 июня 2005 г.

27. Тем временем, 30 ноября Дзержинский районный суд продлил срок содержания под стражей заявителя и трех его соучастников на три месяца до 28 февраля 2005 г. Он решил:

«Обстоятельства, которые привели к применению меры пресечения в виде заключения под стражу, не изменились. Ссылка обвиняемых на тот факт, что они не могли оказывать давление на свидетелей и потерпевших, поскольку предварительное расследование завершено, и что они не скроются от правосудия, поскольку они ранее не привлекались к уголовной ответственности и не представляют угрозу для общества, не могут быть приняты судом, так как в настоящее время судопроизводство еще не начато, и суд не начал изучение доказательств по делу, включая допрос свидетелей и потерпевших...»

При таких обстоятельствах суд не находит оснований для замены меры пресечения на более мягкую...».

28. 25 февраля 2005 г. Дзержинский районный суд продлил срок содержания под стражей заявителя и трех его соучастников на три месяца до 28 мая 2005 г., хотя даже прокурор не счел его необходимым и предлагал заменить меру пресечения на подписку о невыезде:

«Обвиняемые обвиняются в тяжких преступлениях, за которые предусмотрено наказание в виде длительного лишения свободы. Мера пресечения в виде заключения под стражу была применена [в отношении них] после того, как были приняты во внимание их личности, состояние здоровья, семейное положение, наличие иждивенцев, а также тяжесть предъявленных обвинений. Никаких медицинских документов, подтверждающих, что обвиняемые не могут содержаться под стражей по состоянию здоровья, в суд представлено не было.»

Обстоятельства, которые привели к применению меры пресечения в виде заключения под стражу, не изменились. Утверждения обвиняемых о том, что они не могут оказать давление на свидетелей и потерпевших, поскольку большинство из них уже были допрошены судом, и что они не могут скрыться от правосудия, поскольку они ранее не привлекались к уголовной ответственности и не представляют угрозу для общества, не могут быть приняты судом, так как в настоящее время судебное разбирательство не завершено, и суд еще не изучил все доказательства. Утверждения обвиняемых о невиновности... не могут быть основанием для изменения меры пресечения на более мягкую, поскольку суд находится в процессе оценки собранных доказательств и принятия решения о виновности или невиновности обвиняемых...».

29. 27 мая 2005 г., воспроизводя свои предыдущие обоснования, Дзержинский районный суд продлил срок содержания под стражей заявителя и его трех соучастников на следующие три месяца до 28 июня 2005 г. Заявитель обжаловал это решение.

30. 4 октября 2005 г. областной суд оставил решение от 27 мая 2005 г. без изменений.

C. Осуждение заявителя и освобождение

D. Утверждение об отсутствии достаточного питания и лишении сна в дни судебных слушаний

34. Во время производства по делу заявитель содержался в следственном изоляторе № ИЗ-34/1 г. Волгограда. По утверждению заявителя в дни судебных слушаний его будили в 6 ч 00 мин., выводили из камеры в «накопитель» или «общую камеру» вместе с другими заключенными, чьи дела слушались в тот же день, а затем их доставляли под конвоем в здание суда. Ему приходилось там ожидать в течение многих часов, иногда до позднего вечера, прежде чем начинались слушания. Поздно вечером конвой отвозил его обратно в изолятор. Если слушания были назначены и на следующий день, он также подвергался раннему подъему, долгому переезду и позднему возвращению. В дни слушаний он не получал пищи ни в изоляторе, ни в здании суда.

35. По утверждению властей Российской Федерации, заявитель доставлялся в суд в следующие дни:

II. Применимое национальное законодательство и судебная практика

38. Соответствующие положения российского законодательства и судебной практики, касающиеся мер пресечения, включая заключение под стражу, процедур о проверке законности содержания под стражей и права заключенных на бесплатное питание и непрерывный восьмичасовой сон были указаны в §§ 37 - 46 Постановления Европейского Суда от № 28018/05 от 6 ноября 2012 г. по делу «Стрелец против Российской Федерации» (Strelets v. Russia).

39. Пункт 2.10 Доклада о деятельности Уполномоченного по правам человека в Волгоградской области за 2005 год (www.volganet.ru/volgobl/society/upch/folder_4/folder_1/) в соответствующей части гласит:

Согласно сведениям, [предоставленным] Волгоградским управлением внутренних дел, отсутствие пищи при проведении следственных мероприятий и судебных слушаний и отсутствие непрерывного восьмичасового сна подтверждается. Одной из причин является нехватка необходимого конвойного транспорта. В 2005 году, согласно официальной информации, в правоохранительные органы области поступил [дополнительный] транспорт, однако аналогичные жалобы продолжают поступать... некоторые заключенные сообщают, что в дни [когда они должны присутствовать в зале] суда, им предоставляется сухой паек, но не предоставляется горячая вода...».

40. Отчет «Права человека в субъектах Российской Федерации» за 2006 год, подготовленный группой российских областных неправительственных организаций в 2007 году (www.mhg.ru/publications/A1AD8CC), содержит в соответствующей части следующую информацию:

«Как сообщает Уполномоченный по правам человека в Волгоградской области... проблема питания (предоставляемого в изоляторах временного содержания Волгоградской области) была решена лишь недавно. До настоящих [изменений] заключенный, доставляемый для следственных действий или судебного заседания из следственного изолятора, не получал завтрак, обед, а иногда и ужин. Сухие пайки, выдаваемые в те дни, было невозможно приготовить, поскольку заключенным не предоставлялась горячая вода. Проблема была решена лишь после вмешательства Уполномоченного по правам человека».

41. После расследования, проведенного в 2003 году, глава Управления исполнения наказаний Министерства юстиции Российской Федерации в г. Москве (органа, отвечающего за следственные изоляторы в г. Москве) подготовил отчет от 26 ноября 2003 г. В соответствующей части отчет гласит (по тексту Решения Европейского Суда по делу «Старокадомский против Российской Федерации):»

«При выезде из следственного изолятора в суд каждому заключенному выдается сухой паек под подпись... В этот день заключенный снимается с котлового довольствия. При составлении сухого пайка учитываются гигиенические требования и пищевые нормативы. Он включает полуфабрикаты первого и второго блюд и может употребляться в качестве завтрака, обеда или ужина.»

Заключенные покидают [свои] камеры после 6 ч 00 мин., в частности, для транспортировки в суд, но не возвращаются обратно до 22 ч 00 мин. Московское Управление исполнения наказаний занимается решением проблем, связанных с нарушением правил конвоирования (позднее возвращение из судов, переполненный транспорт, следование неустановленным маршрутом). Во многих случаях в 2002 году об установленных нарушениях правил транспортировки заключенных сообщалось подразделениям, осуществляющим конвоирование, — в большинстве случаев [эти нарушения] происходили в связи с поздним возвращением из судов. Такие случаи имели место и в первые три месяца [2003 года]; в связи с этим 4 марта 2003 г. замечания о позднем возвращении (после 22 ч 00 мин.) заключенных из судов, имевших место в январе и феврале 2003 года, были направлены в подразделения, осуществляющие конвоирование. За последний период не зафиксировано случаев возвращения заключенных в следственный изолятор после 22 ч 00 мин.».

ПРАВО

I. Предполагаемое нарушение статьи 3 Конвенции

A. Доводы сторон

43. Власти Российской Федерации утверждали, что заявитель не исчерпал внутригосударственные средства правовой защиты, поскольку он не подавал иск о нарушении его прав, предусмотренных статьей 3 Конвенции, в компетентные российские органы. Порядок подачи иска в суд установлен главой 25 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации и разъяснен в Постановлении Пленума Верховного Суда от 10 февраля 2009 г. № 2. Ссылаясь на Резолюцию № CM/ResDH (2010) 35, принятую на 1078-м заседании Комитета Министров Совета Европы, власти Российской Федерации отмечали, что статистические данные и количество дел, представленных в Комитет Министров, доказывают наличие развитой практики присуждения российскими судами компенсации морального вреда, причиненного ненадлежащими условиями содержания под стражей. Власти Российской Федерации подчеркивали, что жалоба заявителя на нарушение статьи 3 Конвенции должна быть отклонена по причине неисчерпания внутригосударственных средств правовой защиты.

44. По существу жалобы власти Российской Федерации отмечали, что у заявителя была возможность спать между судебными слушаниями (см. § 36 настоящего Постановления). Власти Российской Федерации также отмечали, что в дни, когда заявитель доставлялся в здание суда, ему предоставлялось питание (см. § 37).

45. Заявитель возражал и утверждал, что предполагаемое нарушение носит структурный характер и что в отношении этого нет никаких эффективных средств правовой защиты.

46. По существу жалобы заявитель утверждал, что доказательства, предоставленные властями Российской Федерации, являются противоречивыми и не подтверждают их выводов. Он отмечал, что власти Российской Федерации не отрицали, что иногда он возвращался из суда в следственный изолятор после 22 ч 00 мин. Он далее отмечал, что в период, когда он присутствовал на судебных слушаниях каждый день, в апреле — мае 2005 года, на следующий день он не имел возможности выспаться, как утверждают власти Российской Федерации. Заявитель также обратил внимание Европейского Суда на то, что оглашение приговора в отношении него происходило поздно вечером. Заявитель утверждал, что ему никогда не выдавали сухой паек в дни, когда его доставляли в суд. Он утверждал, что рапорты о предоставлении сухих пайков и накладные, предоставленные властями Российской Федерации (см. § 37 настоящего Постановления), не являются достаточными доказательствами того, что ему в действительности выдавался сухой паек в дни судебных заседаний в течение двух лет судебного разбирательства. Он далее оспаривал подлинность этих документов и утверждал, что число заключенных, указанное в рапортах, не соответствует числу сухих пайков, указанному в накладных.

B. Мнение Европейского Суда

1. Приемлемость жалобы

47. Что касается утверждений властей Российской Федерации о неисполнении требования об исчерпании внутригосударственных средств правовой защиты, Европейский Суд напоминает, что правило об исчерпании внутригосударственных средств правовой защиты части 1 статьи 35 Конвенции возлагает на заявителей обязанность использовать средства правовой защиты, имеющиеся в национальной правовой системе, которые являются доступными и достаточными для того, чтобы получить компенсацию за предполагаемое нарушение прав. Наличие такого средства правовой защиты должно быть достаточно очевидным в теории и на практике, в противном случае не будут соблюдены требования их доступности и эффективности. На власти государства-ответчика, выдвигающие утверждение о том, что внутригосударственные средства правовой защиты не были исчерпаны, возлагается обязанность с достаточной убедительностью продемонстрировать Европейскому Суду, что указанные средства были эффективными и доступными в теории и на практике в рассматриваемый период времени, то есть они были доступными, способными предоставить компенсацию в отношении жалобы заявителя и иметь разумные шансы на успех (см. Постановление Европейского Суда № 24650/02 от 19 июня 2008 г. по делу «Гулиев против Российской Федерации» (Guliyev v. Russia), §§ 51 - 52 с дальнейшими ссылками).

48. Европейский Суд обращает внимание на выводы, сделанные в §§ 100 - 119 Постановления № 42525/07 и № 60800/08 от 10 января 2012 г. по делу «Ананьев и другие против Российской Федерации» (Ananyev and Others v. Russia) о том, что в рассматриваемый период времени в российской правовой системе не было эффективного средства правовой защиты, которое могло быть использовано в отношении нарушений статьи 3 Конвенции, связанных с общими условиями содержания под стражей в изоляторах временного содержания, прекратить такие нарушения и предоставить заключенным адекватную и достаточную компенсацию. В частности, в упомянутом деле Европейский Суд постановил, что нет ни одного примера успешного практического использования средства правовой защиты, предусмотренного главой 25 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации, о котором упомянули власти Российской Федерации в настоящем деле, а также что средства правовой защиты, предусмотренные главой 25 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации, являются неэффективными.

49. Европейский Суд также отмечает, что он уже отклонял доводы властей Российской Федерации о неисчерпании средств правовой защиты, основанные на упоминании средства правовой защиты, предусмотренного главой 25 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации, в связи с жалобами, касающимися отсутствия питания в дни суда и сна нормальной продолжительности между судебными слушаниями (см. упомянутое выше Постановление Европейского Суда по делу «Стрелец против Российской Федерации, §§ 47 - 51) — ключевой проблемы в настоящем деле. В настоящем деле эффективность процедуры, предусмотренной главой 25 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации, не доказана ни одним судебным решением, таким образом, Европейский Суд не видит оснований отступать от своих выводов, сделанных в деле „Ананьев и другие против Российской Федерации“. Соответственно, Европейский Суд отклоняет доводы властей Российской Федерации.»

50. Более того, Европейский Суд полагает, что настоящая жалоба не является явно необоснованной по смыслу подпункта «a» пункта 3 статьи 35 Конвенции. Он далее отмечает, что она не является неприемлемой по каким-либо иным основаниям. Таким образом, она должна быть признана приемлемой.

2. Существо жалобы

(a) Общие принципы

51. Европейский Суд напоминает, что статья 3 Конвенции обеспечивает одну из основополагающих ценностей демократического общества. Конвенция категорически запрещает пытки и бесчеловечное и унижающее достоинство обращение и наказание независимо от обстоятельств и поведения жертвы (см., например, Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Лабита против Италии» (Labita v. Italy) № 26772/95, § 119, ECHR 2000-IV). Европейский Суд хотел бы указать, что бесчеловечное обращение, чтобы подпадать под действие статьи 3 Конвенции, должно достичь минимального уровня жестокости. Оценка данного уровня относительна: она зависит от всех обстоятельств дела, таких как длительность обращения, его физические и нравственные последствия, и, в ряде случаев, пол, возраст и состояние здоровья жертвы (см. среди прочих документов Постановление Европейского Суда от 18 января 1978 г. по делу «Ирландия против Соединенного Королевства» (Ireland v. the United Kingdom), § 162, Series A № 25).

52. Бесчеловечное обращение, которое достигло такого минимального уровня, обычно причиняет физическую боль и нравственные страдания. Однако даже при отсутствии таковых, если при таком обращении происходит унижение человеческого достоинства, отсутствует уважение к личности или оно вызывает чувство страха, тревоги, неполноценности, способное сломить физическое и моральное сопротивление, оно может также считаться унижающим и подпадать под действие статьи 3 Конвенции (см. среди прочих документов Постановление Европейского Суда от 5 апреля 2011 г. № 2974/05 по делу «Васюков против Российской Федерации» (Vasyukov v. Russia), § 59).

53. В контексте лишения свободы Европейский Суд неоднократно подчеркивал, что для того чтобы подпадать под действие статьи 3 Конвенции, страдание и унижение должны достигать уровня выше, нежели тот, который является неизбежной составляющей страданий и унижений, связанных с заключением под стражу. Власти государства-ответчика должны гарантировать то, чтобы заключенный содержался в условиях, которые соответствуют требованиям уважения человеческого достоинства, что способы и методы применения этой меры не подвергают человека страданиям и лишениям, по своей интенсивности превышающим уровень страданий, неизбежно причиняемый заключением под стражу, и что, учитывая практические требования содержания под стражей, его физическое и душевное здоровье было должным образом защищено (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда № 30210/96 по делу «Кудла против Польши» ( Kud³a v. Poland), §§ 92 - 94, ECHR 2000-XI, а также Постановление Европейского Суда от 13 июля 2006 г. № 26853/04 по делу «Попов против Российской Федерации» (Popov v. Russia), § 208).

54. При оценке условий содержания под стражей принимается во внимание общее воздействие таких условий, а также утверждения, сделанные заявителем (см. Постановление Европейского Суда № 40907/98, по делу «Доугоз против Греции» (Dougoz v. Greece), § 46, ECHR 2001-II).

55. Утверждения о бесчеловечном обращении должны быть поддержаны соответствующими доказательствами. При оценке доказательств Европейский Суд обычно применяет принцип доказательств «вне всякого разумного сомнения». Однако при некоторых обстоятельствах такие доказательства могут следовать от одновременного наличия достаточно строгих, четких и согласующихся между собой умозаключений или сходных неопровержимых допущений о фактах (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда № 21986/93 по делу «Салман против Турции» (Salman v. Turkey), § 100, ECHR 2000-VII).

(b) Применение общих принципов в настоящем деле

56. Европейский Суд установил, что в период с июня 2004 года по июнь 2005 года заявитель перевозился в Дзержинский районный суд сорок четыре раза (см. § 35 настоящего Постановления). Сторонами не оспаривается, что в дни судебных слушаний заявитель просыпался в 6 ч 00 мин. Европейский Суд далее отмечает, что власти Российской Федерации не смогли предоставить информацию о точном времени возвращения заявителя в свою камеру изолятора из здания суда. Власти Российской Федерации, однако, признавали, что иногда это было после 22 ч 00 мин., и в этом случае заявителю предоставлялась возможность выспаться на следующий день. Европейский Суд отмечает, что изредка заявителя доставляли в суд для судебных слушаний в течение нескольких дней подряд, особенно на поздних стадиях судебного разбирательства, в период с апреля по июнь 2005 года. Такое расписание судебных слушаний лишало заявителя возможности выспаться на следующий день.

57. Европейский Суд далее отмечает, что утверждения заявителя о недостатке сна также в некоторой степени подтверждаются отчетом Уполномоченного по правам человека за 2005 год (см. § 39 настоящего Постановления). Европейский Суд отмечает, что Волгоград является большим городом, что в учреждениях исполнения наказаний наблюдалась нехватка конвойного транспорта и что один и тот же транспорт предназначался для ежедневной утренней развозки относительно большого числа заключенных в различные суды, расположенные в разных частях города, и обратной их транспортировки в изолятор. Такая система неизбежно ведет к длительным задержкам транспортировки каждого заключенного, и промежуток между тем моментом, когда заключенный покидал камеру, и временем возвращения зачастую был крайне длительным. Европейский Суд также принимает во внимание тот факт, который не оспаривался властями Российской Федерации, что оглашение приговора, которое началось 7 июня 2005 г. в 8 ч 30 мин., длилось до 00 ч 30 мин. 8 июня 2005 г. (см. § 31 настоящего Постановления). Это доказывает, что работа суда не всегда заканчивалась в 18 ч 00 мин., как утверждали власти Российской Федерации (см. § 36 настоящего Постановления). Таким образом, хотя точно подсчитать, сколько времени заявитель имел для сна в каждый конкретный день, невозможно, Европейский Суд считает установленным, что заявитель неоднократно был лишен сна нормальной продолжительности.

58. Что касается предполагаемого отсутствия питания, заявитель утверждал, что в дни судебных слушаний он не получал никакой пищи ни в изоляторе, ни в здании суда. Европейский Суд отмечает, что, как утверждают власти Российской Федерации, заявитель мог получить питание в изоляторе лишь в случае возвращения из суда до 21 ч 00 мин. (см. § 37). Европейский Суд установил выше, что заявитель неоднократно возвращался из суда после указанного времени. Следовательно, в эти дни он не мог получить горячее питание (обед и ужин).

59. Власти Российской Федерации утверждали, что заключенные, транспортируемые в здание суда, получали обычный (то есть горячий) завтрак, перед тем как покинуть изолятор. Это утверждение противоречит утверждениям Уполномоченного по правам человека в Волгоградской области о том, что в рассматриваемый период времени заключенные в изоляторах временного содержания Волгоградской области не получали завтрак в дни судебных заседаний (см. § 40 настоящего Постановления). Эти сведения также в некоторой степени противоречат их утверждениям о том, что в «накопителе» изолятора заявитель по требованию получал горячую воду для приготовления сухого пайка (см. § 37 настоящего Постановления). Европейский Суд далее отмечает, что в упомянутом выше деле «Стрелец против Российской Федерации» он рассматривал сходную жалобу в отношении соучастника заявителя, содержавшегося в том же изоляторе, что и заявитель по настоящему делу, и который доставлялся в суд в те же дни. В отличие от своих утверждений в настоящем деле, власти Российской Федерации не опровергали утверждений о том, что соучастник заявителя не получал никакого завтрака в изоляторе перед транспортировкой в здание суда (см. там же, § 59).

60. Из изученных Европейским Судом дел представляется, что в дни судебных заседаний заключенные не могли получать обычный завтрак из-за раннего отъезда заключенных из изолятора (см., среди прочих документов Постановление Европейского Суд от 12 февраля 2009 г. № 3811/02 по делу «Денисенко и Богданчиков против Российской Федерации» (Denisenko and Bogdanchikov v. Russia), § 108; Постановление Европейского Суда от 2 декабря 2010 г. № 8609/04 по делу «Светлана Казмина против Российской Федерации» (Svetlana Kazmina v. Russia), § 78; а также недавнее Постановление Большой палаты Европейского Суда от 22 мая 2012 г. № 5826/03 по делу «Идалов против Российской Федерации» (Idalov v. Russia), § 105). Более того, как следует из отчетов, подготовленных российскими компетентными органами в 2003 г. (см. § 41 настоящего Постановления), в дни судебных заседаний заключенные снимались с котлового довольствия изолятора, в котором они содержались. В настоящем деле власти Российской Федерации не ссылались ни на один нормативный правовой акт, допускающий иной порядок дел в изоляторе № ИЗ-34/1 г. Волгограда.

61. На фоне вышеизложенного и с учетом материалов, имеющихся в его распоряжении, Европейский Суд не убежден в том, что заявитель получал обычный завтрак в дни судебных слушаний.

62. Наконец, власти Российской Федерации утверждали, что в дни судебных слушаний заявитель получал сухой паек, который он мог взять с собой в суд. Они подкрепили свои утверждения предоставлением ряда документов (см. § 37 настоящего Постановления). Европейский Суд, однако, находит некоторые серьезные несоответствия в объяснениях властей Российской Федерации. Во-первых, представленные документы не содержат сведения обо всех днях, когда заявитель доставлялся в суд. Во-вторых, число заключенных, указанное в рапортах о выдаче сухих пайков, не всегда совпадает с числом сухих пайков, указанным в накладных за соответствующие дни. В-третьих, в отношении сходной жалобы соучастника заявителя власти Российской Федерации предоставляли две накладные от 11 и 20 мая 2005 г. о предоставлении сухих пайков определенному числу заключенных (см. упомянутое выше Постановление Европейского Суда по делу «Стрелец против Российской Федерации», §§ 36 и 59), которое не соответствует сведениям в накладных за те же дни, представленным в настоящем деле. В-четвертых, утверждения властей Российской Федерации о том, что в дни судебных заседаний заявителю предоставлялась горячая вода, необходимая для приготовления пакетированного питания (см. § 37 настоящего Постановления), противоречат выводам Уполномоченного по правам человека в Волгоградской области, который указывал, что в этот период времени в Волгоградской области заключенным не предоставлялась горячая вода (см. § 40 настоящего Постановления).

63. Европейский Суд допускает, что указанные несоответствия в объяснениях властей Российской Федерации могут иметь разумные объяснения. Однако власти Российской Федерации не представили никаких объяснений в Европейский Суд.

65. При таких обстоятельствах Европейский Суд не убежден в том, что каждый раз из сорока четырех дней, когда заявитель доставлялся в суд, он получал сухой паек и/или обычное питание. В любом случае нет никаких доказательств, представленных властями Российской Федерации, о том, что в момент рассматриваемых событий в «накопителе» изолятора или в конвойном отделении здания суда было оборудование для нагревания воды и помещение для приема пищи (см. упомянутое выше Постановление Европейского Суда по делу «Стрелец против Российской Федерации», § 60 с дальнейшими ссылками). Европейский Суд придает больший вес отчету Уполномоченного по правам человека в Волгоградской области за 2005 год (см. § 39 настоящего Постановления), независимого органа, который в значительной степени подтверждает утверждения заявителя. Наконец, нет никаких доказательств того, что заявитель покупал и привозил свое собственное питание в здание суда.

66. Европейский Суд отмечает, что он ранее признавал нарушение статьи 3 Конвенции по многим делам против Российской Федерации в связи с содержанием заявителей в стесненных условиях в конвойных отделениях судов и недостатком нормального питания в дни судебных заседаний (см. среди прочих документов Постановление Европейского Суда от 12 июня 2008 г. № 78146/01 по делу «Власов против Российской Федерации» (Vlasov v. Russia), § 96; Постановление Европейского Суда от 31 июля 2008 г. № 3522/04 по делу «Салманов против Российской Федерации» (Salmanov v. Russia), § 64; а также Постановление Европейского Суда от 31 июля 2008 г. № 42239/02, по делу «Старокадомский против Российской Федерации» (Starokadomskiy v. Russia), § 58).

67. Учитывая вышеизложенное, Европейский Суд полагает, что в обстоятельствах настоящего дела общее воздействие состояния голода и недостаточного сна в дни судебных слушаний могли быть такой интенсивности, что доставляли заявителю физические страдания и психологическую усталость. Это могло впоследствии усугубляться тем фактом, что все описанное происходило в дни судебных слушаний, то есть в дни, когда заявителю особенно были необходимы концентрация внимания и собранность. Европейский Суд, таким образом, приходит к выводу, что заявитель подвергся бесчеловечному и унижающему достоинство обращению в нарушение статьи 3 Конвенции (см. сходные доводы в упомянутом выше Постановлении Европейского Суда по делу «Стрелец против Российской Федерации», § 62).

68. Соответственно, имело место нарушение ее положений.

II. Предполагаемое нарушение пункта 3 статьи 5 Конвенции

69. Заявитель, ссылаясь на пункт 3 статьи 5 Конвенции, жаловался на то, что его предварительное заключение под стражу не было основано на относимых к делу и достаточных основаниях. Пункт 3 статьи 5 Конвенции гласит:

«Каждый, кто лишен свободы в результате ареста или заключения под стражу, имеет право на безотлагательное рассмотрение судом правомерности его заключения под стражу и на освобождение, если его заключение под стражу признано судом незаконным».

A. Доводы сторон

B. Мнение Европейского Суда

1. Приемлемость жалобы

73. Европейский Суд отмечает, что жалоба не является явно необоснованной по смыслу пункта 3 статьи 35 Конвенции. Жалоба не является неприемлемой и по каким-либо иным основаниям. Таким образом, жалоба объявляется приемлемой.

2. Существо жалобы

(a) Общие принципы

74. При определении длительности содержания под стражей во время судебного разбирательства в свете пункта 3 статьи 5 Конвенции период, который следует принимать во внимание, начинается в тот день, когда обвиняемый был взят под стражу, и заканчивается в день вынесения приговора, даже если это решение вынесено судом первой инстанции (см. Постановление Европейского Суда от 8 февраля 2005 г. № 45100/98 по делу «Панченко против Российской Федерации» (Panchenko v. Russia), § 91; упомянутое выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Лабита против Италии», §§ 145 и 147; а также Постановление Европейского Суда от 27 июня 1968 г. по делу «Вемхофф против Германии» (Wemhoff v. Germany), § 9, Series A № 7).

75. Согласно практике Европейского Суда, вопрос о том, является ли срок заключения под стражу разумным, не может решаться абстрактным образом. Вопрос о том, разумно ли было оставлять обвиняемого под стражей, должен рассматриваться в каждом отдельном случае в зависимости от конкретных обстоятельств дела. Длительное содержание под стражей может быть оправдано лишь в том случае, если имеются особые обстоятельства, указывающие на наличие явной необходимости защиты публичных интересов, которые, несмотря на презумпцию невиновности, перевешивают право на уважение личной свободы (см. среди прочих документов Постановление Европейского Суда от 26 января 1993 г. по делу «W. против Швейцарии» (W. v. Switzerland), § 30, Series A № 254-A, а также Постановление Европейского Суда от 6 ноября 2003 г. № 60851/00 по делу «Пантано против Италии» (Pantano v. Italy), § 66).

76. Постоянное наличие разумных подозрений о том, что арестованный совершил преступление, является условием sinequanon <1> законности длительного содержания под стражей, однако по истечении определенного времени оно больше не является достаточным. В таком случае Европейский Суд должен установить, имеются ли у судебных органов иные основания, оправдывающие лишение свободы. В случае если такие основания являются «относимыми» и «достаточными», Европейский Суд должен также убедиться в том, проявили ли национальные власти «особое усердие» при проведении производства по делу (упомянутое выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Лабита против Италии», §§ 152 - 153). Обоснование любого срока содержания под стражей, независимо от его длительности, должно быть убедительно продемонстрировано властями государства-ответчика (см. Постановление Европейского Суда № 38822/97 по делу «Шишков против Болгарии» (Shishkov v. Bulgaria), § 66, ECHR 2003-I). При решении вопроса о том, должно ли лицо быть освобождено или заключено под стражу, власти государства-ответчика обязаны рассмотреть возможность применения иных мер пресечения, обеспечивающих явку в суд (см. Постановление Европейского Суда от 21 декабря 2000 г. № 33492/96 по делу «Яблонский против Польши» (Jablonski v. Poland), § 83).

<1> Необходимым условием (лат.) (прим. переводчика).

(b) Применение общих принципов в настоящем деле

(i) Период, принимаемый во внимание

77. Заявитель был взят под стражу 8 октября 2003 г. Приговор в отношении него был вынесен 7 июня 2005 г. Общая длительность предварительного заключения заявителя составляет один год, семь месяцев и тридцать дней.

(ii) Основания для длительного содержания под стражей

78. Европейский Суд начнет свой анализ с краткого изложения основных обстоятельств дела, касающихся содержания заявителя под стражей во время расследования и судебного разбирательства. Заявитель был заключен под стражу в октябре 2003 года, поскольку он подозревался в совершении преступления и предположительно мог уклониться от правосудия после возбуждения в отношении него уголовного дела, и был объявлен в розыск (см. § 10 настоящего Постановления).

79. Содержание заявителя под стражей на время расследования было впоследствии продлено в ноябре 2003 года и марте 2004 года со ссылкой на тяжесть предъявленных ему обвинений и тот факт, что до его ареста он был объявлен в международный розыск, что давало суду достаточные основания полагать, что в случае освобождения заявитель может препятствовать производству по делу. При таких обстоятельствах суд принимал решение о том, что применение в отношении заявителя менее суровых мер пресечения невозможно (см. §§ 13 и 15 настоящего Постановления).

80. Европейский Суд далее установил, что на стадии судебного разбирательства в период с 30 мая по 14 июня 2004 г. заявитель оставался под стражей без какого-либо судебного решения, а позднее, в период с 14 июня по 26 октября 2004 г. срок содержания его под стражей был продлен без каких-либо дополнительных оснований (см. §§ 17 и 21 настоящего Постановления).

81. В последующий период срок содержания заявителя под стражей во время судебного разбирательства продлевался четыре раза со ссылкой на тяжесть предъявленных обвинений, суровость потенциального приговора, а также необходимость для суда закончить исследование доказательств по делу. Один раз прокурор принял сторону защиты и предложил применить к заявителю иную меру пресечения, не предполагающую лишение свободы, однако суд принял решение о продлении срока содержания обвиняемого под стражей на последующий период (см. §§ 22, 27, 28 и 29 настоящего Постановления).

82. На протяжении всего срока содержания заявителя под стражей на время расследования суд принимал решение одновременно в отношении заявителя и трех его соучастников.

83. Остается определить, было ли российскими судами установлено и убедительно продемонстрировано наличие особых обстоятельств, которые обосновывают их выводы о том, что заявитель может уклониться от правосудия или каким-либо образом препятствовать расследованию. Европейский Суд в этой связи напоминает, что установление наличия особых обстоятельств, относящихся к основаниям для длительного содержания под стражей, является обязанностью властей государства-ответчика. Перекладывание бремени доказывания в таких вопросах на заявителя приравнивается к нарушению требований статьи 5 Конвенции, согласно положениям которой содержание под стражей является исключительной мерой ограничения права на личную свободу и допустимо лишь в ограниченных и строго определенных случаях (см. Постановление Европейского Суда от 7 апреля 2005 г. № 54071/00 по делу «Рохлина против Российской Федерации» (Rokhlina v. Russia), § 67, а также Постановление Европейского Суда от 20 сентября 2011 г. № 39602/05 по делу «Федоренко против Российской Федерации» (Fedorenko v. Russia), § 68).

84. Что касается ссылки российских властей на тяжесть предъявленных обвинений в качестве решающего основания, Европейский Суд неоднократно решал, что это основание не может само по себе служить обоснованием длительного периода содержания под стражей. Хотя суровость предстоящего приговора является относимым обстоятельством при оценке риска того, что обвиняемый уклонится от правосудия или возобновит преступную деятельность, необходимость длительного содержания под стражей не может оцениваться исключительно абстрактно, с учетом лишь тяжести преступления. Продление срока содержания под стражей также не может предвосхищать приговор и назначение наказания в виде лишения свободы (см. среди прочих документов упомянутое выше Постановление Европейского Суда по делу «Федоренко против Российской Федерации», § 67). Это особенно справедливо в отношении дел, как настоящее, когда правовая характеристика фактов — и таким образом, предстоящего приговора в отношении заявителя — была определена стороной обвинения без судебной оценки того, подкрепляют ли собранные доказательства разумные подозрения о том, что заявитель совершил преступления, в которых он обвиняется (см. упомянутое выше Постановление Европейского Суда по делу «Рохлина против Российской Федерации», § 66).

85. Российские суды пытались продемонстрировать наличие риска того, что заявитель уклонится или будет препятствовать правосудию, ссылаясь на тот факт, что после возбуждения уголовного дела он был объявлен в международный розыск. Однако тот факт, что лицо «объявлено в розыск», не доказывает, что оно скрывалось. Важным фактором оценки риска того, что лицо уклонится или будет препятствовать правосудию, является фактическое поведение подозреваемого, а не его формальный статус «лица, объявленного в розыск». В настоящем деле российский суд ни разу не обратился к доводам заявителя о том, что объявление его в розыск было незаконным и до 7 октября 2003 г. он не знал и не мог знать о том, что в отношении него возбуждено уголовное дело. «Оперативная информация», которая служила основанием для объявления заявителя в розыск, не рассматривалась во время судебного разбирательства, и, таким образом, ссылка на такую «информацию» является слишком неопределенной для того, чтобы подтвердить вывод о том, что заявитель скроется от правосудия (см., mutatis mutandis <1>, Постановление Европейского Суда от 25 октября 2007 г. № 42940/06 по делу «Говорушко против Российской Федерации» (Govorushko v. Russia), §§ 41 и 46, а также Постановление Европейского Суда от 22 декабря 2008 г. № 46468/06 по делу «Алексанян против Российской Федерации» (Aleksanyan v. Russia), § 187). Это особенно справедливо для настоящего дела, в котором «оперативная информация» о его месте нахождения (в Великобритании или Канаде) оказалась неверной, поскольку он был арестован в своем родном городе в Российской Федерации. Далее представляется, что российский суд не принял во внимание все обстоятельства ареста заявителя, которые, по мнению Европейского Суда, являются важным фактором при оценке поведения и намерений заявителя, а также возможного риска, который он может нести для проведения производства по делу. Таким образом, эта сторона дела не может разумно обосновать выводы российских судов о том, что заявитель скроется от правосудия.

<1> Изменив то, что необходимо изменить (лат.) (прим. переводчика).

86. Российские суды также ссылались на «характер» и «личность» заявителя. Однако российские суды никак не описали личность и характер заявителя. Более того, они не упоминали ни об одном конкретном факте, возникшем в деле заявителя, или доказательстве, подтверждающем, что его «характер» или «личность» обосновывают длительное содержание под стражей. Суды ни разу не уточняли, почему, несмотря на аргументы, выдвинутые в поддержку своих ходатайств об освобождении, они считали риск того, что он скроется или будет препятствовать правосудию, действительно существующим и решающим.

87. Европейский Суд также установил, что российские суды не придавали должного значения ведению производства по делу. Так, предварительное расследование в настоящем деле завершилось 31 мая 2004 г. (см. § 16 настоящего Постановления), однако заявитель оставался под стражей еще в течение года, вплоть до вынесения приговора 7 июня 2005 г., даже когда сторона обвинения не видела необходимости в дальнейшем применении в отношении заявителя меры пресечения в виде заключения под стражу (см. § 28 настоящего Постановления). Европейский Суд в этой связи напоминает, что в то время как на начальной стадии расследования риск того, что лицо скроется или будет препятствовать правосудию, может не требовать доказательств и оправдывать содержание его под стражей, после сбора доказательств это основание становится менее строгим (см. Постановление Европейского Суда от 1 июня 2006 г. № 7064/05 по делу «Мамедова против Российской Федерации» (Mamedova v. Russia), § 79). Аргументы, выдвинутые судом, — особенно о том, что он еще не завершил исследование доказательств, — не являются относимыми: тот факт, что суд все еще рассматривает дело не препятствует освобождению обвиняемого из-под стражи.

88. Европейский Суд далее отмечает, что российские суды принимали решение одновременно в отношении заявителя и его соучастников без конкретной оценки оснований содержания под стражей каждого из них. Европейский Суд уже признавал, что такая практика противоречит положениям пункта 3 статьи 5 Конвенции (см. среди прочих документов Постановление Европейского Суда от 15 марта 2011 г. № 33123/08 по делу «Сизов против Российской Федерации» (Sizov v. Russia), § 54; Постановление Европейского Суда от 29 апреля 2010 г. № 5453/08 по делу «Юрий Яковлев против Российской Федерации» (Yuriy Yakovlev v. Russia), § 86; а также Постановление Европейского Суда от 30 июля 2009 г. № 7739/06 по делу «Сорокин против Российской Федерации» (Sorokin v. Russia), § 67).

89. Принимая во внимание материалы, имеющиеся в его распоряжении, и вышеизложенные обстоятельства, Европейский Суд полагает, что российские суды не продемонстрировали убедительно наличие в деле заявителя явной необходимости защиты публичных интересов, которые, несмотря на презумпцию невиновности, перевешивают право на уважение личной свободы. Даже если некоторые основания, оправдывающие продление срока содержания заявителя под стражей, являются «относимыми», они не являются явно «достаточными» для того, чтобы оправдать содержание заявителя под стражей в течение всего рассматриваемого периода времени. При таких обстоятельствах нет необходимости рассматривать вопрос о том, велось ли производство с «особым усердием».

90. Таким образом, имело место нарушение пункта 3 статьи 5 Конвенции.

III. Предполагаемое нарушение пункта 4 статьи 5 Конвенции

91. Заявитель далее жаловался на то, что законность его содержания под стражей согласно решению от 26 октября 2004 г. не была проверена незамедлительно. Он ссылался на пункт 4 статьи 5 Конвенции, который гласит:

«4. Каждый, кто лишен свободы в результате ареста или заключения под стражу, имеет право на безотлагательное рассмотрение судом правомерности его заключения под стражу и на освобождение, если его заключение под стражу признано судом незаконным».

A. Доводы сторон

92. Власти Российской Федерации обосновывали длительность процедуры обжалования судебного решения от 26 октября 2004 г. тем фактом, что соучастники заявителя и их представители также обжаловали указанное решение, что требовало присутствия в суде всех заинтересованных сторон. Поскольку слушания, назначенные на 21 декабря 2004 г., были перенесены по ходатайству стороны защиты, эта задержка произошла не по вине властей Российской Федерации. 14 апреля 2005 г. решение кассационной инстанции от 25 января 2005 г. было отменено Президиумом Волгоградского областного суда после рассмотрения в порядке надзора, инициированного жалобой одного из соучастников заявителя, таким образом, власти Российской Федерации не могут нести ответственность за длительность последующего обжалования.

93. Заявитель поддержал свою жалобу и утверждал, что задержки при обжаловании произошли исключительно по вине российских властей.

B. Мнение Европейского Суда

1. Приемлемость жалобы

94. Европейский Суд полагает, что настоящая жалоба не является явно необоснованной по смыслу подпункта «a» пункта 3 статьи 35 Конвенции. Он далее отмечает, что она не является неприемлемой по каким-либо иным основаниям. Таким образом, она должна быть признана приемлемой.

2. Существо жалобы

(a) Общие принципы

95. Европейский Суд напоминает, что пункт 4 статьи 5 Конвенции, гарантирующий лицам, арестованным или заключенным под стражу, право на обжалование законности их ареста, также провозглашает их право после начала процедуры обжалования на незамедлительное вынесение судебного решения относительно законности содержания под стражей и решения об освобождении из-под стражи, в случае если содержание под стражей признано незаконным. Хотя это не обязывает Высокие Договаривающиеся стороны предусматривать второй юрисдикционный уровень для рассмотрения вопроса о законности содержания под стражей, государство, которое устанавливает такую систему, должно в принципе предоставлять те же гарантии, что и при обжаловании в первой инстанции (см. Постановление Европейского Суда от 23 ноября 1993 г. по делу «Наварра против Франции» (Navarra v. France), § 28, Series A № 273-B, а также Постановление Европейского Суда от 12 декабря 1991 г. по делу «Тот против Австрии» (Toth v. Austria), § 84, Series A № 224). Требование о том, что такое решение выносится «незамедлительно», является обязательным для такой гарантии; в то время как один год на рассмотрение на каждом юрисдикционном уровне может быть обычным правилом в случаях применения пункта 1 статьи 6 Конвенции, пункт 4 статьи 5 Конвенции, касающийся вопроса свободы, требует особой скорости рассмотрения (см. Постановление Европейского Суда № 50272/99 по делу «Хатчисон Рид против Соединенного Королевства» (Hutchison Reid v. the United Kingdom), § 79, ECHR 2003-IV). В этом контексте Европейский Суд также устанавливал, что в случаях, когда идет судебное разбирательство, есть особая необходимость в быстром решении о законности содержания под стражей, поскольку в отношении обвиняемого должен полностью действовать принцип презумпции невиновности (см. Постановление Европейского Суда от 4 октября 2001 г. № 27504/95 по делу «Иловецкий против Польши» ( I³owiecki v. Poland), § 76).

96. Хотя количество дней, потраченное на производство соответствующей процедуры, очевидно, является важным элементом оценки, он необязательно оказывается решающим при решении вопроса об оперативности вынесения решения (см. Решение Европейского Суда от 20 сентября 2007 г. № 664/05 по делу «Мерие против Нидерландов» (Merie v. the Netherlands)). Во внимание принимается усердие, показанное властями, задержки, произошедшие по вине заявителя, и любые обстоятельства, вызвавшие задержки, за которые не несет ответственность государство-ответчик (см. упомянутое выше Постановление Европейского Суда по делу «Яблонский против Польши», §§ 1 — 94, а также Постановление Европейского Суда от 30 ноября 2000 г. № 27426/95 по делу «G.B. против Швейцарии» (G.B. v. Switzerland), §§ 34 — 39).

(b) Применение общих принципов в настоящем деле

97. Европейский Суд отмечает, что жалоба заявителя на решение о заключении под стражу от 26 октября 2004 г. впервые была рассмотрена 25 января 2005 г. Власти Российской Федерации не утверждали, что заявитель нарушил сроки представления жалобы на решение о заключении под стражу. Они также не представили никаких доказательств того, что после представления жалобы заявитель ответственен за какие-либо задержки при ее рассмотрении. Учитывая основания для переноса судебного слушания, назначенного на 21 декабря 2004 г. (см. § 23 настоящего Постановления), представляется, что общая задержка производства произошла исключительно по вине российских властей. Процедура обжалования длилась в общей сложности три месяца, и за это целиком несут ответственность власти Российской Федерации.

98. Европейский Суд напоминает, что он уже признавал нарушение пункта 4 статьи 5 Конвенции в делах против Российской Федерации в случаях, когда процедура обжалования длилась двадцать (см. Постановление Европейского Суда от 22 декабря 2009 г. № 7923/04 по делу «Бутусов против Российской Федерации» (Butusov v. Russia), §§ 32 - 35), двадцать шесть (см. упомянутое выше Постановление Европейского Суда по делу «Мамедова против Российской Федерации», § 96) или двадцать семь дней (см. Постановление Европейского Суда от 23 октября 2012 г. № 38623/03 по делу «Пичугин против Российской Федерации» (Pichugin v. Russia), §§ 154 - 156), подчеркивая, что за это целиком несут ответственность власти Российской Федерации.

99. Принимая во внимание установившуюся в этом вопросе судебную практику и обстоятельства настоящего дела, Европейский Суд полагает, что срок в три месяца не может считаться соответствующим требованию о «незамедлительности» пункта 4 статьи 5 Конвенции. Учитывая это, Европейскому Суду не требуется рассматривать последующее производство, которое имело место в отношении проверки законности судебного решения от 26 октября 2004 г. (см. §§ 25 и 26 настоящего Постановления).

100. Таким образом, имело место нарушение пункта 4 статьи 5 Конвенции.

IV. Другие предполагаемые нарушения Конвенции

101. Наконец, заявитель, ссылаясь на пункт 1 статьи 5 Конвенции, жаловался на предполагаемую незаконность своего ареста и заключения под стражу; ссылаясь на пункт 5 статьи 5 Конвенции, на недостаточную компенсацию за незаконное содержание под стражей в период с 30 мая по 14 июня 2005 г.; ссылаясь на статью 6 Конвенции, на длительность производства и выводы российских судов; ссылаясь на статью 7 Конвенции, на ошибочное обвинение; ссылаясь на статью 8 Конвенции, на то, что при вынесении решения о заключении его под стражу не было принято во внимание его семейное положение. Ссылаясь на статью 13 Конвенции, он также жаловался на отсутствие эффективного средства правовой защиты в отношении его длительного содержания под стражей и длительности производства по уголовному делу.

102. Европейский Суд изучил соответствующие части жалобы, представленной заявителем. Однако в свете материалов, имеющихся в его распоряжении, а также в той мере, в какой настоящая жалоба подпадает под его компетенцию, Европейский Суд находит, что она не содержит никаких признаков нарушения прав и свобод, установленных Конвенцией и Протоколами к ней. Следовательно, в этой части жалоба является явно необоснованной и должна быть отклонена в соответствии с подпунктом «a» пункта 3 и пунктом 4 статьи 35 Конвенции.

V. Применение статьи 41 Конвенции

103. Статья 41 Конвенции предусматривает:

«Если Суд объявляет, что имело место нарушение Конвенции или Протоколов к ней, а внутреннее право Высокой Договаривающейся Стороны допускает возможность лишь частичного устранения последствий этого нарушения, Суд, в случае необходимости, присуждает справедливую компенсацию потерпевшей стороне».

A. Ущерб

104. Заявитель требовал выплаты 200 000 евро в качестве компенсации материального ущерба, половина этой суммы приходится на заработок, который он бы получал в период с октября 2003 г. по октябрь 2005 г., если бы он не находился под стражей. Заявитель далее требовал выплаты 200 000 евро в качестве компенсации морального вреда, причиненного ему чрезмерной длительностью производства по делу, отсутствием достаточных оснований для длительного содержания под стражей, отсутствием питания и недостатком сна в дни судебных слушаний.

105. Власти Российской Федерации утверждали, что нет никакой причинно-следственной связи между признанными нарушениями и требованиями заявителя о компенсации материального ущерба. Что касается требования заявителя о компенсации морального вреда, власти Российской Федерации утверждали, что они являются чрезмерными.

106. Европейский Суд не видит никакой причинно-следственной связи между признанными нарушениями и требованиями о компенсации материального ущерба, и, таким образом, отклоняет их. Что касается морального вреда, то Европейский Суд полагает, что заявитель испытывал физические и моральные страдания в результате признанных нарушений статьи 3 и пунктов 3 и 4 статьи 5 Конвенции. Однако сумма требований заявителя представляется чрезмерной. Исходя из принципа справедливости Европейский Суд присуждает заявителю 15 000 евро в качестве компенсации морального вреда, а также любые налоги, начисляемые на указанную сумму.

B. Судебные расходы и издержки

107. Заявитель также требовал выплаты 600 000 рублей (примерно 15 000 евро) в качестве компенсации расходов на юридическое представительство в Европейском Суде. Он представил копию договора (N 5/513) с С. Мазаевой от 10 мая 2005 г. и чек, подтверждающий выплату 500 000 рублей после подписания договора в Волгоградскую коллегию адвокатов, членом которой является С. Мазаева. Он далее требовал выплаты 4 198 рублей в качестве компенсации почтовых расходов при пересылке документов в Европейский Суд и приложил почтовые квитанции.

108. Власти Российской Федерации утверждали, что требования являются разумными.

109. Согласно практике Европейского Суда, заявитель имеет право на компенсацию судебных расходов и издержек лишь в том случае, если будет доказано, что эти расходы были понесены в действительности, а также являлись необходимыми и разумными по объему. В настоящем деле, учитывая документы, имеющиеся в его распоряжении, Европейский Суд считает разумным присудить заявителю сумму в 6 100 евро в качестве компенсации судебных расходов в Европейском Суде, а также любые налоги, начисляемые на указанную сумму.

C. Процентная ставка при просрочке платежей

110. Европейский Суд полагает, что процентная ставка при просрочке платежей должна определяться исходя из предельной кредитной ставки Европейского центрального банка плюс три процента.

1. признал приемлемой:

(a) жалобу на нарушение статьи 3 Конвенции в связи с отсутствием питания и недостатком сна в дни судебных слушаний;

(b) жалобу на нарушение пункта 3 статьи 5 Конвенции в связи с отсутствием достаточных оснований для длительного содержания заявителя под стражей;

(c) жалобу на нарушение пункта 4 статьи 5 Конвенции в связи с задержкой судебной проверки законности содержания под стражей по судебному решению от 26 октября 2004 г.;

2. признал остальную часть жалобы неприемлемой;

3. постановил, что имело место нарушение статьи 3 Конвенции в связи с неспособностью российских властей предоставить заявителю нормальное питание и возможность сна в дни судебных слушаний;

4. постановил, что имело место нарушение пункта 3 статьи 5 Конвенции в связи с невозможностью российского суда представить достаточные основания для длительного содержания заявителя под стражей;

5. постановил, что имело место нарушение пункта 4 статьи 5 Конвенции в связи с задержкой проверки законности содержания под стражей по судебному решению от 26 октября 2004 г.;

6. постановил:

(a) что государство-ответчик обязано в течение трех месяцев со дня вступления настоящего Постановления в силу в соответствии с пунктом 2 статьи 44 Конвенции выплатить заявителю следующие суммы, подлежащие переводу в рубли по курсу, который будет установлен на день выплаты:

(i) 15 000 (пятнадцать тысяч) евро в качестве компенсации морального вреда, а также любые налоги, начисляемые на указанную сумму; а также

(ii) 6 100 (шесть тысяч сто) евро в качестве компенсации судебных расходов и издержек, а также любые налоги, начисляемые на указанную сумму;

(b) что с даты истечения указанного трехмесячного срока и до момента выплаты на эти суммы должны начисляться простые проценты, размер которых определяется предельной кредитной ставкой Европейского центрального банка, действующей в период неуплаты, плюс три процента;

7. отклонил иные требования заявителя о справедливой компенсации.

Совершено на английском языке, уведомление о Постановлении направлено в письменном виде 5 декабря 2013 г. в соответствии с пунктами 2 и 3 правила 77 Регламента Европейского Суда.

EUROPEAN COURT OF HUMAN RIGHTS

FIRST SECTION

CASE OF YEVGENIY GUSEV v. RUSSIA (Application No. 28020/05)

JUDGMENT <*>

(Strasbourg, 5.XII.2013)

<*> This judgment will become final in the circumstances set out in Article 44 § 2 of the Convention. It may be subject to editorial revision.

In the case of Yevgeniy Gusev v. Russia,

The European Court of Human Rights (First Section), sitting as a Chamber composed of:

Isabelle Berro — Lefèvre , President,

Elisabeth Steiner,

Khanlar Hajiyev,

Mirjana Lazarova Trajkovska,

Julia Laffranque,

Ksenija Turkoviæ ,

Dmitry Dedov, judges,

and Søren Nielsen, Section Registrar,

Having deliberated in private on 12 November 2013,

Delivers the following judgment, which was adopted on that date:

PROCEDURE

1. The case originated in an application (No. 28020/05) against the Russian Federation lodged with the Court under Article 34 of the Convention for the Protection of Human Rights and Fundamental Freedoms («the Convention») by a Russian national, Mr Yevgeniy Petrovich Gusev («the applicant»), on 19 July 2005.

2. The applicant was represented by Ms S. Mazayeva, a lawyer practising in Volgograd. The Russian Government («the Government») were represented by Mr G. Matyushkin, the Representative of the Russian Federation at the European Court of Human Rights.

3. The applicant alleged, in particular, that he had been subjected to inhuman and degrading treatment by having been deprived of food and sleep on the days on which he had been taken to the court-house for trial, that his detention had been unlawful and based on insufficient grounds, and that its judicial review had not been expeditious.

4. On 11 March 2010 the application was communicated to the Government.

THE FACTS

I. The circumstances of the case

A. The applicant's arrest and detention pending investigation

6. At the material time the applicant held the post of President of Vostok-Plus, an open joint-stock company, which was a shareholder in the limited liability company Volga Aviaexpress Airlines (ООО «Авиакомпания Волга-Авиаэкспресс»).

7. On 30 July 2003 the Volgograd Regional Prosecutor's Office instituted criminal proceedings for fraud involving a Yak-42 aircraft.

8. On 3 October 2003 an investigator filed charges against the applicant in absentia and ordered his placement on a domestic wanted list.

...The court considers it necessary to grant the investigator's request [to authorise the applicant's remand in custody] since [the applicant] has sought to evade the investigation, was placed on an international wanted list and may obstruct the establishment of the truth in the case. The court also takes into account the gravity of the charges [against the applicant].»

11. On the same date the applicant was arrested in Volgograd, was served with a list of the charges and detained on the basis of the above detention order.

12. The exact time and place of the applicant's arrest are disputed between the parties. According to a report drawn up by a police officer, the applicant was arrested in the central district of Volgograd on 8 October 2003 at 6 p.m. and was subsequently brought to the Volgograd Regional Prosecutor's Office. According to the applicant, until 7 October 2003 he did not know anything about the criminal proceedings against him. As soon as he learned about them, he went to the investigation department of the Volgograd Regional Prosecutor's Office, where he was arrested on 8 October 2003 at about noon. During the subsequent trial several witnesses confirmed the applicant's version of events.

13. On 8 December 2003 the Tsentralniy District Court extended the applicant's pre-trial detention until 30 March 2004, giving the following reasons:

«...The court considers the [investigator's detention] application well-founded and grants the request, as [the applicant] has been placed on an international wanted list and, therefore, may abscond from the investigation and the court. The court also takes into account the gravity of the charges.»

14. On 20 February 2004 the applicant was additionally charged with forgery, deliberate bankruptcy, tax evasion and a new count of fraud.

15. On 15 March 2004 the Tsentralniy District Court extended the applicant's pre-trial detention until 30 May 2004. The court relied on the gravity of the charges against the applicant and the fact that he had been placed on an international wanted list prior to his arrest, which gave the court sufficient grounds to believe that, if at large, the applicant might obstruct the proceedings. The court held that the application of a non-custodial preventive measure was not possible. The court rejected the applicant's argument that the procedure for placing a suspect on the international wanted list had not been complied with in his case. In the court's opinion, as long as the relevant decisions had not been declared unlawful, the applicant's placement on the wanted list was valid.

16. On 31 May 2004 the applicant's case file was remitted to the Dzerzhinskiy District Court of Volgograd («Dzerzhinskiy District Court») for examination on the merits.

B. The applicant's detention pending trial

1. Detention between 30 May and 14 June 2004

17. On 30 May 2004 the applicant's detention ordered by the decision of 15 March 2004 expired. No other decision was made regarding his detention until 14 June 2004 (see paragraph 21 below). However, the applicant remained in detention.

18. On an unspecified date in 2005 the applicant sought compensation for unlawful detention between 30 May and 14 June 2004.

19. On 27 March 2006 the Tsentralniy District Court acknowledged that the applicant had been detained in the above period without a court order and awarded him 5,000 Russian roubles (about 150 euros at the material time).

20. On 26 April 2006 the Regional Court upheld the judgment on appeal.

2. Detention between 14 June and 26 October 2004

3. Detention between 26 October and 30 November 2004

«[The applicant and his three co-defendants] are charged with serious crimes punishable with long-term imprisonment. The [custodial] preventive measure was applied [in respect of them] during the preliminary investigation after an assessment of the defendants' personalities, their health and the gravity of the crimes [they are accused of]. The arguments of the defendants and their representatives about the initial unlawful application of the custodial measure... cannot be taken into consideration, as this [issue] is not the subject-matter of the present hearing.»

23. The applicant appealed against the above decision, in so far as it concerned the custodial measure, arguing that it had not been necessary at that stage of the proceedings. The applicant's co-defendants also appealed. The first appeal hearing by the Regional Court was scheduled for 21 December 2004 but was adjourned following a motion made by the defence on the same date, because two of the co-defendants' counsel had not been duly summonsed to the hearing.

24. On 25 January 2005 the Regional Court upheld the decision of 26 October 2004 on appeal in a summary fashion. It noted as follows:

«The arguments of the co-defendants... concerning the initial unlawful application of the custodial measure... cannot be examined by the appeal court... [at the present hearing]. The decisions taken by the court in this respect have already entered into legal force... and can only be challenged in supervisory review proceedings.»

25. Following a complaint lodged by one of the applicant's co-defendants, on 14 April 2005 the Presidium of the Regional Court quashed the appeal decision of 25 January 2005 by way of supervisory review, doing so on the basis that the lower court had failed to address the arguments advanced on behalf of the co-defendants by their representatives.

26. On 19 July 2005 the Regional Court again upheld the decision of 26 October 2004 on appeal.

4. Detention between 30 November 2004 and the applicant's conviction on 7 June 2005

27. In the meantime, on 30 November 2004 the Dzerzhinskiy District Court extended the applicant's and his three co-defendants' detention for three months until 28 February 2005. It held as follows:

«The circumstances which prompted the application of the custodial measure have not changed. The defendants' reference to the fact that they cannot exert pressure on witnesses or victims, as the preliminary investigation is over, and that they will not abscond as they have no previous criminal records and are not a danger to society, cannot be accepted by the court, because at the present time the trial has not yet started, and the court has not begun the examination of the evidence in the case, including the examination of witnesses and victims...»

In such circumstances the court does not find grounds for altering the custodial measure to a more lenient one...»

«The defendants are charged with serious crimes punishable by long-term imprisonment. The custodial measure was applied [in respect of them] after consideration of their personalities, health, family situation, existence of dependents, and the gravity of the crimes [with which they have been charged]. No medical certificates indicating that the defendants cannot be detained in the remand prison for health reasons have been produced to the court.»

The circumstances which prompted the application of the custodial measure have not changed so far. The defendants' statements that they cannot exert pressure on witnesses and victims, as the majority of them have already been questioned by the court, and that they will not abscond as they have no previous criminal records and are not a danger to society, cannot be accepted by the court, because at the present time the trial has not been completed and the court has not examined the evidence in full. The defendants' maintaining their innocence... cannot justify changing the custodial measure to a more lenient one, as the court is yet to assess the cumulative evidence and to reach a conclusion as to the defendants' guilt or innocence...»

29. On 27 May 2005, having reiterated its previous reasoning, the Dzerzhinskiy District Court extended the applicant's and his three co-defendants' detention for another three months until 28 June 2005. The applicant appealed.

30. On 4 October 2005 the Regional Court upheld the decision of 27 May 2005 on appeal.

C. The applicant's conviction and release

31. On 7 June 2005 the Dzerzhinskiy District Court convicted the applicant of fraud, deliberate bankruptcy and tax evasion and sentenced him to four years' imprisonment. The pronouncement of the judgment took four hours, from 8.30 p.m. to 00.30 a.m. the following day. The applicant's and his co-defendants' request to be allowed to sit down during the pronouncement of the judgment was turned down.

32. On 4 October 2005 the Regional Court amended the judgment on appeal. The court quashed the applicant's conviction for deliberate bankruptcy and held that his sentence should be suspended for two years, and that he be placed on probation.

D. Allegations of non-provision of sufficient food and deprivation of sleep on the days of court hearings

34. During the criminal proceedings the applicant was detained in remand prison IZ-34/1 of Volgograd. According to the applicant, on the days of the hearings he was woken up at 6 a.m., taken from his cell to the «waiting unit» or «assembly cell», together with other detainees who had a hearing on that day, and later taken to the convoy area of the court-house. He had to wait in that area for many hours, sometimes until late in the afternoon, before the trial hearings started. Late in the evening the convoy would take him back to the remand prison. If there was a hearing on the following day, he had to endure the same early wake-up, long transfer and late arrival. He received no food on the days of the hearings, either at the remand prison or at the court-house.

35. According to the Government, the applicant was taken to the court-house on the following dates:

36. The Government submitted that on the days of the applicant's transfers to the court-house he had been woken up at 6 a.m. as usual. As a rule, he had been returned to the remand prison before 10 p.m. On the rare occasions when the applicant had been returned to the remand prison after 10 p.m., he had been allowed to sleep at any time during the next day. The Government were unable to submit information as to the exact time of the applicant's arrivals at the remand prison from the court-house because the relevant documentation had been destroyed in 2006 and 2009 due to the expiry of the period for keeping those documents, but they affirmed that the court's working hours were from 9 a.m. to 6 p.m.

37. According to the Government, on the dates of the applicant's transfers to the District Court he received a standard breakfast before leaving the remand prison and dry rations (bread or dry biscuits, tinned first and second courses, sugar, tea, a plastic spoon and a plastic cup), in compliance with the applicable regulations. In the «waiting unit» of the remand prison and the convoy area of the court the applicant was provided with hot water (necessary to prepare packed meals) upon request. In case of his return to the remand prison before 9 p.m., the applicant received lunch and/or dinner depending on the time of his return. In support of their submissions the Government provided a certificate issued by the governor of IZ-34/1 on 7 May 2010 accompanied by orders (рапорты) for dry rations in respect of a certain number of detainees to be transported to the court-house and invoices (накладные) concerning the provision thereof. The orders were drawn up by an officer on duty. The invoices were signed by the governor and the chief accountant of the remand prison, as well as by the officers who had given and received the dry rations. The documents covered most of the relevant dates. The Government also submitted the remand prison canteen's menu for the relevant period.

II. Relevant domestic law and practice

38. The relevant provisions of domestic law and practice concerning preventive measures including detention, proceedings to examine the lawfulness of detention and detainees' right to free food and eight hours of uninterrupted sleep are set out in the Court's judgment in the case of Strelets v. Russia (No. 28018/05, §§ 37 — 46, 6 November 2012).

39. The 2005 Annual Report by the Ombudsman for the Volgograd Region (www.volganet.ru/volgobl/society/upch/folder_4/folder_1/), point 2.10, provides, in its relevant parts, as follows:

«The Ombudsman is concerned about on-going problems with regard to the provision of normal food for suspects and accused persons during the days on which they are being transferred for participation in investigative actions or court hearings...»

According to information [provided] by the Volgograd Region Police Department, the non-provision of food during investigative actions and court hearings and non-provision of eight hours of sleep at night were indeed confirmed. One of the reasons for that was shortage of the necessary prison vans. In 2005, according to official information, the law-enforcement agencies of the Region were provided with [additional] prison vans, but similar complaints continue to arrive...

In some complaints the detainees report that on days [when they must attend] court they are provided with dry rations but no hot water...»

40. The 2006 Report «Human Rights in regions of the Russian Federation» (volume 1, p. 95), prepared by a group of Russian regional NGOs in 2007 (www.mhg.ru/publications/A1AD8CC), provides, in its relevant part, as follows:

«As stated by the Ombudsman for the Volgograd Region... the problem with food (being supplied to remand prisoners in the Volgograd Region) has been solved only recently. Until the present [changes], when a detainee was transferred for investigative actions or court hearings, he was not able to have breakfast, lunch and, sometimes, dinner. The dry rations given on those days could not be prepared because the detainees were not allowed to have hot water. The problem was solved only after the intervention of the Ombudsman.»

THE LAW

I. Alleged violation of Article 3 of the Convention

42. The applicant complained that he had been subjected to inhuman and degrading treatment by being deprived of food and a normal amount of sleep on court days. He relied on Article 3 of the Convention, which provides as follows:

«No one shall be subjected to torture or to inhuman or degrading treatment or punishment.»

A. The parties' submissions

43. The Government submitted that the applicant had failed to exhaust available domestic remedies because he had not complained to the competent domestic authorities about the alleged violation of his rights under Article 3 of the Convention. The procedure for making claims before a court was established in Chapter 25 of the Code of Civil Procedure, as clarified by the Supreme Court's Ruling No. 2 of 10 February 2009. Relying on Resolution No. CM/ResDH(2010)35 adopted at the 1078th Meeting of the Committee of Ministers of the Council of Europe, the Government noted that statistics and a number of cases presented to the Committee had demonstrated the developing practice of the Russian courts in awarding compensation for non-pecuniary damage caused by unsatisfactory conditions of detention. The Government stressed that the applicant's complaints under Article 3 should therefore be dismissed for failure to exhaust domestic remedies.

44. On the merits, the Government argued that the applicant had been afforded sufficient opportunity to sleep between court hearings (see paragraph 36 above). The Government also submitted that the applicant had been provided with food on the days he was transported to the court-house (see paragraph 37 above).

45. The applicant argued that the alleged violations had been of a structural nature and that no effective domestic remedy existed to address them.

46. On the merits, the applicant submitted that the evidence provided by the Government had been contradictory and did not support their conclusions. He noted that the Government had not denied that he had occasionally been returned from the court-house to the remand prison after 10 p.m. He further noted that during the period in which there had been hearings every working day, in April — May 2005, he had not in fact had an opportunity to catch up on his sleep the following day, as the Government had suggested. The applicant also drew the Court's attention to the fact that the pronouncement of the judgment had taken place at night. The applicant claimed that he had never been given any food or dry rations on court days. He claimed that the orders for dry rations and invoices provided by the Government (see paragraph 37 above) were insufficient evidence to prove that he had in fact been provided with food on court days over the course of the two years of the trial. He further challenged the validity of those documents and noted that the information regarding the number of persons indicated in the relevant orders did not correspond to the number of dry rations indicated in the invoices.

B. The Court's assessment

1. Admissibility

47. As regards the Government's non-exhaustion plea, the Court reiterates that the rule of exhaustion of domestic remedies under Article 35 § 1 of the Convention obliges applicants to use the remedies which are available and sufficient in the domestic legal system to enable them to obtain redress for the breaches alleged. The existence of the remedies must be sufficiently certain both in theory and in practice, failing which they will lack the requisite accessibility and effectiveness. It is incumbent on the respondent Government claiming non-exhaustion to indicate to the Court with sufficient clarity the remedies to which the applicants have not had recourse and to satisfy the Court that the remedies in question were effective and available in theory and in practice at the relevant time, that is to say that they were accessible, were capable of providing redress in respect of the applicant's complaints and offered reasonable prospects of success (see Guliyev v. Russia, No. 24650/02, §§ 51 — 52, 19 June 2008, with further references).

48. The Court highlights its conclusions made in the judgment of Ananyev and Others v. Russia (Nos. 42525/07 and 60800/08, §§ 100 — 119, 10 January 2012) that at the relevant time the Russian legal system did not provide an effective remedy that could have been used to prevent violations of Article 3 arising from general conditions of detention in remand prisons, to discontinue such violations and to provide detainees with adequate and sufficient redress. In particular, in that case the Court held that it had no examples of successful practical use of the remedy provided by Chapter 25 of the CCP, also relied on by the Government in the present case, and that the Chapter 25 remedy was therefore ineffective.

49. The Court also notes that it has already explicitly rejected the Government's plea of non-exhaustion of domestic remedies based on the remedy provided by Chapter 25 of the CCP in respect of complaints concerning non-provision of food on court days and deprivation of an adequate amount of sleep between court hearings (see Strelets, cited above, §§ 47 — 51) — the problems which are at the heart of the present case. In the present case the effectiveness of the procedure under Chapter 25 of the Code of Civil Procedure has not been demonstrated by any court decision, so the Court has no reasons to depart from its conclusions in Ananyev and others and Strelets. Accordingly, the Court rejects the Government's objection.

50. Furthermore, the Court considers that this complaint is not manifestly ill-founded within the meaning of Article 35 § 3 (a) of the Convention. It notes that it is not inadmissible on any other ground. It must therefore be declared admissible.

2. Merits

(a) General principles

51. The Court reiterates that Article 3 of the Convention enshrines one of the most fundamental values of democratic society. It prohibits in absolute terms torture or inhuman or degrading treatment or punishment, irrespective of the circumstances and the victim's behaviour (see, for example, Labita v. Italy [GC], No. 26772/95, § 119, ECHR 2000-IV). Ill-treatment must attain a minimum level of severity if it is to fall within the scope of Article 3. The assessment of this minimum is relative: it depends on all the circumstances of the case, such as the duration of the treatment, its physical and mental effects and, in some cases, the sex, age and state of health of the victim (see, among other authorities, Ireland v. the United Kingdom, 18 January 1978, § 162, Series A No. 25).

52. Ill-treatment that attains such a minimum level of severity usually involves actual bodily injury or intense physical or mental suffering. However, even in the absence of these, where treatment humiliates or debases an individual, showing a lack of respect for or diminishing his or her human dignity, or arouses feelings of fear, anguish or inferiority capable of breaking an individual's moral and physical resistance, it may be characterised as degrading and also fall within the prohibition of Article 3 (see, among other authorities, Vasyukov v. Russia, No. 2974/05, § 59, 5 April 2011).

53. In the context of deprivation of liberty the Court has consistently stressed that to fall under Article 3 the suffering and humiliation involved must in any event go beyond that inevitable element of suffering and humiliation connected with detention. The State must ensure that a person is detained in conditions which are compatible with respect for human dignity, that the manner and method of the execution of the measure do not subject him to distress or hardship of an intensity exceeding the unavoidable level of suffering inherent in detention, and that, given the practical demands of imprisonment, his health and well-being are adequately secured (see Kud³a v. Poland [GC], No. 30210/96, §§ 92 — 94, ECHR 2000-XI, and Popov v. Russia, No. 26853/04, § 208, 13 July 2006).

54. When assessing conditions of detention, account has to be taken of the cumulative effects of these conditions, as well as of specific allegations made by the applicant (see Dougoz v. Greece, No. 40907/98, § 46, ECHR 2001-II).

55. Allegations of ill-treatment must be supported by appropriate evidence. In assessing evidence, the Court has generally applied the standard of proof «beyond reasonable doubt». However, in certain circumstances such proof may follow from the coexistence of sufficiently strong, clear and concordant inferences or of similar unrebutted presumptions of fact (see Salman v. Turkey [GC], No. 21986/93, § 100, ECHR 2000-VII).

(b) Application of the general principles to the present case

56. The Court observes that in the period between June 2004 and June 2005 the applicant was transported to the Dzerzhinskiy District Court on forty-four occasions (see paragraph 35 above). It has not been disputed by the parties that on the days of court hearings the applicant was woken up at 6 a.m. The Court further notes that the Government were unable to provide information as to the exact time the applicant was brought back to the remand prison from the court-house and taken to his cell. The Government, however, acknowledged that on some occasions this took place after 10 p.m., in which case the applicant was given an opportunity to catch up on his sleep during the following day. The Court notes that on quite a few occasions the applicant was taken to the court-house several days in a row, especially at the later stages of the trial, in the period between April and June 2005. That schedule of court hearings made any extra sleep the following day impossible.

57. The Court further notes that the applicant's allegation of lack of sleep is also corroborated to a certain extent by the 2005 annual report of the regional Ombudsman (see paragraph 39 above). The Court notes that Volgograd is a large city, that the prison system was suffering from a shortage of prison vans, and that the same prison van would dispatch a relatively large group of remand prisoners to different court-houses located in different parts of the city every day in the morning and collect them in the evening in order to take them back to the remand prison. Such a system inevitably leads to the accumulation of delays in the transportation of each prisoner, and the period between the time when he would leave his cell and return to it would thus often be unnecessarily protracted. The Court also is mindful of the fact, which was not disputed by the Government, that the pronouncement of the judgment which started on 7 June at 8.30 p.m. lasted until 00.30 a.m. on 8 June 2005 (see paragraph 31 above). This shows that court days did not always end at 6 p.m., as suggested by the Government (see paragraph 36 above). Thus, although it is impossible to calculate precisely how much time the applicant had for sleep on each particular day, the Court finds it established that on many occasions the applicant was deprived of an adequate amount of sleep.

58. Regarding the alleged malnutrition, the applicant claimed that on the days of court hearings he had not received any food, either in the remand prison or in the court-house. The Court notes that, as submitted by the Government, the applicant could only receive ordinary meals in the remand prison in the event of his return from the court-house before 9 p.m. (see paragraph 37 above). The Court has established above that on many occasions the applicant was returned to the prison after that time. It follows that on those days he was prevented from eating hot food (lunches and dinners) in the remand prison.

59. The Government claimed that detainees transported to the court-house were provided with an ordinary (i.e. hot) breakfast before leaving the remand prison. This assertion contradicts the statement by the regional Ombudsman that at the relevant time detainees on remand in the Volgograd Region were unable to have breakfast on court days (see paragraph 40 above). This assertion also somewhat contradicts their submissions that in the «waiting unit» of the remand prison the applicant was provided with hot water for preparing the dry rations if he requested it (see paragraph 37 above). The Court further notes that in the case of Strelets, cited above, it examined a similar complaint in respect of the applicant's co-defendant remanded in the same facility who, along with the applicant in the present case, had been brought to court on the same days. Contrary to their submissions in the present case, in that case the Government did not contest the co-defendant's allegation that he had not received any breakfast at the remand prison prior to being transferred to the court-house (ibid., § 59).

60. It appears from the cases examined by the Court that the usual timing of detainees' transferrals from remand prisons prevented them from having an ordinary breakfast on court days (see, among others, Denisenko and Bogdanchikov v. Russia, No. 3811/02, § 108, 12 February 2009; Svetlana Kazmina v. Russia, No. 8609/04, § 78, 2 December 2010; and, most recently, Idalov v. Russia [GC], No. 5826/03, § 105, 22 May 2012). Moreover, as can be seen from the report prepared by the domestic authorities in 2003 (see paragraph 41 above), on court days the detainees would have been excluded from the distribution of ordinary food within their remand prisons. In the present case the Government did not rely on any domestic rules which would have allowed the administration of remand prison IZ-34/1 to proceed otherwise.

61. Against this background, and having regard to the material in its possession, the Court is not convinced that the applicant received an ordinary breakfast on the days of the court hearings.

62. Finally, the Government claimed that on court days the applicant had been provided with dry rations to take with him to the court-house. They supported their submissions with a number of documents (see paragraph 37 above). The Court notes, however, certain serious inconsistencies in the Government's submissions. First, the documents submitted do not cover all the dates on which the applicant was transferred to the court-house. Second, the number of persons indicated in the orders for dry rations did not always correspond to the number of dry rations indicated in the invoices for the relevant dates. Third, in respect of a similar complaint made by the applicant's co-defendant, the Government submitted two invoices dated 11 and 20 May 2005 concerning the provision of dry rations to a certain number of detainees (see Strelets, cited above, §§ 36 and 59) which do not match the invoices for the same dates submitted in the present case. Fourth, the Government's assertion that on court days the applicant was provided with hot water necessary to prepare packed meals (see paragraph 37 above) contradicts the statement by the regional Ombudsman, who pointed out that detainees in the Volgograd Region were not allowed to have hot water at the relevant time (see paragraph 40 above).

63. The Court admits that the above flaws in the Government's submissions could have a reasonable explanation. However, the Government did not offer any such explanation to the Court.

64. The Court further notes that the evidentiary value of the documents submitted by the Government is rather low. The certificate by the governor of IZ-34/1 was issued on 7 May 2010, in other words several years after the events in question. The orders for dry rations and the invoices were drawn up and signed by prison officers only. The fact that some dry rations were ordered and received by the officers does not necessary imply that the applicant was provided with them. The Government were unable to make available to the Court documents that would have proved the provision of dry rations to the applicant. However, it appears that the authorities should have been in possession of documents bearing the applicant's signature in respect of every provision of dry rations he received (see paragraph 41 above).

65. In such circumstances the Court is not convinced that on all forty-four occasions on which the applicant was transferred to the court-house he received packed meals and/or ordinary meals. In any event, no evidence was submitted by the Government that the «waiting unit» of the remand prison or the convoy area of the court-house were equipped for heating and eating food at the time (see Strelets, cited above, § 60, with further references). The Court attaches great weight to the 2005 annual report by the regional Ombudsman (see paragraph 39 above), an independent official, which supports the applicant's allegations to a large extent. Finally, there is no evidence that the applicant was buying and bringing his own food to the court-house.

66. The Court notes that it has previously found a violation of Article 3 of the Convention in many Russian cases on account of applicants' confinement in cramped conditions in detention units of court-houses and a lack of proper nutrition on court days (see, among others, Vlasov v. Russia, No. 78146/01, § 96, 12 June 2008; Salmanov v. Russia, No. 3522/04, § 64, 31 July 2008; and Starokadomskiy v. Russia, No. 42239/02, § 58, 31 July 2008).

67. Having regard to the foregoing, the Court considers that in the circumstances of the present case the cumulative effect of malnutrition and inadequate sleep on the days of court hearings must have been of an intensity such as to induce in the applicant physical suffering and mental fatigue. This must have been further aggravated by the fact that the above treatment occurred during the applicant's trial, a time when he most needed his powers of concentration and mental alertness. The Court therefore concludes that the applicant was subjected to inhuman and degrading treatment contrary to Article 3 of the Convention (see, for similar reasoning, Strelets, cited above, § 62).

68. Accordingly, there has been a violation of that provision.

II. Alleged violation of Article 5 § 3 of the Convention

69. The applicant complained under Article 5 § 3 of the Convention that his pre-trial detention had not been based on relevant and sufficient reasons. Article 5 § 3 provides as follows:

«Everyone arrested or detained in accordance with the provisions of paragraph 1 (c) of this Article shall be... entitled to trial within a reasonable time or to release pending trial...»

A. The parties' submissions

70. The Government considered that the domestic judicial authorities had duly justified the applicant's pre-trial detention. They stressed that the risk of his absconding had been a real one, since the applicant had sought to evade the investigation and had been placed on a wanted list.

71. The applicant argued that he had been unaware of the institution of the criminal proceedings against him, or that he had been searched for, until 7 October 2003, following which he had immediately made an appointment with the investigation department of the Volgograd Regional Prosecutor's Office for 8 October 2003. He had been arrested at that appointment. There had been no proof that during his absence the investigation authority had ever tried to summon him, either at work or at home, or to inquire about his whereabouts. Therefore, the Government's argument that he «had sought to evade» the investigation was groundless. Moreover, the investigator had obtained the first detention order of 8 October 2003 in the applicant's absence by fraud and in breach of the equality of arms principle, as the applicant was already being held at the premises of the Prosecutor's Office at that time. The «operational information» of the law-enforcement authorities about his whereabouts abroad had been entirely unsupported.

72. The applicant further argued that the reasoning advanced by the domestic court when detaining him had not been supported by any objective evidence. The court had referred to the fact that the applicant had been placed on an international wanted list prior to his arrest; however, the courts had refused to examine the lawfulness of his placement on that list, as was evident from the detention orders of 15 March 2003 and 26 October 2004 and the appeal decision of 25 January 2005. The applicant complained that on 25 February 2005 his detention had been extended despite the fact that the prosecutor had no longer deemed it necessary.

B. The Court's assessment

1. Admissibility

73. The Court notes that the Government did not put forward any formal objections to the admissibility of this complaint. The Court further notes that this complaint is not manifestly ill-founded within the meaning of Article 35 § 3 (a) of the Convention or inadmissible on any other grounds. It must therefore be declared admissible.

2. Merits

(a) General principles

74. In determining the length of detention during judicial proceedings under Article 5 § 3 of the Convention, the period to be taken into consideration begins on the day the accused is taken into custody and ends on the day when the charge is determined, even if only by a court of first instance (see Panchenko v. Russia, No. 45100/98, § 91, 8 February 2005; Labita, cited above, §§ 145 and 147; and Wemhoff v. Germany, 27 June 1968, § 9, Series A No. 7).

75. Under the Court's case-law, the issue of whether a period of detention is reasonable cannot be assessed in abstracto. Whether it is reasonable for an accused to remain in detention must be assessed in each case according to its particular features. Continued detention can be justified in a given case only if there are specific indications of a genuine requirement of public interest which, notwithstanding the presumption of innocence, outweighs the rule of respect for individual liberty (see, among other authorities, W. v. Switzerland, 26 January 1993, § 30, Series A No. 254-A, and Pantano v. Italy, No. 60851/00, § 66, 6 November 2003).

76. The persistence of a reasonable suspicion that an arrested person has committed an offence is a condition sine qua non for the lawfulness of the continued detention, but after a certain lapse of time it no longer suffices. In such cases, the Court must establish whether the other grounds given by the judicial authorities continued to justify deprivation of liberty. Where such grounds are «relevant» and «sufficient», the Court must also ascertain whether the competent national authorities displayed «special diligence» in the conduct of the proceedings (see Labita, cited above, §§ 152 — 153). Justification for any period of detention, no matter how short, must be convincingly demonstrated by the authorities (see Shishkov v. Bulgaria, No. 38822/97, § 66, ECHR 2003-I). When deciding whether a person should be released or detained, the authorities are obliged to consider alternative measures of ensuring his appearance in court (see Jablonski v. Poland, No. 33492/96, § 83, 21 December 2000).

(b) Application of the general principles to the present case

(i) Period to be taken into consideration

77. The applicant was taken into custody on 8 October 2003. He was convicted on 7 June 2005. The total length of the applicant's pre-trial detention therefore amounted to one year, seven months and thirty days.

(ii) Grounds for continued detention

78. The Court will start its analysis by recapitulating the main facts of the case concerning the applicant's detention pending investigation and trial. The applicant was initially detained in October 2003 because he was suspected of a criminal offence and because he had allegedly sought to evade the investigation following the institution of the criminal proceedings against him and had been placed on a wanted list (see paragraph 10 above).

79. The applicant's detention pending the investigation was subsequently extended in November 2003 and March 2004 with reference to the gravity of the charges against him and the fact that he had been placed on an international wanted list prior to his arrest, which gave the court sufficient grounds to believe that if at large the applicant might seek to obstruct the proceedings. Under these circumstances the court held that the application of a non-custodial preventive measure was not possible (see paragraphs 13 and 15 above).

80. The Court further observes that at the trial stage in the period between 30 May and 14 June 2004 the applicant remained in detention without any judicial order at all, and later on, between 14 June and 26 October 2004 his detention was extended without any reasons being given (see paragraphs 17 and 21 above).

81. In the subsequent period of the applicant's detention pending trial the applicant's detention was extended on four occasions with reference to the gravity of the charges against him, the severity of the potential sentence, and the necessity for the court to finish the examination of the evidence. On one occasion the prosecutor took the side of the defence and proposed the application of an alternative measure of restraint not involving deprivation of liberty, but the court ordered the extension of the accused's detention for a further period (see paragraphs 22, 27, 28 and 29 above).

82. Throughout the whole period of the applicant's detention pending trial the court issued collective detention orders in respect of the applicant and his three co-defendants.

83. It remains to be ascertained whether the domestic courts established and convincingly demonstrated the existence of specific facts in support of their conclusions that the applicant might abscond or obstruct justice in some other way. The Court reiterates in this respect that it is incumbent on the domestic authorities to establish the existence of specific facts relevant to the grounds for continued detention. Shifting the burden of proof to the detained person in such matters is tantamount to overturning the rule of Article 5 of the Convention, a provision which makes detention an exceptional departure from the right to liberty and one that is only permissible in exhaustively enumerated and strictly defined cases (see Rokhlina v. Russia, No. 54071/00, § 67, 7 April 2005, and Fedorenko v. Russia, No. 39602/05, § 68, 20 September 2011).

84. As regards the domestic authorities' reliance on the gravity of the charges as the decisive element, the Court has repeatedly held that this reason cannot in itself serve to justify long periods of detention. Although the severity of the sentence faced is a relevant element in the assessment of the risk of absconding or reoffending, the need to continue the deprivation of liberty cannot be assessed from a purely abstract point of view, taking into consideration only the gravity of the offence. Nor can a continuation of detention be used to anticipate a custodial sentence (see, among other authorities, Fedorenko, cited above, § 67). This is particularly true in cases such as the present one, where the characterisation in law of the facts — and thus the sentence faced by the applicant — was determined by the prosecution without judicial review of whether the evidence collected supported a reasonable suspicion that the applicant had committed the offences he was charged with (see Rokhlina, cited above, § 66).

85. The domestic courts tried to demonstrate the existence of the risk of absconding or obstructing the proceedings by reference to the fact that the applicant had been placed on international wanted list after the institution of the criminal case. However, the mere fact of being on a «wanted list» does not mean that the person has gone into hiding. The important factor in measuring the risk of absconding is the actual behaviour of the suspect, and not his formal status as a «person on a wanted list». At no time in the present case did the domestic court address the applicant's argument that his placement on the wanted list had been unlawful and that he had not known until 7 October 2003 and could not have known about the institution of the criminal proceedings against him. The «operational information» which served as a basis for the placement of the applicant's name on the wanted list was not examined in the court proceedings, and, as such, reference to such «information» is too imprecise to support the conclusion that the applicant was absconding (see, mutatis mutandis, Govorushko v. Russia, No. 42940/06, §§ 41 and 46, 25 October 2007, and Aleksanyan v. Russia, No. 46468/06, § 187, 22 December 2008). This is all the more true in the present case where the «operational information» as to the applicant's whereabouts (in the UK or Canada) proved to be inaccurate, given that the applicant was arrested in his hometown in Russia. It further appears that the domestic court gave no consideration at all to the circumstances of the applicant's arrest, which, in the Court's view, was an important factor in the assessment of the applicant's behaviour and intentions and of the possible risks he might represent for the normal conduct of the proceedings. Thus, this aspect of the case could not reasonably justify the domestic courts' conclusions that the applicant would abscond.

86. The domestic courts also referred to the applicant's «character» and «personality». However, at no point did the domestic courts describe the applicant's personality or character in detail. Furthermore, they did not mention any particular fact that had arisen in the applicant's case or evidence supporting their conclusion that his «character» or «personality» warranted his continued detention. The courts never specified why, notwithstanding the arguments put forward by the applicant in support of his applications for release, they considered the risk of his absconding or interfering with the course of justice to exist and to be decisive.

87. The Court also observes that the courts did not give due consideration to the progress of the proceedings. Thus, the preliminary investigation in the present case had ended by 31 May 2004 (see paragraph 16 above), but the applicant remained in detention for another year, until his conviction on 7 June 2005, even when the prosecution saw no need for the continued application of detention as a measure of restraint (see paragraph 28 above). The Court reiterates in this connection that whilst at the initial stages of the investigation the risk that an accused person might pervert the course of justice may be self-evident and justify keeping him or her in custody, after the evidence has been collected that ground becomes less strong (see Mamedova v. Russia, No. 7064/05, § 79, 1 June 2006). The argument forwarded by the trial court — namely that it had not yet completed the examination of evidence — was irrelevant: the fact that the trial court is still to hear the case does not prevent the release of the defendant.

88. The Court finally notes that the courts issued collective detention orders in respect of the applicant and his co-defendants without a case-by-case assessment of the grounds for detention in respect of each of them. The Court has already found such a practice incompatible with Article 5 § 3 of the Convention (see, among others, Sizov v. Russia, No. 33123/08, § 54, 15 March 2011; Yuriy Yakovlev v. Russia, No. 5453/08, § 86, 29 April 2010; and Sorokin v. Russia, No. 7739/06, § 67, 30 July 2009).

89. Having regard to the materials in its possession and the above considerations, the Court considers that the domestic courts did not convincingly demonstrate the existence of genuine requirements of public interest which outweighed the rule of respect for individual liberty in the applicant's case. Even though some of the reasons adduced for extending the applicant's detention were «relevant», they were not clearly «sufficient» to justify the applicant's detention throughout the period concerned. In these circumstances it is not necessary to examine whether the proceedings were conducted with «special diligence».

90. There has therefore been a violation of Article 5 § 3 of the Convention.

III. Alleged violation of Article 5 § 4 of the Convention

91. The applicant further complained that the lawfulness of his detention pursuant to the court order of 26 October 2004 had not been decided speedily. He relied on Article 5 § 4 of the Convention, which reads as follows:

«4. Everyone who is deprived of his liberty by arrest or detention shall be entitled to take proceedings by which the lawfulness of his detention shall be decided speedily by a court and his release ordered if the detention is not lawful.»

A. The parties' submissions

92. The Government explained the length of the examination of the applicant's appeal against the decision of 26 October 2004 by the fact that the applicants' co-defendants and their representatives had also lodged appeals against the above decision, which had required the appeal court to obtain the attendance of all interested parties. Since the appeal hearing scheduled for 21 December 2004 had been adjourned following a request made by the defence, the subsequent period was not attributable to the authorities. On 14 April 2005 the appeal decision of 25 January 2005 had been quashed by the Presidium of the Volgograd Regional Court following a supervisory review complaint lodged by one of the applicant's co-defendants, thus, the authorities could also not be held responsible for the period of the subsequent appeal proceedings.

93. The applicant maintained his complaint and submitted that delays in the appeal proceedings had been wholly due to the fault of the domestic authorities.

B. The Court's assessment

1. Admissibility

94. The Court notes that this complaint is not manifestly ill-founded within the meaning of Article 35 § 3 (a) of the Convention. It further notes that it is not inadmissible on any other grounds. It must therefore be declared admissible.

2. Merits

(a) General principles

95. The Court reiterates that Article 5 § 4, in guaranteeing to individuals arrested or detained a right to bring proceedings to challenge the lawfulness of their detention, also proclaims their right, following the institution of such proceedings, to a speedy judicial decision concerning the lawfulness of detention and ordering its termination if it proves unlawful. Although it does not compel the Contracting States to set up a second level of jurisdiction for the examination of the lawfulness of detention, a State which institutes such a system must in principle accord to detainees the same guarantees on appeal as at first instance (see Navarra v. France, 23 November 1993, § 28, Series A No. 273-B, and Toth v. Austria, 12 December 1991, § 84, Series A No. 224). The requirement that a decision be given «speedily» is undeniably one such guarantee; while one year per level of jurisdiction may be a rough rule of thumb in Article 6 § 1 cases, Article 5 § 4, concerning issues of liberty, requires particular expedition (see Hutchison Reid v. the United Kingdom, No. 50272/99, § 79, ECHR 2003-IV). In that context, the Court also observes that there is a special need for a swift decision determining the lawfulness of detention in cases where a trial is pending, because the defendant should benefit fully from the principle of the presumption of innocence (see I³owiecki v. Poland, No. 27504/95, § 76, 4 October 2001).

96. Although the number of days taken by the relevant proceedings is obviously an important element, it is not necessarily in itself decisive for the question of whether a decision has been given with the requisite speed (see Merie v. the Netherlands (dec.), No. 664/05, 20 September 2007). What is taken into account is the diligence shown by the authorities, the delay attributable to the applicant and any factors causing a delay for which the State cannot be held responsible (see Jablonski, cited above, §§ 91 — 94, and G.B. v. Switzerland, No. 27426/95, §§ 34 — 39, 30 November 2000).

(b) Application of the general principles to the present case

97. The Court notes that the applicant's appeal against the detention order of 26 October 2004 was examined for the first time on 25 January 2005. The Government did not claim that the applicant had delayed lodging his appeal against the detention order. Neither did they adduce any evidence to show that, having lodged his appeal, the applicant had himself caused any delays in its examination. Having regard to the reasons for the adjournment of the appeal hearing scheduled for 21 December 2004 (see paragraph 23 above), it appears that the overall delay in those proceedings was wholly due to the fault of the domestic authorities. The appeal proceedings lasted almost three months, and that period can be attributed to the authorities in full.

98. The Court reiterates that it has found a violation of Article 5 § 4 in Russian cases where appeal proceedings lasted twenty (see Butusov v. Russia, No. 7923/04, §§ 32 — 35, 22 December 2009), twenty-six (see Mamedova, cited above, § 96) or twenty-seven days (see Pichugin v. Russia, No. 38623/03, §§ 154 — 156, 23 October 2012), stressing that their entire duration was attributable to the authorities.

99. Having regard to its established case-law on the issue and the circumstances of the present case, the Court considers that the period of almost three months cannot be considered compatible with the «speediness» requirement of Article 5 § 4. In view of this finding the Court is not required to examine the subsequent proceedings which took place in respect of the examination of the lawfulness of the court order of 26 October 2004 (see paragraphs 25 and 26 above).

100. There has therefore been a violation of Article 5 § 4 of the Convention.

IV. Other alleged violations of the Convention

101. Lastly, the applicant complained under Article 5 § 1 about the alleged unlawfulness of his arrest and detention; under Article 5 § 5 of insufficient compensation for his unlawful detention between 30 May and 14 June 2005; under Article 6 about the length of the proceedings and the findings of the domestic courts; under Article 7 of his erroneous conviction; and under Article 8 of a failure to consider his family situation when the issue of his detention was examined. He also complained under Article 13 of a lack of an effective remedy in respect of his continued detention and the length of the criminal proceedings.

102. The Court has examined the above complaints, as submitted by the applicant. However, in the light of all the material in its possession, and in so far as the matters complained of are within its competence, the Court finds that they do not disclose any appearance of a violation of the rights and freedoms set out in the Convention or its Protocols. It follows that this part of the application is manifestly ill-founded and must be rejected in accordance with Article 35 §§ 3 (a) and 4 of the Convention.

V. Application of Article 41 of the Convention

103. Article 41 of the Convention provides:

«If the Court finds that there has been a violation of the Convention or the Protocols thereto, and if the internal law of the High Contracting Party concerned allows only partial reparation to be made, the Court shall, if necessary, afford just satisfaction to the injured party.»

A. Damage

104. The applicant claimed 200,000 euros (EUR) in compensation for pecuniary damage, half of this sum representing the salary he would have received in the period between October 2003 and October 2005 had he not been detained, and the other half representing the sum he estimated corresponded to appropriate compensation for damage inflicted to his health. The applicant further claimed EUR 200,000 in compensation for non-pecuniary damage caused to him by the excessive length of the proceedings, lack of sufficient reasons for his continued detention, malnutrition and lack of sleep on the days of court hearings.

105. The Government submitted that there was no causal link between the violations found and the pecuniary damage claimed by the applicant. As to the applicant's claim in respect of the non-pecuniary damage, the Government submitted that it was excessive.

106. The Court does not discern any causal link between the violations found and the pecuniary damage claimed; it therefore rejects this claim. As regards non-pecuniary damage, the Court considers that the applicant must have suffered distress and frustration resulting from the violations of Articles 3, 5 §§ 3 and 4 found in the present case. However, the amount claimed by the applicant appears excessive. Making its assessment on an equitable basis, the Court awards the applicant EUR 15,000 in respect of non-pecuniary damage, plus any tax that may be chargeable on the above amount.

B. Costs and expenses

107. The applicant also claimed 600,000 Russian roubles (RUB, approximately 15,000 EUR) in compensation for the costs of his legal representation before the Court. He submitted a copy of an agreement (No. 5/513) with Ms S. Mazayeva of 10 May 2005 and a receipt confirming the payment of RUB 500,000 pursuant to that agreement to the Volgograd Bar Association, of which Ms S. Mazayeva is a member. He further claimed RUB 4,198 for postal expenses incurred before the Court and submitted a postal receipt.

108. The Government argued that the expenses claimed were not reasonable.

109. According to the Court's case-law, an applicant is entitled to the reimbursement of costs and expenses only in so far as it has been shown that these have been actually and necessarily incurred and are reasonable as to quantum. In the present case, regard being had to the documents in its possession and the above criteria, the Court considers it reasonable to award the applicant the sum of EUR 6,100 for the proceedings before the Court, plus any tax that may be chargeable to the applicant on that amount.

C. Default interest rate

110. The Court considers it appropriate that the default interest rate should be based on the marginal lending rate of the European Central Bank, to which should be added three percentage points.

FOR THESE REASONS, THE COURT UNANIMOUSLY

1. Declares admissible:

(a) the complaint under Article 3 of the Convention concerning the alleged malnutrition and lack of an adequate amount of sleep on the days of court hearings;

(b) the complaint under Article 5 § 3 concerning the alleged lack of sufficient reasoning for the applicant's continued detention;

(c) the complaint under Article 5 § 4 concerning the alleged lack of speedy judicial review of the lawfulness of the applicant's detention pursuant to the court order of 26 October 2004;

2. Declares the remainder of the application inadmissible;

3. Holds that there has been a violation of Article 3 of the Convention on account of the failure of the domestic authorities to provide the applicant with an adequate amount of food and sleep on the days of court hearings;

4. Holds that there has been a violation of Article 5 § 3 of the Convention on account of the failure of the domestic court to advance sufficient reasoning for the applicant's continued detention;

5. Holds that there has been a violation of Article 5 § 4 of the Convention on account of the protracted examination of the lawfulness of the applicant's detention pursuant to the court order of 26 October 2004;

6. Holds

(a) that the respondent State is to pay the applicant, within three months of the date on which the judgment becomes final in accordance with Article 44 § 2 of the Convention, the following amounts, to be converted into Russian roubles at the rate applicable at the date of settlement:

(i) EUR 15,000 (fifteen thousand euros), plus any tax that may be chargeable, in respect of non-pecuniary damage; and

(ii) EUR 6,100 (six thousand and one hundred euros), plus any tax that may be chargeable to the applicant, in respect of costs and expenses;

(b) that from the expiry of the above-mentioned three months until settlement simple interest shall be payable on the above amounts at a rate equal to the marginal lending rate of the European Central Bank during the default period plus three percentage points;

7. Dismisses the remainder of the applicant's claim for just satisfaction.

Done in English, and notified in writing on 5 December 2013, pursuant to Rule 77 §§ 2 and 3 of the Rules of Court.