Постановление ЕСПЧ от 28.11.1997
Актуально на 04.11.2026.
Как цитировать: Постановление ЕСПЧ от 28.11.1997. 23186/94. 28.11.1997. https://bukva.ai/docs/postanovlenie-2318694-1997
«Дело „Ментеш (Mentes) и другие против Турции“ (жалоба № 23186/94) [рус., англ.]»
Примечание
Дополнительно см. Постановление ЕСПЧ от 24.07.1998.
[неофициальный перевод] <*>
ЕВРОПЕЙСКИЙ СУД ПО ПРАВАМ ЧЕЛОВЕКА
ДЕЛО «МЕНТЕШ ({MENTES} <**>) И ДРУГИЕ ПРОТИВ ТУРЦИИ» (Жалоба № 23186/94)
ПОСТАНОВЛЕНИЕ
(Страсбург, 28 ноября 1997 года)
<*> Перевод на русский язык Берестнева Ю.Ю.
<**> Здесь и далее по тексту слова на национальном языке набраны латинским шрифтом и выделены фигурными скобками.
По делу «Ментеш и другие против Турции» <*> Европейский суд по правам человека, заседая в соответствии с правилом 51 Регламента Суда A <**> Большой палатой в составе:
<*> Делу присвоен номер 58/1996/677/867. Первое число — порядковый номер в списке дел, рассматриваемых Европейским судом в соответствующем году (второе число). Два последних числа указывают на порядковый номер дела в списке дел, направленных в Европейский суд с момента его создания, и в списке жалоб, являющихся основанием для возникновения дела и поданных в Европейскую комиссию по правам человека.
<**> Регламент Суда A применяется ко всем делам, переданным в Европейский суд до вступления в силу Протокола № 9 к Конвенции (1 октября 1994 г.), а после его вступления в силу — только к делам в отношении государств, не подписавших Протокол № 9 к Конвенции. Регламент Суда A соответствует Регламенту, вступившему в силу 1 января 1983 г., с внесенными поправками.
Р. Риссдала, Председателя Палаты,
а также при участии Г. Петцольда, Секретаря-Канцлера Суда, и П.Дж. Махони, Заместителя Секретаря-Канцлера Суда,
заседая 21 марта, 27 июня и 22 октября 1997 г. за закрытыми дверями,
вынес на последнем заседании следующее Постановление:
ПРОЦЕДУРА
1. Дело было передано в Европейский суд Европейской комиссией по правам человека 17 апреля 1996 г. в трехмесячный срок, установленный пунктом 1 статьи 32 и статьей 47 Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод. Дело было инициировано жалобой (N 23186/94), поданной 20 декабря 1993 г. в Европейскую комиссию против Турецкой Республики гражданами Турции Азизе Ментеш (Azize {Mentes}), Махиле Турхалли (Mahile {Turhalli}), Сульхийе Турхалли (Sulhiye {Turhalli}) и Сарийе Уват (Sariye Uvat) в соответствии со статьей 25 Конвенции.
Запрос Европейской комиссии относился к статьям 44 и 48 Конвенции и к декларации, которой Турция признавала обязательную юрисдикцию Европейского суда (статья 46 Конвенции). Целью запроса было получение решения относительно того, свидетельствуют ли приведенные в деле факты о нарушении государством-ответчиком своих обязательств согласно статьям 2, 3, 5, 6, 8, 13, 14 и 18 Конвенции.
2. В ответе на запрос, подготовленный и направленный в соответствии с подпунктом «d» пункта 3 правила 33 Регламента Суда A, заявители сообщили, что хотели бы принять участие в разбирательстве, и назначили адвокатов для представления своих интересов (правило 30 Регламента Суда). Председатель Европейского суда в соответствии с пунктом 1 правила 30 Регламента A разрешил Ф. Хэмпсон (F. Hampson), преподавателю права в Университете Эссекса (University of Essex), выступать в качестве одного из представителей заявителей.
3. Палата, образованная для рассмотрения дела, включила в себя ex officio Ф. Гюльчюклю, судью, избранного от Турции (статья 43 Конвенции), и Р. Бернхардта, заместителя Председателя Суда (подпункт «b» пункта 4 правила 21 Регламента Суда). Впоследствии, 27 апреля 1996 г., Р. Риссдал, Председатель Суда, в присутствии Секретаря-Канцлера Суда посредством жеребьевки определил имена остальных семи членов Палаты, а именно: Ф. Матшера, Б. Уолша, Н. Валтикоса, Р. Пеканнена, Х.М. Моренилью, Дж. Мисфуда Бонничи и П. Куриса (статья 43 in fine Конвенции и пункт 5 правила 21 Регламента Суда A).
4. В качестве Председателя Палаты (пункт 6 правила 21 Регламента Суда A) Р. Бернхардт, действуя через Секретаря-Канцлера Суда, провел консультации по вопросам организации письменного производства с Уполномоченным Турции при Европейском суде по правам человека, представителем Европейской комиссии и представителями заявителей (пункт 1 правила 37 и правило 38 Регламента Суда A). Согласно данным затем распоряжениям Секретарь-Канцлер Суда получил меморандум заявителей 13 ноября 1996 г., а меморандум властей Турции — 19 ноября 1996 г. 10 января 1997 г. Секретарь Европейской комиссии проинформировал Европейский суд о том, что представитель Европейской комиссии представит свои доводы в ходе слушаний по делу.
5. 20 июня 1996 г. Председатель Суда отклонил обращение одного из заявителей, поданное на основании правила 27 Регламента Суда A, о предоставлении ей права выступать в ходе устных слушаний на неофициальном языке судопроизводства, приняв во внимание тот факт, что двое представителей заявителей владели одним из официальных языков Европейского суда.
6. По решению Председателя Суда открытые слушания по делу состоялись во Дворце прав человека в г. Страсбурге 22 января 1997 г. Перед этим Европейский суд провел подготовительное заседание.
А. Гюндюз ({A. Gunduz}), профессор международного права, Университета Мармара (University of Marmara), Уполномоченный Турции при Европейском суде по правам человека;
А.С. Акай (A.S. Akay), Министерство иностранных дел Турции,
М. Езмен ({М. Ozmen}), Министерство иностранных дел Турции,
М. Гюльшен ({M. Gulsen}), Министерство иностранных дел Турции,
А. Эмюлер ({A. Emuler}), Министерство иностранных дел Турции,
А. Кайя (A. Kaya), Министерство юстиции Турции,
А. Курудал (А. Kurudal), Министерство внутренних дел Турции,
О. Север (O. Sever), Министерство внутренних дел Турции, эксперты;
Г.Х. Тун (G.H. Thune), представитель Европейской комиссии;
К. Бойл (K. Boyle), барристер, советник,
Ф. Хэмпсон, Университет Эссекса,
Н. Стюарт, (N. Stewart), королевский адвокат,
К. Йылдыз (K. Yildiz), Курдский проект по правам человека (Kurdish Human Rights Project), эксперты.
Европейский суд заслушал обращения Г.Х. Тун, К. Бойла, А. Гюндюза и М. Езмена, а также ответы на некоторые вопросы судей.
7. По итогам совещания 19 февраля 1997 г. Палата решила уступить юрисдикцию по рассмотрению настоящего дела в пользу Большой палаты (пункт 1 правила 51 Регламента Суда A).
8. В состав Большой палаты вошли ex officio Р. Риссдал, Председатель Суда, и Р. Бернхардт, заместитель Председателя Суда, вместе с другими членами и четырьмя запасными судьями первоначальной Палаты, уступившей юрисдикцию в пользу Большой палаты, а именно: А. Шпильманна, П. Ямбрека, К. Руссо и И. Фуагеля (подпункты «a» и «b» пункта 2 правила 51 Регламента Суда A). 28 января 1997 г. Председатель Большой палаты в присутствии Секретаря-Канцлера определил посредством жеребьевки еще восемь судей, необходимых для завершения формирования Большой палаты, а именно: Й. де Мейера, А.Н. Лоизу, А.Б. Бака, Д. Готчева, У. Ломуса, Э. Левитса и В. Буткевича (подпункт «c» пункта 2 правила 51 Регламента Суда A).
9. 29 января и 11 февраля 1997 г. Европейская комиссия передала Европейскому суду ряд документов своего досье, в том числе дословную стенограмму допроса свидетелей, который проводили представители Европейской комиссии в г. Анкаре (Ankara), запрошенную Секретарем-Канцлером Суда по указанию Председателя первоначальной Палаты.
10. Проведя консультации с властями Турции, представителями заявителей и представителем Европейской комиссии, Большая палата решила 21 марта 1997 г., что нет необходимости в проведении дополнительных слушаний после уступки Палатой юрисдикции по рассмотрению дела в пользу Большой палаты (правило 38 Регламента Суда A, взятое вместе с пунктом 6 правила 51 Регламента Суда A).
ФАКТЫ
I. Обстоятельства дела
A. Введение
11. Заявители, Азизе Ментеш, Махиле Турхалли, Сульхийе Турхалли и Сарийе Уват, являются гражданами Турции курдского происхождения, они родились в деревне Саггез ({Saggoz}) (официальное турецкое название), или Риз (Riz) (более старое, курдское или оттоманское название), в округе Генч ({Genc}) вилайета Бингель ({Bingol}), находящейся на юго-востоке Турции. В настоящее время они проживают в г. Дийярбакире ({Diyarbakir}).
12. Приблизительно с 1985 года стали происходить серьезные столкновения между силами безопасности Турции и членами Курдской рабочей партии. Данное противостояние, по данным властей Турции, стоило жизни 4036 гражданским лицам и 3884 членам сил безопасности.
На момент рассмотрения дела Европейским судом 10 из 11 вилайетов юго-востока Турции с 1987 года находятся в режиме чрезвычайного положения.
13. Саггез находится в горной местности, которая являлась районом террористической деятельности Курдской рабочей партии. В силу событий, которые происходили в данном регионе в 1993 — 1994 годах, многие деревни в данном районе были покинуты сельскими жителями, а дома уничтожены. К лету 1994 года деревня Саггез и близлежащие села были стерты с лица земли, дома были разрушены, местные жители ушли в г. Дийярбакир, округ Генч и другие места.
14. Деревня Саггез была полностью оставлена жителями приблизительно к октябрю 1993 года по причине деятельности Курдской рабочей партии в данном районе. Некоторые из жителей в дальних селах оставались там и после октября 1993 года, но покинули села к лету 1994 года в силу присутствия там сил Курдской рабочей партии. Вскоре после того, как жители стали покидать деревни, боевики Курдской рабочей партии начали занимать пустые дома. Столкновения с силами безопасности продолжились, одно из них имело место в октябре или ноябре 1993 года, другое в апреле — мае 1994 года. Предположительно, дома в деревне были сожжены или уничтожены во время данных столкновений, как представляется, во время обстрела местности с вертолетов. Тем не менее не установлено, были ли сожжены дома силами безопасности или боевиками Курдской рабочей партии и было ли это сделано преднамеренно или случайно.
15. Факты по настоящему делу оспариваются сторонами.
B. Версия событий в изложении заявителей
16. По утверждению заявителей, их дома были сожжены в ходе операции, проводимой силами безопасности в июне 1993 года. Их версия происходившего может быть изложена следующим образом.
17. Заявители жили в селах рядом с деревней Саггез. Азизе Ментеш, Махиле Турхалли и Сульхийе Турхалли жили в окрестностях деревни Саггез, а Сарийе Уват жила в Пирозе (Piroz), отдельном селе рядом с деревней.
18. 23 июня 1993 г. боевики Курдской рабочей партии осуществили нападение на пост жандармерии Учдамлар ({Ucdamlar}). Вечером того же дня силы безопасности остановили микроавтобус, принадлежащий Наифу Акгулу (Naif {Akgul}), который регулярно перевозил людей между г. Дийярбакир и округом Лидже (Lice), когда он приблизился к посту жандармерии. Силы безопасности открыли огонь по микроавтобусу. Далее они осуществили операцию преследования сил Курдской рабочей партии, которые атаковали пост жандармерии. 23 июня 1993 г. силы безопасности пришли в деревню Педжар (Pecar) (другое название — Гюльдикен ({Guldiken})) и сожгли несколько домов.
19. Утром 24 июня 1993 г. силы безопасности прибыли в район деревни Саггез на вертолете. Утром 25 июня 1993 г. жандармы вошли в деревню и согнали всех людей из верхних окрестностей деревни перед школой. В нижней части деревни провели обыски и потом стали сжигать дома в нижних окрестностях Саггеза. Жители умоляли жандармов не сжигать их дома, но им было приказано молчать, иначе их самих бросят в огонь. Когда их спросили, почему они сжигают дома, жандармы ответили, что это было наказанием за помощь Курдской рабочей партии.
20. Дом, в котором жила Азизе Ментеш, был полностью сожжен, вместе с мебелью, дровами для топки, амбаром, сараем оборудованным для кормления скота зимой. Дом Махиле Турхалли был сожжен, и жандармы пригрозили бросить ее в огонь, если она попытается спасти от огня одежду своих детей. Дом Сульхийе Турхалли был сожжен после того, как она и ее дети были выброшены вон из дома, она была избита и ей приставили к голове пистолет. Всего были уничтожены 10 из 13 домов в нижних окрестностях деревни. Солдаты сказали заявителям, что их дома были сожжены, потому что они помогали террористам.
21. Как представляется, замысел жандармов был в том, чтобы сжечь всю деревню в качестве мести за нападение Курдской рабочей партии на пост жандармерии. Тем не менее появление в районе полудня командующего офицера, который приказал остановить сожжение домов, спасло верхнюю часть деревни.
Дом заявителя Сарийе Уват, находившийся в селе Пироз, был сожжен силами безопасности в ходе отдельного инцидента. Заявители были вынуждены покинуть деревню Саггез.
22. Позднее, осенью 1993 года, остальное население деревни покинуло ее, и в марте 1994 года деревня была сожжена полностью. К этому моменту в 1994 году, как представляется, все в данном районе было сожжено, опустошено и обезлюдело.
23. Сожжение домов заявителей является составной частью практики сожжения домов как формы борьбы с силами Курдской рабочей партии, особенно когда власти считают, что жители деревни помогают ей.
C. Версия событий в изложении властей Турции
24. С 1983 года боевики Курдской рабочей партии искали возможность, чтобы использовать деревню, в которой жили заявители, как укрытие и базу снабжения. Жители деревни были вынуждены покинуть деревню в силу действий террористов. Террористы время от времени использовали дома, и когда приходили силы безопасности для борьбы с ними, отступая, сжигали дома.
25. 25 июня 1993 г. силами безопасности не проводилось никаких операций. В действительности, заявители не находились в деревне к тому времени уже на протяжении примерно шести — семи лет. Они являются близкими родственниками шести лиц, которые подозреваются в том, что являются участниками горного крыла Курдской рабочей партии. У них также есть родственники, которые были задержаны по обвинению, inter alia, в том, что они помогали и укрывали членов террористической организации Курдской рабочей партии. Другие члены семей заявителей работали на Курдскую рабочую партию в деревенских районах. Не похоже, что они не подвергались давлению своих родственников, которые помогали, укрывали и работали на Курдскую рабочую партию.
D. Сведения об обстоятельствах дела, полученные Европейской комиссией
26. Европейская комиссия провела расследование при участии обоих сторон и собрала письменные доказательства, включая письменные заявления и устные свидетельства 11 свидетелей, которые были получены тремя представителями Европейской комиссии в г. Анкаре в период с 10 по 12 июля 1995 г. Данное расследование также включает в себя опрос двух местных прокуроров и четырех деревенских жителей, который проводился в связи с утверждениями заявителей (см. ниже § 27 - 30); другого сельского жителя; первых трех заявителей; командира жандармерии вилайета Бингель ({Bingol}), который начал выполнять свои обязанности после рассматриваемых событий.
В отношении устных показаний Европейская комиссия принимала во внимание трудности, связанные с оценкой полученных устно через переводчика показаний (в некоторых случаях с курдского и с турецкого на английский). Вследствие данных обстоятельств она с пристальным вниманием оценила значение и доказательную силу показаний, которая должна быть придана показаниям свидетелей, данных представителям Европейской комиссии.
В отношении как письменных, так и устных показаний Европейская комиссия принимала во внимание культурный контекст заявителей и свидетелей, что делает неизбежным тот факт, что все даты и иные детали их показаний страдают сильной неточностью (в частности, в вопросах, касающихся чисел), но Европейская комиссия не считает, что это само по себе влияет на достоверность показаний.
Европейская комиссия собрала доказательства, и результаты ее расследования могут быть резюмированы следующим образом.
1. Расследования, проводившиеся на национальном уровне
27. Два расследования относительно событий в деревне Саггез были проведены двумя прокурорами в округе Генч, первое проводилось прокурором Атой Кейчю (Ata {Koycu)), а второе проводилось прокурором Кадиром Караджой (Kadir Karaca), которые оба прекратили свои расследования вынесением Постановления об отказе в возбуждении уголовного дела, соответственно, 25 апреля и 30 мая 1994 г.
28. Первое расследование было проведено в ответ на Письмо Министерства юстиции Турции, как представляется, направленному на основании информации, полученной при коммуникации жалобы заявителей властям Турции 15 апреля 1994 г. (дата получения письма). В ходе исследования обстоятельств данного расследования представители Европейской комиссии получили небольшую помощь от прокурора, который был стеснен отсутствием копии дела, которое он вел.
Его постановление об отказе в возбуждении уголовного дела, которое выразилось в заключении, согласно которому никакого инцидента 25 июня 1993 г. не имело места, как представляется, было принято спустя менее двух недель после того, как им была получена первая информация о жалобах. Также велика вероятность того, что на этом этапе имена заявителей были ему неизвестны. Постановление было вынесено только на основании кратких показаний четырех деревенских жителей, проживающих в разных селах, удаленных от деревни Саггез, которым, как представляется, были даны указания отрицать определенные обстоятельства: обстрел деревни вертолетами в июне 1993 года (не указывалось в первоначальной жалобе заявителей), а также связывание и избиение стариков. Все сводилось к столкновениям террористов и сил безопасности, что привело к исходу жителей из Саггеза, все сводилось к указанию, что дома были сожжены боевиками Курдской рабочей партии.
Согласно показаниям Кадира Караджи свидетели были выбраны случайным образом, но Экрем Ярар (Ekrem Yarar), староста (muhtar) деревни Саггез, указал, что он был вызван для дачи показаний и ему было велено привести с собой других «надежных свидетелей» из деревни.
29. Также другое расследование было проведено в ответ на другое письмо Министерства юстиции Турции. Кадир Караджа в основание своего расследования положил выводы своего коллеги. Он обратился к предыдущим четырем свидетельствам и вызвал четырех вышеназванных сельских жителей. Его решение не передавать дело в суд содержало вывод, согласно которому боевики Курдской рабочей партии сожгли дома в деревне, что не было никакого инцидента в июне 1993 года и что заявители были близкими родственниками членов Курдской рабочей партии.
30. Никаких иных шагов для установления фактов происшествия предпринято не было, также не были опрошены жандармы на предмет того, проводилась ли какая-либо операция, также не были опрошены жители верхних или нижних окрестностей Саггеза. Далее выяснилось, что хотя имена заявителей стали известны в ходе второго расследования, не было предпринято никаких попыток как узнать их место жительства, так и связаться с ними для того, чтобы пригласить их на допрос и выяснить какие-то фактические обстоятельства дела. Адреса заявителей на самом деле были известны властям в г. Анкаре, которые находились на связи с полицией Дийярбакира.
2. Относительно предполагаемых событий 25 июня 1993 г.
31. Европейская комиссия обратила внимание на то, что не проводилось никакого подробного расследования на национальном уровне относительно событий, происходивших в деревне Саггез и окружающих ее селах в период с июня 1993 года по лето 1994 года. Европейская комиссия основывала свои выводы на показаниях, полученных в устной форме представителями Европейской комиссии или письменно в ходе разбирательства в ней.
Далее Европейская комиссия отметила, что власти Турции, несмотря на многочисленные запросы Секретариата Европейской комиссии и ее представителей, не предоставили письменные материалы, в частности материалы расследований, которые проводились двумя прокурорами по факту предполагаемого инцидента в деревне Саггез. В ходе сбора доказательств в июле 1995 года власти Турции не смогли разыскать и представить Европейской комиссии командира жандармерии, осуществлявшего свои полномочия в данной местности 25 июня 1993 г., вместо него перед Европейской комиссией предстал его приемник Туна. Данному обстоятельству не было дано никаких объяснений. В связи с этим Европейской комиссии пришлось обратиться к принципиальному положению, согласно которому в ходе сбора доказательств могут приниматься во внимание действия сторон (см. Постановление Европейского суда по делу «Ирландия против Соединенного Королевства» (Ireland v. the United Kingdom) от 18 января 1978 г., Series A, № 25, p. 65, § 161).
32. Европейскую комиссию не убедили доводы властей Турции о том, что жалобы заявителей являются сфабрикованными в результате давления, оказанного на заявителей их родственниками. Она сочла прискорбным тот факт, что ответы местных властей и заявления властей Турции по ходу процесса были больше направлены на подчеркивание связи семей заявителей с Курдской рабочей партией, нежели на существо жалоб заявителей.
33. При установлении фактов Европейская комиссия уделяла внимание недостаткам и противоречиям, имевшим место в показаниях. Относительно показаний четырех сельских жителей, данных прокурорам, Европейская комиссия отметила их догматичный характер, включая безоговорочное отрицание каких-либо предполагаемых проявлений жестокости или сожжения домов турецкими солдатами. Это также добавило доверия утверждениям заявителей, согласно которым имела место определенная враждебность между другими жителями деревни и заявителями, которая могла дать повод для дачи показаний, противоречащих заявлениям заявителей. Более того, Европейская комиссия отметила, что старосте деревни были даны инструкции привести несколько «надежных свидетелей». В свете того, как прокурор выбрал свидетелей, Европейская комиссия полагает, что небезопасно опираться на их письменные показания, до тех пор пока они не подтверждены иными показаниями. Далее Европейская комиссия отметила, что имели место существенные различия между утверждениями, данными первыми тремя заявителями Азизе Ментеш, Махиле Турхалли и Сульхийе Турхалли, Ассоциацией по защите прав человека (Human Rights Association) и их устными заявлениями, сделанными представителям Европейской комиссии. Тем не менее Европейская комиссия установила, что устные утверждения заявителей, которые были подтверждены в существенных обстоятельствах показаниями сельской жительницы Айсель Гюндоган (Aysel {Gundogan}), являются полными и достоверными. Тот факт, что они жаловались в Ассоциацию по защите прав человека вилайета Дийярбакир, является серьезным аргументом в пользу достоверности их главной жалобы. Вместе с тем Европейская комиссия признала, что она не может основывать свои выводы на письменных заявлениях в силу того, что имеются серьезные сомнения относительно того, как Ассоциация собирала заявления, с какой тщательностью производилась запись каждой индивидуальной жалобы и не имела ли место примесь информации, полученной из других источников.
34. Европейская комиссия убедилась, что Сульхийе и Махиле Турхалли летом 1993 года все еще проживали в нижних окрестностях деревни Саггез и находились там 25 июня 1993 г. Тем не менее, хотя это и не является типичным для данного региона, эти двое заявителей покинули деревню зимой и отправились в г. Дийярбакир, а вернулись летом, чтобы позаботиться о своих садах и посевах. Что касается Азизе Ментеш, которая, вероятно, не имела в собственности дома, то она жила в доме своего отчима, когда возвращалась в летние месяцы в деревню. Европейская комиссия установила, что также подтверждает данные показания, что она тоже проживала в нижних окрестностях деревни 25 июня 1993 г.
Что касается событий в деревне Саггез, Европейская комиссия приняла в основных положениях устные показания Азизе Ментеш, Махиле Турхалли и Сульхийе Турхалли. Европейская комиссия признала, что их показания являются более полными, достоверными и убедительными, чем показания, данные четырьмя сельскими жителями; соответственно, Европейская комиссия сочла, что события происходили следующим образом.
Вечером 24 июля 1993 г. большие силы жандармерии были стянуты к окрестностям деревни Саггез. 25 июня 1993 г. жандармы вошли в верхние и нижние окрестности деревни и начали обыски. В какой-то момент жители верхних окрестностей деревни (за исключением молодых мужчин, которые работали) были собраны перед зданием школы, вероятно, для того, чтобы быть допрошенными относительно присутствия боевиков Курдской рабочей партии в данной местности. В нижних окрестностях женщины, включая заявителей, были принуждены покинуть свои дома, и их дома были подожжены вместе со всеми пожитками и имуществом, находившимся внутри, включая одежду и обувь детей. Сожжение домов ограничилось нижними окрестностями деревни. Около полудня в район верхних окрестностей деревни прилетел вертолет, вероятно, он доставил старшего офицера, полковника, и его появление связывалось заявителями и некоторыми иными свидетелями с приказом о прекращении сожжения домов. Жандармы ушли из деревни в тот же день. Вскоре после этого три заявителя вместе со своими детьми или другими членами семьи вынуждены были идти в течение 10 часов к дороге Лидже-Дийярбакир, откуда они на машине были доставлены до г. Дийярбакира.
35. Относительно предполагаемой операции сил безопасности, в ходе которой дом четвертого заявителя, Сарийе Уват, был сожжен в селе Пироз (Piroz), то не было представлено каких-либо фактов в подтверждение жалобы заявителя. В силу болезни она не смогла присутствовать на слушаниях, проводившихся представителями Европейской комиссии, в отличие от трех других заявителей.
II. Применимое национальное законодательство и правоприменительная практика
A. Ответственность государства
36. Статья 125 Конституции Турции устанавливает следующее:
«Правомерность всех актов и решений органов власти может быть оспорена в судебном порядке...»
Органы власти обязаны возместить ущерб, причиненный их актами или действиями».
37. Это положение не подлежит ограничениям даже при чрезвычайном или военном положении. Данное требование нормы не обязательно нуждается в доказательстве наличия нарушения со стороны государства, чья ответственность имеет абсолютно объективную природу, основанную на теории «социального риска». Таким образом, органы государственной власти несут ответственность перед лицами, которым причинен ущерб в результате действий, совершенных неизвестными или террористами, когда можно сказать, что государство не выполнило свой долг по поддержанию общественного порядка и безопасности или по защите жизни человека и его собственности.
38. Принципы ответственности государства отражены в дополнительной статье 1 Закона от 25 октября 1983 г. № 2935 о чрезвычайном положении, которая устанавливает следующее:
«...Иски о возмещении ущерба, причиненного при осуществлении полномочий, предоставленных данным Законом, могут быть поданы против органов государственной власти в административные суды».
B. Уголовная ответственность
39. Уголовный кодекс Турции рассматривает в качестве преступления:
- незаконное лишение свободы (в общем виде — статья 179, в отношении государственных служащих — статья 181);
- принуждение лица с применением силы или с помощью угроз к совершению либо отказу от совершения какого-либо действия (статья 188);
- угрозы (статья 191);
- незаконный обыск жилища (статья 193 и 194);
- поджог (статьи 369, 370, 371, 372) или поджог при отягчающих обстоятельствах в случае, когда это угрожает жизни человека (статья 382);
- совершение поджога неумышленно по неосторожности, небрежности или неопытности (статья 383);
- умышленное повреждение чужого имущества (статья 526 и все последующие статьи).
40. Статьи 151 и 153 Уголовно-процессуального кодекса Турции предусматривают при этих правонарушениях возможность подачи жалобы прокурору или местным органам государственной власти. Рассмотрение жалоб возложено на прокурора и полицию, которым они подведомственны, прокурор решает, есть ли основания для возбуждения уголовного дела в соответствии со статьей 148 Уголовно-процессуального кодекса Турции. Лицо, подавшее жалобу, может обжаловать решение прокурора об отказе в возбуждении уголовного дела.
41. Если подозреваемые в совершении инкриминируемых действий являются военнослужащими, они тоже могут преследоваться в уголовном порядке ввиду причинения значительного ущерба, создания угрозы жизни людей или повреждения их собственности, если они не исполняли приказ согласно статьям 86 и 87 Военного кодекса Турции. При этих обстоятельствах по Уголовно-процессуальному кодексу Турции уголовное преследование может быть возбуждено вышеперечисленными (невоенными) лицами и рассматриваться в соответствующих органах или вышестоящими по отношению к подозреваемым должностными лицами (статьи 93 и 95 Закона № 53 о системе и судопроизводстве в военных судах).
42. Если лицо, подозреваемое в совершении преступления, является представителем государственной власти, разрешение на уголовное преследование должно быть получено у местных административных советов (Исполнительный комитет Ассамблеи вилайета). Решения местных советов могут быть обжалованы в Государственный совет; отказ в уголовном преследовании автоматически обжалуется в том же порядке.
C. Положения о компенсации
43. Любое противозаконное действие государственных служащих, будь то преступление или деликт, причинившие материальный ущерб или моральный вред, может быть предметом иска о возмещении ущерба, подаваемого в суды общей юрисдикции, рассматривающие гражданские дела.
44. Уголовное преследование государственных служащих может осуществляться в административных судах, не проводящих слушаний по делу.
45. Ущерб, причиненный в результате террористических действий, может быть компенсирован за счет средств Фонда помощи и социальной солидарности.
D. Положения о чрезвычайных мерах
46. Статьи 13 и 15 Конституции Турции обеспечивают основные ограничения конституционных гарантий.
47. Временная статья 15 Конституции устанавливает, что не могут быть поданы никакие жалобы на неконституционность каких-либо действий, совершенных в силу законов или декретов, имевших силу закона и принятых в период с 12 сентября 1980 г. по 25 октября 1983 г. Это положение распространяется на Закон от 25 октября 1983 г. № 2935 о чрезвычайном положении, согласно которому издавались декреты, которые не могли подвергаться судебному контролю.
48. Расширенные полномочия губернатора округа в случае чрезвычайного положения, предоставляемые ему декретами, изданными согласно данному Закону, особенно Декретом № 285 с изменениями, внесенными декретами № 424 и 425, и Декретом № 430.
49. Декрет № 285 изменил порядок применения Закона № 3713, Закона о борьбе с терроризмом 1981 года, в части, касающейся чрезвычайного положения, таким образом, что решение об уголовном преследовании сотрудников сил безопасности переходит из ведения прокурора в ведение местных административных советов. По информации Европейской комиссии, эти советы состоят из государственных служащих и подчинены губернаторам округов и вилайетов, возглавляющим также силы безопасности.
50. Статья 8 Декрета № 430 от 16 декабря 1990 г. предусматривает следующее:
«Губернатор округа или губернатор вилайета, в котором объявлено чрезвычайное положение, освобождается от любой уголовной, финансовой или юридической ответственности в отношении принятых им решений или совершенных им действий во исполнение полномочий, возложенных на него настоящим Декретом, и ни одно исковое заявление не должно подаваться в связи с этим в какие-либо судебные инстанции. Это не препятствует реализации права граждан предъявлять государству исковые требования о возмещении ущерба, причиненного им в отсутствие юридических оснований».
51. По мнению заявителей, данная статья освобождает от наказания губернаторов и расширяет полномочия губернаторов вилайетов отдавать распоряжения о переселении деревень и их временной эвакуации, перемещении людей в другие местности и устанавливать ограничения на постоянное проживание. Ущерб, причиненный в результате борьбы с терроризмом, будет считаться «оправданным», и, таким образом, в отношении него не может быть подан иск.
РАССМОТРЕНИЕ ДЕЛА В ЕВРОПЕЙСКОЙ КОМИССИИ ПО ПРАВАМ ЧЕЛОВЕКА
52. В своей жалобе в Европейскую комиссию (N 23186/94), поданной 20 декабря 1993 г., заявители, ссылаясь на статьи 3, 5, 6, 8, 13, 14 и 18 Конвенции, жаловались на то, что их дома были сожжены, а они сами силой и в очень короткие сроки были изгнаны из деревни государственными силами безопасности 25 июня 1993 г. Четвертый заявитель, Сарийе Уват, ссылалась в своих утверждениях на статью 2 Конвенции в силу того, что из-за преждевременных родов, которые произошли после ее изгнания из дома, у нее погибла двойня.
9 января 1995 г. Европейская комиссия объявила жалобу приемлемой для рассмотрения по существу. В своем Докладе от 7 марта 1996 г. (статья 31 Конвенции) она выразила в отношении первых трех заявителей следующее мнение:
a) что имело место нарушение статьи 8 Конвенции (двадцатью семью голосами против одного);
b) что имело место нарушение статьи 3 Конвенции (двадцатью шестью голосами против двух);
c) что имело место нарушение статьи 5 Конвенции (единогласно);
d) что имело место нарушение статьи 6 Конвенции (двадцатью шестью голосами против двух);
e) что имело место нарушение статьи 13 Конвенции (двадцатью шестью голосами против двух);
f) что имело место нарушение статьи 14 Конвенции (единогласно);
g) что не имело места нарушение статьи 18 Конвенции (единогласно).
Относительно четвертого заявителя Европейская комиссия пришла к выводу, что в отношении нее не имело места нарушение статей 2, 3, 5, 6, 8, 13, 14, и 18 Конвенции (единогласно).
ОКОНЧАТЕЛЬНЫЕ ДОВОДЫ СТОРОН, ПРЕДСТАВЛЕННЫЕ В ЕВРОПЕЙСКИЙ СУД
53. В ходе слушаний 22 января 1997 г. власти Турции, так же, как они сделали в своем меморандуме, попросили Европейский суд признать, что заявители не выполнили требование Конвенции об исчерпании внутригосударственных средств защиты или, в качестве альтернативы, что не имело места какое-либо нарушение Конвенции в силу того, что заявители не смогли обосновать свои утверждения.
54. В то же время первые три заявителя повторили свои требования к Европейскому суду, отраженные в их меморандуме, которые заключаются в просьбе установить наличие нарушений статей 3, 6, 8, 13, и 18 Конвенции и присудить им справедливую компенсацию в соответствии со статьей 50 Конвенции. Четвертый заявитель согласилась с выводом Европейской комиссии о том, что не было представлено никаких фактов в подтверждение заявленных требований.
ПРАВО
I. Предварительные возражения властей Турции
55. Власти Турции так же, как они сделали ранее на стадии рассмотрения жалобы в Европейской комиссии по вопросу ее приемлемости, подчеркнули, что при отсутствии каких-либо попыток заявителей поднять вопрос о нарушении Конвенции перед национальными властями они не могут рассматриваться как лица, исчерпавшие внутренние средства защиты, как того требует статья 26 Конвенции. Европейский суд не обладает компетенцией по рассмотрению жалоб заявителей.
Во-первых, у заявителей была возможность инициировать расследование по уголовному делу и подать иск о компенсации (см. выше § 39 - 45). В частности, узнав о требованиях заявителей, местная прокуратура провела расследования по уголовному делу (см. выше § 27 - 29). В ходе данных расследований не было возможности выйти на контакт с заявителями, а четыре сельских жителя, которые были допрошены, категорически отрицали факт сожжения домов в деревне Саггез 25 июня 1993 г. На основании данных показаний было принято решение об отказе в возбуждении уголовного дела. Если бы заявители оказывали содействие следствию, результат мог бы быть совсем иным.
Во-вторых, у заявителей была возможность обратиться с требованием о компенсации в административный суд, указав на ответственность государства за вред причиненный террористическим актом (см. выше § 36 - 38). В свете сложившихся обстоятельств было очевидно, что требование, в котором указывалось на ответственность сил безопасности, было бы отклонено. Тем не менее, имело место достаточно большое количество решений административных судов, которые демонстрируют, что у заявителей были достаточно большие шансы выиграть дело, если бы они указали, что дома были сожжены членами Курдской рабочей партии или в результате столкновений Курдской рабочей партии и сил безопасности.
56. Заявители и представитель Европейской комиссии предложили отклонить предварительные возражения властей Турции, касающиеся неисчерпания внутренних средств защиты, по тем же основаниям, которые побудили Европейский суд отклонить схожие возражения, представленные в деле «Акдивар и другие против Турции» (Akdivar and Others v. Turkey) (см. Постановление Большой палаты Европейского суда от 16 сентября 1996 г., Reports of Judgments and Decisions 1996-IV, pp. 1210 — 1213, § 65 - 76).
57. В ходе применения статьи 26 Конвенции к фактам настоящего дела Европейский суд должен руководствоваться принципами, установленными в упоминавшемся выше Постановлении Большой палаты Европейского суда по делу «Акдивар и другие против Турции» в § 65 - 69 (см. также Постановление Европейского суда по делу «Аксой против Турции» (Aksoy v. Turkey) от 18 декабря 1996 г., Reports 1996-VI, pp. 2275 — 2276, § 51 - 53). Европейский суд напомнил, что нет обязанности обращаться к средствам защиты, которые неадекватны и неэффективны. В дополнение к вышеуказанному в соответствии с «общепризнанными нормами международного права» могут иметь место особые обстоятельства, которые освобождают заявителя от обязанности исчерпать все национальные средства защиты, которые находятся в его распоряжении. Чтобы убедить Европейский суд в неисчерпании заявителем внутренних средств правовой защиты, власти государства-ответчика должны доказать, что эти средства правовой защиты были эффективными, доступны в теории и на практике и могли быть использованы в разумные сроки, что такие средства были способны предоставить возмещение в отношении жалоб заявителя и предоставляли обоснованные надежды на успех в исходе дела. Тем не менее, как только бремя доказывания соблюдено, то, соответственно, заявителю необходимо подтвердить, что средства защиты, указанные властями государства-ответчика, были фактически исчерпаны, являлись по какой-то причине неадекватными или неэффективными в конкретных обстоятельствах или имели место особые обстоятельства, освобождающие его от выполнения этого требования. Одно из таких обстоятельств возможно создано национальными властями, которые оставались полностью пассивными перед лицом серьезных обвинений в совершении противоправных действий или причинения вреда представителями государства, например то, что они не смогли провести расследование или предложить помощь. В свете таких обстоятельств бремя доказывания опять перекладывается, и соответственно государство-ответчик обязано продемонстрировать, что было сделано с учетом всей серьезности и масштаба предполагаемых нарушений.
58. Более того, применение правила об исчерпании внутренних средств защиты должно производиться с учетом контекста средств защиты прав человека, которую создали Высокие Договаривающиеся Стороны. Соответственно, Европейский суд признал, что статья 26 Конвенции должна применяться с определенной степенью гибкости и без излишнего формализма. Это правило не является абсолютным, и оно не может применяться автоматически. При проверке выполнения данного правила необходимо учитывать конкретные обстоятельства дела. Это значит, кроме прочего, что Европейский суд должен реально оценивать общий правовой и политический контекст, в котором действуют внутренние средства правовой защиты, также Европейский суд обязан учитывать личные обстоятельства и положение заявителя (см. упоминавшееся выше Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Акдивар и другие против Турции», p. 1211, § 69; и упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Аксой против Турции», p. 2276, § 53). Таким образом, Европейский суд должен принять во внимание ситуацию, которая сложилась на юго-востоке Турции на тот момент, когда была подана жалоба заявителей, — и которая продолжает существовать и характеризуется жестокой конфронтацией между силами безопасности и боевиками Курдской рабочей партии. В своем Постановлении по делу «Акдивар и другие против Турции» Европейский суд установил:
«В такой ситуации должно быть признано, что могут существовать обстоятельства, препятствующие надлежащему функционированию системы отправления правосудия. В частности, трудности со сбором доказательств могут свести на нет возможности судебного средства правовой защиты, равно как и возможности проведения административных расследований, от результатов которых зависит использование такого судебного средства правовой защиты» (pp. 1211 — 1212, § 70).
59. Европейский суд отметил, что несмотря на наличие проблемы уничтожения деревень, как представляется, нет ни одного примера присуждения компенсации в ответ на жалобы о том, что имущество было намеренно уничтожено сотрудниками сил безопасности, или возбуждения уголовных дел в ответ на такие жалобы. Более того, видимо, существует общее нежелание части лиц, осуществляющих государственные полномочия, признать наличие такой практики среди сотрудников сил безопасности.
Верно, что в отличие от заявителей по делу «Акдивар и другие против Турции» заявители по настоящему делу сами не предстали перед какими-либо национальными властями со своими жалобами на основании Конвенции. Тем не менее, Европейский суд придает определенную значимость тому факту, что после того, как национальные власти узнали об их жалобах, прокуроры, в чьей компетенции находилось рассмотрение данных жалоб, не провели по причинам, подробно изложенным ниже в § 90 - 92, какого-либо значимого расследования по данному вопросу (см. выше § 27 - 30).
Уязвимость и небезопасность позиции заявителей, после того как их дома были разрушены, также должна приниматься во внимание.
60. В отсутствии каких-либо убедительных объяснений властей Турции об обратном заявители продемонстрировали наличие особых обстоятельств, которые освободили их на момент оспариваемых событий от обязанности исчерпать внутригосударственные средства правовой защиты. В свете особых обстоятельств настоящего дела Европейский суд не убежден, что средства правовой защиты, предоставленные гражданскими и административными судами Турции, были адекватными и достаточными в отношении жалоб заявителей на то, что их дома были уничтожены силами безопасности.
61. В свете изложенного Европейский суд пришел к выводу, что предварительные возражения властей Турции о неисчерпании внутренних средств правовой защиты должны быть отклонены.
Данное решение относится к конкретным обстоятельствам дела и не может толковаться как общее утверждение о том, что в данном регионе Турции эти средства защиты являются неэффективными, или о том, что заявители освобождаются от обязанностей, установленных статьей 26 Конвенции, и использования внутригосударственной системы защиты, которая доступна и нормально функционирует.
II. Существо жалобы заявителей
A. Установление фактов
62. В Европейском суде власти Турции решительно оспаривали выводы Европейской комиссии о фактических обстоятельствах дела. В своих доводах они указывали на то, что, хотя последняя признала верной версию событий, предложенную заявителями — по всей видимости, на основании устных свидетельств первых трех заявителей и свидетеля Гюндоган, но имели место серьезные несоответствия и противоречия в их показаниях. В связи с этим власти Турции указывали, inter alia, на следующее.
Азизе Ментеш, которая явно не владела домом в деревне, солгала в существенном моменте, когда сказала, что владела домом, который был сожжен силами безопасности. Более того, заявители солгали, когда заявили, что не знают четырех сельских жителей, которые давали показания прокурорам. На самом деле они были соседями, и заявители их очень хорошо знали. То, что их версия событий была сфабрикована, также иллюстрируется их утверждением о том, что между их селом и селом тех четырех сельских жителей находятся холмы.
Более того, власти Турции указывали на ряд несоответствий между письменными заявлениями заявителей, полученными Ассоциацией по защите прав человека, и их устными заявлениями, приведенными представителям Европейской комиссии. В то время как они все указали в Ассоциации по защите прав человека, что солдаты собрали людей перед зданием школы и заставили их пролежать там в течение пяти часов, впоследствии они отказались от этого утверждения перед представителями Европейской комиссии. Одна из заявителей сказала в Ассоциации, что ее муж находился среди тех, кто был собран перед зданием школы; а представителям Европейской комиссии она сказала, что в тот день он находился в другом месте. Более того, заявители до этого указывали, что мужчины покинули данный район из страха перед приходом солдат; перед представителями Европейской комиссии они указали, что мужчины находились за пределами деревни. Были также иные несоответствия в их письменных и устных заявлениях, как, например, в отношении того, как солдаты якобы поджигали их дома — были упомянуты как бензин, «пыль» (имеется в виду порошок), так и огнеметы, спички. Также имели место противоречивые утверждения в отношении того, когда солдаты покинули деревню — в тот же день или на следующий день, как одна из них заявила в Ассоциации по защите прав человека по прошествии трех дней. Также заявления, полученные в Ассоциации по защите прав человека, относятся к разным датам, хотя заявители подтвердили перед представителями Европейской комиссии, что они обращались в Ассоциацию в один и тот же день.
По мнению властей Турции, вышеуказанные несоответствия, взятые все вместе, подтверждают то, что версия событий, изложенная заявителями, не заслуживает доверия и что они не смогли доказать вне разумных сомнений тот факт, что 25 июня 1993 г. силы безопасности намеренно сожгли их дома.
63. В связи с этим власти Турции обратили внимание на то, что заявители и свидетель Гюндоган были тесно связаны друг с другом и имели общую заинтересованность в исходе дела.
64. Власти Турции далее указывали на то, что Европейская комиссия отвергла свидетельские показания четырех сельских жителей, которые все категорически отрицали, что сжигались какие-либо дома в указанную дату. Сельские жители могли бы увидеть дым, исходящий из соседних сел, так как между их селами не было холмов. Некоторые из них сказали, что посещали деревню в вышеуказанный день. Их показаниям должен быть придан значительный вес. Более того, в своем выводе о том, что свидетели были подобраны с пристрастием, Европейская комиссия неправильно интерпретировала заявление первого прокурора о его просьбе старосте деревни, чтобы он нашел «надежных свидетелей» как якобы свидетелей, желательных для властей (см. выше § 28 и 33). Государственный обвинитель имел в виду свидетелей, заслуживающих доверия, которые могли бы показать правду. В любом случае, Европейская комиссия придала слишком большое значение этому фактору.
65. Заявители и представитель Европейской комиссии попросили Европейский суд принять выводы, сделанные Европейской комиссией.
Представитель Европейской комиссии напомнила о трудностях, с которыми столкнулась Европейская комиссия при сборе доказательств. Она обратила внимание на то, что Европейская комиссия действительно в своем расследовании с целью установления фактических обстоятельств дела обратила внимание на несоответствия в показаниях. Она также напомнила, что согласно конвенционной системе установление и проверка фактов является, прежде всего, задачей Европейской комиссии. Если Европейский суд решит не опираться на выводы Европейской комиссии о фактических обстоятельствах дела, то это создаст определенные практические затруднения.
По мнению заявителей власти Турции были весьма избирательны в том, как они обращали внимание на несоответствия в показаниях, и даже не заметили то, что Европейская комиссия не использовала заявления, полученные Ассоциацией по защите прав человека.
66. Европейский суд напомнил, что согласно своему прецедентному праву установление и проверка фактов является, прежде всего, задачей Европейской комиссии (пункт 1 статьи 28 и статья 31 Конвенции). Тем не менее Европейский суд не связан выводами Европейской комиссии о фактических обстоятельствах дела и остается свободен в оценке всех представленных ему доказательств, и только в исключительных обстоятельствах Европейский суд будет использовать свои полномочия в данной сфере (см., inter alia, упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Аксой против Турции», p. 2272, § 38). Такие исключительные обстоятельства могут возникнуть, в частности, если Европейский суд, тщательно исследуя обстоятельства, на которых Европейская комиссия основывала свои выводы о фактах, приходит к выводу о том, что данные выводы не получили подтверждения вне разумных сомнений (см. Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Айдын против Турции» ({Aydin} v. Turkey) от 25 сентября 1997 г., Reports 1997-VI, pp. 1888 — 1889, § 70).
67. В настоящем деле Европейская комиссия пришла к выводам о фактических обстоятельствах дела на основании расследования, в ходе которого были рассмотрены письменные доказательства, включая письменные заявления, а также устные показания 11 свидетелей, которые были получены представителями Европейской комиссии в ходе слушаний, проходивших в г. Анкаре с 10 по 12 июля 1995 г. В число свидетелей также входили два прокурора, которые проводили расследование по делу, четыре сельских жителя, которые давали показания прокурорам, еще один сельский житель и три первые заявителя (см. выше § 26).
В ходе вышеуказанных слушаний свидетели были подвергнуты допросу и перекрестному допросу по всем обстоятельствам и деталям, а также по всем несоответствиям и недостаткам в своих показаниях. Представители Европейской комиссии также смогли оценить реакцию, поведение свидетелей и, соответственно, составить мнение о достоверности и доказательственной силе показаний обеих сторон.
68. Установление фактических обстоятельств Европейской комиссией основывалось на требовании предоставления надлежащих доказательств и, соответственно, требования того, чтобы выводы получили подтверждение вне разумных сомнений. При составлении своих выводов Европейская комиссия обратила внимание на несоответствия и противоречия в показаниях, особенно на разницу между письменными и устными показаниями, и в силу доводов, которые представляются убедительными (см. выше § 33), придала большую доказательственную силу последним. После заслушивания всех свидетелей Европейская комиссия приняла в своих основных деталях версию, представленную первыми тремя заявителями. Данная позиция нашла поддержку в своих основных элементах в показаниях свидетеля Гюндоган и, по мнению Европейской комиссии, была более полной и убедительной и, соответственно, заслуживающей большего доверия, чем позиция, прозвучавшая из уст четырех сельских жителей, поддерживавших версию событий, выдвинутую властями Турции (см. выше § 34). Европейская комиссия также принимала во внимание культурный и лингвистический контекст, а также нежелание властей Турции сотрудничать, что выразилось в том, что они не смогли предоставить определенные письменные материалы, которые запрашивала Европейская комиссия, а также не исполнили просьбу идентифицировать и вызвать в Европейскую комиссию ключевых свидетелей, которых она желала опросить (см. выше § 26 и 31).
69. Европейский суд сам, внимательно изучив доказательства, собранные Европейской комиссией, убедился, что выводы последней (см. выше § 33) получили подтверждение вне разумных сомнений в том, что касается жалобы первых трех заявителей, но не четвертой.
B. Жалобы Азизе Ментеш, Махиле Турхалли и Сульхийе Турхалли
1. Предполагаемое нарушение статьи 8 Конвенции
70. Первые три заявителя, Азизе Ментеш, Махиле Турхалли и Сульхийе Турхалли, заявили, что уничтожение их домов силами безопасности и их высылка из деревни образуют собой нарушение статьи 8 Конвенции, которая гласит:
«1. Каждый имеет право на уважение его личной и семейной жизни, его жилища и его корреспонденции.»
2. Не допускается вмешательство со стороны публичных властей в осуществление этого права, за исключением случаев, когда такое вмешательство предусмотрено законом и необходимо в демократическом обществе в интересах национальной безопасности и общественного порядка, экономического благосостояния страны, в целях предотвращения беспорядков или преступлений, для охраны здоровья или нравственности или защиты прав и свобод других лиц».
71. Власти Турции отрицали факт проведения какой-либо операции сил безопасности в деревне 25 июня 1993 г. Они указывали, что деревня пострадала позже от действий террористов Курдской рабочей партии. Не было никаких свидетельств, которые бы подтверждали обвинения заявителей в адрес сил безопасности. Следовательно, не имело места нарушение статьи 8 Конвенции.
72. Европейская комиссия решила, что имело место нарушение данной статьи в отношении первых трех заявителей.
73. Европейский суд не усмотрел оснований проводить грань между первым заявителем, Азизе Ментеш, и вторым и третьим заявителем. Хотя, вполне возможно, рассматриваемым домом владел ее отчим, а не она сама, первый заявитель действительно проживала там значительные периоды времени, ежегодно, к тому моменту, когда она посетила деревню (см. выше § 34). Учитывая сильные семейные узы и природу ее пребывания, ее право занимать этот дом на 25 июля 1993 г. попадает под защиту статьи 8 Конвенции.
Более того, Европейский суд, изучая круг фактов, установленных Комиссией (см. выше § 34), и подтвердив правильность выводов последней, установил грубое нарушение права первых трех заявителей на частную и семейную жизнь и жилище в таком виде, в каком его защищает статья 8 Конвенции, и то, что данное право было лишено защиты.
Ввиду данных обстоятельств Европейский суд счел, что имело место нарушение статьи 8 Конвенции в отношении первых трех заявителей.
2. Предполагаемое нарушение статьи 3 Конвенции
74. Первые три заявителя, обращаясь к обстоятельствам разрушения их домов и своего выдворения из деревни, заявили, что имело место нарушение статьи 3 Конвенции, которая гласит:
«Никто не должен подвергаться ни пыткам, ни бесчеловечному или унижающему достоинство обращению или наказанию».
75. Власти Турции не согласились с данным утверждением в силу того, что оно не подтверждается фактами.
76. Европейская комиссия пришла к выводу, что сожжение домов первых трех заявителей образует собой акт насилия и противоправное уничтожение и создает угрозу безопасности и благополучия заявителей и их детей, которые были оставлены без укрытия и помощи, — в состоянии, которое причиняло им муки и страдания. В частности, она отметила травмирующую обстановку, в которой заявителям не дали спасти свои пожитки, и ужасающее положение, в котором оказались заявители, будучи изгнанными из своих собственных домов в своей деревне и отлученными от своего хозяйства, садов и полей, которые они могли обрабатывать. По мнению Европейской комиссии, заявители подверглись бесчеловечному и унижающему достоинство обращению по смыслу статьи 3 Конвенции.
77. Ввиду особых обстоятельств дела и вывода о нарушении прав заявителей по статье 8 Конвенции (см. выше § 34 и 72) Европейский суд не счел необходимым далее рассматривать данное утверждение.
3. Предполагаемое нарушение пункта 1 статьи 5 Конвенции
78. Заявители утверждали в Европейской комиссии, что они были принуждены покинуть свои дома и свою деревню 25 июня 1993 г., что составляет грубое нарушение их права на свободу и личную неприкосновенность по смыслу пункта 1 статьи 5 Конвенции, которая гласит:
«1. Каждый имеет право на свободу и личную неприкосновенность. Никто не может быть лишен свободы иначе как в следующих случаях и в порядке, установленном законом...».
79. Европейская комиссия установила, что никто из заявителей не был подвергнут аресту или задержанию или, тем более, лишен свободы. Небезопасность их положения, проистекающая из того факта, что они были лишены домов, нельзя рассматривать как подпадающую под определение «личная неприкосновенность» по смыслу статьи 5 Конвенции.
80. Власти Турции не представили комментариев по данному вопросу, так как вообще отрицали факт инцидента.
В Европейском суде заявители указали, что не желают более поддерживать данное утверждение.
81. В силу сложившихся обстоятельств Европейский суд не усмотрел необходимости далее рассматривать данное утверждение.
4. Предполагаемые нарушения пункта 1 статьи 6 Конвенции и статьи 13 Конвенции
82. Первые три заявителя утверждали, что они были лишены эффективных средств правовой защиты и иных средств защиты, которые бы позволили им обжаловать уничтожение их домов и владений и требовать компенсации. Это обстоятельство образует нарушение пункта 1 статьи 6 Конвенции, которая гласит:
«Каждый в случае спора о его гражданских правах и обязанностях или при предъявлении ему любого уголовного обвинения имеет право на справедливое и публичное разбирательство дела в разумный срок независимым и беспристрастным судом, созданным на основании закона...».
В дополнение к этому они также утверждали, что имело место нарушение статьи 13 Конвенции, которая гласит:
«Каждый, чьи права и свободы, признанные в настоящей Конвенции, нарушены, имеет право на эффективное средство правовой защиты в государственном органе, даже если это нарушение было совершено лицами, действовавшими в официальном качестве».
83. Власти Турции не согласились с данным утверждением, отметив, что существовали административные и гражданские средства защиты, к которым сами заявители не обратились.
84. По мнению заявителей, административные средства защиты, в основном, применялись в случаях, когда публичные власти причиняли вред частным лицам. В случаях, когда действия выходили за пределы административных полномочий, иск должен был быть направлен в гражданский суд. Действия, оспариваемые заявителями, являются намеренными, совершенными сотрудниками сил безопасности. Тем не менее ни в одном из судебных решений, на которые ссылались власти Турции, не рассматривалась жалоба на то, что силы безопасности намеренно уничтожили дома лиц, жалующихся на такие действия. Теория социального риска, применяемая административными судами как основание для присуждения компенсации, в данном случае не является подходящей, и при ее применении будет скрывать правду о том, как были сожжены дома и прочая собственность. Средство защиты, которое состояло, в основном, из денежной компенсации и обходило стороной ответственность сил безопасности, было неприемлемым.
Более того, заявители заострили внимание на непроведении уголовного преследования в отношении тех, кто был виновен в данных деяниях, и в этих условиях гражданский иск о возмещении ущерба был обречен на провал. Уголовное преследование, инициированное после подачи жалоб, было совершенно неадекватным. В дополнение к этому заявители утверждали, что система возмещения вреда на юго-востоке Турции не функционировала в таком объеме, чтобы предоставить им эффективное средство правовой защиты. В частности, они были лишены эффективного средства правовой защиты в силу a) широчайших полномочий и привилегий, которые даны властям в данном регионе (см. выше § 48 - 51); b) отношения властей к жалобам заявителей (см. выше § 27 - 31); и c) наличия политики уничтожения деревень, которая сделала применение каких-либо средств правовой защиты невозможным для заявителей.
85. Европейская комиссия установила, что, несомненно, имели место практические трудности и запреты на пути людей, подобных заявителям, которые жаловались на уничтожение деревень на юго-востоке Турции, где были даны широчайшие полномочия и привилегии губернаторам при чрезвычайном положении и их подчиненным. Не имелось ни одного примера присуждения компенсации сельскому жителю за уничтоженный силами безопасности дом, так же как не было ни одного доведенного до конца действительно настоящего уголовного преследования сотрудников сил безопасности за подобные действия. В связи с этим Европейская комиссия обратилась к собранным в данном деле показаниям. Действительно, заявители не обращались со своей жалобой в прокуратуру, но Министерство юстиции Турции в г. Анкаре инициировало расследование, когда Европейская комиссия коммуницировала жалобу властям Турции. Как показало данное расследование, жалобы на то, что силы безопасности уничтожали деревни, не получили детального и внимательного изучения, которое необходимо для любого судебного рассмотрения такого вопроса. В действительности, не было проведено никакого расследования для того, чтобы установить, что произошло в деревне и близлежащих селах (см. выше § 27 - 30). Там, где жалобы касались сил безопасности, пользовавшихся особыми привилегиями в юго-восточном регионе, было бы нереалистичным ожидать, чтобы сельские жители прибегли к гражданско-правовым или административным средствам защиты в отсутствие каких-либо позитивных выводов о фактах, сделанных государственными следственными органами. В свете вышеуказанных заключений Европейская комиссия пришла к выводу, что в нарушение пункта 1 статьи 6 Конвенции заявители не имели эффективного доступа к судебной власти для разрешения спора о своих «гражданских правах». Также в нарушение статьи 13 Конвенции они не обладали эффективными средствами правовой защиты в отношении своих требований согласно Конвенции, которые не охватываются понятием «гражданские права», которое раскрывается в пункте 1 статьи 6 Конвенции и по этой причине выходят за пределы применения данной нормы. Это касается, например, их жалоб на насильственную эвакуацию из деревни и последующие личные затруднения. Действия государства по своевременному расследованию инцидента, предоставлению иных жилищ или финансовой помощи, а не пассивное ожидание вмешательства административных судов, являлось бы гораздо более адекватной реакцией на жалобы заявителей.
i) Пункт 1 статьи 6 Конвенции
86. Европейский суд напомнил, что право на доступ к правосудию в гражданских правоотношениях составляет неотъемлемую часть «права на доступ к правосудию», гарантируемое пунктом 1 статьи 6 Конвенции (см., среди прочих источников упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Аксой против Турции», p. 2285, § 92). Данная норма, несомненно, относится к гражданско-правовому требованию о компенсации за уничтожение домов и собственности, предположительно совершенное представителями государства.
87. Заявители не оспаривали тот факт, что они теоретически могли обратиться за разрешением спора о своих гражданских правах в административные и гражданские суды. Тем не менее, по причинам, указанным выше (см. § 84), они не пытались подать иск в суд, соответственно, у Европейского суда нет возможности установить, могли ли турецкие суды удовлетворить требования заявителей, если бы те инициировали процесс.
В любом случае, Европейский суд принял во внимание то, что заявители жаловались на непроведение должного расследования в отношении их утверждения о том, что силы безопасности намеренно уничтожили их дома и собственность.
88. В свете вышеуказанного Европейский суд счел необходимым рассмотреть данную часть жалобы в свете более общего обязательства государства в соответствии со статьей 13 Конвенции, которая требует предоставления эффективных средств правовой защиты в отношении нарушения Конвенции. Поэтому Европейский суд не усмотрел необходимости рассматривать вопрос о том, имело ли место нарушение пункта 1 статьи 6 Конвенции.
89. Европейский суд напомнил, что статья 13 Конвенции гарантирует доступность на национальном уровне средств защиты существа конвенционных прав и свобод независимо от того, в какой форме они могут защищаться в национальной правой системе. Смысл данной статьи Конвенции, таким образом, заключается в требовании к средству национальной защиты, позволяющему «компетентному органу государственной власти» как работать с существом соответствующей жалобы на нарушение Конвенции, так и гарантировать наличие надлежащего средства правовой защиты, хотя Высоким Договаривающимся Сторонам предоставлена некоторая свобода в выборе конкретных форм, в которых они исполняют свои обязательства. Средство правовой защиты должно быть «эффективным» как на практике, так и в теории, в частности, его применение не должно быть неоправданно скрыто действиями или бездействием властей государства-ответчика (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Аксой против Турции», p. 2286, § 95; и упоминавшееся выше Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Айдын против Турции», pp. 1895 — 1896, § 103).
Более того, природа и тяжесть обжалуемого нарушения статьи 8 Конвенции имеет связь со статьей 13 Конвенции. Данная норма устанавливает, без предварительной оценки всех иных внутренних средств правовой защиты, обязательство государства-ответчика провести эффективное расследование по жалобам, в которых обращено внимание на то, что его представители уничтожают дома и собственность частных лиц.
Соответственно, в случае если частное лицо имеет доказуемую жалобу на то, что его дом и собственность были намеренно уничтожены представителями государства, понятие «эффективное средство правовой защиты», включает в себя, в дополнение, при необходимости, к выплате компенсации, также проведение эффективного расследования, способного привести к установлению и наказанию виновных, включая реальный доступ к ходу расследования для тех, кто обратился за проведением такого расследования.
90. Как уже упоминалось, заявители в настоящем деле не обращались к каким-либо национальным органам власти со своими жалобами на нарушение Конвенции, прежде чем обратиться со своей жалобой в Страсбургский суд. Тем не менее, после того как Европейская комиссия коммуницировала жалобу государству-ответчику, Министерство юстиции Турции инициировало уголовные расследования через прокуратуру округа Генч (см. выше § 28). По мнению Европейского суда, то, каким образом проводились данные расследования, должно приниматься во внимание при изучении жалобы заявителей на то, что они были лишены средств правовой защиты, предоставления которых требует статья 13 Конвенции.
91. В связи с этим Европейский суд отметил, что первое расследование было прекращено 25 апреля 1994 г., что составляет менее двух недель после того, как прокурор был уведомлен о поступившей в конвенционные органы жалобе заявителей. Очевидно, на тот момент он не знал имен заявителей. Его решение отказать в возбуждении уголовного дела основывалось исключительно на кратких показаниях четырех сельских жителей, которые были выбраны способом, дающим основания для определенного недоверия, и которые жили в другом селе в часе ходьбы пешком от места, где жили заявители. Второе расследование состояло лишь в повторном допросе тех же свидетелей вторым прокурором. Хотя на том этапе прокурор знал имена заявителей и власти в г. Анкаре знали их адреса, не было предпринято никаких мер для того, чтобы пригласить заявителей для дачи показаний по их делу. Также не было предпринято каких-либо попыток допросить других свидетелей из деревни или исследовать деятельность сил безопасности в указанное время и в указанном месте (см. выше § 28 и 30).
92. Европейский суд пришел к выводу, что не было проведено тщательного и эффективного расследования на основании жалобы заявителей, и это привело к тому, что все возможности заявителей использовать средства правовой защиты, находящиеся в их распоряжении, включая право обратиться в суд за компенсацией ущерба, были сведены на нет. Таким образом, имело место нарушение статьи 13 Конвенции в отношении заявителей.
5. Предполагаемые нарушения статей 14 и 18 Конвенции
93. Заявители указывали, что в силу их курдского происхождения они подверглись дискриминации в нарушение статьи 14 Конвенции, взятой в совокупности со статьями 3, 6, 8 и 13 Конвенции. Статья 14 Конвенции гласит:
«Пользование правами и свободами, признанными в настоящей Конвенции, должно быть обеспечено без какой бы то ни было дискриминации по признаку пола, расы, цвета кожи, языка, религии, политических или иных убеждений, национального или социального происхождения, принадлежности к национальным меньшинствам, имущественного положения, рождения или по любым иным признакам».
Более того, в свете представленных заявителями доказательств систематической, жестокой и беспощадной политики вытеснения населения они просили Европейский суд признать наличие нарушения статьи 18 Конвенции, которая гласит:
«Ограничения, допускаемые в настоящей Конвенции в отношении указанных прав и свобод, не должны применяться для иных целей, нежели те, для которых они были предусмотрены».
94. Власти Турции не представили свои комментарии к этим утверждениям, отрицая сами фактические основания утверждений.
95. Европейская комиссия сочла указанные утверждения необоснованными и пришла к выводу о том, что не имело места нарушение статьи 14 или 18 Конвенции.
96. В свою очередь, Европейский суд на основании фактов, представленных в его распоряжение Европейской комиссией (см. выше § 27 - 30 и 34), счел, что нарушения данных положений места не имели.
6. Предполагаемая административная практика нарушения Конвенции
97. В дополнение к выводам об отдельных нарушениях статей 3, 6, 8 и 13 Конвенции первые три заявителя просили Европейский суд признать их жертвами тяжких нарушений данных статей Конвенции на основании наличия административной практики сожжения деревень, насильственных эвакуаций и переселений курдов.
98. Принимая во внимание свои выводы относительно статей 3 и 6 Конвенции (см. выше § 77 и 88), Европейский суд ограничил рассмотрение этих тяжких нарушений в свете статей 8 и 13 Конвенции. Очевидно, что доказательств, представленных Европейской комиссией (см. выше § 27 - 30 и 34) не достаточно для того, чтобы прийти к выводу о наличии административной практики нарушения положений Конвенции.
C. Жалоба Сарийе Уват
99. Перед Европейской комиссией четвертый заявитель, Сарийе Уват, жаловалась на нарушения тех же положений Конвенции, что и первые три заявителя, и дополнительно на нарушение статьи 2 Конвенции, которая гласит:
«1. Право каждого лица на жизнь охраняется законом. Никто не может быть умышленно лишен жизни иначе как во исполнение смертного приговора, вынесенного судом за совершение преступления, в отношении которого законом предусмотрено такое наказание.»
2. Лишение жизни не рассматривается как нарушение настоящей статьи, когда оно является результатом абсолютно необходимого применения силы:
a) для защиты любого лица от противоправного насилия;
b) для осуществления законного задержания или предотвращения побега лица, заключенного под стражу на законных основаниях;
c) для подавления, в соответствии с законом, бунта или мятежа».
В связи с этим она жаловалась на то, что после того, как она покинула деревню, у нее погибли близнецы в ходе преждевременных родов.
100. Вывод Европейской комиссии заключался в том, что не было представлено никаких фактов в подтверждение жалобы этого заявителя (см. выше § 35). В отсутствие каких-либо доказательств, подтверждающих ее утверждение, сделанное в Ассоциации по защите прав человека, она пришла к выводу, что не имелось достаточных оснований для того, чтобы признать наличие нарушения каких-либо из указанных ею статей Конвенции.
101. Европейский суд отметил, что в ходе разбирательства в нем четвертый заявитель признала, что не было представлено никаких фактов в отношении ее личной жалобы. В данной ситуации Европейский суд установил, что нарушение положений Конвенции, на которые указывала заявитель, места не имело.
III. Применение статьи 50 Конвенции
102. Заявители потребовали присудить им справедливую компенсацию в соответствии со статьей 50 Конвенции, которая гласит:
«Если Суд установит, что решение или мера, принятые судебными или иными властями Высокой Договаривающейся Стороны, полностью или частично противоречат обязательствам, вытекающим из... Конвенции, а также если внутреннее право упомянутой Стороны допускает лишь частичное возмещение последствий такого решения или такой меры, то решением Суда, если в этом есть необходимость, предусматривается справедливое возмещение потерпевшей стороне».
A. Материальный ущерб
103. Заявители потребовали присудить им компенсацию материального ущерба и морального вреда, штрафных выплат, а также увеличенного размера причиненного ущерба.
104. Тем не менее, по мнению Европейского суда, данный вопрос для решения не готов. Поэтому необходимо отложить рассмотрение вопроса и назначить дальнейшую процедуру его рассмотрения, с должным учетом возможности заключения соглашения между государством-ответчиком и заявителями.
B. Судебные расходы и издержки
105. Заявители также потребовали присудить им компенсацию судебных расходов и издержек в размере 31795 фунтов стерлингов, из которых должна быть вычтена сумма полученной заявителями правовой помощи, предоставленной Советом Европы. Их требование состояло из следующих позиций:
a) 19000 фунтов стерлингов (190 часов по 100 фунтов стерлингов за час работы) в качестве оплаты услуг К. Бойла;
b) 3750 фунтов стерлингов (75 часов по 50 фунтов стерлингов за час работы) в качестве оплаты услуг А. Рейди;
c) 2400 фунтов стерлингов (96 часов по 25 фунтов стерлингов за час работы) в качестве оплаты услуг Сакара (Sakar) и О. Байдемира;
d) 4000 фунтов стерлингов (100 часов по 40 фунтов за час работы) в качестве оплаты услуг Курдского проекта по правам человека;
e) 1655 фунтов стерлингов за услуги по переводу;
f) 115 фунтов стерлингов за услуги по ксерокопированию и 875 фунтов стерлингов за телефонные переговоры и почтовые услуги.
Вышеуказанные суммы охватывают весь период разбирательства по делу до проведения открытых слушаний 22 января 1997 г. включительно.
106. Власти Турции отметили, что в отсутствие каких-либо подтверждающих доказательств вышеназванные требования должны быть отклонены как необоснованные, и, в любом случае, они являются понесенными без необходимости и чрезмерными. Относительно позиций «a», «b», «e» и «f» власти Турции решительно оспаривали необходимость для заявителей использования услуг адвокатов из Соединенного Королевства, оплата услуг которых является непомерно высокой по сравнению с ценой за подобные услуги турецких адвокатов и назначение которых повлияло на увеличение расходов по переездам, связи и переводу. Более того, власти Турции возразили против присуждения каких-либо сумм по позиции «d» на том основании, что данная организация не представляла интересы заявителей и не играла какой-либо роли в разбирательстве по делу.
107. Европейский суд не усмотрел причин подвергать сомнению расходы и издержки, отраженные в позициях «a» - «c», а также «e» и «f», которые были реально понесены и являются разумными в своем размере. Исходя из принципа справедливости, Европейский суд присудил первым трем заявителям требуемые суммы в полном объеме плюс сумму налога на добавленную стоимость, который может быть начислен на присужденные суммы, а также за вычетом суммы, предоставленной заявителям Советом Европы в качестве правовой помощи. В отношении сумм, которые заявители потребовали присудить Курдскому проекту по правам человека, Европейский суд не получил подтверждения того, что участие этой организации в разбирательстве дает ей право на какое-либо вознаграждение. Соответственно, Европейский суд отклонил это требование.
C. Процентная ставка при просрочке платежей
108. Согласно информации, полученной Европейским судом, годовая процентная ставка, применяемая в Соединенном Королевстве на день принятия настоящего Постановления, составляет 8 процентов.
-
отклонил пятнадцатью голосами против шести предварительные возражения властей Турции о неисчерпании заявителями внутригосударственных средств правовой защиты;
-
постановил шестнадцатью голосами против пяти, что имело место нарушение статьи 8 Конвенции в отношении первых трех заявителей;
-
постановил двадцатью голосами против одного, что нет необходимости рассматривать вопрос о наличии нарушения статьи 3 Конвенции в отношении первых трех заявителей;
-
единогласно постановил, что нет необходимости рассматривать вопрос о наличии нарушения пункта 1 статьи 5 Конвенции в отношении первых трех заявителей;
-
единогласно постановил, что нет необходимости рассматривать вопрос о наличии нарушения пункта 1 статьи 6 Конвенции в отношении первых трех заявителей;
-
постановил шестнадцатью голосами против пяти, что имело место нарушение статьи 13 Конвенции в отношении первых трех заявителей;
-
единогласно постановил, что нарушение статей 14 и 18 Конвенции в отношении первых трех заявителей места не имело;
-
единогласно постановил, что нарушение статей 2, 3, 5, 6, 8, 13, 14 и 18 Конвенции в отношении четвертого заявителя места не имело;
a) что государство-ответчик должно выплатить представителям заявителей, находящимся в Соединенном Королевстве, в течение трех месяцев в соответствии с позициями «a» - «c», «e» и «f» их требований о возмещении расходов и издержек 27795 (двадцать семь тысяч семьсот девяносто пять) фунтов стерлингов плюс сумму любого налога на добавленную стоимость, который может быть начислен на эту сумму, за вычетом 13295 (тринадцати тысяч двухсот девяноста пяти) французских франков, подлежащих переводу в фунты стерлингов по курсу на день вынесения настоящего Постановления;
b) что по истечении указанного трехмесячного срока и до произведения окончательной выплаты на указанные суммы начисляются простые проценты в размере 8 процентов годовых; 10) единогласно отклонил остальные требования заявителей о присуждении им компенсации судебных расходов и издержек; 11) постановил двадцатью голосами против одного, что вопрос о применении статьи 50 Конвенции относительно компенсации материального ущерба и морального вреда не готов для решения;
a) отложил разрешение этого вопроса;
b) предложил властям Турции и первым трем заявителям представить в течение трех месяцев свои письменные доводы по данному вопросу и, в частности, уведомить Европейский суд о любом соглашении, которое они могут достичь;
c) отложил проведение дальнейшего рассмотрения дела и передал Председателю Большой палаты право при необходимости возобновить процедуру рассмотрения дела.
Совершено на английском и французском языках и оглашено на открытом слушании во Дворце прав человека в г. Страсбурге 28 ноября 1997 г.
В соответствии с пунктом 2 статьи 51 Конвенции и пунктом 2 правила 53 Регламента Суда A к настоящему Постановлению прилагаются следующие особые мнения:
a) совместное частично особое мнение судей Ф. Гюльчюклю и Ф. Матшера;
b) частично особое мнение судьи Ф. Гюльчюклю;
c) частично особое мнение судьи К. Руссо;
d) частично особое мнение судьи Й. де Мейера;
e) частично особое мнение судьи Дж. Мифсуда Бонничи;
f) частично особое мнение судьи Д. Готчева;
g) частично особое мнение судьи П. Ямбрека.
СОВМЕСТНОЕ ЧАСТИЧНО ОСОБОЕ МНЕНИЕ СУДЕЙ Ф. ГЮЛЬЧЮКЛЮ И Ф. МАТШЕРА
I. Исчерпание внутренних средств правовой защиты
По нашему мнению, нельзя серьезно утверждать, что внутренние средства правовой защиты были исчерпаны, в то время как заявители не сделали ни малейшей попытки обратиться со своими жалобами к национальным властям.
В связи с этим мы полагаем, что имеет место — как это ярко отметил представитель Европейской комиссии на слушаниях 22 июня 1997 г. (страница 7 стенограммы) — фундаментальная разница между настоящим делом и делом «Акдивар и другие против Турции» (равно как и делом «Айдын против Турции») <*>, к которому Европейский суд обращается в своем Постановлении (§ 59). Заявители в указанных делах инициировали разбирательства в национальных органах власти. Тот факт, что национальные власти не изучили жалобы заявителей, позволил Европейский суду сделать вывод о том, что внутренние средства правовой защиты были исчерпаны. Но, принимая во внимание утверждение, подтвержденное множеством примеров, согласно которому турецкое правосудие действительно предоставляет средства правовой защиты, даже если их эффективность оставляет сомнения, было бы необоснованным упрощением утверждать, что средства правовой защиты отсутствуют в делах, подобных настоящему, и что заявители de plano освобождаются от обязанности прибегать к ним.
<*> См. Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Акдивар и другие против Турции» (Akdivar and Others v. Turkey) от 16 сентября 1996 г., Reports of Judgments and Decisions 1996-IV; и Постановление Европейского суда по делу «Айдын против Турции» ({Aydin} v. Turkey) от 25 сентября 1997 г., Reports 1997-VI.
Ассоциация по защите прав человека вилайета Дийярбакир лучше бы охраняла интересы заявителей, если бы вместо того, чтобы сводить свою деятельность к фабрикации сомнительных жалоб в конвенционные органы, предложила им (также) обратиться со своими жалобами в государственные органы власти.
II. По существу дела
Нет сомнений в том, что если бы наличие предполагаемых событий было убедительно доказано, то это бы в конечном итоге составило картину ужасающих нарушений положений Конвенции. По нашему мнению, доказательства были далеки от того, чтобы считать данный факт доказанным.
Мы начнем с того, что спустя четыре года после предполагаемых событий очень трудно, если не невозможно, установить, что же на самом деле произошло в деревне Саггез в указанное время. Мы также признаем, что представители Европейской комиссии, которые получали показания в г. Анкаре, были поставлены перед сложной задачей, особенно потому что, как отметила Европейская комиссия, поведение турецких властей было далеким от сотрудничества. В дополнение к этому ведение перевода с курдского на турецкий и с турецкого на английский язык и наоборот, чтобы свидетели и представители Европейской комиссии могли понимать друг друга, также создало дополнительные трудности.
При изучении документов Европейской комиссии привлекло внимание то, что основной установкой представителей Европейской комиссии было намерение воспринимать prima facie в качестве достоверной версию событий, представленную свидетелями со стороны заявителей, и, соответственно, воспринимать версию, излагаемую государством-ответчиком и его свидетелями, обратным образом. Европейская комиссия согласилась с выводами своих представителей без каких-либо достаточных на то причин.
Конечно, необходимо признать, что в показаниях свидетелей со стороны властей Турции имелись несоответствия, но есть настолько же серьезные несоответствия, если не более серьезные, и в показаниях свидетелей со стороны заявителей (которых мы коснемся ниже). Европейская комиссия проигнорировала последнее, так как не сочла это имеющим большое значение.
Кроме того, заявители и их свидетели все были связаны и принадлежали к семьям, из которых происходили активисты Курдской рабочей партии, а в некоторых случаях и террористы. Также нет никаких оснований предполагать, что у заявителей было хоть немногим меньше причин лгать, чем сельским жителям (свидетелям от властей Турции), основной заботой которых было желание жить в мире в своей собственной стране.
Безусловно, власти Турции провели расследование весьма специфическим образом. Они указали, что жалобы, касающиеся предполагаемых инцидентов в июне 1993 года, не были ему представлены до тех пор, пока в апреле 1994 года Европейская комиссия не коммуницировала их государству-ответчику; иными словами, было трудно получить достоверную информацию. Тем не менее, осознавая тяжесть предполагаемых нарушений, меры по расследованию, предпринятые национальными властями, не могут рассматриваться как оказание реального содействия конвенционным органам.
Мы не придаем никакого значения несоответствиям, неточностям или преувеличениям, касающимся дат, расстояний и количества людей. Они могут сильно разниться в силу плохой памяти, неправильного понимания, неверного толкования или преувеличения и хвастовства, что довольно распространено среди людей, живущих в таких условиях.
Но есть другие несоответствия и расхождения в показаниях, которые образуют четкие противоречия, которые нельзя игнорировать. Если бы они были детально изучены, то могли бы полностью подорвать версию событий, изложенную заявителями и принятую Европейской комиссией. К нашему сожалению, представители Европейской комиссии не сделали ни малейшей попытки оценить эти несоответствия и расхождения, хотя они могли бы с легкостью это сделать, что вообще весьма обычно для «следственного судьи», который профессионально исполняет свои обязанности. Качество документов, составленных Ассоциацией по защите прав человека вилайета Дийярбакир, на которых основывается жалоба, так низко, что даже Европейская комиссия была весьма озабочена этим фактом и впоследствии придала большее значение показаниям, собранным представителями Европейской комиссии.
Согласно версии четырех заявителей турецкие силы безопасности намеренно сожгли их дома.
Некоторые свидетели подтвердили, и их показания не оспариваются, что Азизе Ментеш не владела домом, о котором идет речь. То же самое, по всей видимости, относится и к Махиле Турхалли. Более того, под вопросом остается то, являлись ли Сульхийе Турхалли и Сарийе Уват собственниками домов.
Мы согласны, что для целей статьи 8 Конвенции нет нужды для предполагаемой жертвы быть собственником «дома». Но почему собственники домов в данном деле не выступили на стороне заявителей и не заявили, что имело место нарушение статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции — нормы, которая была применена в похожем деле против Турции?
Сарийе Уват также заявила, что в тот же день (25 июня 1993 г.), солдаты подожгли все дома в селе Пироз близ Саггеза, включая и ее дом. Она сделала это заявление в Ассоциации по защите прав человека вилайета Дийярбакира тремя неделями позже, чем это сделали первые три заявителя.
Она заявила, что не могла давать показания представителям Европейской комиссии в период с 10 по 12 июля 1995 г. из-за своего возраста и состояния здоровья. Европейская комиссия признала, что не имеется достаточно доказательств для того, чтобы объявить ее жалобу приемлемой. Тем не менее, по нашему мнению, не совсем правильно отклонять жалобу только потому, что не имеется достаточно доказательств, чтобы объявить жалобу приемлемой, без учета противоречий, которые в ней содержатся, но продолжать рассматривать жалобы других заявителей. Не предполагает ли это, что Европейской комиссии следовало бы провести более тщательное исследование жалоб?
Махиле Турхалли и Сульхийе Турхалли указали в своих заявлениях в Ассоциацию по защите прав человека вилайета Дийярбакир, что солдаты собрали стариков из деревни, включая мужа Махиле Турхалли, на школьном дворе, где всех заставили лежать лицом вниз на солнце в течение пяти часов и в это время их били и издевались над ними.
В своих показаниях Махиле Турхалли указала представителям Европейской комиссии, что ее муж не был в деревне, так как в тот день находился в больнице; она поклялась на Коране, что не знала, что произошло со стариками в тот день и что ничего подобного не говорила в Ассоциации по защите прав человека вилайета Дийярбакир о таком обращении с ними. Сульхийе Турхалли указала представителям Европейской комиссии, что солдаты пытали людей: «солдаты били нас обвязанными палками; они нас избивали; они ударили меня; они били стариков». Вместе с тем она сказала, что не видела это своими глазами, но слышала, как другие люди говорят об этом.
В связи с этим встает вопрос, почему люди, которые подверглись такому ужасному обращению, не подали жалобу о нарушении статьи 3 Конвенции. Европейская комиссия не придала значения данным утверждениям ни в своих выводах об установлении фактов, ни при рассмотрении жалоб заявителей в свете статьи 3 Конвенции.
Европейская комиссия, как представляется, не сделала каких-либо серьезных попыток прояснить эти важные несоответствия и расхождения. В сложившихся обстоятельствах нам любопытно, не было бы правильным просто проигнорировать данные заявления — которые несостоятельны и частично опровергнуты перед представителями Европейской комиссии, — сделанные в Ассоциации по защите прав человека вилайета Дийярбакир, и опираться исключительно на показания свидетелей, данные представителям Европейской комиссии, не заботясь о том, какой вес следует этому придать и какой следует сделать вывод из изменения поведения заявителей. Конечно, любой следственный судья, желающий подвести солидное обоснование под свои выводы, так и сделал бы. По нашему мнению, все выше сказанное говорит о том, что само основание жалобы является весьма сомнительным.
Мы не обратили внимание на определенные несоответствия и расхождения, касающиеся количества часов, которое солдаты провели в деревне; числа вертолетов (шесть, семь или даже тридцать один); того, находились ли определенные сельские жители в деревне в день предполагаемого инцидента; даты, в которые заявители покинули деревню; того, были ли подожжены дома спичками, огнеметными средствами или другими средствами; того, как проходили разговоры или споры между солдатами и жителями (содержание которых было подробно изложено Европейской комиссией), когда заявители с огромным трудом говорили по-турецки, а солдаты по-курдски; того, что случилось с владельцами 13 домов в нижней части деревни, которые также были сожжены в тот день; того, есть ли реальные политические разногласия между заявителями и старостой деревни; того, имели ли место столкновения сил безопасности и террористов в период, предшествующий предполагаемому инциденту; того, как были вызваны свидетели на допрос к прокурору, и т.д.
Но существуют серьезные противоречия, которые должны были быть разрешены; мы приведем несколько примеров:
a) Махиле Турхалли и Сульхийе Турхалли сказали, что не знали свидетеля Селахаттина Джана (Selahattin Can) и Омера Ярасира (Omer Yarasir), которые жили в другой части той же деревни. Хотя Селахаттин Джан и Омер Ярасир сказали, что знают Махиле Турхалли и Сульхийе Турхалли, так как они являются соседями.
b) Изумляет тот факт, что Махиле Турхалли сказала, что не знает своего дядю по отцовской линии, Мехмета Турхалли.
c) Экрем Ярар, староста деревни сказал, что Сульхийе Турхалли приходила, чтобы навестить его через неделю после предполагаемого инцидента, и осталась в его доме в ту ночь; она не упомянула ни об инциденте, ни о домах, которые полностью сгорели; они видели друг друга раз или два раза в год. Когда она пришла, чтобы навестить его вновь в январе — феврале 1995 года, он говорил с ней о ее жалобе, о которой его спрашивал прокурор; она поклялась, что не подавала никакой жалобы и что, возможно, это сделали другие люди, воспользовавшись ее именем.
Столкнувшись с таким серьезным противоречием, как это, старательный «следственный судья» почувствовал бы себя обязанным организовать перекрестный допрос двух свидетелей. Достаточно сомнительными выглядят выводы Европейской комиссии о том, что показания Экрема Ярара были ненадежными в силу того, что он был свидетелем со стороны властей Турции, а утверждение Сульхийе Турхалли было принято как истинное.
Даже если отмести определенные несоответствия, не относящиеся к делу, все равно остается неясным тот факт, что на серьезные несоответствия и важные противоречия, на которые мы указали, не обращается никакого внимания.
В свете данных обстоятельств мы не пришли к выводу «вне разумных сомнений» (см. Постановление Европейского суда по делу «Ирландия против Соединенного Королевства» (Ireland v. the United Kingdom) от 18 января 1978 г., Series A, № 25, pp. 64 — 65, § 161), что предполагаемые нарушения Конвенции, как это признано Европейской комиссией и Европейским судом, действительно имели место. По нашему мнению, не имеется достаточно оснований для того, чтобы прийти к выводу о наличии нарушений со стороны властей Турции.
По этой причине мы сочли себя обязанными проголосовать против вывода о наличии нарушения статьи 8 Конвенции.
III. Статья 13 Конвенции
Если — как мы считаем в данном деле (см. выше раздел I) — внутригосударственные средства правовой защиты не были исчерпаны и заявители даже не пытались подать свои жалобы в государственные органы власти, представляется невозможным делать вывод, что имело место нарушение статьи 13 Конвенции.
ЧАСТИЧНО ОСОБОЕ МНЕНИЕ СУДЬИ Ф. ГЮЛЬЧЮКЛЮ
В дополнение к тому, что уже сказано мной в нашем совместном с судьей Ф. Матшером частично особом мнении, я бы хотел добавить дополнительно следующее:
1. Хотя ввиду того, что я указал в совместном частично особом мнении, мне нет нужды рассматривать дело в отношении статьи 6 или 13 Конвенции, я хотел бы указать, что не имело места нарушение данных положений Конвенции, так как соответствующие нормы права Турции содержат в себе внутренние средства правовой защиты, которые являются как адекватными, так и эффективными. В связи с этим я хотел бы обратиться к своим особым мнениям к Постановлению Большой палаты Европейского суда по делу «Акдивар и другие против Турции» и Постановлению Большой палаты Европейского суда по делу «Айдын против Турции», в которых я дал пояснения относительно турецкой правовой практики и системы и привел ряд примеров извлечений из решений национальных судов.
2. В § 58 Постановления по настоящему делу Европейский суд, цитируя свое Постановление по делу «Акдивар и другие против Турции», указал: «...трудности со сбором доказательств могут свести на нет возможности судебного средства правовой защиты, равно как и возможности проведения административных расследований, от результатов которых зависит использование такого судебного средства правовой защиты...». В свете данного утверждения остается удивляться, почему «трудности со сбором доказательств» перестают быть таковыми перед международным судом.
3. В § 59 настоящего Постановления Европейский суд постарался подчеркнуть, что «...несмотря на наличие проблемы уничтожения деревень, как представляется, нет ни одного примера присуждения компенсации в ответ на жалобы о том, что имущество было намеренно уничтожено сотрудниками сил безопасности...». Я хотел бы указать, на то, что это неправда. В ходе разбирательства по делу государство-ответчик обращало внимание Европейского суда на то, что турецкое государство выплатило миллионы турецких лир в счет восстановления деревень, намеренно уничтоженных силами безопасности, независимо от степени их разрушения. По данному вопросу я хотел бы еще раз обратиться к своему особому мнению к Постановлению Большой палаты Европейского суда по делу «Акдивар и другие против Турции».
4. Наконец, адвокаты заявителей попросили в ходе разбирательства, чтобы возмещение расходов и вознаграждений адвокатам было произведено напрямую им, законным представителям, в фунтах стерлингов и направлено в Соединенное Королевство. Не приводя никаких доводов, Европейский суд удовлетворил данную просьбу. Я полагаю, что расходы и издержки и вознаграждения представителям были понесены заявителями (что, в общем-то, логично) и что именно им, заявителям, они должны быть возвращены. Относительно присуждения компенсации расходов хочу сказать, что это вопрос подлежит разрешению исключительно судебным органом, и любые просьбы того или иного характера, выказанные представителями, не могут изменить ситуации. Я понимаю, что именно заявители выбирали себе представителей и что именно заявители несли бремя расходов. Тем более, требуемые расходы и издержки должны быть присуждены им. Разве просьба о том, чтобы сумма компенсации расходов были направлена адвокатам заявителей, — не еще одно доказательство тому, что в настоящем деле не было настоящих заявителей?
ЧАСТИЧНО ОСОБОЕ МНЕНИЕ СУДЬИ К. РУССО
По причинам, высказанным судьей Й. де Мейером в своем частично особом мнении, я не могу согласиться с выводами большинства о том, что предварительные возражения властей Турции о неисчерпании внутренних средств правовой защиты должны быть отклонены и что имело место нарушение статьи 13 Конвенции в отношении первых трех заявителей (пункты 1 и 6 резолютивной части Постановления). По остальным пунктам я голосовал вместе с большинством.
ЧАСТИЧНО ОСОБОЕ МНЕНИЕ СУДЬИ Й. ДЕ МЕЙЕРА
I. Исчерпание внутренних средств правовой защиты
Как отметил Европейский суд в § 59 и 90 Постановления, заявители не направляли в какой-либо государственный орган власти жалобу, поданную в конвенционные органы. Они обращались в Ассоциацию по защите прав человека вилайета Дийярбакир, которая составила жалобу от их лица прямо в Европейскую комиссию 20 декабря 1993 г. <*> Такой способ решения вопроса не может быть a posteriori оправдан выводами и неадекватным характером расследования, проведенного по указанию Министерства юстиции Турции прокурорами Кейчю и Караджой в апреле и мае 1994 года и прокурором Сезеном ({Sozen}) в начале 1995 года — когда дело уже находилось на рассмотрении в Страсбурге <**>.
<*> См. § 5 Доклада Европейской комиссии.
<**> См. § 27 - 30 и 59 Постановления и § 41 — 45 Доклада Европейской комиссии.
Также это не может быть оправдано «небезопасностью и уязвимостью положения заявителей» <*>, так как указанная Ассоциация была гораздо менее уязвима, чем заявители, и более уверенна в себе, и она с самого начала согласилась представлять интересы заявителей.
<*> См. § 59 Постановления.
Верно, что в свете тяжелой обстановки, сложившейся вокруг дела, было достаточно сложно воспользоваться внутренними средствами правовой защиты <*>, но заявители должны были хотя бы попытаться ими воспользоваться.
<*> См. § 58 Постановления.
II. Фактическое положение в деле первых трех заявителей
Настоящее дело, к сожалению, представляет собой пример трудностей, которые могут возникнуть при попытке установления истины вне разумных сомнений в отношении жалоб, касающихся таких ситуаций, какая предстает в настоящем деле, которая привела к конфликту между турецким государством и курдскими повстанцами.
Турецкие власти провели расследования в настоящем деле только после того, как прошло несколько месяцев после предполагаемого инцидента. Данные расследования являются полностью неудовлетворительными <*>. Более того, ограниченное количество собранной таким образом информации и информация, полученная Ассоциацией по защите прав человека вилайета Дийярбакир, не являются надежными источниками <**>.
<*> См. § 91 Постановления.
<**> См. § 145 Доклада Европейской комиссии.
Европейская комиссия попыталась выяснить, что же происходило на самом деле. Очень вероятно, и даже, скорее всего, события происходили более или менее так, как это описано в Докладе. Но разве этого достаточно?
Скорее всего, верно установлено, что солдаты осуществили рейд в деревню Саггез ближе к концу июля 1993 года. С данной точки зрения утверждения Азизе Ментеш, Махиле Турхалли и Сульхийе Турхалли были подтверждены не только сводной сестрой Азизе Ментеш Айсель Гюндоган <1>, но и другими двумя свидетелями, которые указали, что они присутствовали на месте событий — Селлахаттином Джаном и Омером Ярасиром <2>. Но утверждение первых трех заявителей, согласно которому в ходе рейда солдаты сожгли в нижней части деревни несколько домов, в том числе дома заявителей, подтверждалось только сводной сестрой <3>. Данному заявлению противоречили показания Джана и Ярасира, которые указали, что дома или деревня были сожжены в ходе столкновений несколькими месяцами позже, после того как ее покинули жители <4>.
<4> Там же, § 96, 97, 101 и 102.
По данному ключевому моменту единственные показания в деле говорят о том, что обвинения этих четырех лиц в адрес сил безопасности тесно связаны с вопросами крови и брака не только каждого из них, но и лиц, подозреваемых или обвиняемых в членстве в Курдской рабочей партии <*>; этим показаниям нет независимого подтверждения.
Представлено скудное количество доказательств того, что солдаты подожгли дома, зато достаточно оснований для наличия «разумных сомнений».
III. Право
В силу данных сомнений я не вижу возможности признать наличие нарушения турецкими властями в отношении первых трех заявителей их прав, закрепленных в статье 8 Конвенции.
Более того, действия Ассоциации по защите прав человека вилайета Дийярбакир, которая обратилась в Европейскую комиссию спустя шесть месяцев после предполагаемых событий и которая даже не попыталась прибегнуть к внутригосударственным средствам правовой защиты, не позволяют мне сделать вывод о том, что имело место нарушение прав заявителей, гарантированных статьями 6 и 13 Конвенции. Также из вышесказанного следует, что присуждение компенсации в соответствии со статьей 50 Конвенции не является оправданным в настоящем деле.
ЧАСТИЧНО ОСОБОЕ МНЕНИЕ СУДЬИ ДЖ. МИФСУДА БОННИЧИ
I. Предполагаемое нарушение статьи 3 Конвенции
1. В деле «Акдивар и другие против Турции» (Akdivar and Others v. Turkey) (см. Постановление Большой палаты Европейского суда от 16 сентября 1996 г.) заявители утверждали, что «подверглись... бесчеловечному и унижающему достоинство обращению» в нарушение статьи 3 Конвенции и их дома были разрушены силами безопасности Турции.
Европейский суд большинством голосов решил не рассматривать вопрос о том, имело ли на самом деле место нарушение. Я был не согласен с таким решением и выразил свое несогласие следующим образом:
«Настоящее особое мнение относится лишь к вопросу процедуры, который, по моему мнению, возник в результате вывода Европейского суда относительно жалобы заявителей о нарушении статьи 3 Конвенции в связи с уничтожением их домов. В пункте 4 резолютивной части Постановления Европейский суд пришел к выводу, что „нет необходимости рассматривать вопрос о наличии нарушения статьи 3 Конвенции“.»
Причины этого изложены в § 91 Постановления. Ими являются: a) отсутствие достоверных сведений в отношении конкретных обстоятельств уничтожения девяти домов, включая дома заявителей (см. § 18 Постановления), и b) наличие доказательств нарушения прав заявителей в соответствии со статьей 8 Конвенции и статьей 1 Протокола № 1 к Конвенции.
Я придерживаюсь того мнения, что, поскольку факты нарушений обеих указанных статей вытекают из очевидного факта уничтожения домов заявителей, то с точки зрения процедуры следовало бы сначала рассмотреть более серьезное утверждение, воздержавшись от рассмотрения менее серьезного, если первое утверждение практически поглощает последнее. Такой иерархический подход является наиболее целесообразным для того, чтобы правильно ориентировать государства-участники Конвенции в отношении сферы действия их обязательств в соответствии с Конвенцией и Протоколами к ней.
Таким образом, я считаю, что Европейскому суду следовало бы рассмотреть жалобу заявителей на наличие нарушения статьи 3 Конвенции.»
2. В настоящем деле первые три заявителя подобным образом ссылались на обстоятельства, сопутствовавшие уничтожению их домов и их эвакуации из деревни (см. § 74 настоящего Постановления), указывая, что они пострадали от нарушения их прав, закрепленных статьей 3 Конвенции.
3. И опять, большинство прибегло к подобному способу решения вопроса, как в деле «Акдивар и другие против Турции»:
«Ввиду особых обстоятельств дела и вывода о нарушении прав заявителей по статье 8 Конвенции (см. выше § 34 и 72) Европейский суд не счел необходимым далее рассматривать данное утверждение».
4. Однако в настоящем деле Европейский суд не смог повторить свой вывод «не счел необходимым далее рассматривать данное утверждение», так как принял версию изложения событий, предложенную Европейской комиссией:
«В нижних окрестностях женщины, включая заявителей, были принуждены покинуть свои дома, и их дома были подожжены вместе со всеми пожитками и имуществом, находившимся внутри, включая одежду и обувь детей» (см. § 34 Постановления).
5. В свете данных выводов мне не кажется оправданным такой процедурный подход, принятый большинством, для того, чтобы не рассматривать вопрос о том, подверглись ли заявители бесчеловечному и унижающему достоинство обращению.
Я полагаю, что права, охраняемые статьей 3 Конвенции, так же, если не более важны, чем те, которые охраняются статьей 8 Конвенции, тем более что non liquet позиция, занятая большинством, представляется мне неправильной.
II. Судебные расходы и издержки
6. В пункте 9 резолютивной части Постановления Европейский суд обязал государство-ответчика «государство-ответчик должно выплатить представителям заявителей, находящимся в Соединенном Королевстве», суммы, определенные как судебные расходы и издержки.
По моему мнению, данные представители не являлись участниками процесса. Тем более, нет никакой юридической связи между ними и государством-ответчиком, которая послужила бы основанием для проведения выплат непосредственно им. Это опасный прецедент.
ЧАСТИЧНО ОСОБОЕ МНЕНИЕ СУДЬИ Д. ГОТЧЕВА
К моему сожалению, я не могу согласиться с мнением большинства о том, что предварительные возражения властей Турции должны быть отклонены. Тщательный анализ решений административных судов Турции по подобным вопросам дает, по моему мнению, основание утверждать, что средства правовой защиты, на которые ссылались власти Турции, были адекватными и достаточными в отношении утверждений заявителей. Тем более, подобное соображение я выразил в деле «Акдивар и другие против Турции», и я полагаю, что в настоящем деле, так же, как и в вышеназванном, заявители не выполнили требование об исчерпании внутренних средств правовой защиты, которое устанавливает статья 26 Конвенции, и что Европейский суд не имеет юрисдикции по рассмотрению таких жалоб.
Важность правила об исчерпании внутренних средств правовой защиты для действия конвенционной системы защиты не может быть переоценена по двум причинам.
Во-первых, что не оспаривается, статья 26 Конвенции устанавливает ключевой момент в отношениях между национальными судами и Страсбургскими органами. В то время как, в первую очередь и наиболее важно, именно компетентные органы власти Высоких Договаривающихся Сторон обеспечивают выполнение конвенционных гарантий, конвенционные органы начинают работать только после того, как у национальных властей была возможность рассмотреть предполагаемые нарушения Конвенции. Только после использования такой возможности Европейский суд может воздействовать на национальные власти с целью возложения на них первоочередной ответственности за полное соблюдение требований Конвенции. Вышеназванные соображения приобрели большую важность в свете недавнего расширения конвенционного сообщества и соответствующей необходимости наладить отношения сотрудничества между Европейским судом и судами Высоких Договаривающихся Сторон, которые недавно приняли Европейскую конвенцию.
Во-вторых, важно учитывать огромные практические трудности, с которыми Европейский суд столкнется, особенно после того, как будет создан единый Европейский суд в соответствии с Протоколом № 11 к Конвенции, если несоблюдение правила, установленного статьей 26 Конвенции, будет систематически игнорироваться по всем делам, касающимся, в частности, небезопасной ситуации, сложившейся на юго-востоке Турции. Учитывая тяжелое положение в отношении прав человека в данном регионе, для Европейского суда было бы более продуктивно способствовать национальным властям в том, чтобы они предоставляли надлежащее средство правовой защиты по жалобам о нарушении Конвенции.
ЧАСТИЧНО ОСОБОЕ МНЕНИЕ СУДЬИ П. ЯМБРЕКА
1. В настоящем деле я не готов отклонить предварительные возражения государства-ответчика, касающиеся неисчерпания внутренних средств правовой защиты. Также, по тем же соображениям, после рассмотрения жалобы заявителей по существу, как это было установлено Европейской комиссией и изучено Европейским судом, я не усматриваю в настоящем деле нарушения статьи 8 Конвенции в отношении первых трех заявителей. В остальной части выводов Европейского суда я согласен с большинством.
2. Конвенционная система защиты прав человека основана на разделении ролей между национальными властями и Страсбургскими органами. Высокие Договаривающиеся Стороны несут первоочередную ответственность за обеспечение каждому, находящемуся под их юрисдикцией, прав и свобод, установленных Конвенцией (статья 1 Конвенции). Система защиты, установленная Конвенцией, является субсидиарной по отношению к национальной системе защиты прав человека. Страсбургский суд необходим только для разрешения вопросов, которые остаются после исчерпания внутренних средств правовой защиты и когда государство располагает возможностью положить конец нарушению Конвенции (статья 26 Конвенции) (см. среди прочих прецедентов Постановление Европейского суда по делу «Хендисайд против Соединенного Королевства» (Handyside v. the United Kingdom) от 7 декабря 1976 г., Series A, № 24, p. 22, § 48; и Постановление Европейского суда по делу «Ван Оостервик против Бельгии» (Van Oosterwijk v. Belgium) от 6 ноября 1980 г. Series A, № 40, p. 17, § 34). Соответственно, правило об исчерпании внутренних средств правовой защиты и субсидиарный характер пересмотра дел в Страсбурге служит не только интересам Высоких Договаривающихся Сторон, но также и интересам частных лиц, находящихся под их юрисдикцией.
3. Вместе с большинством в настоящем деле, как и в деле «Акдивар и другие против Турции», я полагаю, что существовало слишком много препятствий надлежащему функционированию системы отправления правосудия в силу ситуации, сложившейся на юго-востоке Турции на момент подачи заявителями жалобы. В частности, были трудности в собирании доказательств, а административные расследования, от которых зависит функционирование данных средств правовой защиты, также не предпринимались. Тем не менее, на мой взгляд, данные трудности оказывают влияние не только на национальные административные расследования и судебные разбирательства, но также, а может быть в еще большей степени, на возможность международных судей установить и оценить фактические обстоятельства дела.
4. В настоящем деле совокупность определенных обстоятельств служила противовесом обязанности заявителей исчерпать внутренние средства правовой защиты. Тем не менее, освобождение от данной обязанности будет иметь неблагоприятные последствия в виде повышения нагрузки на Страсбургские органы, в частности, возложит на Европейский суд обязанность самому исследовать фактические обстоятельства дел по жалобам, поданным на основании Конвенции, для чего он не создан и к чему не приспособлен. В соответствии с конвенционной системой эта роль, прежде всего, принадлежит национальным властям, в частности, судам. Международный суд не способен выполнить роль защитника в одиночку, он должен опираться на национальную систему защиты прав человека. Представляется более предпочтительным стимулировать рост эффективности и действенности национальной системы, даже если при определенных обстоятельствах система страдает некоторыми недостатками.
5. В свете высказанных соображений я полагаю, что заявители должны были хотя бы попытаться обратиться к национальной системе защиты своих прав, прежде чем подавать жалобу в Страсбургские органы; но они этого не сделали.
6. Следуя такому подходу, который предполагает более строгое соблюдение требований статьи 26 Конвенции, чем то, которое принято большинством, Европейский суд мог бы заострить внимание на недостатках функционирования национальной системы отправления правосудия вместо того, чтобы ограничиваться обзором обстоятельств конкретного дела.
Иными словами, полезнее голодного человека научить ловить рыбу, чем просто дать ему рыбу.
7. Относительно предполагаемых нарушений статьи 8 Конвенции трудно установить полностью всю правду о событиях, которые произошли в деревне Саггез в рассматриваемое время. Вполне понятно, что можно отметить определенное количество несоответствий в представленных показаниях свидетелей как со стороны властей Турции, так и со стороны заявителей. Тем не менее, я не могу согласиться с мнением большинства, что факты, принятые Европейской комиссией, были установлены вне разумных сомнений в тех вопросах, которые касаются первых трех заявителей. Описание оспариваемых событий в § 175 Доклада Европейской комиссии является правовой реконструкцией социальной реальности, которая может соответствовать, а может и не соответствовать тому, что реально произошло. Вместе с тем трудности в установлении фактических обстоятельств и сборе фактов относятся не к каким-либо недоработкам со стороны Страсбургских органов, а к присущей им неспособности исследовать фактические обстоятельства подобно национальным судам «первой инстанции».
8. В остальном, за исключением вопроса, касающегося статьи 13 Конвенции, я разделяю большинство доводов, высказанных судьями Ф. Матшером и Й. де Мейером в их особых мнениях.
EUROPEAN COURT OF HUMAN RIGHTS
CASE OF {MENTES} AND OTHERS v. TURKEY (58/1996/677/867)
<*> The present judgment is subject to editorial revision before its reproduction in final form in Reports of Judgments and Decisions 1997. These reports are obtainable from the publisher Carl Heymanns Verlag KG (Luxemburger Strasse 449, D-50939 {Koln}), who will also arrange for their distribution in association with the agents for certain countries as listed overleaf.
In the case of {Mentes} and Others v. Turkey <*>,
<*> Note by the Registrar. The case is numbered 58/1996/677/867. The first number is the case's position on the list of cases referred to the Court in the relevant year (second number). The last two numbers indicate the case's position on the list of cases referred to the Court since its creation and on the list of the corresponding originating applications to the Commission.
The European Court of Human Rights, sitting in accordance with Rule 51 of Rules of Court A <*>, as a Grand Chamber composed of the following judges:
<*> Note by the Registrar. Rules of Court A apply to all cases referred to the Court before the entry into force of Protocol No. 9 (1 October 1994) and thereafter only to cases concerning States not bound by that Protocol. They correspond to the Rules that came into force on 1 January 1983, as amended several times subsequently.
and also of Mr H. Petzold, Registrar, and Mr P.J. Mahoney, Deputy Registrar,
Having deliberated in private on 21 March, 27 June and 22 October 1997,
Delivers the following judgment, which was adopted on the last-mentioned date:
PROCEDURE
1. The case was referred to the Court by the European Commission of Human Rights («the Commission») on 17 April 1996, within the three-month period laid down by Article 32 § 1 and Article 47 of the Convention for the Protection of Human Rights and Fundamental Freedoms («the Convention»). It originated in an application (No. 23186/94) against the Republic of Turkey lodged with the Commission under Article 25 by Ms Azize {Mentes}, Ms Mahile {Turhalli} and Ms Sulhiye {Turhalli} and Ms Sariye Uvat, who are Turkish citizens, on 20 December 1993.
The Commission's request referred to Articles 44 and 48 and to the declaration whereby Turkey recognised the compulsory jurisdiction of the Court (Article 46). The object of the request was to obtain a decision as to whether the facts of the case disclosed a breach by the respondent State of its obligations under Articles 2, 3, 5, 6, 8, 13, 14 and 18 of the Convention.
2. In response to the enquiry made in accordance with Rule 33 § 3 (d) of Rules of Court A, the applicants stated that they wished to take part in the proceedings and designated the lawyers who would represent them (Rule 30). The President granted leave, pursuant to Rule 30 § 1, to Ms F. Hampson, Reader in Law at the University of Essex, to act as one of the applicants' representatives.
3. The Chamber to be constituted included ex officio Mr F. {Golcuklu}, the elected judge of Turkish nationality (Article 43 of the Convention), and Mr R. Bernhardt, the Vice-President of the Court (Rule 21 § 4 (b)). On 27 April 1996, in the presence of the Registrar, the President of the Court, Mr R. Ryssdal, drew by lot the names of the other seven members, namely Mr F. Matscher, Mr B. Walsh, Mr N. Valticos, Mr R. Pekkanen, Mr J.M. Morenilla, Mr G. Mifsud Bonnici and Mr {P. Kuris} (Article 43 in fine of the Convention and Rule 21 § 5).
4. As President of the Chamber (Rule 21 § 6), Mr Bernhardt, acting through the Registrar, consulted the Agent of the Turkish Government («the Government»), the applicants' lawyers and the Delegate of the Commission on the organisation of the proceedings (Rules 37 § 1 and 38). Pursuant to the orders made in consequence, the Registrar received the applicants' memorial on 13 November 1996 and the Government's memorial on 19 November 1996. On 10 January 1997, the Secretary to the Commission indicated that the Delegate would submit her observations at the hearing.
5. On 20 June 1996 the President refused the applicants' request under Rule 27 for interpretation in an unofficial language at the oral hearing, having regard to the fact that two of the applicants' representatives used one of the official languages of the Court.
6. In accordance with the President's decision, the hearing took place in public in the Human Rights Building, Strasbourg, on 22 January 1997. The Court had held a preparatory meeting beforehand.
There appeared before the Court:
Mr {A. Gunduz}, Professor of International Law, University of Marmara, Agent,
Mr A.S. Akay, Ministry of Foreign Affairs,
Mr {M. Ozmen}, Ministry of Foreign Affairs,
Ms {M. Gulsen}, Ministry of Foreign Affairs,
Ms. {A. Emuler}, Ministry of Foreign Affairs,
Mr A. Kaya, Ministry of Justice,
Mr A. Kurudal, Ministry of the Interior,
Mr O. Sever, Ministry of the Interior, Advisers;
Mr K. Boyle, Barrister-at-Law, Counsel,
Ms F. Hampson, University of Essex,
Mr K. Yildiz, Kurdish Human Rights Project, Advisers.
The Court heard addresses by Mrs Thune, Mr Boyle, Mr {Gunduz} and Mr {Ozmen}, and also their replies to questions put by some of its members.
7. Following deliberations on 19 February 1997 the Chamber decided to relinquish jurisdiction forthwith in favour of a Grand Chamber (Rule 51 § 1).
8. The Grand Chamber to be constituted included ex officio Mr Ryssdal, the President of the Court, and Mr Bernhardt, the Vice-President, together with the other members and the four substitutes of the original Chamber, the latter being Mr A. Spielmann, Mr P. Jambrek, Mr C. Russo and Mr I. Foighel (Rule 51 § 2 (a) and (b)). On 28 January 1997, the President, in the presence of the Registrar, drew by lot the names of the seven additional judges needed to complete the Grand Chamber, namely Mr J. De Meyer, Mr A.N. Loizou, Mr A.B. Baka, Mr D. Gotchev, Mr {U. Lohmus}, Mr E. Levits and Mr V. Butkevych (Rule 51 § 2 (c)).
9. On 29 January and 11 February 1997 the Commission supplied a number of documents from its case file, including the verbatim record of the hearing of witnesses before the delegates in Ankara, which the Registrar had requested on the instructions of the President of the initial Chamber.
10. Having taken note of the opinions of the Agent of the Government, the applicants' representatives and the Delegate of the Commission, the Grand Chamber decided on 21 March 1997 that it was not necessary to hold a further hearing following the relinquishment of jurisdiction by the Chamber (Rule 38, taken together with Rule 51 § 6).
AS TO THE FACTS
I. Particular circumstances of the case
A. Introduction
11. The applicants, Ms Azize {Mentes}, Ms Mahile {Turhalli} and Ms Sulhiye {Turhalli} and Ms Sariye Uvat are Turkish citizens of Kurdish origin from the village of {Saggoz} (which is the official Turkish name) or Riz (which is the older, Kurdish or Ottoman name) in the {Genc} district in the province of {Bingol} in south-east Turkey. At present they live in {Diyarbakir}.
12. Since approximately 1985, serious disturbances have raged in the south-east of Turkey between the security forces and the members of the PKK (Workers' Party of Kurdistan). This confrontation has so far, according to the Government, claimed the lives of 4,036 civilians and 3,884 members of the security forces.
At the time of the Court's consideration of the case, ten of the eleven provinces of south-eastern Turkey had since 1987 been subjected to emergency rule.
13. {Saggoz} is situated in a mountainous area which was subject to significant PKK terrorist activity. Due to the events in the region in 1993 and 1994, many of the villages in the district have been evacuated by the villagers and the houses destroyed. By the summer of 1994, the village of {Saggoz} and its surrounding hamlets were deserted, the villagers having left for {Diyarbakir}, {Genc} and other places, and the houses ruined.
14. The {Saggoz} village was evacuated as a whole by the villagers in or about October 1993, following pressure from the PKK in the area. Some of the villagers in the outer hamlets stayed beyond October 1993 but had all left by summer 1994 due to PKK presence. Shortly after the villagers began leaving, the PKK moved into the empty houses. Clashes with security forces ensued, one in October or November 1993, another in April/May 1994. It is probable that houses in the village were burned or destroyed in the course of these clashes, including possibly through bombing from helicopters. However, whether the PKK or the security forces set fire to the houses intentionally or accidentally is not established.
15. The facts in this case are disputed.
B. The applicants' version of the facts
16. According to the applicants their houses were burned in the course of an operation by the security forces in June 1993. Their version of the events could be summarised as follows.
17. The applicants all lived in hamlets of the village of {Saggoz}. Azize {Mentes}, Mahile {Turhalli} and Sulhiye {Turhalli} lived in the lower neighbourhood in {Saggoz} village and Sariye Uvat lived in Piroz, a separate hamlet of the village.
18. On 23 June 1993, an attack was carried out by the PKK on {Ucdamlar} gendarme station. On the evening of the same day, the security forces stopped a minibus belonging to Naif {Akgul}, which regularly took people between {Diyarbakir} and the Lice area, as it approached the gendarme station. The security forces set fire to the minibus. They subsequently carried out a follow-up operation in pursuit of the PKK who had attacked the station. On 24 June 1993, security forces came to Pecar ({Guldiken}) village and burned some of the houses.
19. On the evening of 24 June 1993, security forces arrived in the area surrounding {Saggoz} village by helicopter. On the morning of 25 June 1993, gendarmes entered the village and gathered people from the upper neighbourhood in the area in front of the school. Gendarmes in the lower area carried out a search and then proceeded to burn houses in the lower neighbourhood of {Saggoz} village. Villagers pleaded with the gendarmes not to burn their houses but were told to remain quiet or they would be thrown on the flames. When asked why they were burning the houses, the gendarmes told the villagers that it was a punishment for helping the PKK.
20. The house where Azize {Mentes} lived was burned completely, along with her furniture, firewood, barn and a shed with winter feed for the animals. Mahile {Turhalli's} house was burned and the gendarmes threatened to throw her into the burning house if she tried to retrieve some of her children's clothes. Sulhiye {Turhalli's} house was burned, after she and her children had been thrown out and she had been kicked, cursed at and a gun put to her face. In all, ten to thirteen houses in the lower neighbourhood were destroyed. The soldiers told the applicants that they were burning their houses because they helped the terrorists.
21. The intention of the gendarmes in {Saggoz} village appeared to have been to burn the whole village in revenge for the attack by the PKK on the gendarme station. However, the arrival of a commanding officer at midday, a colonel who ordered the burning to stop, saved the upper village.
The house of the applicant Sariye Uvat in the hamlet of Piroz was burned by the security forces in a separate incident.
The applicants were forced to leave {Saggoz}.
22. Later, in the autumn of 1993, the remaining population of the village left and in March 1994 the remainder of the village was burned down. By this date in 1994, the entire area seems to have been burned, devastated and depopulated.
23. The burning of the applicants' homes is consistent with a practice of burning houses as part of the policy by the security forces to combat the PKK, especially where the authorities view villages as giving support to the PKK.
C. The Government's version of the facts
24. Since 1983 the PKK has sought to use the applicants' village as a place of shelter and supply base. The villagers were forced by virtue of the incursions of the terrorists to leave the village. The terrorists used the houses from time to time and when the security forces took action against them, the terrorists fled setting the houses on fire.
25. There were no operations by the security forces in the area on 25 June 1993. In fact, the applicants had been absent from the village for six to seven years by that point. They were the close relatives of six named individuals who are suspected of being members of the mountains branch of the PKK. They also had relatives who had been detained on charges alleging, inter alia, that they have aided and abetted the PKK terrorist organisation. Other members of the applicants' families were working for the PKK in rural areas. It was not unlikely that the applicants had been subjected to pressure by their relatives who aid and abet and work for the PKK.
D. The Commission's findings of fact
26. The Commission conducted an investigation, with the assistance of the parties, and accepted documentary evidence, including written statements, and oral evidence of eleven witnesses taken by three delegates of the Commission in Ankara from 10 to 12 July 1995. This included two local public prosecutors and four villagers whom they had investigated in connection with the applicants' allegations (see paragraphs 27 — 30 below); another villager; the first three applicants; and the commander of the gendarmerie of the {Bingol} province who had taken up his duties after the alleged events.
In relation to the oral evidence, the Commission had been aware of the difficulties attached to assessing evidence obtained orally through interpreters (in some cases via Kurdish and Turkish into English). It therefore paid careful attention to the meaning and significance which should be attributed to the statements of witnesses appearing before its delegates. In respect of both written and oral evidence, the Commission was aware that the cultural context of the applicants and the witnesses made it inevitable that dates and other details lacked precision (in particular, numerical matters) and did not consider that this by itself impinged on the credibility of the testimony.
It assessed the evidence and its findings could be summarised as follows.
1. Investigations at domestic level
27. Two investigations into the events at {Saggoz} had been carried out by the two public prosecutors at {Genc}, the first by Mr Ata {Koycu} and the second by Mr Kadir Karaca, both of which had ended in decisions, on 25 April and 30 May 1994 respectively, not to prosecute.
28. The first investigation had been in response to a letter from the Ministry of Justice, apparently motivated by information received when the applicants' complaints had been communicated by the Commission to the Turkish Government on 15 April 1994 (date of letter). In reconstructing the investigation, the Commission's delegates had received little assistance from the public prosecutor who had also been handicapped in not having a copy of his file for reference.
His decision not to prosecute, which concluded that no incident had occurred on 25 June 1993, must have been taken less than two weeks from his receipt of the first notification of the complaints. It seemed likely that the applicants' names were not known to him at that stage. This decision had been taken solely on the basis of brief statements from four villagers, from different hamlets, distinct from {Saggoz}, which appeared mainly directed at refuting specific allegations: the bombing by helicopters in June 1993 (not in fact alleged in the applicants' original application) and the tying up or beating of the old men. All had referred to terrorist clashes with security forces leading to the villagers' departure from {Saggoz}; only one had attributed the burning of houses to the PKK.
According to Mr Karaca, the witnesses had been selected at random, but Ekrem Yarar, muhtar of {Saggoz}, had said that he had been invited to make a statement and to bring other «reliable witnesses» from the village.
29. Also the second investigation had been in response to another letter from the Ministry of Justice. Mr Karaca had based himself on the investigation of his colleague. He referred to the previous four statements and summoned the four villagers concerned. His decision not to prosecute concluded that the PKK burned the houses in the village, that the alleged incident had not taken place in June 1993 and that the applicants were close relatives of members of the PKK.
30. No other steps were taken to establish the facts of what occurred, either by enquiring from the gendarmes as to whether any operation might have taken place or by seeking to question villagers from the upper or lower neighbourhoods of {Saggoz} itself. Further, it appeared that, while the names of the applicants were known at the time of the second investigation, no attempt had been made either to find out their addresses or to contact them with a view to inviting them to provide statements as to the factual circumstances of the case. The addresses of the applicants were in fact known to the authorities in Ankara who had been in contact with the police in {Diyarbakir}.
2. Concerning the alleged events of 25 June 1993
31. The Commission observed that there had been no detailed investigation at the domestic level of the events in {Saggoz} village and its surrounding hamlets over the period June 1993 to summer 1994. It had accordingly based its findings on the evidence given orally before its delegates or submitted in writing in the course of the proceedings.
It further noted that the Government, despite repeated requests by the Commission's Secretariat and the Commission's delegates, had failed to provide documentary materials, in particular the contents of the investigation files of the two public prosecutors who carried out investigations into the alleged incident in {Saggoz} village. At the taking of evidence in July 1995, the Government had failed to identify and serve with the Commission's summons the gendarme commander for the area on 25 June 1993, his successor, Mr Tuna, appearing instead. No explanation had been forthcoming for this. In this respect, the Commission had had regard to the principle that, in assessing the evidence in a case the conduct of the parties may be taken into account (see the Ireland v. the United Kingdom judgment of 18 January 1978, Series A No. 25, p. 65, § 161 in fine).
32. The Commission was not persuaded by the Government's suggestion that the applicants' complaints were fabrications resulting from pressure exerted by their relatives in the PKK. The Commission found it regrettable that the response from the domestic authorities and the Government's allegations made in this case had given the appearance of being directed more at emphasising the PKK links with the applicants' families than at dealing with the substance of the applicants' grievances.
33. In establishing the facts, the Commission had regard to the inconsistencies and contradictions in the evidence.
As to the evidence given by the four villagers to the public prosecutors, the Commission observed that its tenor had been dogmatic, including blanket denials of any alleged cruelty or burning ever having been committed by Turkish soldiers. It had also given some support to the applicants' allegation that there was a certain animosity between the other villagers and themselves, which might have encouraged them to give statements contradicting the applicants' account. Moreover, the Commission noted that the village muhtar had been instructed by the prosecutor to bring some «reliable witnesses». In view of the manner of selection of witnesses by the prosecutor, the Commission found it unsafe to rely on their written statements in so far as they were unsupported by other evidence.
The Commission further noted that there were material differences between the statements of the first three applicants, Ms Azize {Mentes}, Ms Mahile {Turhalli} and Ms Sulhiye {Turhalli}, as recorded by the Human Rights Association and their oral statements to the delegates. However, the Commission found that the three applicants' oral evidence, which was supported in material points by a villager — Ms Aysel {Gundogan} — was on the whole consistent and credible. The fact that they had gone to the Human Rights Association in {Diyarbakir} to complain in July 1993 was a strong factor weighing heavily in favour of the credibility of their central complaint. On the other hand, the Commission considered that it could not rely on the written statements since it had serious doubts as to the manner in which the association took statements and the extent to which care had been taken to record accurately each individual complaint without contamination from information gathered elsewhere.
34. The Commission was satisfied that Sulhiye and Mahile {Turhalli} were still living in their houses in the lower neighbourhood of the village of {Saggoz} in the summer of 1993 and were present on 25 June 1993. However, as appeared to be a not uncommon pattern of life in this region, these two applicants left the village in the winter for {Diyarbakir} and returned in the summer to tend to their gardens and crops. As regards Azize {Mentes}, while she probably did not own a house herself, she lived in the house of her father-in-law when she returned in the summer months to the village. The Commission found that on the balance of the evidence, she was also living in the lower neighbourhood on 25 June 1993.
As regards the events in {Saggoz} the Commission accepted in its principal elements the oral evidence of Azize {Mentes}, Mahile {Turhalli} and Sulhiye {Turhalli}. Considering that their oral evidence was more consistent, more credible and more convincing than the evidence given by the four villagers, it found as follows.
On the evening of 24 June 1993, a large force of gendarmes had arrived in the vicinity of {Saggoz} village. On 25 June 1993, the gendarmes had entered both upper and lower neighbourhoods and carried out searches. At some point, the villagers in the upper neighbourhood (with the exception of the younger men who were out working) had been gathered in front of the school, probably to be questioned about the PKK in the area. In the lower neighbourhood, the women, including the applicants, had been required by the soldiers to leave their houses and their houses had been set on fire, with all their belongings and property inside, including the clothing and footwear of children. The burning had been restricted to the lower neighbourhood. Around midday, a helicopter had arrived in the village in the upper neighbourhood, probably bringing a senior officer, a colonel, and his arrival had been associated by the applicants and some of the other villagers with an order to cease the burning. The gendarmes left that day. Shortly afterwards, the three applicants, with their children or other members of their family, had to walk for up to ten hours to the {Lice-Diyarbakir} road from where they were given rides in vehicles into {Diyarbakir}.
35. As to the alleged operation by security forces in which the house of the fourth applicant, Sariye Uvat, was burned along with others in the hamlet of Piroz, no facts have been established in relation to this applicant's complaints. Due to ill-health she did not appear at the hearings before the Commission delegates, unlike the first three applicants.
II. Relevant domestic law and practice
A. Administrative liability
36. Article 125 of the Turkish Constitution provides as follows:
«All acts or decisions of the administration are subject to judicial review...»
The administration shall be liable to indemnify any damage caused by its own acts and measures.»
37. The above provision is not subject to any restrictions even in a state of emergency or war. The latter requirement of the provision does not necessarily require proof of the existence of any fault on the part of the administration, whose responsibility is of an absolute, objective nature, based on a concept of collective liability and referred to as the theory of «social risk». Thus the administration may indemnify people who have suffered damage from acts committed by unknown or terrorist authors when the State may be said to have failed in its duty to maintain public order and safety, or in its duty to safeguard individual life and property.
38. The principle of administrative liability is reflected in the additional section 1 of Law No. 2935 of 25 October 1983 on the State of Emergency, which provides:
«...actions for compensation in relation to the exercise of the powers conferred by this Law are to be brought against the administration before the administrative courts.»
B. Criminal responsibility
39. The Turkish Criminal Code makes it a criminal offence
- to deprive an individual unlawfully of his or her liberty (Article 179 generally, Article 181 in respect of civil servants);
- to oblige an individual through force or threats to commit or not to commit an act (Article 188);
- to issue threats (Article 191);
- to make an unlawful search of an individual's home (Articles 193 and 194);
- to commit arson (Articles 369, 370, 371, 372), or aggravated arson if human life is endangered (Article 382);
- to commit arson unintentionally by carelessness, negligence or inexperience (Article 383); or
- to damage another's property intentionally (Articles 526 et seq.).
40. For all these offences complaints may be lodged, pursuant to Articles 151 and 153 of the Code of Criminal Procedure, with the public prosecutor or the local administrative authorities. The public prosecutor and the police have a duty to investigate crimes reported to them, the former deciding whether a prosecution should be initiated, pursuant to Article 148 of the Code of Criminal Procedure. A complainant may appeal against the decision of the public prosecutor not to institute criminal proceedings.
41. If the suspected authors of the contested acts are military personnel, they may also be prosecuted for causing extensive damage, endangering human lives or damaging property, if they have not followed orders in conformity with Articles 86 and 87 of the Military Code. Proceedings in these circumstances may be initiated by the persons concerned (non-military) before the competent authority under the Code of Criminal Procedure, or before the suspected persons' hierarchical superior (sections 93 and 95 of Law No. 353 on the Constitution and Procedure of Military Courts).
42. If the alleged author of a crime is an agent of the State, permission to prosecute must be obtained from local administrative councils (the Executive Committee of the Provincial Assembly). The local council decisions may be appealed to the Supreme Administrative Court; a refusal to prosecute is subject to an automatic appeal of this kind.
C. Provisions on compensation
43. Any illegal act by civil servants, be it a crime or a tort, which causes material or moral damage may be the subject of a claim for compensation before the ordinary civil courts.
44. Proceedings against the administration may be brought before the administrative courts, whose proceedings are in writing.
45. Damage caused by terrorist violence may be compensated out of the Aid and Social Solidarity Fund.
D. Provisions on emergency measures
46. Articles 13 to 15 of the Constitution provide for fundamental limitations on constitutional safeguards.
47. Provisional Article 15 of the Constitution provides that there can be no allegation of unconstitutionality in respect of measures taken under laws or decrees having the force of law and enacted between 12 September 1980 and 25 October 1983. That includes Law No. 2935 on the State of Emergency of 25 October 1983, under which decrees have been issued which are immune from judicial challenge.
48. Extensive powers have been granted to the Regional Governor of the State of Emergency by such decrees, especially Decree No. 285, as amended by Decrees Nos. 424 and 425, and Decree No. 430.
49. Decree No. 285 modifies the application of Law No. 3713, the Anti-Terror Law (1981), in those areas which are subject to the state of emergency, with the effect that the decision to prosecute members of the security forces is removed from the public prosecutor and conferred on local administrative councils. According to the Commission, these councils are made up of civil servants and have been criticised for their lack of legal knowledge, as well as for being easily influenced by the Regional Governor or Provincial Governors who also head the security forces.
50. Article 8 of Decree No. 430 of 16 December 1990 provides as follows:
«No criminal, financial or legal responsibility may be claimed against the State of Emergency Regional Governor or a Provincial Governor within a state of emergency region in respect of their decisions or acts connected with the exercise of the powers entrusted to them by this decree, and no application shall be made to any judicial authority to this end. This is without prejudice to the rights of individuals to claim indemnity from the State for damage suffered by them without justification.»
51. According to the submissions of the applicants, this Article grants impunity to the Governors and reinforces the powers of the Regional Governor to order the permanent or temporary evacuation of villages, to impose residence restrictions and to enforce the transfer of people to other areas. Damage caused in the context of the fight against terrorism would be «with justification» and therefore immune from suit.
PROCEEDINGS BEFORE THE COMMISSION
52. In their application (No. 23186/94) to the Commission introduced on 20 December 1993, the applicants, relying on Articles 3, 5, 6, 8, 13, 14, and 18 of the Convention, complained that their homes had been burnt and that they had been forcibly and summarily expelled from their village by State security forces on 25 June 1993. The fourth applicant, Sariye Uvat, invoked Article 2 in relation to the death of her twins who were born prematurely after her expulsion from her home.
The Commission declared the application admissible on 9 January 1995. In its report of 7 March 1996 (Article 31), it expressed, with respect to the first three applicants, the opinion
(a) that there had been a violation of Article 8 (by twenty-seven votes to one);
(b) that there had been a violation of Article 3 (by twenty-six votes to two);
(c) that there had been no violation of Article 5 (unanimously);
(d) that there had been a violation of Article 6 (by twenty-six votes to two);
(e) that there had been a violation of Article 13 (by twenty-six votes to two);
(f) that there had been no violation of Article 14 (unanimously);
(g) that there had been no violation of Article 18 (unanimously).
As regards the fourth applicant, the Commission concluded that there had been no violation of Articles 2, 3, 5, 6, 8, 13, 14 and 18 of the Convention (unanimously).
The full text of the Commission's opinion and of the three separate opinions contained in the report is reproduced as an annex to this judgment <*>.
<*> Note by the Registrar. For practical reasons this annex will appear only with the printed version of the judgment (in Reports of Judgments and Decisions 1997), but a copy of the Commission's report is obtainable from the registry.
FINAL SUBMISSIONS TO THE COURT
53. At the hearing of 22 January 1997 the Government, as they had done in their memorial, invited the Court to hold that the applicants had failed to exhaust domestic remedies or, in the alternative, that there had been no violation of the Convention in the present case since the applicants had not substantiated their allegations.
54. On the same occasion the first three applicants reiterated their request to the Court stated in their memorial to find violations of Articles 3, 6, 8, 13, 14 and 18 of the Convention and to award them just satisfaction under Article 50 of the Convention. The fourth applicant accepted the Commission's finding that no facts had been established with respect to her complaints.
AS TO THE LAW
I. The Government's preliminary objection
55. The Government, as they had done at the admissibility stage before the Commission, stressed that in the absence of any attempts by the applicants to raise their Convention grievances before a domestic authority they could not be regarded as having exhausted domestic remedies as required by Article 26 of the Convention. The Court had therefore no jurisdiction to entertain the applicants' complaints.
In the first place, it would have been open to the applicants to bring criminal proceedings and claim compensation (see paragraphs 39 — 45 above). In fact, on learning about the applicants' allegations, the local public prosecutor's office had carried out criminal investigations (see paragraphs 27 — 29 above). During those investigations the applicants could not be reached and the four villagers who had been questioned had all categorically denied that any houses were burned in the {Saggoz} village on 25 June 1993. On the basis of the evidence available, it was decided not to prosecute. Had the applicants cooperated the outcome could have been quite different.
Secondly, it would have been possible for the applicants to seek compensation in the administrative courts by invoking the objective responsibility of the State for damage caused by terrorist violence (see paragraphs 36 — 38 above). It was clear in view of the circumstances that a claim that the security forces had been responsible would have been rejected. However, there were a number of administrative court decisions to show that the applicants would have stood a very great chance of success had they claimed that the houses had been burned by members of the PKK or during clashes between them and the security forces.
56. The applicants and the Delegate of the Commission requested the Court to dismiss the Government's preliminary objection of non-exhaustion for the reasons which led it to reject a similar objection in the Akdivar and Others v. Turkey case (judgment of 16 September 1996, Reports of Judgments and Decisions 1996-IV, pp. 1210 — 13, §§ 65 — 76).
57. In applying Article 26 of the Convention to the facts of the present case, the Court will have regard to the principles enunciated in paragraphs 65 to 69 of the above-mentioned Akdivar and Others judgment (see also the Aksoy v. Turkey judgment of 18 December 1996, Reports 1996-VI, pp. 2275 — 76, §§ 51 — 53). It reiterates that there is no obligation to have recourse to remedies which are inadequate or ineffective. In addition, according to the «generally recognised rules of international law» there may be special circumstances which absolve the applicant from the obligation to exhaust the domestic remedies at his disposal. It is incumbent on the Government claiming non-exhaustion to satisfy the Court that the remedy was an effective one available in theory and in practice at the relevant time, that is to say, that it was accessible, was one which was capable of providing redress in respect of the applicant's complaints and offered reasonable prospects of success. However, once this burden of proof has been satisfied it falls to the applicant to establish that the remedy advanced by the Government was in fact exhausted or was for some reason inadequate and ineffective in the particular circumstances of the case or that there existed special circumstances absolving him or her from the requirement. One such reason may be constituted by the national authorities remaining totally passive in the face of serious allegations of misconduct or infliction of harm by State agents, for example where they have failed to undertake investigations or offer assistance. In such circumstances it can be said that the burden of proof shifts once again, so that it becomes incumbent on the respondent Government to show what they have done in response to the scale and seriousness of the matters complained of.
58. Furthermore, the application of the rule of exhaustion must make due allowance for the fact that it is being applied in the context of machinery for the protection of human rights that the Contracting Parties have agreed to set up. Accordingly, the Court has recognised that Article 26 must be applied with some degree of flexibility and without excessive formalism. The rule is neither absolute nor capable of being applied automatically. In reviewing whether it has been observed it is essential to have regard to the particular circumstances of each individual case. This means amongst other things that the Court must take realistic account of the general legal and political context in which the remedies operate, as well as the personal circumstances of the applicant (see the above-cited Akdivar and Others judgment, p. 1211, § 69; and the above-mentioned Aksoy judgment, p. 2276, § 53). It will thus have regard to the situation which existed in south-east Turkey at the time of the applicants' complaint — and which continues to exist, characterised by violent confrontations between the security forces and members of the PKK. As the Court held in Akdivar and Others:
«In such a situation it must be recognised that there may be obstacles to the proper functioning of the system of the administration of justice. In particular, the difficulties in securing probative evidence for the purposes of domestic legal proceedings, inherent in such a troubled situation, may make the pursuit of judicial remedies futile and the administrative inquiries on which such remedies depend may be prevented from taking place.»(pp. 1211 — 12, § 70)
59. The Court notes that, despite the extent of the problem of village destruction, there appears to be no example of compensation being awarded in respect of allegations that property has been purposely destroyed by members of the security forces or of prosecutions having been brought against them in respect of such allegations. Furthermore, there seems to be a general reluctance on the part of the authorities to admit that this type of practice by members of the security forces has occurred.
It is true that, unlike Akdivar and Others, the applicants in the present case had not themselves approached any domestic authority with their Convention grievances. However, the Court attaches particular weight to the fact that, after becoming aware of their allegations, the competent public prosecutors did not, for the reasons elaborated on in paragraphs 90 — 92 below, carry out any meaningful investigation into the matter (see paragraphs 27 — 30 above).
The insecurity and vulnerability of the applicants' position following the destruction of their homes should also be borne in mind.
60. In the absence of any convincing explanations from the Government in rebuttal, the applicants have demonstrated the existence of special circumstances which dispensed them at the time of the events complained of from the obligation to exhaust domestic remedies. In the exceptional circumstances of this case, the Court is not satisfied that remedies before the administrative and civil courts were adequate and sufficient in respect of the applicants' complaint that their homes had been destroyed by the security forces.
61. In the light of the foregoing, the Court concludes that the Government's preliminary objection of non-exhaustion must be dismissed.
This ruling is confined to the exceptional circumstances of the present case and is not to be interpreted as a general statement that remedies are ineffective in this area of Turkey or that applicants are absolved from the obligation under Article 26 to have normal recourse to the system of remedies which are available and functioning.
II. The merits of the applicants' complaints
A. Establishment of the facts
62. Before the Court the Government vigorously challenged the findings of fact by the Commission. In their submission, whilst the latter had accepted the applicants' version of the events — apparently on the basis of the oral evidence given by the first three applicants and by Ms {Gundogan}, there were serious inconsistencies and contradictions in their evidence. In this connection the Government maintained, inter alia, the following.
Ms Azize {Mentes}, who clearly did not own any house in the village, lied on an essential point when she said that she had a house there which was burned by the security forces. Moreover the applicants lied when they stated that they did not know the four villagers who appeared before the prosecutors. They were in fact neighbours and the applicants knew them very well. That their account of the events was fabricated was also illustrated by their statement that there were hills between their hamlet and those of the four villagers.
Furthermore, the Government pointed to a number of inconsistencies between written statements of the applicants taken by the Human Rights Association and their oral evidence before the delegates of the Commission. Whilst they all had said to the Human Rights Association that the soldiers had gathered people in front of the school and made them lie there for five hours, they had subsequently retracted this allegation before the delegates. One of the applicants had stated to the association that her husband had been among those gathered in front of the school; however she had later told the delegates that he had been away on that day. Moreover, the applicants had previously stated that the men had fled the area because of fear before the soldiers arrived; however they had stated before the delegates that the men were outside the village. There were also inconsistencies in their written and oral statements as to the manner in which the soldiers allegedly set fire to their houses — petrol, «dust» (meaning powder), flame throwers and matches had all been mentioned. There were contradictory accounts as to when the soldiers left the village — the same day or the next day or, as one of them had stated to the Human Rights Association, after three days. Although the statements taken by the Human Rights Association bore different dates, the applicants had testified to the delegates that they had all gone to the association on the same date.
In the Government's view, the above inconsistencies combined to prove that the applicants' version of the events could not be relied upon and that they had failed to prove beyond reasonable doubt that on 25 June 1993 the security forces deliberately burned their houses.
63. In this connection, the Government stressed that the applicants and one of the witnesses, Ms {Gundogan}, were all closely related to each other and had a common interest in the outcome of the case.
64. The Government further emphasised that the Commission had disregarded the witness statements of the four villagers who had all categorically denied that any houses had been burned on the material date. The villagers would have been able to see smoke from their neighbouring hamlets as there were no hills in between. Some of them had even said that they had been visiting the village on the relevant date. Their testimonies should therefore have carried considerable weight.
Moreover, in concluding that the manner of selection of the witnesses had been tainted with bias, the Commission had misinterpreted the first public prosecutor's request to the muhtar to find «reliable witnesses» as meaning witnesses favourable to the Government (see paragraphs 28 and 33 above). The public prosecutor must have meant trustworthy witnesses who could relate the truth. In any event, the Commission had attached too much weight to this factor.
65. The applicants and the Commission's Delegate invited the Court to accept the facts as established by the Commission.
The Delegate reiterated the difficulties encountered by the Commission in gathering the evidence. She stressed that the Commission had indeed in its own establishment of the facts had regard to the inconsistencies in the evidence. She recalled that, under the Convention system, the establishment and verification of the facts was primarily the task of the Commission. Should the Court in the instant case decide not to rely on the Commission's findings of fact, it would give rise to certain practical difficulties.
In the applicants' submission the Government had been highly selective in the manner in which they had pointed to inconsistencies in the evidence and had failed to mention that the Commission did not rely on the statements taken by the Human Rights Association.
66. The Court reiterates that under its case-law the establishment and verification of the facts are primarily a matter for the Commission (Articles 28 § 1 and 31 of the Convention). While the Court is not bound by the Commission's findings of fact and remains free to make its own appreciation in the light of all the material before it, it is only in exceptional circumstances that it will exercise its powers in this area (see, inter alia, the above-mentioned Aksoy judgment, p. 2272, § 38). Such exceptional circumstances may arise in particular if the Court, following a careful examination of the evidence on which the Commission has based its facts, finds that those facts have not been proved beyond reasonable doubt (see the {Aydin} v. Turkey judgment of 25 September 1997, Reports 1997-VI, pp. 1888 — 89, § 70). In this connection it is recalled that such proof may follow from the coexistence of sufficiently strong, clear and concordant inferences (see the Ireland v. the United Kingdom judgment of 18 January 1978, Series A No. 25, pp. 64 — 65, § 161; and the above-cited {Aydin} judgment, p. 1889, § 73).
67. In the case under consideration the Commission reached its findings of fact on the basis of an investigation, in the course of which documentary evidence, including written statements, was submitted and oral evidence of eleven witnesses was taken by three delegates at hearings in Ankara from 10 to 12 July 1995. The witnesses included the two public prosecutors who had investigated the matter, the four villagers whom they had heard, another villager and the first three applicants (see paragraph 26 above).
In the course of the above-mentioned adversarial hearings the witnesses were questioned and cross-examined in detail by all sides and confronted with the inconsistencies and weaknesses in their evidence. The delegates were thus in a position to observe the witnesses' reactions and demeanour and, hence, to assess the veracity and probative value of the evidence of both sides.
68. The establishment of the facts by the Commission was based on the appropriate evidentiary requirement, namely proof beyond reasonable doubt. In reaching its conclusions, the Commission had regard to the inconsistencies and contradictions in the evidence, notably differences between the written and oral statements, and for reasons which appear convincing (see paragraph 33 above), attached more weight to the latter. After hearing the witnesses, the Commission accepted in its principal elements the oral evidence of the first three applicants. This was supported in its essential aspects by that of Ms {Gundogan} and was in the Commission's view more consistent and convincing and therefore more credible than that of the four villagers supporting the Government's version of the events (see paragraph 34 above). The Commission also bore in mind the cultural and linguistic context, as well as the Government's uncooperative conduct when failing to provide certain documentary material requested by it and to identify and serve a summons on a key witness whom the delegates sought to question (see paragraphs 26 and 31 above).
69. The Court, having itself carefully examined the evidence gathered by the Commission, is satisfied that the facts as established by the latter (see paragraph 33 above) were proved beyond reasonable doubt as far as concerns the first three applicants' allegations, but not those of the fourth applicant.
1. Alleged violation of Article 8 of the Convention
70. The first three applicants, Azize {Mentes}, Mahile {Turhalli} and Sulhiye {Turhalli}, maintained that the destruction of their homes by the security forces and their expulsion from their village constituted violations of Article 8 of the Convention, which reads:
«1. Everyone has the right to respect for his private and family life, his home and his correspondence.»
2. There shall be no interference by a public authority with the exercise of this right except such as is in accordance with the law and is necessary in a democratic society in the interests of national security, public safety or the economic well-being of the country, for the prevention of disorder or crime, for the protection of health or morals, or for the protection of the rights and freedoms of others.»
71. The Government denied that there had been any security operation in the village on 25 June 1993. They submitted that damage to the village had been caused after that date by PKK terrorists. There was no evidence to substantiate the applicants' allegations against the security forces. There had therefore been no violation of Article 8 of the Convention.
72. The Commission considered that there had been a breach of this provision in respect of the first three applicants.
73. The Court sees no reason to distinguish between the first applicant, Ms Azize {Mentes}, and the second and third applicants. While it was in all probability her father-in-law and not she who owned the house in question, the first applicant did live there for significant periods on an annual basis when she visited the village (see paragraph 34 above). Given her strong family connection and the nature of her residence, her occupation of the house on 25 June 1993 falls within the scope of the protection guaranteed by Article 8 of the Convention.
Furthermore, the Court observes that the facts established by the Commission (see paragraph 34 above) and which it has accepted disclose a particularly grave interference with the first three applicants' right to respect for private life, family life and home, as guaranteed by Article 8 and that the measure was devoid of justification.
In these circumstances the Court finds that there has been a breach of Article 8 of the Convention with respect to the first three applicants.
2. Alleged violation of Article 3 of the Convention
74. The first three applicants, referring to the circumstances of the destruction of their homes and their eviction from their village, maintained that there had also been a breach of Article 3 of the Convention, which reads:
«No one shall be subjected to torture or to inhuman or degrading treatment or punishment.»
75. The Government disputed the above allegation as being unsubstantiated on the facts.
76. The Commission considered that the burning of the first three applicants' homes constituted an act of violence and deliberate destruction in utter disregard of the safety and welfare of the applicants and their children who were left without shelter and assistance and in circumstances which caused them anguish and suffering. It noted in particular the traumatic circumstances in which the applicants were prevented from saving their personal belongings and the dire personal situation in which they subsequently found themselves, being deprived of their own homes in their village and the livelihood which they had been able to derive from their gardens and fields. In the Commission's opinion, the first three applicants had been subjected to inhuman and degrading treatment within the meaning of Article 3 of the Convention.
77. In view of the specific circumstances of the case and its finding of a violation of their rights under Article 8 of the Convention (see paragraphs 34 and 72 above), the Court does not propose to examine further this allegation.
3. Alleged violation of Article 5 § 1 of the Convention
78. Before the Commission the applicants alleged that they had been compelled to abandon their homes and village on 25 June 1993 in flagrant breach of their right to liberty and the enjoyment of security of the person as guaranteed by Article 5 § 1 of the Convention, which reads to the extent relevant:
«Everyone has the right to liberty and security of person. No one shall be deprived of his liberty save in the following cases and in accordance with a procedure prescribed by law...»
79. The Commission found that none of the applicants had been arrested or detained or otherwise deprived of their liberty. The insecurity of their personal circumstances arising from the loss of their homes did not fall within the notion of «security of person» for the purpose of Article 5 § 1 of the Convention.
80. The Government did not comment save in so far as they denied that the alleged incident occurred.
Before the Court, the applicants stated that they did not wish to pursue this complaint.
81. Against this background the Court does not find it necessary to deal with the matter of its own motion.
4. Alleged violations of Articles 6 § 1 and 13 of the Convention
(a) Arguments of those appearing before the Court
82. The first three applicants complained that they had been denied an effective judicial or other remedy enabling them to challenge the destruction of their homes and possessions by the security forces and to seek compensation. This gave rise to a violation of Article 6 § 1 of the Convention which, in so far as is relevant, provides:
«In the determination of his civil rights and obligations or of any criminal charge against him, everyone is entitled to a fair and public hearing within a reasonable time by an independent and impartial tribunal established by law...»
In addition, they maintained that there had been a violation of Article 13 of the Convention, which reads:
«Everyone whose rights and freedoms as set forth in [the] Convention are violated shall have an effective remedy before a national authority notwithstanding that the violation has been committed by persons acting in an official capacity.»
83. The Government disputed the above contentions, emphasising that there were both administrative and civil remedies (see paragraphs 36 — 45 above), of which the applicants had failed to avail themselves.
84. In the applicants' submission, the administrative remedy applied essentially to acts by the public authorities causing damage to individuals. Where the acts had exceeded the legal boundaries of administrative powers, a claim for damages had to be pursued in the civil courts.
The acts complained of by the applicants were deliberate acts committed by members of the security forces. However, none of the court decisions referred to by the Government dealt with a claim that the security forces had purposely destroyed the houses of the claimants concerned. The social risk theory employed by the administrative courts as a ground for awarding compensation was therefore irrelevant and would necessarily mask the truth of the circumstances of the burning of their houses and possessions. A remedy which consisted merely of monetary compensation and which ignored the responsibility of the security forces was wholly unacceptable.
Moreover, the applicants stressed that in the absence of criminal proceedings against those responsible, a civil claim for damages would be doomed to failure. The criminal investigation conducted into their allegations had been wholly inadequate.
In addition, the applicants alleged that the system of redress in south-east Turkey did not operate to afford them an effective remedy. In particular, they were deprived of an effective remedy as a result of (a) the widespread powers and immunities granted to the authorities in the region (see paragraphs 48 — 51 above); (b) the attitude of the authorities to the complaints of the applicants (see paragraphs 27 — 31 above); and (c) the existence of a policy of village destruction which rendered any remedy for the complaints ineffective.
85. The Commission found that there were undoubted practical difficulties and inhibitions in the way of persons like the applicants who complained of village destruction in south-east Turkey, where broad emergency powers and immunities have been conferred on the Emergency Governors and their subordinates. There had been no example given of compensation paid to a villager in respect of the destruction of a house by the security forces nor any example of a successful, or indeed any, prosecution brought against the security forces for any such act. In this connection, the Commission referred to the evidence taken in the present case. The applicants had not in fact made any petition to the public prosecutors but the Ministry of Justice in Ankara had instigated the investigation when the Commission had communicated the application to the Government. As this investigation indicated, complaints that the security forces had destroyed villagers' houses did not in practice receive the serious and detailed consideration necessary for any prosecution to be initiated. In fact, no investigation had taken place to verify what occurred in the village and the hamlets (see paragraphs 27 — 30 above). Where the allegations concerned the security forces, which enjoyed a special protection in the south-east region, it was unrealistic to expect villagers to pursue theoretical civil or administrative remedies in the absence of any positive findings of fact by the State investigative mechanism.
In light of the above considerations, the Commission was of the opinion that, in breach of Article 6 § 1, the applicants did not enjoy an effective access to a tribunal for the determination of their «civil rights». Nor did they, in violation of Article 13, have an effective remedy with respect to any of their Convention grievances not covered by the expression «civil rights» in Article 6 § 1, and for this reason falling outside the scope of applicability of that provision. This was the case as regards, for example, their claims relating to the forcible evacuation of their village and their subsequent personal difficulties. State action to investigate the incidents promptly, to rehouse or financially assist the villagers, rather than passively awaiting administrative court intervention, may have been a more appropriate response to the applicants' plight.
(i) Article 6 § 1 of the Convention
86. The Court reiterates that the right of access to a court in civil matters constitutes one aspect of the «right to a court» embodied in Article 6 § 1 (see, amongst many authorities, the above-mentioned Aksoy judgment, p. 2285, § 92). This provision undoubtedly applies to a civil claim for compensation for the destruction of homes and possessions allegedly committed by agents of the State.
87. The applicants did not dispute that they could in theory have their civil rights determined by the administrative courts and the civil courts. However, for the reasons set out above (see paragraph 84) they did not attempt to make an application before the courts. It is therefore not possible for the Court to determine whether the Turkish courts would have been able to adjudicate on the applicants' claims had they initiated proceedings.
In any event, the Court observes that the applicants complained essentially of the lack of a proper investigation into their allegation that the security forces had purposely destroyed their houses and possessions.
88. In view of the above, the Court finds it appropriate to examine this complaint in relation to the more general obligation on States under Article 13 to provide an effective remedy in respect of violations of the Convention. It does therefore not find it necessary to determine whether there has been a violation of Article 6 § 1.
(ii) Article 13 of the Convention
89. The Court reiterates that Article 13 guarantees the availability at the national level of a remedy to enforce the substance of the Convention rights and freedoms in whatever form they might happen to be secured in the domestic legal order. The effect of this Article is thus to require the provision of a domestic remedy allowing the «competent national authority» both to deal with the substance of the relevant Convention complaint and to grant appropriate relief, although Contracting States are afforded some discretion as to the manner in which they conform to their obligations under this provision. The remedy must be «effective» in practice as well as in law, in particular in the sense that its exercise must not be unjustifiably hindered by the acts or omissions of the authorities of the respondent State (see the Aksoy judgment cited above, p. 2286, § 95, and the above-mentioned {Aydin} judgment, pp. 1895 — 96, § 103).
Furthermore, the nature and gravity of the interference complained of under Article 8 of the Convention in the instant case has implications for Article 13. The provision imposes, without prejudice to any other remedy available under the domestic system, an obligation on the respondent State to carry out a thorough and effective investigation of allegations brought to its attention of deliberate destruction by its agents of the homes and possessions of individuals.
Accordingly, where an individual has an arguable claim that his or her home and possessions have been purposely destroyed by agents of the State, the notion of an «effective remedy» entails, in addition to the payment of compensation where appropriate, a thorough and effective investigation capable of leading to the identification and punishment of those responsible and including effective access for the complainant to the investigative procedure.
90. As already noted, the applicants in this case did not approach any domestic authority with their Convention grievances before bringing their application before the Strasbourg institutions. However, following the Commission's communication of the application to the respondent Government, the Ministry of Justice instigated criminal investigations by the office of the public prosecutor in {Genc} (see paragraph 28 above). In the Court's view, the manner in which these investigations were conducted may be taken into account in its examination of the applicants' initial complaint that they did not dispose of an effective remedy as required by Article 13.
91. In this regard, the Court notes that the first investigation was terminated on 25 April 1994, which must have been less than a fortnight after the prosecutor was notified of the applicants' complaints to Strasbourg. He was apparently unaware of the applicants' names at the time. His decision not to prosecute was based solely on the brief statements from the four villagers who had been selected in a manner giving rise to certain misgivings and who lived in separate hamlets about one hour's walking distance from the applicants' neighbourhood. The second investigation consisted merely of a rehearing of the same four witnesses by another prosecutor. Although at that stage the public prosecutor knew the applicants' names and the authorities in Ankara were aware of their addresses, no measures were taken to invite the applicants to make statements. Nor were any attempts made to hear other witnesses from the village or to enquire into the activities of the security forces at the material time and place (see paragraphs 28 to 30 above).
92. The Court concludes that no thorough and effective investigation was conducted into the applicants' allegations and this resulted in undermining the exercise of any remedies the applicants had at their disposal, including the pursuit of compensation before the courts. There has therefore been a breach of Article 13 in respect of the first three applicants.
5. Alleged violations of Articles 14 and 18 of the Convention
93. The applicants maintained that, because of their Kurdish origin, they had been subjected to discrimination in breach of Article 14 of the Convention, in conjunction with Articles 3, 6, 8 and 13. Article 14 reads:
«The enjoyment of the rights and freedoms set forth in [the] Convention shall be secured without discrimination on any ground such as sex, race, colour, language, religion, political or other opinion, national or social origin, association with a national minority, property, birth or other status.»
Furthermore, in the light of the evidence adduced by the applicants of a systematic, cruel and ruthless policy of population displacement, they requested the Court also to find a breach of Article 18 of the Convention, which provides:
«The restrictions permitted under [the] Convention to the said rights and freedoms shall not be applied for any purpose other than those for which they have been prescribed.»
94. The Government did not address those allegations beyond denying the factual basis of the substantive complaints.
95. The Commission found the applicants' above allegations unsubstantiated and that there had thus been no violation of Article 14 or Article 18.
96. For its part the Court, on the basis of the facts as established by the Commission (see paragraphs 27 — 30 and 34 above), finds no violation of these provisions.
6. Alleged administrative practice of violating the Convention
97. In addition to finding individual violations of Articles 3, 6, 8 and 13 of the Convention, the first three applicants requested the Court to find that they had been the victims of aggravated violations of these Articles on account of the existence of an administrative practice of village burning and forced evacuations and displacement of Kurds.
98. Having regard to its conclusions with respect to Articles 3 and 6 of the Convention (see paragraphs 77 and 88 above), the Court will confine its examination to the alleged aggravated violations with respect to Articles 8 and 13. It is of the view that the evidence established by the Commission (see paragraphs 27 — 30 and 34 above) is insufficient to allow it to reach a conclusion concerning the existence of any administrative practice of the violation of these Articles of the Convention.
C. Complaints by Sariye Uvat
99. Before the Commission, the fourth applicant, Sariye Uvat, complained of violations of the same provisions of the Convention as the first three applicants and, in addition, of Article 2 of the Convention, which provides:
«1. Everyone's right to life shall be protected by law. No one shall be deprived of his life intentionally save in the execution of a sentence of a court following his conviction of a crime for which this penalty is provided by law.»
2. Deprivation of life shall not be regarded as inflicted in contravention of this Article when it results from the use of force which is no more than absolutely necessary:
(a) in defence of any person from unlawful violence;
(b) in order to effect a lawful arrest or to prevent the escape of a person lawfully detained;
(c) in action lawfully taken for the purpose of quelling a riot or insurrection.»
In this respect, she complained that after she left the village her twin boys died after premature delivery.
100. The Commission recalled its finding that no facts had been established in relation to this applicant's complaints (see paragraph 35 above). In the absence of any further substantiation of her written statement to the Human Rights Association, it considered that there was an insufficient factual basis on which to find a violation of any of the Convention Articles relied on by her.
101. The Court notes that in the proceedings before it the fourth applicant accepted that no facts had been established with respect to her specific complaints. In these circumstances the Court finds that there has been no violation of the Convention provisions relied on by this applicant.
III. Application of article 50 of the Convention
102. The applicants sought just satisfaction under Article 50 of the Convention, which provides:
«If the Court finds that a decision or a measure taken by a legal authority or any other authority of a High Contracting Party is completely or partially in conflict with the obligations arising from the... Convention, and if the internal law of the said Party allows only partial reparation to be made for the consequences of this decision or measure, the decision of the Court shall, if necessary, afford just satisfaction to the injured party.»
A. Damage
103. The applicants claimed compensation for pecuniary and non-pecuniary damage, punitive damages and also aggravated damages.
104. However, this matter is, in the Court's view, not ready for decision. The question must therefore be reserved and the future procedure fixed with due regard to the possibility of agreement being reached between the Government and the applicants concerned.
B. Costs and expenses
105. The applicants further sought costs and expenses amounting to a total of 31,795 pounds sterling (GBP) from which the amounts already received in legal aid from the Council of Europe should be deducted. Their claim included the following items:
(a) GBP 19,000 (190 hours at GBP 100 per hour) in legal fees for work by Mr Boyle;
(b) GBP 3,750 (75 hours at GBP 50 per hour) in fees for work by Ms Reidy;
(c) GBP 2,400 (96 hours at GBP 25 per hour) in fees for work by Mr Sakar and Mr Baydemir;
(d) GBP 4,000 (100 hours at GBP 40 per hour) for legal assistance by the Kurdish Human Rights Project;
(e) GBP 1,655 in expenses for interpretation and translation;
(f) GBP 115 for photocopying and GBP 875 for telephone and postage.
The above fees covered the period up to and including the hearing of 22 January 1997.
106. The Government maintained that in the absence of any supporting evidence, the above claims must be rejected as unsubstantiated and, in any event, were unnecessarily incurred and excessive. As regards items (a), (b), (e) and (f), the Government vigorously contested the need for the applicants to use United Kingdom-based lawyers, whose fees were incomparably higher than those of Turkish lawyers, and whose appointment had had the effect of inflating expenses for travel, communication, interpretation and translation. Furthermore, the Government objected to any award being made in respect of item (d) on the ground that the organisation had not represented the applicants or played any other procedural role.
107. The Court sees no reason to doubt that the above costs and expenses indicated in items (a) to (c) and (e) and (f) were actually and necessarily incurred and were reasonable as to quantum. Deciding on an equitable basis, it awards the first three applicants the entirety of the amounts claimed, together with any value-added tax that may be chargeable, less the amount received by way of legal aid from the Council of Europe. As to the costs claimed by the Kurdish Human Rights Project, the Court is not persuaded that that association's involvement in the proceedings justifies the making of any award. It therefore dismisses their claim.
C. Default interest
108. According to the information available to the Court, the statutory rate of interest applicable in the United Kingdom at the date of adoption of the present judgment is 8% per annum.
FOR THESE REASONS, THE COURT
1. Dismisses by fifteen votes to six the preliminary objection concerning the exhaustion of domestic remedies;
2. Holds by sixteen votes to five that there has been a violation of Article 8 of the Convention with respect to the first three applicants;
3. Holds by twenty votes to one that it does not propose to examine further whether there has been a violation of Article 3 of the Convention with respect to the first three applicants;
4. Holds unanimously that it is not necessary to examine the first three applicants' complaints under Article 5 § 1 of the Convention;
5. Holds unanimously that it is not necessary to consider whether there has been a violation of Article 6 § 1 of the Convention with respect to the first three applicants;
6. Holds by sixteen votes to five that there has been a violation of Article 13 of the Convention with respect to the first three applicants;
7. Holds unanimously that there has been no violation of Articles 14 and 18 of the Convention with respect to the first three applicants;
8. Holds unanimously that there has been no violation of Articles 2, 3, 5, 6, 8, 13, 14 and 18 of the Convention with regard to the fourth applicant;
9. Holds by sixteen votes to five
(a) that the respondent State is to pay directly to the first three applicants' United Kingdom-based representatives, within three months, in respect of items (a) to (c), (e) and (f) of the claim for costs and expenses 27,795 (twenty-seven thousand seven hundred and ninety five) pounds sterling together with any value-added tax that may be chargeable, less 13,295 (thirteen thousand two hundred and ninety-five) French francs to be converted into pounds sterling at the rate applicable on the date of judgment;
(b) that simple interest at an annual rate of 8% shall be payable from the expiry of the above-mentioned three months until settlement;
10. Dismisses unanimously the remainder of the applicants' claim for costs and expenses;
11. Holds by twenty votes to one that the question of the application of Article 50 of the Convention as regards the claim for pecuniary and non-pecuniary damage is not ready for decision; and consequently,
(a) reserves the said question;
(b) invites the Government and the first three applicants to submit, within the forthcoming three months, their written observations on the matter and, in particular, to notify the Court of any agreement they may reach;
(c) reserves the further procedure and delegates to the President of the Grand Chamber the power to fix the same if need be.
Done in English and in French, and delivered at a public hearing in the Human Rights Building, Strasbourg, on 28 November 1997.
In accordance with Article 51 § 2 of the Convention and Rule 53 § 2 of Rules of Court A, the following opinions are annexed to this judgment:
(a) joint partly dissenting opinion of Mr {Golcuklu} and Mr Matscher;
(b) partly dissenting opinion of Mr {Golcuklu};
(c) partly dissenting opinion of Mr Russo;
(d) partly dissenting opinion of Mr De Meyer;
(e) partly dissenting opinion of Mr Mifsud Bonnici;
(f) partly dissenting opinion of Mr Gotchev;
(g) partly dissenting opinion of Mr Jambrek.
JOINT PARTLY DISSENTING OPINION OF JUDGES {GOLCUKLU} AND MATSCHER
I. Exhaustion of domestic remedies
In our opinion, it cannot seriously be said that domestic remedies have been exhausted where the applicants have not made the slightest effort to bring their alleged complaints before the national authorities.
In that respect, we consider that there is — as the Delegate of the Commission expressly acknowledged at the hearing on 22 June 1997 (page 7 of the verbatim record) — a fundamental difference between this case and the Akdivar and Others (and {Aydin}) cases <*>, to which the Court refers (paragraph 59 of the judgment). The applicants in those cases had instituted proceedings before the national authorities. The fact that the authorities did not examine their complaints enabled the Court to find that domestic remedies had been exhausted. But, faced with repeated assertions, supported by a number of examples, that Turkish legislation does provide remedies, even if their effectiveness remains in doubt, it is being too simplistic to say that domestic remedies do not exist in cases such as the present one and for that reason applicants are de plano relieved of the obligation to exercise them.
<*> Akdivar and Others v. Turkey judgment of 16 September 1996, Reports of Judgments and Decisions 1996-IV, and {Aydin} v. Turkey judgment of 25 September 1997, Reports 1997-VI.
The {Diyarbakir} Human Rights Association (DHRA) would better serve the interests of applicants if, instead of confining itself to fabricating dubious applications to the Convention institutions, it were to suggest to applicants that they (also) refer their complaints to the national authorities. But the impression can be gained that that would run counter to the aims pursued by the association.
II. The merits
There is no doubt that if the alleged events had been convincingly proved they would have constituted a blatant violation of the Convention Articles relied on. In our opinion, however, the evidence was far from convincing.
We would begin by saying that four years after the alleged events it is extremely difficult, if not impossible, to discover the whole truth about what really happened in the village of {Saggoz} at the material time. We also recognise that the delegates of the Commission who took evidence from the witnesses in Ankara had a difficult task, especially because, as the Commission noted, the Turkish authorities were far from cooperative. In addition, the fact that interpretation facilities from Kurdish into Turkish, Turkish into English and vice versa were needed to enable the witnesses and the delegates to communicate also contributed to the latter's difficulties.
On studying the Commission documents, one has the marked impression that the general approach of the delegates was to treat as prima facie reliable the version of events given by the witnesses for the applicants, but not to so treat the version of the respondent State and its witnesses. The Commission accepted the delegates' findings without putting forward any convincing reasons.
Admittedly, there are inconsistencies in the evidence of the witnesses for the Government, but there are equally serious, if not more serious, inconsistencies in the depositions of the applicants' witnesses (with which we will deal below). The Commission appears to have ignored the latter as though they were unimportant.
After all, the applicants and their witnesses were all related and belonged to families of which certain members were PKK activists and in some cases terrorists. There is accordingly no reason to suppose that the applicants had any less interest in lying than the villagers (witnesses for the Government) whose primary concern was, so it would appear, to live in peace in their country.
Admittedly, the Government carried out their investigation in a very superficial manner. They say that the complaints concerning the alleged incidents of June 1993 were not made to them until after the application to the Commission was served on them in April 1994, in other words when it had become more difficult to obtain reliable information. However, given the seriousness of the alleged violations, the investigative measures taken by the national authorities could not be considered to constitute effective cooperation with the Convention institutions.
We do not attach any importance to the inconsistencies, inaccuracies or exaggerations concerning dates, distances and numbers of people. They may to a large extent be due to defective memories, misunderstandings, misconstructions or to the exaggerations and boasting that tends to be common among people from a certain background.
But there are other inconsistencies and discrepancies in the statements that amount to clear contradictions which cannot be ignored. If they had been examined in detail they might even have totally undermined the version of events put forward by the applicants and accepted by the Commission. To our regret, the delegates did not make the slightest attempt to resolve these inconsistencies and discrepancies, although they could have done so easily enough and it would have been perfectly usual for any «investigating judge», acting professionally, to have done so.
The quality of the documents produced by the DHRA, on which the application is based, is so poor that even the Commission was very concerned and consequently attached most importance to the depositions taken by the delegates.
According to the four applicants, the Turkish security forces had deliberately burned down their houses.
Several witnesses have confirmed, and their testimony does not appear to have been disputed, that Azize {Mentes} did not own the house concerned. That also appears to have been the case with Mahile {Turhalli}. Moreover, we question whether Sulhiye {Turhalli} and Sariye Uvat were the owners of the other houses concerned.
We accept that for the purposes of Article 8 of the Convention, there is no requirement that the alleged victim be the owner of the «home». But why did the owners of the houses in the present case not join in the applicants' complaints and why did they not allege that there had been a violation of Article 1 of Protocol No. 1, a provision that has been relied on in similar cases against Turkey?
Sariye Uvat, too, alleged that on the same day (25 June 1993) soldiers set fire to all the houses in the hamlet of Piroz in {Saggoz}, including hers. She made her statement to the DHRA three weeks after the other applicants.
She claimed that she had been unable to attend the taking of evidence by the delegates between 10 and 12 July 1995, because of her age and medical condition. The Commission considered that there was insufficient evidence for her application to be declared admissible. However, to our mind, it is not good enough to dismiss a complaint merely because there is insufficient evidence for it to be declared admissible without having regard to the contradictions it contains while going on to examine the complaints of the other applicants, which contain similar contradictions. Does that not suggest that the Commission should have carried out a more detailed investigation into all the other complaints?
Mahile {Turhalli} and Sulhiye {Turhalli} said in their statements to the DHRA that the soldiers took the old men from the village, including Mahile {Turhalli's} husband, to the school playground where they were made to lie face down in the sun for five hours during which they were beaten and insulted.
In her testimony, Mahile {Turhalli} told the delegates that her husband was not in the village, as he was in hospital that day; she swore on the Koran that she did not know what had happened to the old men and that she had not said anything to the DHRA about their treatment.
Sulhiye {Turhalli} told the delegates that the soldiers had tortured people: «the soldiers hit us with knotted sticks; they beat us continually; they kicked me; they hit the old people». On the other hand she said that she had not witnessed this personally, but had heard others speak about it.
That raises the question why the persons who were allegedly ill-treated did not lodge a complaint under Article 3 of the Convention. As for the Commission, it made no mention of these allegations in either its findings of fact or in its consideration of the applicant's complaints under Article 3.
The Commission does not appear to have made any serious attempt to clear up these major divergences and contradictions. In these circumstances, we wonder whether it would be appropriate simply to disregard the statements — which are untenable and were in part contradicted before the delegates — made before the DHRA and to rely solely on the witnesses' testimony before the delegates, without considering what weight should be attached and what conclusions drawn from such a change in attitude by the persons concerned? Yet any investigating judge wanting to provide a solid basis for his findings of fact would have done so. In our view, what has been said above strongly suggests that the whole basis of the application is highly doubtful.
We have disregarded certain discrepancies and inconsistencies concerning: the number of hours the soldiers spent in the village; the number of helicopters (six or seven or even thirty-one); whether certain villagers were present or not on the day of the alleged incident; the dates the applicants left the village; whether the houses were set on fire with matches, incendiary devices or by other means; how the applicants and the soldiers managed to hold conversations or discussions (whose content was reported in detail by the Commission) when the applicants could speak hardly any Turkish and the soldiers hardly any Kurdish; what happened to the owners of the other thirteen houses at the bottom of the village all burned down the same day; whether there were real political differences between the applicants and the village headman (muhtar); whether there were any clashes between the security forces and the terrorists in the period preceding the alleged incident; how the witnesses were summoned to appear before the prosecutor, etc.
But there were serious contradictions which should have been resolved; let us give a few examples:
(a) Mahile {Turhalli} and Sulhiye {Turhalli} said that they did not know the witnesses Selahattin Can and Omer Yarasir, who lived in another part of the same village. Yet Selahattin Can and Omer Yarasir said that they knew Mahile {Turhalli} and Sulhiye {Turhalli} well as they were neighbours.
(b) Astonishingly, Mahile {Turhalli} said that she did not know her uncle on her father's side, Mehmet {Turhalli}.
(c) Ekrem Yarar, the village muhtar said that Sulhiye {Turhalli} came to see him about a week after the alleged incident and stayed with him that night; she did not mention either the incident or that houses had been burned down; they saw each other once or twice a year. When she had come to see him again in January/February 1995, he had spoken to her about the complaint, about which he had been questioned by the public prosecutor; she had sworn that she had not lodged any such complaint and said that perhaps other people had done so using her name.
Faced with a contradiction as important as this last one, a diligent «investigating judge» would have felt obliged to organise a confrontation between the two witnesses. It is hardly convincing to find, as the Commission did, that Ekrem Yarar's testimony was unreliable because he was a witness for the Government and that Sulhiye {Turhalli's} allegation was to be accepted at face value.
Even if certain inconsistencies not relevant to the case are disregarded, it is inconceivable that the serious inconsistencies and manifest contradictions to which we have referred be ignored.
In these circumstances, we are far from being convinced «beyond all reasonable doubt» (see the Ireland v. the United Kingdom judgment of 18 January 1978, Series A No. 25, pp. 64 — 65, § 161) that the alleged breaches of the Convention, as accepted by the Commission and the Court, actually occurred. To our mind, there is insufficient basis in this case for finding of a violation by the Government.
For that reason we felt obliged to vote against a finding of a breach of Article 8.
III. Article 13
Where — as we find in this case (see Section I above) — domestic remedies have not been exhausted and the applicants have not made the least attempt to bring their complaints before the national authorities, it seems to us impossible to hold that there has been a violation of Article 13.
PARTLY DISSENTING OPINION OF JUDGE {GOLCUKLU}
In addition to what is said in the joint dissenting opinion of Judge Matscher and myself, I wish to add, as ancillary points, the following:
1. Although as a result of what is said in the joint dissenting opinion there is no need for me to consider the case under either Article 6 or Article 13, I wish to state that there has been no violation of those Articles, since the relevant Turkish legislation contains domestic remedies that are both adequate and effective. In that regard, I would refer to my dissenting opinions in the cases of Akdivar and Others v. Turkey and {Aydin} v. Turkey where I explained the Turkish practice and system and gave a number of examples extracted from judgments of the national courts.
2. In paragraph 58 of the judgment in the present case, the Court, quoting from the Akdivar and Others judgment, said: «...the difficulties in securing probative evidence for the purposes of domestic legal proceedings, inherent in such a troubled situation, may make the pursuit of judicial remedies futile...». In the light of that statement it may be wondered whether securing «probative evidence» is any less difficult and any easier for an international court.
3. In paragraph 59 of its judgment, the Court was at pains to note that «...despite the extent of the problem of village destruction, there appears to be no example of compensation being awarded in respect of allegations that property has been purposely destroyed by members of the security forces...». I wish to stress that that is untrue. During the proceedings before the Court the respondent State brought to the Court's attention the fact that the Turkish State had paid millions of Turkish liras for the reconstruction of villages allegedly destroyed by the armed forces irrespective of the cause of destruction. On that subject, I refer once more to my dissenting opinion in the case of Akdivar and Others.
4. Lastly, the applicants' lawyers expressly asked that reimbursement of the legal costs and lawyers' fees be made not to the applicants, but directly to them, the legal representatives, in pounds sterling and in the United Kingdom.
Without giving any reasons the Court granted that request.
I am of the opinion that the costs and expenses and lawyers' fees were incurred by the applicants (that would appear to be logical) and that it is they, the applicants, who must be reimbursed. As to the award of legal costs, that is solely a matter for the judicial body and any express request one way or the other by the representatives cannot alter the situation.
I imagine that it was the applicants who chose their representatives and the applicants who paid the costs. Therefore, it is to the applicants that the costs and expenses claimed should be awarded.
Is the claim for reimbursement directly to the lawyers and not to the applicants yet not another indication that there were no real applicants in the present case?
PARTLY DISSENTING OPINION OF JUDGE RUSSO
For the reasons stated by Judge De Meyer in his partly dissenting opinion, I cannot agree with the conclusions of the majority that the Government's preliminary objection concerning the exhaustion of domestic remedies should be dismissed and that there has been a violation of Article 13 of the Convention with respect to the first three applicants (points 1 and 6 of the operative provisions of the judgment). On the remainder of the points I have voted along with the majority.
PARTLY DISSENTING OPINION OF JUDGE DE MEYER
I. Exhaustion of domestic remedies
As the Court notes in paragraphs 59 and 90 of its judgment, the applicants had not approached any domestic authority with their Convention grievances. They referred to the {Diyarbakir} Human Rights Association, which made an application on their behalf directly to the Commission on 20 December 1993 <*>.
<*> Paragraph 5 of the Commission's report.
That way of proceeding cannot be justified a posteriori by the summary and inadequate nature of the investigations conducted at the behest of the Ministry of Justice by the public prosecutors — Mr {Koycu} and Mr Karaca in April and May 1994 and Mr {Sozen} at the beginning of 1995 — when the case was already pending in Strasbourg <*>.
<*> Paragraphs 27 to 30 and 59 of the judgment; paragraphs 41 — 44 of the Commission's report.
Nor can it be justified by the «insecurity and vulnerability of the applicants' position» <*>, as the association referred to above, which had greater self-assurance and was less vulnerable than the applicants, had from the outset agreed to represent them.
<*> Paragraph 59 of the judgment.
It is true that the conflictual background to the case was not conducive to the exercise of domestic remedies <*>, but the applicants should at least have made some attempt to use them.
<*> Paragraph 58 of the judgment.
II. The factual position in the case of the first three applicants
The present case provides yet a further illustration of the difficulty that can arise in establishing the truth «beyond all reasonable doubt» of allegations concerning situations such as the one that has led to the conflict between the Turkish State and the Kurdish insurgents.
The Turkish authorities carried out investigations in the instant case only after several months had elapsed since the alleged incidents. Those investigations were clearly unsatisfactory <*>. Moreover, the limited information thereby obtained and the information obtained by the {Diyarbakir} Human Rights Association is not particularly reliable <**>.
<*> Paragraph 91 of the judgment.
<**> Paragraph 145 of the Commission's report.
The Commission attempted to find out exactly what happened. It is perfectly possible and even relatively likely that events took place more or less as described in its report. But does that suffice?
It seems to have been established that soldiers raided {Saggoz} towards the end of June 1993. On that point the statements of Azize {Mentes}, Mahile {Turhalli} and Sulhiye {Turhalli} have been confirmed, not only by Azize {Mentes's} sister-in-law, Aysel {Gundogan} <*>, but also by two other witnesses who said that they were at the scene at that time, Selahattin Can and Omer Yarasir <**>.
<*> ibid., paragraphs 89 — 94.
<**> ibid., paragraphs 95 — 104.
But the three applicants' affirmation that during the raid the soldiers burnt down several houses in the lower part of the village, including the applicants', was confirmed only by the sister-in-law <*>. That affirmation was contradicted by Can and Yarasir, who say that the village or the houses were only burnt down in clashes that took place several months later, after the inhabitants had left <**>.
<*> ibid., paragraphs 90 — 91.
<**> ibid., paragraphs 96, 97, 101 and 102.
On this essential point, the only evidence on file is thus the accusations made against the security forces by four people who were closely related by blood or marriage, not only to each other, but also to persons suspected of or charged with being members of the PKK <*>; there is no independent confirmation.
That is scant proof that the soldiers set the houses on fire, but is sufficient to enable a «reasonable doubt» to subsist.
III. As to the law
As a result of this doubt, I do not believe that it is possible to find, in respect of the first three applicants, a violation by the Turkish State of the rights guaranteed by Article 8 of the Convention.
Furthermore, the conduct of the {Diyarbakir} Human Rights Association, which applied to the Commission six months after the alleged incidents occurred, without even having attempted to exercise any of the domestic remedies, prevents me from finding that there has been a violation of the applicants' rights guaranteed by Articles 6 and 13 of the Convention.
It also follows from the above that the award of compensation under Article 50 does not appear justified in the instant case.
PARTLY DISSENTING OPINION OF JUDGE MIFSUD BONNICI
I. Alleged violation of Article 3 of the Convention
1. In the case of Akdivar and Others v. Turkey (judgment of 16 September 1996), the applicants had claimed that they had been «subjected to... inhuman or degrading treatment» in breach of Article 3 of the Convention in that their houses had been destroyed by the Turkish security forces.
The majority of the Court decided not to examine whether the alleged violation had in fact occurred. I did not agree with this procedure and I expressed my dissent in these terms.
«This dissent is limited to the procedural point which, to my mind, is raised by the decision arrived at with regard to the claim by the applicants of violations of Article 3 of the Convention through the burning of their houses. In point 4 of the operative part of its judgment, the Court reached the conclusion that „it will not examine further whether there has been a violation of Article 3 of the Convention“.»
The reasons for this are set out in paragraph 91, namely (a) the absence of precise evidence concerning the specific circumstances in which nine houses, including those of the applicants, were destroyed (see paragraph 18); and (b) the finding of a violation of the applicants' rights under Article 8 of the Convention and Article 1 of Protocol No. 1.
I am of the opinion that since the findings of violations of both the Articles mentioned stem from the salient fact that the applicants' houses were destroyed, it is procedurally proper to examine the major claim first and abstain from examining a minor one later if the first is deemed to practically absorb the latter. A hierarchical approach is more appropriate to attain the aim of guiding Contracting States as to the scope of their obligations under the Convention and its Protocols.
I therefore conclude that the claim under Article 3 should have been examined further by the Court.»
2. In the instant case, the first three applicants likewise referred to the circumstances surrounding the destruction of their homes and their evacuation from their village (see paragraph 74 of the judgment in the present case) maintaining that they had therefore suffered a violation of their rights guaranteed by Article 3 of the Convention.
3. Once again the majority followed a similar process of reasoning as in the Akdivar and Others judgment:
«In view of the specific circumstances of the case and its finding of a violation of their rights under Article 8 of the Convention (paragraphs 34 and 72 above) the Court does not propose to examine further this allegation.»
4. In the present case, however, the Court could not repeat that it «does not propose to examine further this allegation» because it had accepted the following facts as established by the Commission:
«In the lower neighbourhood, the women, including the applicants, had been required by the soldiers to leave their houses and their houses had been set on fire, with all their belongings and property inside, including the clothing and footwear of children.» (see paragraph 34 of the judgment).
5. In view of those findings, I do not think that there is any justification for the procedural approach adopted by the majority to omit examining whether the facts concerned revealed that the applicants had been subjected to inhuman or degrading treatment.
I consider that the rights protected by Article 3 are as important, if not more so, than those protected by Article 8 and therefore the non liquet position adopted by the majority does not seem to me to be valid.
II. Costs and expenses
6. In point 9 of the operative provision of the judgment, the Court has ordered the respondent State «to pay directly to the... applicants' United Kingdom-based representatives» the sums specified therein by way of costs and expenses.
In my opinion, those representatives were not parties to the case. Therefore there is no legal relationship between them and the respondent State justifying the State being ordered to pay monies direct to them. This is a dangerous precedent.
PARTLY DISSENTING OPINION OF JUDGE GOTCHEV
To my regret, I am unable to agree with the majority's view that the Government's preliminary objection should be dismissed. A careful analysis of the relevant judgments of the Turkish administrative courts does in my opinion show that the remedies alluded to by the Government were adequate and sufficient in respect of the matters complained of by the applicants. Therefore, in line with the view I expressed in the case of Akdivar and Others v. Turkey, I consider in the instant case too that the applicants failed to fulfil the requirement of exhaustion of domestic remedies in Article 26 of the Convention and that the Court does not have jurisdiction to entertain their complaints.
The importance of the exhaustion rule for the operation of the Convention system of protection cannot be overemphasised, for two reasons.
In the first place, as is not disputed, Article 26 of the Convention constitutes a crucial element in the relationship between the national courts and the Strasbourg institutions. Whilst it is first and foremost for the competent authorities in the Contracting States to secure compliance with the Convention guarantees, the role of the Strasbourg institutions comes into play only after the national authorities have had an opportunity to address the alleged Convention grievance. It is only by following this approach consistently that the Strasbourg institutions may encourage the national authorities to take their primary responsibility in securing compliance with the Convention rules seriously.
The above considerations have gained particular importance in the light of the recent expansion of the Convention community and the resultant need to establish a relationship of cooperation between the Strasbourg Court and the courts in the Contracting States which have recently acceded to the Convention.
Secondly, it is important to bear in mind the tremendous practical difficulties with which the Court will be faced, especially the future single Court to be established next year under Protocol No. 11, if the requirements of Article 26 were to be systematically dispensed with in all cases arising in the particular security situation obtaining in south-east Turkey. Having regard to the gravity of the human rights problems in that area, it would be more helpful if the Court were to encourage the domestic courts in providing proper redress in cases of allegations of violations of the Convention.
PARTLY DISSENTING OPINION OF JUDGE JAMBREK
1. In the present case I am not prepared to dismiss the preliminary objection of the respondent Government on exhaustion of domestic remedies. Nor, for this reason and after considering the merits of the applicants' complaints as established by the Commission and evaluated by the Court, do I find that there has been a violation of Article 8 of the Convention with respect to the first three applicants. As to the remainder of the judgment I agree with the majority.
2. The system of human rights protection under the Convention is based on a division of roles between the domestic authorities and the Strasbourg institutions. The Contracting States have primary responsibility for securing to everyone within their jurisdiction the Convention rights and freedoms (Article 1). The machinery of protection established by the Convention is subsidiary to the national systems safeguarding human rights. The Strasbourg review plays a role only as a system for dispute settlement that operates once all effective domestic remedies have been exhausted and the respondent State has been afforded a proper opportunity to put right the matter complained of under the Convention (Article 26) (see, amongst other authorities, the Handyside v. the United Kingdom judgment of 7 December 1976, Series A No. 24, p. 22, § 48; and the Van Oosterwijk v. Belgium judgment of 6 November 1980, Series A No. 40, p. 17, § 34). It follows that the exhaustion rule and the subsidiary nature of the Strasbourg review serve not only to protect the interests of the Contracting State but also those of individuals within its jurisdiction.
3. Like the majority in this case and in the case of Akdivar and Others v. Turkey, I too consider that there may have been obstacles to the proper functioning of the system of the administration of justice because of the situation in south-east Turkey at the time of the applicants' complaints. In particular, there are difficulties in securing probative evidence and administrative inquiries, on which such remedies depend, may be prevented from taking place. However, in my view, such difficulties affect not only domestic administrative inquiries and legal proceedings but also, and maybe even more so, the international judge's ability to establish and evaluate the facts of a case.
4. In the instant case a number of reasons militate in favour of exempting the applicants from the requirement of exhaustion of domestic remedies. However, granting exemption has the unfortunate consequence of putting an extra burden on the Strasbourg institutions, namely the task of acting as the primary fact-finder in cases concerning Convention complaints, which they are neither designed nor equipped to perform. Under the Convention system that role is to be exercised primarily by the national authorities, notably the courts. An international tribunal is incapable of assuming that protective role alone but must be able to rely on the domestic system of human rights protection. It is therefore preferable to encourage the domestic system in becoming more effective and efficient, even if that system suffers from certain weaknesses in the specific circumstances.
5. In view of the above considerations, I consider that the applicants should have at least tried to approach the domestic system for the protection of their rights before lodging a complaint with the Strasbourg institutions; but they failed to do so.
6. By following such an approach, which implies a stricter application of the requirements of Article 26 of the Convention than the one adopted by the majority, the Court could pinpoint defects in the proper functioning of the domestic administration of justice, instead of confining its findings to the individual case. In other words, a hungry man would be better served by being trained to catch fish rather than merely being given fish.
7. As to the alleged violations of Article 8 of the Convention, it is difficult to ascertain the full truth about what really happened in the village of {Saggoz} at the relevant time. It is understandable that a number of inconsistencies may be noted in the evidence, whether for the applicants or the Government. However, I cannot agree with the majority's view that the facts as established by the Commission have been proved beyond reasonable doubt as far as the first three applicants' allegations are concerned. The description of the decisive events in paragraph 175 of the Commission's report appears to be a legal construction of a social reality which may or may not correspond to what really happened.
On the other hand, the deficiencies in the establishment and assessment of the facts in this case are not, in my view, to be attributed to any shortcomings on the part of the Strasbourg institutions, but to the inherent inability of those institutions to investigate facts in the manner of a domestic «first instance» tribunal.
8. Otherwise, with the exception of the issue raised under Article 13, I subscribe to most of the arguments put forward by Judges Matscher and De Meyer in their respective opinions.