Постановление ЕСПЧ от 24.04.2014
Актуально на 04.11.2026.
Как цитировать: Постановление ЕСПЧ от 24.04.2014. 6228/09. 24.04.2014. https://bukva.ai/docs/postanovlenie-622809
«Дело „Лагутин и другие (Lagutin and Others) против Российской Федерации“ (жалобы № 6228/09, 19123/09, 19678/07, 52340/08 и 7451/09) [рус., англ.]»
(Вместе с «Перечнем жалоб»)
ЛАГУТИН И ДРУГИЕ ПРОТИВ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ [LAGUTIN AND OTHERS V. RUSSIA] (жалобы № 6228/09, 19123/09, 19678/07, 52340/08 и 7451/09)
АННОТАЦИЯ ДЕЛА
Заявители: Андрей Семенов, Екатерина Шляхова, Иван Лагутин, Алексей Зверян и Виктор Лагутин, — являются российскими гражданами, родившимися в 1979, 1986, 1980, 1986 и 1986 годах соответственно, проживающие в Новочебоксарске (Чувашская Республика), станице Зеленчукской (Краснодарский край), селе Кочубеевском (Ставропольский край), Обнинске (Калужская область) и Ставрополе (Россия) соответственно. Дело касается утверждений заявителей о милицейском подстрекательстве. Каждый заявитель являлся объектом негласных милицейских операций, повлекших их осуждение за сбыт наркотиков. Братья Иван и Виктор Лагутины в октябре 2008 года были признаны виновными в хранении и продаже каннабиса в крупном размере и осуждены на шесть и пять лет лишения свободы соответственно. Андрей Семенов, являвшийся героиновым наркоманом, в мае 2006 года был признан виновным в продаже героина и приговорен к шести годам лишения свободы. Екатерина Шляхова, также наркозависимая, в марте 2008 года была признана виновной в продаже каннабиса и приговорена к пяти годам и шести месяцам лишения свободы. Алексей Зверян, еще один наркозависимый, в феврале 2008 года был признан виновным в сбыте экстази и приговорен к пяти годам и шести месяцам лишения свободы. Все заявители утверждали во время разбирательств против них, что до негласных операций они никогда не сбывали наркотики и не стали бы делать это в отсутствие подстрекательства милиции и ее информаторов. Со ссылкой на пункт 1 статьи 6 Конвенции (право на справедливое судебное разбирательство) заявители утверждали, что вынесенные им обвинительные приговоры были несправедливыми, а их доводы о подстрекательстве не были надлежащим образом рассмотрены в разбирательствах дел национальными судами.
[неофициальный перевод] <1>
ЕВРОПЕЙСКИЙ СУД ПО ПРАВАМ ЧЕЛОВЕКА
ДЕЛО «ЛАГУТИН И ДРУГИЕ (LAGUTIN AND OTHERS) ПРОТИВ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ» <1> (Жалобы № 6228/09, 19123/09, 19678/07, 52340/08 и 7451/09)
ПОСТАНОВЛЕНИЕ <2>
(Страсбург, 24 апреля 2014 года)
<1> Перевод с английского Г.А. Николаева.
<2> Настоящее Постановление вступит в силу в соответствии с положениями пункта 2 статьи 44 Конвенции. Информация о вступлении Постановления в силу будет опубликована в следующих выпусках журнала (примеч. редактора).
По делу «Лагутин и другие против Российской Федерации» Европейский Суд по правам человека (Первая Секция), заседая Палатой в составе:
Изабель Берро-Лефевр, Председателя Палаты,
Линоса-Александра Сисилианоса,
а также при участии Серена Нильсена, Секретаря Секции Суда,
заседая за закрытыми дверями 1 апреля 2014 г.,
вынес в указанный день следующее Постановление:
ПРОЦЕДУРА
1. Дело было инициировано пятью жалобами, поданными против Российской Федерации в Европейский Суд по правам человека (далее — Европейский Суд) в соответствии со статьей 34 Конвенции о защите прав человека и основных свобод (далее — Конвенция) гражданами Российской Федерации (далее — заявители). Даты подачи жалоб, номера жалоб, имена заявителей, их персональные данные и имена их представителей указаны в Приложении.
2. Власти Российской Федерации были представлены Уполномоченным Российской Федерации при Европейском Суде по правам человека Г.О. Матюшкиным.
3. Каждый из заявителей утверждал, что был осужден за преступления, связанные с наркотиками, после подстрекательства милиции в нарушение статьи 6 Конвенции.
4. 25 ноября 2010 г. Европейский Суд коммуницировал жалобы властям Российской Федерации.
ФАКТЫ
I. Обстоятельства дела
5. Заявители являлись объектами негласных операций, проводившихся милицией в форме проверочной закупки наркотиков в соответствии со статьями 7 и 8 Федерального закона «Об оперативно-розыскной деятельности» от 12 августа 1995 г. (N 144-ФЗ). По результатам этих операций они были признаны виновными в сбыте наркотиков.
6. Факты каждого дела, представленные сторонами, кратко изложены ниже. Заявители не согласились с властями Российской Федерации по поводу причин и обстоятельств, повлекших проверочные закупки, поэтому приводятся обе версии. Что касается фактических подробностей секретных операций, не оспаривается, что заявители умышленно приобретали наркотики в ходе проверочных закупок.
A. Жалобы Ивана и Виктора Лагутиных (жалобы № 6228/09 и 19123/09)
7. Заявители являются братьями. В момент задержания они работали продавцами в киоске проката видео- и аудиопродукции. В момент подачи своих жалоб они отбывали сроки лишения свободы в исправительных колониях после осуждения, в связи с которым они подали свои жалобы.
8. В неустановленную дату Федеральная служба по контролю за оборотом наркотиков (далее — ФСКН) получила данные из нераскрытого источника о том, что заявители причастны к сбыту наркотиков. На этом основании милиция решила внедрить секретного сотрудника Х. в группу и провести проверочные закупки каннабиса у заявителей.
9. Не оспаривается сторонами, что Х. близко познакомился с Иваном Лагутиным и спросил у него, может ли он достать ему каннабис. Стороны не пришли к согласию в вопросе о том, согласился ли Иван Лагутин на это предложение. Как утверждают власти Российской Федерации, ссылаясь на показания Х., Иван Лагутин с готовностью согласился продать ему каннабис. Как утверждают заявители, Иван ответил, что у него нет каннабиса, но может спросить у своего дилера, который периодически проходит мимо его киоска.
10. Заявители утверждали, что после этого разговора Х. систематически звонил Ивану Лагутину, чтобы спросить, нет ли у него каннабиса. Иван Лагутин думал, что Х. является наркоманом, и, поскольку сам курил каннабис, он решил помочь ему. Когда дилер в конце концов пришел в киоск, Иван Лагутин предложил ему продать каннабис также и для Х., и, заручившись согласием дилера, заявитель перезвонил Х., чтобы сообщить ему об этом. Иван купил каннабис для Х. на деньги, заимствованные им из выручки киоска, рассчитывая возвратить эту сумму после расчета с Х. В связи с этим Виктор Лагутин передал пакет Х. по просьбе брата. После этого Х. продолжал звонить Ивану Лагутину регулярно. В общей сложности Иван Лагутин приобретал каннабис для Х. трижды, каждый раз в рамках проверочной закупки.
11. Официальные протоколы трех проверочных закупок содержат следующую версию. 16 октября 2007 г. секретный сотрудник милиции Х. был направлен для проведения первой проверочной закупки каннабиса у заявителей. Ему вручили 350 рублей в купюрах, которые были сфотографированы. Он встретил заявителей в киоске, они вошли внутрь, и он приобрел 7,5 грамма каннабиса. Иван Лагутин взял деньги, а Виктор Лагутин передал ему бумажный пакет, в котором находился наркотик. Х. спросил у заявителей, может ли он прийти еще, и они сказали, что может. Впоследствии Х. передал каннабис в милицию. Вторая проверочная закупка произошла 1 ноября 2007 г., предположительно после телефонного звонка Ивана Лагутина, который сообщил Х., что он приобрел каннабис. Получив сфотографированные 500 рублей, Х. позвонил Ивану Лагутину, чтобы договориться о встрече, встретил его в городе и отвез к киоску, где приобрел 7,8 грамма каннабиса, завернутого в бумагу. В дальнейшем он передал упаковку каннабиса в милицию. Третья проверочная закупка состоялась 23 ноября 2007 г., в этот раз на сумму 1 000 рублей. Х. договорился по телефону, затем оставил деньги в киоске другому продавцу и возвратился, чтобы забрать наркотик у Ивана Лагутина, который дал ему 10 граммов каннабиса, и Х. отнес его в милицию.
12. Телефонные разговоры Х. и заявителей не записывались и не подслушивались.
13. 14 декабря 2007 г. милиция обыскала киоск и изъяла 7,6 грамма каннабиса, завернутого в газету, и обрезанную пластиковую бутылку с бумажной фольгой внутри, которая предположительно являлась приспособлением для курения каннабиса. Заявители были задержаны и обвинены в сбыте наркотических веществ в крупном размере по предварительному сговору и в незаконном хранении наркотиков.
14. Дело было рассмотрено в первой инстанции Промышленным районным судом Ставрополя. Заявители признали себя виновными частично, но утверждали, что совершили преступление вследствие милицейского подстрекательства. Они подчеркнули, что отсутствовали доказательства того, что они ранее занимались сбытом наркотиков. Заявители настаивали на том, что Иван Лагутин в порядке исключения согласился помочь Х. в приобретении наркотиков, поскольку считал его потребителем каннабиса, таким же, как он сам. Что касается Виктора Лагутина, он не был непосредственно причастен к сделкам с Х., хотя знал, что его брат иногда курит каннабис.
15. Суд допросил Х., чья личность была раскрыта, и свидетелей, которые изложили подробную версию проверочных закупок. Суд также исследовал видеозаписи первых двух проверочных закупок.
16. Х. сообщил, что внедрился в группу с целью проверки оперативной информации, полученной ФСКН по поводу сбыта каннабиса. Он обратился к заявителю на вечеринке и попросил его по возможности приобрести ему наркотики, и заявитель согласился помочь. Защитник задал вопрос, сознавал ли Х., что закон запрещает подстрекательство к совершению преступлений, но судья снял вопрос как несущественный.
17. Суд также допросил оперативного сотрудника С., который отвечал за секретную операцию. Он сказал, что милиция получила информацию из нераскрытого источника о том, что заявители сбывают наркотики. Сотрудник С. сообщил, что информация не исходила от Х., но отказался сообщить подробности со ссылкой на секретность информации. С. пояснил, что Х. было поручено внедриться в группу, но он не был обязан раскрывать методы своей секретной работы и не сообщал начальству о способах своей связи с заявителями до проверочных закупок и в перерывах между ними. В частности, С. не знал и не интересовался, как Х. достиг соглашения с заявителями по поводу приобретения наркотиков. Он не знал, был ли инициатором сделки Х. или один из заявителей.
18. 1 октября 2008 г. Промышленный районный суд Ставрополя признал заявителей виновными в соответствии с предъявленным обвинением и приговорил Ивана Лагутина к шести годам, а Виктора Лагутина к пяти годам лишения свободы. Заявители обжаловали приговор, ссылаясь, в частности, на милицейское подстрекательство и на то, что результаты проверочных закупок должны быть исключены из числа доказательств как полученные незаконно. Они оспаривали утверждение о том, что милиция имела сведения об их причастности к сбыту наркотиков.
19. 26 ноября 2008 г. Ставропольский краевой суд отклонил жалобу, прямо не рассматривая довод о подстрекательстве, и оставил без изменения приговор суда первой инстанции.
20. 28 января 2011 г. заместитель прокурора Ставропольского края подал надзорное представление на том основании, что оперативно-розыскная деятельность в отношении заявителей перестала быть законной после первой проверочной закупки, в ходе которой были получены достаточные доказательства их преступной деятельности. Заместитель прокурора полагал, что милиция должна была возбудить уголовное дело сразу после эпизода 16 октября 2007 г., поэтому второй и третий эпизоды составляли подстрекательство в нарушение Федерального закона «Об оперативно-розыскной деятельности». Таким образом, эти эпизоды должны были быть исключены из оснований признания их виновности.
21. 16 февраля 2011 г. судья Ставропольского краевого суда отклонил представление прокурора и отказал в возобновлении уголовного разбирательства по делу заявителей, не согласившись с доводами о подстрекательстве.
22. В неустановленную дату заместитель Генерального прокурора Российской Федерации подал надзорное представление по делу в основном на тех же основаниях.
23. 26 января 2012 г. президиум Ставропольского краевого суда удовлетворил представление. Он установил, что первая проверочная закупка была проведена на основании оперативной информации о том, что два лица, Иван и Виктор Лагутины, продавали каннабис. Во время проверочной закупки эта информация была подтверждена, и в то же время было совершено преступление, достаточное для предъявления обвинения. Отсутствовала необходимость в проведении дополнительных проверочных закупок, поскольку они не были направлены на расследование цепочки поставки наркотиков. Таким образом, второй и третий эпизоды должны рассматриваться как умышленное подстрекательство к совершению преступлений, связанных с наркотиками. Доказательства, относящиеся к этим двум эпизодам, были признаны недопустимыми и исключены из оснований осуждения заявителей. Наказание Ивана Лагутина было смягчено до пяти лет и двух месяцев лишения свободы, а наказание Виктора Лагутина было оставлено без изменения.
B. Жалоба Семенова (жалоба № 19678/07)
24. Заявитель является наркозависимым лицом. Он утверждает, что у него сформировалась героиновая зависимость во время отбытия им первого срока лишения свободы. К моменту задержания он был безработным. На дату подачи жалобы он отбывал третий срок лишения свободы в исправительной колонии после своего осуждения, в связи с которым подал жалобу.
25. Согласно официальной версии ФСКН получила оперативную информацию о том, что заявитель продавал наркотики. Власти Российской Федерации утверждали, что ФСКН вела дело о причастности заявителя к сбыту наркотиков в течение полутора лет до проверочной закупки. 18 ноября 2005 г. суд санкционировал прослушивание его мобильного телефона. На основании этой предварительной информации 25 ноября 2005 г. милиция решила провести проверочную закупку героина у заявителя. Закупка была проведена милицейским информатором «Ивановым», чья личность не была раскрыта в последующем разбирательстве. Во время проверочной закупки заявитель продал четыре пакета героина и шприц с героином «Иванову», который заплатил ему 5000 рублей.
26. По словам заявителя, он знал, что «Иванов» — наркоман. 25 ноября 2005 г. «Иванов» позвонил и сказал ему, что у него есть 1 000 рублей и он хочет приобрести героин на эту сумму. Заявитель сообщил ему, что его дилер продает только пятиграммовые дозы за 5 000 рублей, а у него есть только 700 рублей, и он мучается из-за абстинентного синдрома, и предложил поделить дозу. «Иванов» перезвонил ему позднее и сообщил, что нашел 5 000 рублей, и они договорились поделить покупку. «Иванов» принес деньги в квартиру заявителя, и заявитель попросил его подождать снаружи, чтобы он не встретился с дилером. Когда дилер принес наркотик, заявитель заплатил ему деньгами «Иванова». Затем он передал «Иванову» 700 рублей, и они потребили часть героина совместно. «Иванов» забрал остаток героина с собой.
27. После проверочной закупки в квартире заявителя был проведен обыск. Деньги не были найдены, но милиция изъяла пустой пакет с остатками героина, кусочек ваты, пропитанный героином, и пустой шприц также со следами героина. Заявитель был обвинен в сбыте наркотиков.
28. Московский районный суд Чебоксар рассмотрел дело в первой инстанции. Заявитель отрицал причастность к сбыту наркотиков. Он признал себя виновным в приобретении героина для «Иванова», но пояснил, что сделал это только для совместного потребления, поскольку страдал от абстинентного синдрома. Он утверждал, что совершил преступление вследствие подстрекательства.
29. «Иванов» был вызван в качестве свидетеля и допрошен в судебном заседании, хотя его личность не раскрывалась. Он сообщил, что позвонил заявителю и просил его продать ему героин и что он купил четыре пакета наркотика в квартире заявителя. На допросе «Иванов» отказался отвечать на следующие вопросы: «Знал ли он заявителя? Знал ли он дилера, продавшего героин заявителю? Знал ли он, что дилер придет после передачи им денег заявителю? Принадлежала ли ему инициатива по проведению проверочной закупки у заявителя? Приобретал ли он ранее наркотики у заявителя и задерживался ли он ранее ФСКН?».
30. 5 мая 2006 г. суд первой инстанции признал заявителя виновным в сбыте наркотиков и приговорил его к шести годам лишения свободы как рецидивиста. В своем приговоре суд ссылался, в том числе, на расшифровки телефонных разговоров заявителя с «Ивановым» во время сделки 25 ноября 2005 г. Он отметил, что аудиозапись подтвердила получение денег и то, что заявитель передал наркотики информатору.
31. Заявитель обжаловал приговор, в частности, на том основании, что он осужден за преступление, совершенное по милицейскому подстрекательству.
32. 6 июля 2006 г. Верховный суд Чувашской Республики отклонил жалобу заявителя, по существу поддержав приговор суда первой инстанции. В то же время он переквалифицировал преступление на покушение на сбыт, уменьшив наказание до пяти лет и 11 месяцев лишения свободы.
33. 18 августа 2006 г. президиум Верховного суда Чувашской Республики рассмотрел надзорную жалобу заявителя и решил, что последний не является рецидивистом. Он уменьшил наказание заявителя до пяти лет и девяти месяцев лишения свободы, а в остальной части оставил ранее вынесенные судебные решения без изменения.
C. Жалоба Шляховой (жалоба № 52340/08)
34. Заявительница является наркозависимой. В момент задержания она была безработной. В момент подачи жалобы заявительница отбывала наказание в виде лишения свободы в исправительной колонии после своего осуждения, в связи с которым она подала свою жалобу.
35. В ночь 6-7 октября 2007 г. ФСКН провела две проверочные закупки, в рамках которых заявительница вначале приобрела 5 граммов каннабиса для милицейского информатора «Смирнова», а примерно через полтора часа приобрела 5,8 грамма каннабиса для секретного сотрудника милиции «Жиркова». Стороны не пришли к согласию в вопросе о причинах назначения проверочных закупок и обстоятельств, при которых заявительница решила приобрести наркотики. Как утверждают власти Российской Федерации, ФСКН обладала оперативной информацией из нераскрытого, но надежного источника о том, что заявительница занималась сбытом каннабиса. Как утверждает заявительница, милиция не имела предварительной информации о ее предполагаемой преступной деятельности и назначила проверочную закупку в отсутствие достаточных оснований. Она утверждала, что приобретала наркотики для секретных сотрудников вследствие подстрекательства.
36. На основании проверочных закупок заявительница была обвинена в сбыте наркотиков.
37. Советский районный суд Краснодара рассмотрел дело в первой инстанции. В суде сотрудники милиции и свидетели дали показания по поводу проверочных закупок. Все они подчеркивали, что во время проверочной закупки заявительница находилась в состоянии наркотического опьянения. Судебно-медицинская экспертиза также подтвердила, что в момент задержания заявительница находилась под воздействием опиатов.
38. Суд задал вопрос прокурору: есть ли у следственных органов засекреченная информация, уличающую заявительницу? Прокурор ответил, что все конфиденциальные материалы относительно проведения проверочной закупки раскрыты. Однако когда суд в дальнейшем допросил сотрудников милиции, они сообщили, что до проверочной закупки милиция получила оперативную информацию о том, что заявительница продает каннабис по цене 350 рублей за коробку, но они не могли назвать источник или раскрывать подробности, поскольку информация оставалась конфиденциальной.
39. «Смирнов» и «Жирков» были вызваны в качестве свидетелей и допрошены во время судебного разбирательства, хотя их личности не раскрывались.
40. «Жирков» сообщил, что встретил заявительницу в сентябре 2007 года и она сразу же предложила продать ему каннабис. Он перезвонил ей в октябре 2007 года и попросил привезти ему каннабис. Она продала ему два пакета за 800 рублей во время проверочной закупки, а он заплатил ей банкнотами, помеченными ультрафиолетовым маркером. «Жирков» отрицал знакомство со «Смирновым», а также отрицал причастность к любому посредничеству между ним и заявительницей.
41. «Смирнов» пояснил, что иногда курил каннабис и сотрудничал с ФСКН. Он встретил заявительницу осенью 2007 года, и она спросила, принимает ли он наркотики. Он сказал, что заявительница предложила продать ему наркотики, но не мог вспомнить, при каких обстоятельствах. «Смирнов» сообщил о ней в ФСКН, которая решила провести проверочную закупку, в которой он выступал бы как покупатель. Сделка состоялась у входа в многоквартирный дом, и заявительница передала ему два пакета каннабиса. На допросе он отрицал потребление наркотиков с заявительницей во время проверочной закупки.
42. Заявительница утверждала, что употребляла каннабис, но никогда не участвовала в сбыте наркотиков. Она признала себя виновной в приобретении каннабиса для «Смирнова», но пояснила, что сделала это в виде исключения и под влиянием подстрекательства. Заявительница сообщила, что встретилась со «Смирновым», когда снимала комнату в его квартире. Она знала, что он является наркоманом, и один раз они курили каннабис вместе. Однажды он сказал ей, что хочет преодолеть свою зависимость от тяжелых наркотиков и нуждается в «косяке» для устранения абстинентного синдрома. Заявительница видела, что он страдает, и из сочувствия согласилась приобрести для него каннабис у своего дилера. 6 октября 2007 г. она встретилась со «Смирновым», чтобы взять деньги перед обращением к дилеру, и он познакомил ее с «Жирковым», который тоже попросил у нее каннабис, пожаловавшись на абстинентный синдром. Заявительница ответила, что может приобрести каннабис для «Смирнова», но не для «Жиркова». Позднее в тот же день она встретилась со «Смирновым», чтобы передать ему каннабис, который она купила для него. Они вошли в дом для передачи, а затем «Смирнов» показал ей шприц с героином и предложил его заявительнице. Она согласилась, хотя не употребляла героин, и «Смирнов» сделал ей инъекцию. Затем он предложил ей подождать «Жиркова» и передать часть каннабиса ему. Находясь под воздействием наркотика, она сделала, как ей было сказано, и когда пришел «Жирков», она передала ему каннабис и была задержана.
43. 5 марта 2008 г. суд первой инстанции признал заявительницу виновной в сбыте наркотиков и приговорил ее к пяти годам и шести месяцам лишения свободы. Заявительница обжаловала приговор, в частности, на том основании, что она совершила преступление вследствие милицейского подстрекательства.
44. 9 апреля 2008 г. Краснодарский краевой суд отклонил жалобу заявительницы, установив, что имелись достаточные доказательства того, что заявительница приобрела наркотики в ночь 6-7 октября 2007 г. Он отметил, что сотрудники милиции сообщили, что получили предварительную информацию о том, что заявительница продавала наркотики. Было также установлено, что милиция действовала в соответствии с законодательством, и довод о подстрекательстве был отклонен. Краевой суд оставил без изменения приговор суда первой инстанции.
D. Жалоба Зверяна (жалоба № 7451/09)
45. Заявитель является наркозависимым. В момент задержания он работал в компании своего отца. В момент подачи жалобы он отбывал срок лишения свободы в исправительной колонии после своего осуждения, в отношении которого подал свою жалобу.
46. В неустановленную дату Управление ФСКН по Калужской области получило от нераскрытого источника информацию о том, что заявитель причастен к сбыту наркотиков. На этой основе милиция провела проверочную закупку у заявителя таблеток MDMA, также известных как экстази. Проверочную закупку проводил секретный сотрудник милиции, действовавший под псевдонимом «Азаматов».
47. Как утверждают власти Российской Федерации, «Азаматов» был внедрен в группу лиц, близких к заявителю, которые занимались сбытом и/или употреблением наркотиков, под тем предлогом, что он сам является наркоманом. Он впервые встретил заявителя и его знакомую С., которые сообщили ему, что употребляют MDMA и могут продать ему немного по цене одной таблетки MDMA в 600 рублей. Они дали ему номера своих сотовых телефонов.
48. Как утверждает заявитель, к нему обратился его знакомый «Тимагин» с просьбой о покупке для него небольшого количества экстази. Он знал, что у С. имеется контакт с наркодилером, и попросил ее приобрести четыре таблетки MDMA для его друга. «Тимагин» подвез его в автомобиле, где находился «Азаматов», который якобы нуждался в наркотике. Они встретились с С., с которой направились в ночной клуб, где она встретилась с дилером и купила четыре таблетки для «Азаматова» за деньги последнего (2 400 рублей).
49. Официальные протоколы трех проверочных закупок содержат следующую версию событий.
2 апреля 2007 г. сотруднику милиции «Азаматову» было поручено проведение первой проверочной закупки таблеток MDMA у заявителя. «Азаматову» передали 2 400 рублей. Номера банкнот были переписаны, но не были маркированы или сфотографированы. Он встретился с заявителем и С. примерно в полночь того же дня, передал заявителю 2 400 рублей, и они совместно направились в ночной клуб, где С. оставила их на несколько минут и вернулась с пакетом, в котором были четыре таблетки. «Азаматов» возвратился в отдел милиции и передал туда таблетки. Позднее эксперт установил, что лишь одна из четырех таблеток содержала активный компонент MDMA, а три другие не содержали наркотических веществ.
50. Телефонные разговоры «Азаматова», заявителя и С. до проверочной закупки не записывались и не подслушивались, но во время сделки аудиозапись велась с 23.30 2 апреля 2007 г.
51. 12 апреля 2007 г. председатель Калужского областного суда санкционировал прослушивание телефонов заявителя и С. на трехмесячный срок. Было сделано несколько записей, расшифровки которых были приложены к материалам дела, но они не использовались во время судебного разбирательства. Расшифровки, предоставленные Европейскому Суду, включали четыре разговора, во время которых заявитель говорил о наркотиках с использованием жаргона. Из этих разговоров следовало, что он и его собеседники находились в постоянном поиске наркотиков, делились информацией об источниках их приобретения и приобретали их совместно у тех дилеров, которых могли найти.
52. 6 июня 2007 г. «Азаматов» позвонил заявителю и попросил приобрести наркотики для него. Заявитель сказал, что не может ему помочь, но они договорились о встрече. Когда они встретились, заявитель был задержан и обвинен в сбыте наркотических средств в крупном размере 2 апреля 2007 г. в сговоре с С.
53. Дело рассматривал в первой инстанции Боровский районный суд Калужской области. Заявитель и С. признали себя виновными частично, но утверждали, что совершили преступление вследствие милицейского подстрекательства. Заявитель, в частности, подчеркнул, что отсутствовали доказательства того, что он был ранее причастен к сбыту наркотиков. Он настаивал на том, что согласился помочь «Тимагину» в приобретении наркотиков, поскольку считал его периодически употребляющим экстази, таким же, как он сам. Он не намеревался приобретать его для «Азаматова», но пошел на это из-за манипуляций «Тимагина».
54. Суд допросил «Азаматова» в рамках процедуры, которая скрывала его личность от участников разбирательства, кроме судьи. Он сообщил, что его внедрение и негласная операция были организованы на основании информации о заявителе и С., полученной милицией, но он отказался назвать источник этой информации. Он сказал, что заявитель и С. сообщили ему, что могут продать ему таблетки MDMA, но он никогда не приобретал их у них до проверочной закупки и не видел, чтобы кто-нибудь из них продавал кому-либо наркотики. Суд также допросил другого сотрудника милиции, который принимал участие в проверочной закупке, и свидетелей, которые сообщили подробности проверочной закупки. Суд также ознакомился с извлечениями из записей, сделанных во время проверочных закупок, продолжительность которых составляла примерно пять минут.
55. С. пояснила в судебном заседании, что заявитель позвонил ей примерно в 22.00 2 апреля 2007 г. и попросил найти немного наркотиков для его друга, который «болеет». Она отказалась, но затем он убедил ее помочь. Она позвонила своему дилеру и узнала, что у него есть таблетки MDMA. Она перезвонила заявителю и подтвердила, что они могут пойти и забрать таблетки, и они отправились в ночной клуб для встречи с дилером. В автомобиле находились четыре человека: заявитель, она, «Азаматов» и «Тимагин». В автомобиле заявитель передал ей 2 400 рублей, и она приобрела пакет с четырьмя таблетками. Затем она вернулась в автомобиль и передала пакет «Азаматову».
56. Защитник заявителя сослался в прениях на указания, данные 15 июня 2006 г. Пленумом Верховного Суда Российской Федерации о судебной практике по делам о преступлениях, связанных с наркотическими средствами, психотропными, сильнодействующими и ядовитыми веществами. Он, в частности, утверждал, что не установлено, что заявитель намеревался участвовать в сбыте наркотиков до того, как с ним связался негласный сотрудник, или что он принимал предварительные меры для совершения преступления.
57. 7 февраля 2008 г. Боровский районный суд Калужской области признал заявителя виновным в соответствии с предъявленными обвинениями и приговорил его к пяти годам и шести месяцам лишения свободы.
58. Заявитель обжаловал приговор. Он повторил свой довод о подстрекательстве и, в частности, утверждал, что полиция не имела сведений, позволявших полагать, что ранее он продавал наркотики. Он также жаловался на то, что власти не делали попыток найти и допросить «Тимагина», который играл ключевую роль в проверочной закупке и мог пролить свет на роль милиции в совершенном им преступлении. Заявитель утверждал, что суд первой инстанции не учел указания, данные Пленумом Верховного Суда Российской Федерации 15 июня 2006 г.
59. 1 июля 2008 г. Калужский областной суд оставил без изменения приговор суда первой инстанции. Он не рассматривал довод о подстрекательстве, ограничившись выводом о том, что осуждение заявителя являлось законным и обоснованным. Он также отметил, что негласная операция была основана на предварительной информации, указывавшей, что заявитель был причастен к сбыту наркотиков.
II. Соответствующее внутригосударственное право и практика
A. Уголовная ответственность за незаконный оборот наркотиков
60. Статья 228.1 Уголовного кодекса Российской Федерации (далее — УК РФ) (действовавшего в период, относящийся к обстоятельствам дела) предусматривала, что незаконный сбыт наркотических средств или психотропных веществ наказывается лишением свободы на срок от четырех до восьми лет, те же действия, совершенные организованной группой или в крупном размере, наказываются лишением свободы на срок до 12 лет, те же действия, совершенные в особо крупном размере, наказываются лишением свободы на срок до 20 лет (пункт «г» части 3 статьи 228.1).
61. 15 июня 2006 г. Пленум Верховного Суда Российской Федерации дал разъяснения (в Постановлении № 14) о судебной практике по делам о преступлениях, связанных с наркотическими средствами, психотропными, сильнодействующими и ядовитыми веществами. Пленум Верховного Суда, в частности, указал, что любая передача таких веществ, осуществляемая в ходе проверочной закупки, проводимой в соответствии с Федеральным законом «Об оперативно-розыскной деятельности», должна квалифицироваться по части 3 статьи 30 и соответствующей части статьи 228.1 УК РФ. Он также определил следующие условия, при которых результаты проверочной закупки могут быть приняты в качестве доказательств в уголовном судопроизводстве: (i) они должны быть получены в соответствии с законом, (ii) они должны свидетельствовать, что умысел обвиняемого на незаконный оборот наркотических средств сформировался независимо от деятельности сотрудников оперативных подразделений, а также (iii) о проведении лицом всех подготовительных действий, необходимых для совершения противоправного деяния.
B. Методы расследования
62. Федеральный закон «Об оперативно-розыскной деятельности» от 12 августа 1995 г. (N 144-ФЗ) в период, относящийся к обстоятельствам дела, предусматривал следующее:
«Статья 1. Оперативно-розыскная деятельность»
Оперативно-розыскная деятельность — вид деятельности, осуществляемой гласно и негласно оперативными подразделениями государственных органов, уполномоченных на то настоящим Федеральным законом (далее — органы, осуществляющие оперативно-розыскную деятельность), в пределах их полномочий посредством проведения оперативно-розыскных мероприятий в целях защиты жизни, здоровья, прав и свобод человека и гражданина, собственности, обеспечения безопасности общества и государства от преступных посягательств.
Статья 2. Задачи оперативно-розыскной деятельности
Задачами оперативно-розыскной деятельности являются:
- выявление, предупреждение, пресечение и раскрытие преступлений, а также выявление и установление лиц, их подготавливающих, совершающих или совершивших...
Статья 5. Соблюдение прав и свобод человека и гражданина при осуществлении оперативно-розыскной деятельности
...Лицо, полагающее, что действия органов, осуществляющих оперативно-розыскную деятельность, привели к нарушению его прав и свобод, вправе обжаловать эти действия в вышестоящий орган, осуществляющий оперативно-розыскную деятельность, прокурору или в суд...
Статья 6. Оперативно-розыскные мероприятия
При осуществлении оперативно-розыскной деятельности проводятся следующие оперативно-розыскные мероприятия:
9. Контроль почтовых отправлений, телеграфных и иных сообщений.
10. Прослушивание телефонных переговоров.
11. Снятие информации с технических каналов связи.
...Оперативно-розыскные мероприятия, связанные с контролем почтовых отправлений, телеграфных и иных сообщений, прослушиванием телефонных переговоров [с подключением к станционной аппаратуре предприятий, учреждений и организаций независимо от форм собственности, физических и юридических лиц, предоставляющих услуги и средства связи], со снятием информации с технических каналов связи, проводятся с использованием оперативно-технических сил и средств органов федеральной службы безопасности, органов внутренних дел и органов по контролю за оборотом наркотических средств и психотропных веществ в порядке, определяемом межведомственными нормативными актами или соглашениями между органами, осуществляющими оперативно-розыскную деятельность...
Статья 7. Основания для проведения оперативно-розыскных мероприятий
[Основаниями для проведения оперативно-розыскных мероприятий являются]...
1. Наличие возбужденного уголовного дела.
2. Ставшие известными органам, осуществляющим оперативно-розыскную деятельность, сведения о:
- признаках подготавливаемого, совершаемого или совершенного противоправного деяния <3>, а также о лицах, его подготавливающих, совершающих или совершивших, если нет достаточных данных для решения вопроса о возбуждении уголовного дела...
<3> В тексте закона: «преступления средней тяжести, тяжкого или особо тяжкого преступления» (примеч. переводчика).
Статья 8. Условия проведения оперативно-розыскных мероприятий
Проведение оперативно-розыскных мероприятий, которые ограничивают конституционные права человека и гражданина на тайну переписки, телефонных переговоров, почтовых, телеграфных и иных сообщений, передаваемых по сетям электрической и почтовой связи, а также право на неприкосновенность жилища, допускается на основании судебного решения и при наличии информации:
1. О признаках подготавливаемого, совершаемого или совершенного противоправного деяния.
2. О лицах, подготавливающих, совершающих или совершивших противоправное деяние, по которому производство предварительного следствия обязательно...
Проверочная закупка... а также оперативный эксперимент или оперативное внедрение должностных лиц органов, осуществляющих оперативно-розыскную деятельность, а равно лиц, оказывающих им содействие, проводятся на основании постановления, утвержденного руководителем органа, осуществляющего оперативно-розыскную деятельность.
Проведение оперативного эксперимента допускается только в целях выявления, предупреждения, пресечения и раскрытия тяжкого преступления, а также в целях выявления и установления лиц, его подготавливающих, совершающих или совершивших...
Статья 9. Основания и порядок судебного рассмотрения материалов об ограничении конституционных прав граждан при проведении оперативно-розыскных мероприятий
Рассмотрение материалов об ограничении конституционных прав граждан на тайну переписки, телефонных переговоров, почтовых, телеграфных и иных сообщений, передаваемых по сетям электрической и почтовой связи, на неприкосновенность жилища при проведении оперативно-розыскных мероприятий осуществляется судом, как правило, по месту проведения таких мероприятий или по месту нахождения органа, ходатайствующего об их проведении. Указанные материалы рассматриваются уполномоченным на то судьей единолично и незамедлительно. Судья не вправе отказать в рассмотрении таких материалов в случае их представления...
По результатам рассмотрения указанных материалов судья разрешает проведение соответствующего оперативно-розыскного мероприятия, которое ограничивает конституционные права граждан, указанные в части первой настоящей статьи, либо отказывает в его проведении, о чем выносит мотивированное постановление...
Статья 10. Информационное обеспечение и документирование оперативно-розыскной деятельности
Органы, осуществляющие оперативно-розыскную деятельность, для решения задач, возложенных на них настоящим Федеральным законом, могут создавать и использовать информационные системы, а также заводить дела оперативного учета.
Дела оперативного учета заводятся при наличии оснований, предусмотренных пунктами 1 — 6 части первой статьи 7 настоящего Федерального закона...
Статья 11. Использование результатов оперативно-розыскной деятельности
Результаты оперативно-розыскной деятельности могут быть использованы для подготовки и осуществления следственных и судебных действий... а также использоваться в доказывании по уголовным делам в соответствии с положениями уголовно-процессуального законодательства Российской Федерации, регламентирующими собирание, проверку и оценку доказательств...».
63. 24 июля 2007 г. в статью 5 данного Закона было внесено изменение, запрещающее органам, осуществляющим оперативно-розыскную деятельность, подстрекать, склонять, побуждать в прямой или косвенной форме к совершению противоправных действий.
64. Статья 125 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации (далее — УПК РФ), действующего с 1 июля 2002 г., в период, относящийся к обстоятельствам дела, предусматривала, что решения дознавателя, следователя или прокурора, которые способны причинить ущерб конституционным правам и свободам «участников уголовного судопроизводства» либо «затруднить доступ граждан к правосудию», могут быть обжалованы в суд, к юрисдикции которого относится место следствия. Последующие изменения УПК РФ дополнили перечень должностных лиц, действия которых могут быть обжалованы, путем включения руководителя следственного органа.
65. 10 февраля 2009 г. Пленум Верховного Суда Российской Федерации дал разъяснения (Постановление № 1) о практике рассмотрения судами жалоб об оспаривании решений в соответствии со статьей 125 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации. Пленум Верховного Суда, в частности, указал, что решения должностных лиц органов, осуществляющих оперативно-розыскную деятельность, также подлежат судебной проверке в соответствии со статьей 125 УПК РФ, если эти должностные лица действовали в порядке выполнения поручения следователя, руководителя следственного органа и органа дознания.
C. Доказательства в уголовном процессе
66. Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации в соответствующей части предусматривает:
«...Статья 75. Недопустимые доказательства»
1. Доказательства, полученные с нарушением требований настоящего Кодекса, являются недопустимыми. Недопустимые доказательства не имеют юридической силы и не могут быть положены в основу обвинения, а также использоваться для доказывания любого из [обстоятельств, доказывание которого требуется в разбирательстве уголовного дела]...
Статья 235. Ходатайство об исключении доказательства
...5. Если суд принял решение об исключении доказательства, то данное доказательство теряет юридическую силу и не может быть положено в основу приговора или иного судебного решения, а также исследоваться и использоваться в ходе судебного разбирательства...».
D. Возобновление разбирательства
67. Статья 413 УПК РФ содержит перечень оснований для пересмотра судебных решений, вступивших в законную силу, по вновь открывшимся обстоятельствам. Установление Европейским Судом нарушения положений Конвенции о защите прав человека и основных свобод при рассмотрении судом конкретного дела, в связи с принятием решения по которому заявитель обращался в Европейский Суд, признается новым обстоятельством, являющимся основанием для возобновления производства по делу (пункт 2 части 3 статьи 413 УПК РФ).
III. Применимое международное и сравнительное право
68. Инструменты Совета Европы по использованию специальных методов расследования изложены в деле «Раманаускас против Литвы» (Ramanauskas v. Lithuania) (Постановление Большой Палаты Европейского Суда, жалоба № 74420/01, §§ 35 - 37, ECHR 2008-...).
69. Сравнительное исследование национальных систем санкционирования негласных мероприятий в государствах — участниках Совета Европы кратко изложено в Постановлении Европейского Суда по делу «Веселов и другие против Российской Федерации» от 2 октября 2012 г. (Veselov and Others v. Russia) (жалобы № 23200/10, 24009/07 и 556/10, §§ 50 - 63).
ПРАВО
I. Объединение жалоб в одно производство
70. В соответствии с пунктом 1 правила 42 Регламента Суда Европейский Суд решил объединить жалобы в одно производство ввиду их сходной фактической и правовой основ. Он полагает, что объединение жалоб выявит систематический характер вопросов, затрагиваемых в пяти делах, и подчеркнет общий характер выводов Европейского Суда, сделанных ниже.
II. Предполагаемое нарушение статьи 6 Конвенции
71. Заявители жаловались на то, что были несправедливо осуждены за совершение преступлений, связанных с наркотиками, по подстрекательству милиции и что их доводы о подстрекательстве не были надлежащим образом рассмотрены в рамках национальных разбирательств в нарушение статьи 6 Конвенции. Данные жалобы подлежат рассмотрению в соответствии с пунктом 1 статьи 6 Конвенции, который предусматривает следующее:
«Каждый... при предъявлении ему любого уголовного обвинения имеет право на справедливое... разбирательство дела... судом...».
A. Приемлемость жалобы
72. Власти Российской Федерации утверждали, что никто из заявителей, за исключением Семенова, не исчерпал внутригосударственных средств правовой защиты в отношении жалоб на подстрекательство со стороны агента-провокатора. В частности, Иван и Виктор Лагутины не жаловались на предполагаемое подстрекательство в прокуратуру, а Зверян не выдвигал довода о подстрекательстве в суде страны. Что касается Шляховой, власти Российской Федерации утверждали, что в целом она не исчерпала внутригосударственных средств правовой защиты, не указав, какие именно.
73. Заявители не согласились с этим и отметили, что они выдвигали довод о подстрекательстве в судах первой и кассационной инстанций. Иван и Виктор Лагутины ссылались на извлечения из протоколов судебных заседаний и копии своих жалоб, которые содержали упоминание соответствующих доводов.
74. Рассмотрев материалы дел всех заявителей, Европейский Суд находит, что в каждом деле протоколы судебных заседаний и кассационные жалобы содержат достаточно ясные и конкретные доводы о том, что данные преступления являлись следствием милицейского подстрекательства. Кроме того, из этих документов, как и из соответствующих приговоров, с очевидностью следует, что эти доводы были известны внутригосударственным судам, однако были отклонены. Следовательно, Европейский Суд заключает, что жалобы заявителей были доведены до сведения внутригосударственных судов, уполномоченных их рассматривать.
75. Насколько власти Российской Федерации могут быть поняты как полагающие, что до выдвижения довода о подстрекательстве в суде или в дополнение к нему заявители были обязаны предъявить те же жалобы в прокуратуру, Европейский Суд считает, что это не было обязательно для исполнения правила исчерпания внутригосударственных средств правовой защиты. Он напоминает, что к заявителю, который исчерпал средство правовой защиты, по-видимому, являющееся эффективным и достаточным, не может быть предъявлено требование об использовании средств, являющихся доступными, но, по-видимому, обеспечивающими не больше перспектив успеха (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда «Акилина против Мальты» (Aquilina v. Malta), жалоба № 25642/94, § 39, ECHR 1999-III). Если средство было исчерпано, использования других средств, которые имеют по сути те же цели, не требуется (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Микаллеф против Мальты» (Micallef v. Malta) от 15 октября 2009 г., жалоба № 17056/06, § 58). Кроме того, когда национальные суды рассматривали доводы заявителей о подстрекательстве, они не находили, что доводы о подстрекательстве умаляются тем, что заявители не выдвинули их ранее в прокуратуре. Европейский Суд, таким образом, полагает, что заявители исполнили требование об исчерпании средств правовой защиты и что не было установлено, что жалоба прокурору имела бы больше успешных перспектив (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Веселов и другие против Российской Федерации», § 73).
76. Соответственно, он отклоняет доводы властей Российской Федерации о неисчерпании внутригосударственных средств правовой защиты.
77. Европейский Суд считает, что настоящая жалоба не является явно необоснованной в значении подпункта «a» пункта 3 статьи 35 Конвенции. Он также отмечает, что жалоба не является неприемлемой по каким-либо другим основаниям. Следовательно, жалоба должна быть объявлена приемлемой.
B. Существо жалобы
1. Доводы сторон
(a) Власти Российской Федерации
78. Власти Российской Федерации полагали, что проверочные закупки, проведенные во всех делах, являлись законными и не составляли подстрекательство со стороны милиции. Они утверждали, что в каждом деле милиция имела основания подозревать заявителей в причастности к сбыту наркотиков.
79. Они настаивали на том, что во всех делах милиция назначала проверочные закупки на основании компрометирующей информации из нераскрытых конфиденциальных источников. Эта секретная информация могла быть раскрыта суду первой инстанции решением руководителя органа, осуществляющего оперативно-розыскную деятельность. Однако в настоящих делах раскрытие не было необходимым, поскольку факт продажи наркотиков каждым из заявителей был достаточно и ясно установлен, и не было оснований полагать, что это было следствием подстрекательства.
80. Власти Российской Федерации также утверждали, что ни милиция, ни покупатели, участвовавшие в негласных мероприятиях, не оказывали давления на заявителей с целью принуждения их к продаже наркотиков во время проверочных закупок.
81. В деле Семенова власти Российской Федерации утверждали, что подозрение о его причастности к сбыту наркотиков было особенно сильным. Они указали, что ФСКН завела дело на этого заявителя за 18 месяцев до проведения проверочной закупки и что до проверочной закупки они прослушивали телефонные разговоры заявителя в течение недели на основании решения суда. Власти Российской Федерации утверждали, что содержание телефонных разговоров с 22 по 25 ноября 2005 г. выявило, что заявитель является наркозависимым лицом и систематически продает небольшие дозы героина, полученного от его дилера. Власти Российской Федерации считали, что предварительная информация была достаточной для проведения проверочной закупки в его деле. Они также подчеркивали, что в этом деле, «в отличие от других дел против Российской Федерации относительно [проверочных закупок наркотиков]», милицейский информатор «Иванов» не оказывал давления на заявителя с целью продажи наркотиков, а лишь присоединился к осуществляемой сделке.
82. Власти Российской Федерации также указывали, что формальные требования к проверочной закупке были соблюдены в каждом деле. Они подчеркивали, что не требовалась судебная санкция, поскольку данные негласные мероприятия не затрагивали конституционные права заявителей на тайну их корреспонденции, телефонных или иных переговоров или уважение их жилища. Таким образом, для проведения проверочных закупок было достаточно решения милицейского руководителя. Они также утверждали, что использование результатов проверочной закупки в качестве доказательств было законным в соответствии с обычными правилами допустимости доказательств. При этом заявители не лишались права их оспаривания в суде, в частности, на основании подстрекательства. Власти Российской Федерации также указывали, что, хотя следственные органы ссылались на наличие конфиденциальной информации, оправдывающей негласные операции, раскрытие этой информации не являлось необходимым, так как имелось достаточно материалов, на основании которых предполагаемое подстрекательство могло быть исключено. В деле Шляховой они также отметили, что оперативное дело было уничтожено по причине истечения соответствующего срока. Власти Российской Федерации не указывали, произошло ли уничтожение до или после судебного разбирательства по делу заявительницы.
83. Наконец власти Российской Федерации утверждали, что доводы заявителей о подстрекательстве были рассмотрены судами страны. Все материалы, относящиеся к проверочным закупкам, были открыты для ознакомления сторонам, и все свидетели были подвергнуты перекрестному допросу. Таким образом, осуждение заявителей за торговлю наркотиками было справедливым и законным.
84. Заявители утверждали, что проверочные закупки, проведенные в их делах, не имели целью расследование преступлений, поскольку милиция не имела оснований подозревать их в намерении продать наркотики. Они указали, что ФСКН не доказала, что действительно располагала какой-либо информацией, позволяющей предполагать их участие в торговле наркотиками или указывающей на их предрасположенность к совершению преступлений, связанных с наркотиками.
85. Заявители утверждали, что до проверочных закупок они никогда не выступали посредниками в приобретении наркотиков и не сделали бы этого, если бы их не подстрекали к этому милиция и их информаторы.
86. Заявители также отмечали, что следственные органы по сути не действовали в основном пассивно. Они указали, что власти инициировали контакт с ними и уговорили их через информаторов найти наркотики. Заявители отметили, что покупатели беспрестанно преследовали их настойчивыми просьбами и они уступили их требованиям, исходя из того, что сделают это только один раз, в виде исключения.
87. Кроме того, заявители утверждали, что отсутствие формальных требований к санкционированию проверочных закупок и их неудовлетворительное документирование не позволили им раскрыть, а судам страны рассмотреть основания для проведения проверочных закупок и методы милиции и их информаторов.
88. Наконец, заявители подчеркнули, что суды надлежащим образом не рассмотрели их доводы о том, что преступления, в совершении которых они обвинялись, были спровоцированы милицией. В частности, судебные органы согласились с объяснениями милиции по поводу наличия у нее компрометирующей информации против заявителей в отсутствие ее проверки и лишь сослались на конфиденциальный характер этой информации. В итоге они полагали, что все уголовные разбирательства в их делах были основаны на подстрекательстве.
2. Мнение Европейского Суда
89. Общие принципы относительно гарантий справедливого судебного разбирательства в контексте негласных следственных мероприятий, направленных на борьбу с незаконным оборотом наркотиков и коррупцией, содержатся в обширной прецедентной практике Европейского Суда, кратко изложенной в Постановлении Европейского Суда по делу «Банникова против Российской Федерации» (Bannikova v. Russia) от 4 ноября 2010 г., жалоба № 18757/06, §§ 33 - 65, и в упоминавшемся выше Постановлении Европейского Суда по делу «Веселов и другие против Российской Федерации», §§ 88 - 94). Те принципы, которые непосредственно применимы в настоящих делах, повторно изложены ниже.
90. В то время как Европейский Суд признает использование негласных сотрудников в качестве законного следственного метода борьбы с тяжкими преступлениями, он требует обеспечения адекватных гарантий против злоупотреблений, поскольку публичный интерес не может оправдывать использование доказательств, полученных в результате полицейского подстрекательства (см. Постановление Европейского Суда по делу «Тейшейра ди Каштру против Португалии» (Teixeira de Castro v. Portugal) от 9 июня 1998 г., §§ 34 — 36, Reports of Judgments and Decisions 1998-IV). Конвенция не препятствует использованию на стадии предварительного следствия, если этого требует характер преступления, таких источников, как анонимные информаторы. Однако последующее использование этих источников судом первой инстанции при признании виновности составляет иной вопрос и является допустимым только при наличии адекватных и достаточных гарантий против злоупотреблений, в частности, ясной и предсказуемой процедуры санкционирования, осуществления данных следственных действий и контроля за ними (см. Постановление Европейского Суда по делу «Худобин против Российской Федерации» (Khudobin v. Russia) от 26 октября 2006 г., жалоба № 59696/00, § 135, и упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Раманаускас против Литвы», § 53).
91. В делах, в которых основное доказательство получено за счет негласной операции, такой как проверочная закупка наркотиков, власти должны доказать, что у них имелись достаточные основания для организации негласного мероприятия. В частности, они должны располагать конкретными и объективными доказательствами, свидетельствующими о том, что имеют место приготовления для совершения действий, составляющих преступление, за которое заявитель в дальнейшем преследуется (см. Решение Европейского Суда по делу «Секейра против Португалии» (Sequeira v. Portugal), жалоба № 73557/01, ECHR 2003-VI, Решение Европейского Суда по делу «Юрофинаком» против Франции» (Eurofinacom v. France), жалоба № 58753/00, ECHR 2004-VII, Решение Европейского Суда по делу «Шэннон против Соединенного Королевства» (Shannon v. United Kingdom), жалоба № 67537/01, ECHR 2004-IV, упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Раманаускас против Литвы», §§ 63 и 64, и Постановление Европейского Суда по делу «Малининас против Литвы» (Malininas v. Lithuania) от 1 июля 2008 г., жалоба № 10071/04, § 36). Европейский Суд указывал, что любая информация, использованная властями, должна допускать проверку (см. Постановление Европейского Суда по делу «Ваньян против Российской Федерации» (Vanyan v. Russia) от 15 декабря 2005 г., жалоба № 53203/99, § 49, и упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Худобин против Российской Федерации», § 134).
92. Кроме того, в любой негласной операции должно соблюдаться требование о проведении расследования в основном пассивным способом. Таким образом, в каждом деле необходимо устанавливать, осуществлялись ли уже в момент вмешательства полиции преступные действия (см. упоминавшиеся выше Решение Европейского Суда по делу «Секейра против Португалии» и Решение Европейского Суда по делу «Юрофинаком» против Франции»).
93. В делах против Российской Федерации Европейский Суд ранее устанавливал, что контролируемые милицией проверочные закупки были по сути бесконтрольными в части поведения негласных агентов и информаторов по причине отсутствия ясной и предсказуемой процедуры получения санкций на проверочные закупки (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Ваньян против Российской Федерации», §§ 46 и 47, упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Худобин против Российской Федерации», § 135, упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Банникова против Российской Федерации», §§ 49 - 50, и упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Веселов и другие против Российской Федерации», §§ 106, 126 - 127).
94. Наконец, Европейский Суд подчеркивал роль внутригосударственных судов, рассматривающих уголовные дела, в которых обвиняемый утверждал, что подвергся подстрекательству к совершению преступления. Любой доказуемый довод о подстрекательстве создает для судов обязанность рассмотреть его способом, совместимым с правом на справедливое судебное разбирательство. Применяемая процедура должна быть состязательной, тщательной, всесторонней и убедительной в вопросе о провокации, причем на сторону обвинения возлагается бремя доказывания отсутствия подстрекательства (см. упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Раманаускас против Литвы», § 70). Пределы судебной проверки должны включать мотивы принятия решения о негласном мероприятии, степень участия полиции в совершении преступления и характер любого подстрекательства или давления, которому подвергся заявитель (см. там же, § 71). Что касается Российской Федерации, Европейский Суд, в частности, устанавливал, что внутригосударственные суды были уполномочены рассматривать такие доводы, например, в рамках процедуры исключения доказательств (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Худобин против Российской Федерации», §§ 133 - 135).
95. Кроме того, в делах, в которых отсутствие раскрытия материалов или противоречивый характер толкования сторонами событий препятствует Европейскому Суду в установлении с достаточной степенью определенности того, подвергся ли заявитель полицейскому подстрекательству, решающее значение приобретает процессуальный аспект (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Эдвардс и Льюис против Соединенного Королевства» (Edwards and Lewis v. United Kingdom), жалобы № 39647/98 и 40461/98, § 46, ECHR 2004-X, Постановление Европейского Суда по делу «V. против Финляндии» (V. v. Finland) от 24 апреля 2007 г., жалоба № 40412/98, § 72, и Постановление Европейского Суда по делу «Константин и Стоян против Румынии» (Constantin and Stoian v. Romania) от 29 сентября 2009 г., жалобы № 23782/06 и 46629/06, §§ 56 — 57).
96. Кроме того, Европейский Суд установил, что признание себя виновным не освобождает суд первой инстанции от обязанности рассмотреть утверждения о подстрекательстве (см. упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Раманаускас против Литвы», § 72).
97. Наконец, Европейский Суд напоминает, что общей чертой многих дел о провокациях агентов является то, что заявитель лишен возможности выдвинуть довод о подстрекательстве, поскольку защиту не знакомят с соответствующими доказательствами, часто формальным решением со ссылкой на иммунитет публичного интереса, предоставленный определенным категориям доказательств.
98. Европейский Суд, признавая, что право на справедливое судебное разбирательство уголовного дела в соответствии со статьей 6 Конвенции включает право на раскрытие всех доказательств, которыми располагает сторона обвинения, в пользу обвиняемого и против него, тем не менее признает, что возможны ограничения права на полностью состязательную процедуру, если они строго необходимы в свете важного конкурирующего публичного интереса, такого как национальная безопасность, необходимость сохранения в тайне определенных полицейских методов расследования или защиты фундаментальных прав другого лица. Однако справедливое судебное разбирательство не может быть достигнуто, если сложности, причиняемые обвиняемому ограничением его права, не будут в достаточной степени уравновешены процедурами, которые применяют судебные органы (см., например, Постановление Европейского Суда по делу «Дорсон против Нидерландов» (Doorson v. Netherlands) от 26 марта 1996 г., § 70, Reports 1996-II, Постановление Европейского Суда по делу «Ван Мехелен и другие против Нидерландов» (Van Mechelen and Others v. Netherlands) от 23 апреля 1997 г., § 58, Reports 1997-III, Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Джаспер против Соединенного Королевства» (Jasper v. United Kingdom), жалоба № 27052/95, §§ 51 - 53, ECHR 2000-II, Постановление Европейского Суда по делу «S.N. против Швеции» (S.N. v. Sweden), жалоба № 34209/96, § 47, ECHR 2002-V, Постановление Европейского Суда по делу «Ботмех и Алами против Соединенного Королевства» (Botmeh and Alami v. United Kingdom) от 7 июня 2007 г., жалоба № 15187/03, § 37, Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «A. и другие против Соединенного Королевства» (A. and Others v. United Kingdom), жалоба № 3455/05, § 205 и последующие, ECHR 2009-... и Постановление Европейского Суда по делу «Леас против Эстонии» (Leas v. Estonia) от 6 марта 2012 г., жалоба № 59577/08, § 76 и последующие).
99. Соответственно, в делах об иммунитете публичного интереса Европейский Суд находил существенным рассмотрение процедуры оценки довода о подстрекательстве в целях обеспечения того, чтобы права защиты адекватно защищались, в частности, право на состязательное производство и на равенство сторон (см. упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Эдвардс и Льюис против Соединенного Королевства», §§ 46 - 48, и с необходимыми изменениями упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Джаспер против Соединенного Королевства», §§ 50 и 58). Процедура в таких дела является следующей: материал иммунитета публичного интереса представляется председательствующему судье в рамках процедуры ex parte <4>, и судья разрешает вопрос о том, полезен ли конфиденциальный материал для защиты, в частности, в целях обоснования довода о подстрекательстве, что может обусловить решение о его раскрытии. Европейский Суд находит, что, если вопрос о подстрекательстве разрешается судьей в первой инстанции, который также решает вопрос о виновности или невиновности обвиняемого, то это слишком тесно связано с существом уголовных обвинений, чтобы отстранить защиту от полной осведомленности обо всех материалах, к которым имеет доступ сторона обвинения (см. там же). В дальнейшем Европейский Суд рассмотрел (главным образом, в контексте пункта 4 статьи 5 Конвенции, но также статьи 6 Конвенции) возможность привлечения специальных адвокатов для уравновешивания процессуальной несправедливости, вызванной отсутствием полного раскрытия в делах о национальной безопасности, и решил, что подобный подход способен умалять равенство сторон в зависимости от значения нераскрытого материала для исхода судебного разбирательства (см. упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «A. и другие против Соединенного Королевства», § 205 и последующие).
<4> Ex parte (лат.) — в отсутствие стороны (примеч. переводчика).
100. Хотя упоминавшиеся выше дела затрагивали конкретную ситуацию нераскрытия информации, принятой в качестве доказательства, Европейский Суд допускает более широкое применение принципов, изложенных в них, распространяя их на совокупность процедуры рассмотрения довода о подстрекательстве (см. упоминавшиеся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Раманаускас против Литвы», §§ 60 - 61, Постановление Европейского Суда по делу «Малининас против Литвы», § 34, Постановление Европейского Суда по делу «V. против Финляндии», § 76 и последующие, Постановление Европейского Суда по делу «Худобин против Российской Федерации», § 133). Даже если данная информация не относится к уголовному делу и не была принята в качестве доказательства, обязанность суда по рассмотрению довода о подстрекательстве и обеспечению общей справедливости судебного разбирательства требует, чтобы вся относимая информация, особенно касающаяся подозрений по поводу предыдущего поведения заявителя, была открыто изложена в суде первой инстанции или проверена в состязательной процедуре (см. Постановление Европейского Суда по делу «V. против Финляндии», § 76 и последующие, и Постановление Европейского Суда по делу «Малининас против Литвы», § 36, оба упоминались выше, и с необходимыми изменениями Постановление Европейского Суда по делу «Булфинский против Румынии» ( Bulfýnsky v. Romania) от 1 июня 2010 г., жалоба № 28823/04).
101. По тем же причинам Европейский Суд обычно требует, чтобы секретные сотрудники и другие свидетели, которые могут давать показания по вопросу подстрекательства, были заслушаны в судебном заседании и могли быть допрошены стороной защиты или, по крайней мере, должны быть приведены подробные мотивы уклонения от этого (см. упоминавшиеся выше Постановление Европейского Суда по делу «Люди против Швейцарии» <5>, § 49, Решение Европейского Суда по делу «Секейра против Португалии», Решение Европейского Суда по делу «Шэннон против Соединенного Королевства», Постановление Европейского Суда по делу «Булфинский против Румынии», § 45, Решение Европейского Суда по делу «Кузмицкая против Литвы» (Kuzmickaja v. Lithuania) от 10 июня 2008 г., жалоба № 27968/03).
<5> Постановление Европейского Суда по делу «Люди против Швейцарии» ( Lüdi v. Switzerland) от 15 июня 1992 г. в тексте настоящего Постановления упоминается впервые (примеч. переводчика).
(b) Применение вышеизложенных принципов в настоящем деле
102. Европейский Суд отмечает, что, оспаривая справедливость уголовного разбирательства, заявители утверждали, что проверочные закупки в их делах были санкционированы произвольно, в отсутствие предварительной информации о какой-либо преступной деятельности с их стороны, и что органы власти вели расследование способом, который не являлся «в основном пассивным». Они также жаловались на то, что суды страны уклонились от надлежащего рассмотрения их доводов о подстрекательства. Все они утверждали, что предварительная оперативная информация, на которую ссылалась милиция, не была раскрыта защите и не была проверена.
(i) Оценка фактов и материально-правовой тест подстрекательства
103. Обращаясь к фактам данных индивидуальных жалоб, Европейский Суд прежде всего отмечает, что Иван и Виктор Лагутины признали, что один из них употреблял каннабис, но утверждали, что Х., негласный сотрудник, склонял их к продаже наркотика. С другой стороны, ФСКН утверждала, что лишь примкнула к продолжавшейся преступной деятельности. Милиция сослалась на «наличие оперативной информации, уличающей заявителей в сбыте наркотиков», хотя X. не утверждал на слушании, что он ранее покупал наркотики у заявителей или знал людей, которые это делали. Иные подробности по поводу «оперативной информации» не сообщались или, по-видимому, не запрашивались судом первой инстанции (см. §§ 7 - 23 настоящего Постановления).
104. Заявитель в деле Семенова также признал в своих объяснениях, что является наркозависимым лицом. Однако он утверждал, что не стал бы приобретать героин, если бы к нему не обратился милицейский информатор «Иванов», который предоставил ему возможность употреблять наркотик, когда он не мог себе это позволить иными средствами. ФСКН же утверждала, что заявитель был известным наркодилером и что она назначила проверочную закупку с привлечением «Иванова», поскольку имела предварительную «оперативную информацию» по этому поводу. Неясно, исходила ли эта «оперативная информация» от «Иванова» или другого источника, так как в судебном заседании он отказался отвечать на вопрос, покупал ли он ранее наркотики у заявителя, и на ряд других вопросов подобного же рода. Согласно объяснениям властей Российской Федерации ФСКН вела оперативное дело в течение полутора лет до проверочной закупки и принимала иные следственные меры до ее назначения, в частности, прослушивала мобильный телефон заявителя. Тем не менее они не представили документов или дополнительных подробностей по поводу подслушанных телефонных разговоров. В любом случае из протоколов судебных заседаний, предоставленных сторонами, можно видеть, что осуждение заявителя не было основано на содержании телефонных разговоров, прослушанных 18 — 25 ноября 2005 г., если не считать записи, сделанной во время самой проверочной закупки. Кроме того, протоколы судебных заседаний не содержат объяснений по поводу содержания предположительно компрометирующей информации из оперативного дела. Не утверждалось, что суд первой инстанции рассматривал оперативные материалы в рамках процедуры ex parte. Поэтому Европейский Суд исходит из того, что он не рассматривал их вообще (см. §§ 24 - 33 настоящего Постановления).
105. В деле Шляховой заявительница также признала, что являлась наркозависимой, но настаивала на том, что приобрела наркотики для негласных сотрудников по стечению исключительных обстоятельств. Во-первых, она испытывала сострадание к негласному сотруднику милиции в связи с его абстинентным синдромом, а кроме того, он повлиял на ее поведение, сделав ей инъекцию героина. ФСКН, напротив, утверждала, что имелись основания подозревать заявительницу в сбыте наркотиков. В судебном разбирательстве ФСКН указывала, что получила «оперативную информацию» о том, что она <6> продает каннабис, хотя и не сообщала, что ранее покупала у нее наркотики. При допросе ФСКН отказалась назвать источник или раскрыть содержание «оперативной информации» со ссылкой на конфиденциальность. Заявительница, со своей стороны, утверждала, что не имела такой информации. Суд первой инстанции не пытался выяснить обстоятельства назначения негласной операции. В частности, он не принял мер для получения дополнительных сведений из содержания оперативного дела, предположительно уличающего заявительницу в сбыте наркотиков (см. §§ 34 - 44 настоящего Постановления).
<6> Имеется в виду заявительница Шляхова (примеч. переводчика).
106. Наконец, в деле Зверяна заявитель также подтвердил, что принимает наркотики. Он считал себя периодически употребляющим наркотики, но категорически отрицал причастность к их сбыту. ФСКН, с другой стороны, утверждала, что существовала «предварительная оперативная» информация, исходящая из нераскрытого источника, позволяющая полагать, что он также продает наркотики. В судебном заседании негласный сотрудник «Азаматов» сообщил, что никогда не покупал наркотики у заявителя до проверочной закупки и никогда не видел, чтобы он продавал наркотики кому-либо. Как и в других рассматриваемых делах, ФСКН утверждала, что она лишь примкнула к длящейся преступной деятельности, но это утверждение не было уточнено, если не считать сообщения о наличии «оперативной информации о причастности заявителей к сбыту таблеток MDMA». Представляется, что суд первой инстанции не принял мер для ознакомления с оперативным делом, предположительно уличавшим заявителя в сбыте наркотиков (см. §§ 45 - 59 настоящего Постановления).
107. Согласно общим принципам, изложенным в прецедентной практике Европейского Суда, Европейский Суд должен прежде всего рассмотреть вопрос о том, оставались ли представители государства, проводившие негласную деятельность, в пределах «в основном пассивного» поведения или вышли за его пределы, действуя в качестве агентов-провокаторов. При рассмотрении этого вопроса Европейский Суд применит материально-правовой тест подстрекательства (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Банникова против Российской Федерации», §§ 37 - 50). Возможность сделать вывод в этом отношении зависит от того, содержат ли материалы дела достаточную информацию о негласной деятельности, предшествовавшей преступлению, в частности, подробности о контактах между негласными сотрудниками и заявителями, повлекших проверочную закупку.
108. Европейский Суд полагает, что упоминавшиеся выше проверочные закупки затрагивают вопросы факта и в существенной степени отличаются от рассматривавшихся в упоминавшемся выше Постановлении Европейского Суда по делу «Веселов и другие против Российской Федерации». В последнем деле он установил, что основания проведения проверочных закупок были достаточно ясными. Было установлено, что они организованы на основании информации, сообщенной частными источниками, которые в дальнейшем действовали как покупатели в ходе контролируемой милицией проверочной закупки. В каждом случае личность источника была установлена, и он давал показания в суде. Никакая другая нераскрытая информация не играла роли в проведении негласной операции или судебной оценке обвинений. Соответственно, Европейский Суд имел достаточную фактическую базу, позволявшую рассмотреть негласные операции с применением материально-правового теста подстрекательства (там же, §§ 95 - 97, и упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Банникова против Российской Федерации», §§ 37 - 50).
109. Однако в настоящем деле власти Российской Федерации утверждали, что проверочные закупки были назначены на основании «оперативной информации», полученной от нераскрытых источников. Ни объяснения властей Российской Федерации, ни материалы уголовных дел, предоставленные Европейскому Суду, не содержат дополнительных данных, которые помогли бы Европейскому Суду удостовериться в наличии подобной информации, ее содержании и значении для проведения проверочных закупок. Заявители, со своей стороны, оспаривали существование такой информации на всем протяжении разбирательства на уровне страны и в Европейском Суде.
110. Только в деле Семенова власти Российской Федерации попытались изложить мотивы проведения негласной операции против заявителя. Они указывали в своих объяснениях, что проверочная закупка была назначена на основании информации, полученной в результате прослушивания телефонных разговоров заявителя. В то же время Европейский Суд не может согласиться с этим объяснением по причине отсутствия подробностей содержания предположительно уличающей информации и подтверждающих документов (см. § 104 настоящего Постановления). В связи с этим Европейский Суд будет исходить из того, что причины негласной операции в деле Семенова остаются неясными, как и в делах четырех других заявителей.
111. Европейский Суд полагает, что на основании предоставленных ему материалов, не содержащих достоверных версий первоначальной фазы проверочных закупок, он не может определить, имели ли власти достаточные основания для назначения негласных операций, и оказывали ли секретные сотрудники давление на заявителей для принуждения к совершению ими этих преступлений. Соответственно, Европейский Суд не может установить, являлись ли заявители жертвами подстрекательства, как они это утверждают.
(ii) Процессуальный тест подстрекательства
112. Поскольку материально-правовой тест не позволяет прийти к определенному выводу из-за отсутствия фактической информации, Европейский Суд использует процессуальный тест, с помощью которого оценит процедуру оценки довода о подстрекательстве судами страны (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Банникова против Российской Федерации», §§ 51 - 65). Таким образом, он перейдет к рассмотрению вопроса о том, могли ли заявители выдвинуть довод о подстрекательстве во внутригосударственном разбирательстве, и оценит порядок рассмотрения судами страны их довода.
113. Власти Российской Федерации, в частности, утверждали, что все заявители могли эффективно выдвинуть довод о подстрекательстве в судебных разбирательствах и что суды тщательно рассмотрели его, прежде чем отклонить его. Заявители, со своей стороны, указывали, что суды отклонили довод о подстрекательстве без рассмотрения существа их утверждений. В частности, суды не задавали ФСКН вопросов о причинах назначения негласных операций, не проверяли оперативные дела и не выясняли, действовали ли секретные сотрудники пассивно.
114. Европейский Суд начнет свою оценку внутригосударственной процедуры с замечания о том, что осуждение заявителей было полностью или главным образом основано на доказательствах, полученных в результате проведения контролируемых милицией проверочных закупок наркотиков. Он также отмечает, что преступления, за которые были осуждены заявители, сопровождались непосредственным участием негласных сотрудников или информаторов.
115. Европейский Суд напоминает, что проверочным закупкам и сходным следственным методам в целом сопутствует угроза подстрекательства к преступлению со стороны милиции, если отсутствуют твердые процессуальные гарантии. В отношении Российской Федерации ранее указывалось, что проверочные закупки и оперативные эксперименты полностью относятся к компетенции оперативно-розыскных органов и что эта система характеризуется структурным уклонением от обеспечения гарантий против полицейской провокации (см. § 93 настоящего Постановления).
116. Принимая во внимание значимость негласных операций для исхода уголовных разбирательств и высокий риск провокации, суды страны должны были убедиться в том, что порядок назначения и проведения проверочных закупок исключал возможность злоупотребления властью, в частности, путем подстрекательства.
117. Европейский Суд ранее отмечал, что в соответствии с российским законом не допускается подстрекательство лиц к совершению преступлений. Согласно уголовно-процессуальному законодательству все доказательства, полученные в нарушение этого запрета, в принципе должны быть устранены (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Худобин против Российской Федерации», §§ 133 - 135). Это требование соответствует подходу Европейского Суда к доказательствам, полученным в результате негласных операций. Для того, чтобы судебное разбирательство было справедливым в значении пункта 1 статьи 6 Конвенции, все доказательства, полученные вследствие полицейского подстрекательства, должны быть исключены или должна применяться процедура со сходными последствиями (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Тейшейра ди Каштру против Португалии», §§ 34 — 36, упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Худобин против Российской Федерации», § 135, упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Ваньян против Российской Федерации», §§ 46 - 47, упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты по делу «Раманаускас против Литвы», § 54, и упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Эдвардс и Льюис против Соединенного Королевства», § 46).
118. В настоящем деле суды первой инстанции, столкнувшись с убедительным и даже доказуемым утверждением о том, что негласные сотрудники милиции и информаторы не действовали пассивно, должны были рассмотреть вопрос о том, являются ли результаты проверочных закупок допустимыми доказательствами, в частности, проверить, не омрачены ли они подстрекательством. Истолкованное в свете прецедентной практики Европейского Суда, это требование предусматривает обязанность установить в состязательном разбирательстве мотивы назначения операции, степень причастности милиции к преступлению и характер подстрекательства или давления, которому подвергся заявитель (см. упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Раманаускас против Литвы», § 71, и упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Банникова против Российской Федерации», § 73).
119. Европейский Суд подчеркивает значение контрольной функции судов и их повышенную ответственность в системе, в которой милицейская операция проводится в отсутствие достаточной правовой базы или адекватных гарантий, как это обычно происходит в Российской Федерации (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Худобин против Российской Федерации», §§ 133 - 135, упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Банникова против Российской Федерации», § 56, и упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Веселов и другие против Российской Федерации», § 94). В такой системе судебная проверка довода о подстрекательстве составляет единственное эффективное средство установления причин негласных операций и позволяет удостовериться в том, что во время этих операций агенты действовали «в основном пассивным образом».
120. Европейский Суд напоминает, что для эффективного рассмотрения довода о подстрекательстве суду первой инстанции следует принять необходимые меры для установления истины по делу, имея в виду, что бремя доказывания возлагается на сторону обвинения, которая должна доказать отсутствие подстрекательства (см. упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Раманаускас против Литвы», § 70). Это подразумевает задачу определения того, какой материал должен быть приобщен к делу в целях рассмотрения довода о подстрекательстве (см. упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Эдвардс и Льюис против Соединенного Королевства», § 53).
121. Во всех этих уголовных делах, в которых ФСКН ссылалась на секретную информацию из нераскрытых источников, уличающую заявителей в сбыте наркотиков, суды страны должны установить наличие такой информации до первого контакта между негласным сотрудником и подозреваемым, оценить содержание этой информации и решить, должна ли она быть раскрыта защите. При обстоятельствах настоящих дел довод о подстрекательстве не мог быть рассмотрен без истребования всех относимых материалов по поводу предположительно существовавшей ранее «оперативной информации», уличавшей заявителей, до негласных операций и допроса секретных сотрудников по поводу ранних стадий их внедрения. Однако суды не пытались проверить утверждения ФСКН и приняли ее неподтвержденные заявления о том, что имелись достаточные основания подозревать заявителей. Суды отклонили довод о подстрекательстве в нарушение их процессуальных обязательств, вытекающих из прецедентной практики Европейского Суда (см., в частности, § 118 настоящего Постановления). Этот недостаток особенно важен с учетом значения судебного рассмотрения довода о подстрекательстве, являющегося единственной гарантией против провокации, доступной в российской системе.
122. В таких делах, как настоящие, разрешение довода о подстрекательстве неотделимо от вопроса виновности подсудимого, и уклонение от его рассмотрения невосполнимо компрометировало исход судебных разбирательств по делам заявителей. Оно также не соответствовало фундаментальным гарантиям справедливого судебного разбирательства, в частности, принципам состязательности и равенства сторон. Суды не обеспечили исполнение стороной обвинения бремени доказывания отсутствия подстрекательства и тем самым ненадлежащим образом возложили бремя представления доказательств подстрекательства на заявителей. Поскольку «оперативная информация» не раскрывалась, заявители не могли оспорить ее содержание и относимость, и это бремя было невозможно исполнить. Следовательно, заявители были поставлены в неблагоприятное положение по отношению к стороне обвинения в отсутствие уравновешивающих факторов, восстанавливающих равенство сторон и обеспечивающих общую справедливость уголовного разбирательства.
123. С учетом упоминавшихся выше факторов Европейский Суд полагает, что во всех пяти делах суды первой инстанции не исполнили обязанности по эффективному рассмотрению доводов о подстрекательстве.
124. В контексте довода о подстрекательстве Европейский Суд нашел, что во всех делах заявителей суды страны не приняли мер по проверке содержания оперативных дел, предположительно уличающих их в сбыте наркотиков (см. §§ 103 - 106 настоящего Постановления). Они не установили мотивов принятия решения о негласном мероприятии, степень участия милиции в совершении преступления и характер любого подстрекательства или давления, которому подверглись заявители. С учетом вышеизложенного Европейский Суд заключает, что суды страны не исполнили свою обязанность по принятию во внимание всех возможных материалов, подкрепляющих довод о подстрекательстве. Этот недостаток лишил суды возможности проведения эффективной судебной проверки проверочных закупок, тем самым не применив единственную гарантию против милицейской провокации в системе, в которой санкционирование негласных операций не сопровождается гарантиями против злоупотреблений.
125. Соответственно, имело место нарушение статьи 6 Конвенции в отношении всех пятерых заявителей.
III. Иные предполагаемые нарушения Конвенции
126. Двое заявителей выдвинули дополнительные жалобы со ссылкой на различные статьи Конвенции и Протоколов к ней. Однако с учетом предоставленных ему материалов, и насколько эти доводы относятся к юрисдикции Европейского Суда, он находит, что они не свидетельствуют о наличии признаков нарушения прав и свобод, предусмотренных Конвенцией или Протоколами к ней. Следовательно, жалоба в данной части подлежит отклонению в соответствии с пунктами 3 и 4 статьи 35 Конвенции.
IV. Применение статьи 41 Конвенции
127. Статья 41 Конвенции предусматривает:
«Если Европейский Суд объявляет, что имело место нарушение Конвенции или Протоколов к ней, а внутреннее право Высокой Договаривающейся Стороны допускает возможность лишь частичного устранения последствий этого нарушения, Европейский Суд, в случае необходимости, присуждает справедливую компенсацию потерпевшей стороне».
128. Зверян не выдвинул требований о справедливой компенсации. Соответственно, Европейский Суд полагает, что отсутствуют основания для присуждения ему какой-либо суммы в этой части.
129. Другие заявители выдвинули следующие требования.
A. Ущерб
130. В качестве компенсации морального вреда Иван и Виктор Лагутины требовали по 25 000 евро каждый, Семенов требовал 195 000 евро, а Шляхова — 10 000 евро.
131. Власти Российской Федерации оспорили эти требования как чрезмерные и выходящие за рамки компенсаций, присуждаемых Европейским Судом по сходным делам. Они полагали, что в случае установления нарушения Конвенции Европейским Судом такое установление нарушения само по себе являлось бы достаточной справедливой компенсацией для заявителей.
132. Европейский Суд полагает, что в настоящем деле при присуждении справедливой компенсации следует учитывать тот факт, что заявителям не был обеспечен справедливый суд, поскольку они были осуждены за преступления, связанные с наркотиками, к совершению которых их подстрекала милиция в нарушение статьи 6 Конвенции. Заявителям, несомненно, был причинен моральный вред вследствие нарушения их прав. Однако требуемые суммы представляются чрезмерными. Оценивая указанные обстоятельства на справедливой основе, Европейский Суд присуждает Ивану и Виктору Лагутиным, Семенову и Шляховой по 3 000 евро в качестве компенсации морального вреда, а также любой налог, подлежащий начислению на указанную выше сумму.
133. Кроме того, Европейский Суд напоминает свою последовательную прецедентную практику о том, что, если права заявителя, гарантированные статьей 6 Конвенции, были нарушены, он должен быть как можно скорее поставлен в положение, в котором находился бы, если бы требования этого положения не были нарушены, и что наиболее целесообразной формой возмещения было бы в принципе новое рассмотрение дела или возобновление производства по нему, при наличии такого требования (см. с необходимыми изменениями Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Оджалан против Турции» ( Öcalan v. Turkey), жалоба № 46221/99, § 210, последняя часть, ECHR 2005-IV, упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Малининас против Литвы», § 43, Постановление Европейского Суда по делу «Попов против Российской Федерации» (Popov v. Russia) от 13 июля 2006 г., жалоба № 26853/04, § 264). Это относится ко всем пяти заявителям по настоящему делу. Европейский Суд в этой связи отмечает, что статья 413 УПК РФ предусматривает возможность возобновления разбирательства по уголовному делу в случае установления Европейским Судом нарушения Конвенции (см. § 67 настоящего Постановления).
134. Наконец Европейский Суд подчеркивает, что уклонение от эффективной судебной проверки довода о подстрекательстве, которое повлекло установление нарушения в настоящем деле, по существу связано со структурным уклонением российской правовой системы от обеспечения гарантий против злоупотреблений в ходе проведения проверочных закупок. Европейский Суд уже выявлял структурный характер проблемы, указывая, что в отсутствие ясной и предсказуемой процедуры санкционирования проверочных закупок и оперативных экспериментов система была в принципе неадекватной и располагающей к злоупотреблениям (см. §§ 93 и 115 настоящего Постановления с дополнительными отсылками). Эта ситуация в принципе требует принятия мер общего характера государством-ответчиком, которое сохраняет под надзором Комитета министров свободу выбора средств, с помощью которых исполнит свое правовое обязательство в соответствии со статьей 46 Конвенции, при условии, что такие средства совместимы с выводами Постановления Европейского Суда (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Скоццари и Джунта против Италии» (Scozzari and Giunta v. Italy), жалобы № 39221/98 и 41963/98, § 249, ECHR 2000-VIII, и Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Брониовский против Польши» (Broniowski v. Poland), жалоба № 31443/96, § 192, ECHR 2004-V).
B. Судебные расходы и издержки
135. Заявители не выдвинули требований по данному основанию.
136. Власти Российской Федерации не прокомментировали это.
137. В соответствии с прецедентной практикой Европейского Суда заявитель имеет право на возмещение расходов и издержек только в той части, в которой они были действительно понесены, являлись необходимыми и разумными по размеру. С учетом предоставленных документов и вышеизложенных критериев Европейский Суд не присуждает заявителям какой-либо суммы по данному основанию.
C. Процентная ставка при просрочке платежей
138. Европейский Суд полагает, что процентная ставка при просрочке платежей должна определяться исходя из предельной кредитной ставки Европейского центрального банка плюс три процента.
-
признал жалобу приемлемой в части осуждения заявителей за преступления, совершенные по подстрекательству милиции, а в остальной части — неприемлемой;
-
постановил, что имело место нарушение пункта 1 статьи 6 Конвенции в отношении всех пятерых заявителей;
(a) государство-ответчик обязано в течение трех месяцев со дня вступления настоящего Постановления в силу в соответствии с пунктом 2 статьи 44 Конвенции выплатить Ивану и Виктору Лагутиным, Семенову и Шляховой по 3 000 евро (три тысячи евро) каждому в качестве компенсации морального вреда, подлежащие переводу в рубли по курсу, который будет установлен на день выплаты, а также любой налог, начисляемый на указанную сумму;
(b) с даты истечения указанного трехмесячного срока и до момента выплаты на эти суммы должны начисляться простые проценты, размер которых определяется предельной кредитной ставкой Европейского центрального банка, действующей в период неуплаты, плюс три процента;
Совершено на английском языке, уведомление о Постановлении направлено в письменном виде 24 апреля 2014 г. в соответствии с пунктами 2 и 3 правила 77 Регламента Суда.
В соответствии с пунктом 2 статьи 45 Конвенции и пунктом 2 правила 74 Регламента Суда к Постановлению прилагается совпадающее особое мнение судьи Паулу Пинту ди Альбукерки, к которому присоединился судья Дмитрий Дедов.
СОВПАДАЮЩЕЕ ОСОБОЕ МНЕНИЕ СУДЬИ ПАУЛУ ПИНТУ ДИ АЛЬБУКЕРКИ, К КОТОРОМУ ПРИСОЕДИНИЛСЯ СУДЬЯ ДМИТРИЙ ДЕДОВ
1. Дело Лагутина и других распространяет юрисдикцию Европейского Суда по правам человека (далее — Европейский Суд) на особые методы расследования. Новизна дела заключается в отсутствии судебной проверки наличия уличающих доказательств, составляющих основу решения о негласной операции, и, следовательно, пределов причастности полиции к преступлению. Совершенно правомерно Европейский Суд установил нарушение статьи 6 Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод (далее — Конвенция) и решительно раскритиковал недостатки применимого российского законодательства, а именно Федерального закона «Об оперативно-розыскной деятельности» от 12 августа 1995 г., но он мог и должен был пойти дальше и дать надлежащие рекомендации властям Российской Федерации по введению адекватного законодательства об особых методах расследования («оперативно-розыскной деятельности»). С учетом системного недостатка российского правопорядка, ранее отмеченного Европейским Судом, и повторившегося в настоящем деле, назрело установление Европейским Судом требований к соответствующему Конвенции законодательству об особых методах расследования и возложение на государство-ответчика обязанности пересмотра своего законодательства в соответствии с этими требованиями. Кроме того, данные дела содержат некоторые особо серьезные особенности, заслуживающие внимания Европейского Суда, такие как длительность милицейского расследования в отношении одного из подозреваемых, аудио- и видеозапись негласных операций и осуществление одной негласной операции в период нахождения подозреваемого в состоянии опьянения. Цель настоящего мнения в рассмотрении этих конкретных вопросов совместно с общей проблемой, вытекающей из статьи 46 Конвенции.
Особые методы расследования в международном праве
2. На основании современных международно-правовых стандартов в целом и прецедентной практики Европейского Суда в частности, а также сравнительно-правовых исследований соответствующей нормативной базы некоторых европейских стран можно подтвердить возникновение международного консенсуса относительно минимального содержания совместимого с правами человека законодательства об особых методах расследования. Этот консенсус отражается повсеместно в Приложении IV к Международной конвенции о взаимном административном содействии в предотвращении, расследовании и пресечении таможенных правонарушений (1977), статьях 1 (g) и 11 Конвенции ООН о борьбе против незаконного оборота наркотических средств и психотропных веществ (1988), статье 20 Конвенции ООН против транснациональной организованной преступности (2000), статье 50 Конвенции ООН против коррупции (2003), статьях 11 и 12 Международной конвенции о взаимном административном содействии в таможенных делах (2003), статье 14 Типового соглашения о полицейском сотрудничестве Интерпола, Рекомендациях № 31 и 37 Рекомендаций ФАТФ о международных стандартах борьбы с легализацией денежных средств и финансированием и распространением терроризма (2012) <1>, Рекомендациях G8 об особых методах расследования и других важных мерах по борьбе с организованной преступностью и терроризмом (2004) <2> и статье 5 Модельных правил о преступлениях легализации денежных средств, связанных с незаконным оборотом наркотиков и другими тяжкими преступлениями Межамериканской комиссии по контролю за злоупотреблением использования наркотических веществ (CICAD) (1992 года, последние изменения внесены в 2005 году).
<1> См. предыдущую Рекомендацию № 36 Рекомендаций ФАТФ (редакция 1996 года) и Рекомендацию № 27 Рекомендаций ФАТФ (редакция 2003 года).
<2> Утверждены на встрече министров юстиции и внутренних дел G8 в Вашингтоне, 11 мая 2004 г.
3. В Европе этот консенсус выражен в статьях 40 и 73 Конвенции о применении Шенгенского соглашения (1990), статье 4 (2) Конвенции об отмывании, выявлении, изъятии и конфискации доходов от преступной деятельности (1990) <3>, статьях 21 и 22 Конвенции о взаимной помощи и сотрудничестве между таможенными администрациями (Конвенция Неаполь II) (1997) <4>, статье 23 Конвенции об уголовной ответственности за коррупцию (1999) <5>, статьях 12 и 14 Конвенции о взаимной помощи по уголовным делам между государствами — членами Европейского союза (2000) <6>, статьях 17 - 19 Второго Дополнительного Протокола к Европейской конвенции о взаимной помощи по уголовным делам (2001) <7>, статье 7 (3) Конвенции Совета Европы об отмывании, выявлении, изъятии, конфискации доходов от преступной деятельности и финансировании терроризма (2005) <8>, статье 6, пункт 1 (a)(vi), решения Совета от 28 февраля 2002 г. о создании Евроюста с целью усиления борьбы с тяжкими формами организованной преступности, с изменениями, внесенными решением Совета 2009/426/JHA, Рекомендации Комитета министров Совета Европы Rec(2001)11 по поводу Руководящих принципов борьбы против организованной преступности, принципе VI Руководящих принципов Комитета министров в области прав человека и борьбы против терроризма (2002) и Рекомендации Комитета министров Rec(2005)10 об особых методах расследования тяжких преступлений, в том числе террористических актов.
<3> ETS № 141 и пункты 29 и 30 Пояснительного доклада. Договор действует в отношении Российской Федерации с 1 декабря 2001 г.
<4> Акт Совета 98/C 24/01 от 18 декабря 1997 г.
<5> ETS № 173. Договор действует в отношении Российской Федерации с 1 февраля 2007 г.
<6> Акт Совета от 29 мая 2000 г.
<7> ETS № 182 и пункты 132 — 158 Пояснительного доклада.
<8> CETS № 198 и пункты 79 — 90 Пояснительного доклада. Российская Федерация подписала, но еще не ратифицировала этот договор.
Соответственно, совместимое с правами человека законодательство об особых методах расследования должно иметь как минимум следующие признаки.
(1) Закон должен содержать перечень тяжких преступлений, которые могут расследоваться с помощью особого метода расследования, это касается перечня конкретных преступлений или общего указания на преступления, наказываемые не менее чем четырьмя годами лишения свободы <9>.
<9> Статья 2 (b) Конвенции ООН против транснациональной организованной преступности определяет «серьезное преступление» как преступление, наказуемое лишением свободы на максимальный срок не менее четырех лет или более строгой мерой наказания. Пояснительный доклад к Рекомендации Rec(2005)10 Комитета министров следует этому указанию.
(2) Закон должен предусматривать перечень особых методов расследования, таких как проверочные закупки, контролируемая продажа, контролируемый импорт, контролируемый экспорт, контролируемый транзит, иные контролируемые операции, внедрение и иные негласные операции <10>.
<10> См. § 27 Пояснительного доклада к Рекомендации Rec(2005)10 Комитета министров и принцип VI Руководящих принципов Комитета министров Совета Европы в области прав человека и борьбы против терроризма.
(3) Закон должен предусматривать перечень лиц, которые могут осуществлять особые методы расследования, таких как сотрудники полиции, таможенники и другие агенты правоохранительных органов или частные лица, действующие по указанию правоохранительных органов.
(4) Закон должен устанавливать максимальную продолжительность особых методов расследования, которая может быть продлена один или несколько раз после оценки компетентными органами результатов начальных стадий операции, но в любом случае при наличии максимального срока, установленного для всей операции <11>.
<11> См. § 156 Пояснительного доклада ко Второму Дополнительному Протоколу к Европейской конвенции о взаимной помощи по уголовным делам.
(5) Закон должен указывать «достаточные основания», которые могут оправдывать применение особого метода расследования, такие как правоприменение и предотвращение преступлений и преследование <12>.
<12> См. главу II, пункт 2 Рекомендации Rec(2005)10 Комитета министров, Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Раманаускас против Литвы» (Ramanauskas v. Lithuania), жалоба № 74420/01, § 63, ECHR 2008 и Постановление Европейского Суда по делу «Малининас против Литвы» (Malininas v. Lithuania) от 1 июля 2008 г., жалоба № 10071/04, § 36.
(6) Закон также должен отвечать тесту пропорциональности <13> в соответствии со следующими правилами:
<13> См. главу II, пункт 5 Рекомендации Rec(2005)10 Комитета министров и пункт 46 Пояснительного доклада к нему.
(6.1) особые методы расследования должны быть пропорциональны указанным «достаточным основаниям», что требует установления справедливого равновесия между конкурирующими интересами подозреваемого и «достаточными основаниями», приведенными в обоснование особого метода расследования;
(6.2) установление равновесия также должно принимать во внимание права и интересы предполагаемых потерпевших, и, таким образом, например, контролируемая поставка нецелесообразна в делах о торговле людьми;
(6.3) чем более серьезны подозреваемые преступления и их прошлые или будущие последствия, тем более интрузивным и экстенсивным может быть особый метод расследования;
(6.4) особый метод расследования должен обеспечить соблюдение существа (или минимальной сути) прав подозреваемых, таких как право на жизнь и здоровье.
(7) Закон должен требовать соблюдения принципа необходимости <14> в соответствии со следующими правилами:
<14> См. главу II, пункт 6 Рекомендации Rec(2005)10 Комитета министров и пункт 155 Пояснительного доклада ко Второму Дополнительному Протоколу к Европейской конвенции о взаимной помощи по уголовным делам.
(7.1) особый метод расследования должен быть необходим, что означает, что вмешательство в права подозреваемых должно адекватно отвечать целям указанных «достаточных оснований» и не заходить далее, чем необходимо для достижения этих целей;
(7.2) особый метод расследования должен быть оправдан только в качестве последней меры, то есть иные средства получения доказательств недоступны;
(7.3) особый метод расследования должен быть спланирован так, чтобы, насколько это возможно, избегать направленности на лиц или организаций, которые не имеют отношения к подозреваемым преступлениям;
(7.4) операция должна быть немедленно прекращена, когда она более не отвечает целям указанных «достаточных оснований».
(8) Закон должен устанавливать перечень органов, уполномоченных выносить решение об особом методе расследования, таких как судья, прокурор, старший полицейский или иной старший правоохранительный агент <15>, в соответствии со следующими правилами:
<15> См. главу II, пункты 1 и 3 Рекомендации Rec(2005)10 Комитета министров.
(8.1) должна быть выдана судебная санкция и должны проводиться регулярные пересмотры особого метода расследования, если он предусматривает вмешательство в право на защиту изображения, голоса или личной жизни <16>, такое как в следующих случаях:
<16> Не следует путать использование конкретных методов и особых методов расследования. Использование таких методов само по себе не является особым методом расследования.
(8.1.1) вторжение и использование аппаратуры внутри домов или частных строений;
(8.1.2) вторжение и использование аппаратуры внутри помещений духовенства, врачей и адвокатов;
(8.1.3) использование аппаратуры вне частных строений;
(8.1.4) запись и перехват телефонных разговоров;
(8.1.5) запись и перехват телекоммуникаций и электронных коммуникаций;
(8.1.7) акустическое и оптическое наблюдение, средствами скрытой фотосъемки и скрытой аудио- и видеозаписи;
(8.1.8) использование глобальной системы позиционирования (GPS) спутниковых систем позиционирования;
(8.1.9) автоматическое сравнение персональных данных, определяемое как скрининг конкретных персональных характеристик подозреваемого в базе данных, хранящихся для иных целей, чем предотвращение преступлений и преследование;
(8.1.10) долгосрочное наблюдение, определяемое как наблюдение в течение непрерывного периода, превышающего 24 часа или более двух дней, которое предполагает «изображение в движении» (Bewegungsbild) жизни подозреваемого.
(8.2) В экстренных случаях особый метод расследования, предполагающий вмешательства, упомянутые в (8.1), может быть санкционирован прокурором, но должен быть подтвержден судьей в течение непродолжительного срока.
(8.3) Особый метод расследования, который не предполагает вмешательства, упомянутые в (8.1), может быть также санкционирован прокурором, старшим сотрудником полиции или иным старшим сотрудником правоохранительных органов.
(8.4) Санкционирующий агент не должен быть каким-либо образом привлечен к исполнению операции, то есть не должен быть исполняющим агентом, принадлежащим к той же службе, что и исполняющий агент, или иметь иерархическую или надзорную власть по отношению к исполняющему агенту <17>.
<17> См. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Худобин против Российской Федерации», § 135.
(9) Закон должен устанавливать процедуру, соблюдаемую при вынесении и исполнении решения об особом методе расследования <18>, которая включает следующее:
<18> См. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Худобин против Российской Федерации», § 135, и упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Раманаускас против Литвы», § 53.
(9.1) к запросу об особом методе расследования должны прилагаться уличающие доказательства, которые содержат, по крайней мере, достаточные основания для подозрения (hinreichende Tatverdacht) о том, что преступление было совершено, совершается или будет совершено; этот стандарт ниже стандарта ясных прочных доказательств (dringende Tatverdacht), но выше стандарта простого добросовестного, первоначального подозрения (Anfangsverdacht) <19>;
<19> См. главу II, пункт 4 Рекомендации Rec(2005)10 Комитета министров и пункт 44 Пояснительного доклада к нему.
(9.2) компетентный орган должен вынести мотивированное решение об обосновании, цели и пределах операции и, при необходимости, о санкционировании использования государственным агентом (или частным лицом по указанию государственного агента) ложной личности, подложных документов, фальшивых денег или незаконного оружия, действия от имени мнимых юридических лиц, совершения притворных сделок или совершения иных преступлений, являющихся средством для проведения операции, за исключением преступлений против жизни или здоровья <20>;
<20> Решение Европейского Суда по делу «Секейра против Португалии» (Sequeira v. Portugal), жалоба № 73557/01, ECHR 2003-VI, Решение Европейского Суда по делу «Юрофинаком» против Франции» (Eurofinacom v. France), жалоба № 58753/00, ECHR 2004-VII, упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Ваньян против Российской Федерации», § 49, и упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Худобин против Российской Федерации», § 134.
(9.3) государственный агент (или частное лицо, действующее по указанию государственного агента) должен документировать посредством составления письменных отчетов все виды деятельности, которые он осуществлял, и происшествия, имевшие место во время операции, и должен регулярно представлять эти документы в санкционирующий орган.
(10) Закон должен предусматривать судебную процедуру для оценки и потенциального исключения доказательств, собранных во время операции <21>, даже в случае признания вины <22>, которая должна учитывать следующие четыре правила доказывания:
<21> Пределы судебной проверки должны включать причины проведения негласной операции, степень причастности полиции к преступлению и характер подстрекательства или давления, которому подвергся обвиняемый (см. упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты по делу «Раманаускас против Литвы», § 71), и суд должен обладать полномочиями для исключения доказательств, не соответствующих правовой основе негласных операций (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Худобин против Российской Федерации», §§ 133 - 135).
<22> См. главу II, пункт 7, Рекомендации Rec(2005)10 Комитета министров и упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Раманаускас против Литвы», § 72.
(10.1) только доказательства, относящиеся к преступным действиям и бездействию, включенным в перечень, упомянутый в пункте (1), могут рассматриваться для целей уголовного преследования и осуждения, а доказательства преступлений, не входящих в этот перечень, не могут рассматриваться для правоохранительных целей;
(10.2) только доказательства, относящиеся к преступным действиям и бездействию, не подстрекавшимся агентом, могут рассматриваться для целей уголовного преследования и осуждения, а доказательства преступлений, подстрекавшихся, поощрявшихся или спровоцированных государственным агентом (или частным лицом, действующим по указанию государственного агента), не могут рассматриваться для правоохранительных целей;
(10.3) бремя доказывания отсутствия подстрекательства, поощрения или провокации возлагается на сторону обвинения <23>;
<23> Подстрекательство или склонение имеет место, когда подозреваемый не совершил бы преступление в отсутствие действий государственного агента (см. Постановление Европейского Суда по делу «Тейшейра ди Каштру против Португалии» (Teixeira de Castro v. Portugal) от 9 июня 1998 г., §§ 34 — 36, Reports of Judgments and Decisions 1998-IV, и упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Раманаускас против Литвы», § 70). Российский закон 1995 года с изменениями, внесенными Федеральным законом 2007 года, прямо запрещает «подстрекать, склонять, побуждать в прямой или косвенной форме к совершению противоправных действий (провокация)».
(10.4) доказательства, собранные средствами особого метода расследования, должны быть подкреплены иными убедительными законно полученными доказательствами, и, таким образом, уголовное осуждение не может быть основано исключительно или в решающей степени на доказательствах, полученных средствами операции.
(11) Закон должен установить процедуру перекрестного исследования сторонами доказательств, собранных средствами особого метода расследования <24>, которая содержит правила, позволяющие обвиняемому выдвинуть жалобу на подстрекательство <25>, и обеспечивающие защиту и конфиденциальность личности государственного агента (или личности частного лица, действующего по указанию государственного агента), некоторых полицейских методов расследования или иной относимой информации по основаниям иммунитета публичного интереса, но в любом случае предоставляющие достаточные гарантии для оспаривания обвиняемым доказательств, представленных прокурором <26>.
<24> См. упоминавшееся выше Решение Европейского Суда по делу «Секейра против Португалии» и упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Банникова против Российской Федерации», § 76.
<25> См. принцип VI Руководящих принципов Комитета министров в области прав человека и борьбы против терроризма и упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты по делу «Раманаускас против Литвы», § 69.
<26> См. Постановление Европейского Суда по делу «Дорсон против Нидерландов» (Doorson v. Netherlands) от 26 марта 1996 г., § 70, Reports 1996-II, Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Эдвардс и Льюис против Соединенного Королевства» (Edwards and Lewis v. United Kingdom), жалобы № 39647/98 и 40461/98, § 46, ECHR 2004-X, Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «A. и другие против Соединенного Королевства» (A. and Others v. United Kingdom), жалоба № 3455/05, §§ 205 — 224, ECHR 2009, и упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Банникова против Российской Федерации», §§ 62 - 65.
(12) Закон должен предусматривать возможность обжалования в целях оспаривания законности сбора доказательств и их достоверности.
(13) Закон должен предусматривать исключение уголовной ответственности государственного агента (или частного лица, действующего по указанию государственного агента) только в пределах, в которых преступления, совершенные им во время операции, являются средством для целей операции и надлежащим образом санкционированы в соответствии с пунктом (9.2), и агент соблюдает условия, указанные в пунктах (10.1) и (10.2). Любые преступления, совершенные против жизни или здоровья государственного агента (или частного лица, действующего по указанию государственного агента) во время операции, могут быть оправданны в соответствии с общими условиями уголовного законодательства (например, самозащита, состояние необходимости или конфликт обязанностей).
Применение намеченного выше стандарта в настоящих делах
4. С учетом вышеизложенного недостатки поведения милиции в настоящих делах поражают, и суды страны и прокуроры, кроме того, составляли лишь ограниченное средство правовой защиты или не составляли никакого. В деле братьев Лагутиных вторая и третья операции нарушали принцип необходимости, поскольку сбора доказательств в первой операции было достаточно для подкрепления обвинения, как правомерно указал президиум Ставропольского краевого суда. Последующие доказательства были, таким образом, омрачены нарушением принципа необходимости. Вместе с тем велась видеозапись первой и второй негласной операций относительно братьев <27>. Видеозапись операций имела двоякие последствия. С одной стороны, она повысила степень вмешательства операции в права подозреваемого, поскольку его голос и изображение записывались без его согласия. Но, с другой стороны, она также обеспечивает более тщательную проверку судьей и сторонами законности и достоверности собранных доказательств. Таким образом, видеозапись должна быть санкционирована судьей в соответствии с природой права на защиту изображения и голоса как конвенционного права <28>. Поскольку в деле Лагутиных судебная санкция не была получена, доказательства, собранные против них на основании негласной операции или вытекающие из нее иным образом, должны были быть исключены судами страны <29>.
<27> См. § 15 настоящего Постановления.
<28> См. § 5 знаменательного Постановления от 27 июня 2013 г. № 21 Пленума Верховного Суда Российской Федерации: «исходя из практики Европейского Суда использование изображения гражданина без его согласия представляет собой ограничение соответствующих прав, гарантируемых Конвенцией», и особое мнение судьи Пинту ди Альбукерки в Постановлении Большой Палаты Европейского Суда по делу «Седерман против Швеции» (Soderman v. Sweden), жалоба № 5786/08, ECHR 2013.
<29> См. § 11 упоминавшегося выше Постановления № 21 Пленума Верховного Суда Российской Федерации.
Этот вывод тем более убедителен, что негласный сотрудник не отчитывался перед руководством по поводу способа его коммуникаций с подозреваемыми до проверочных закупок и между ними.
5. В деле Семенова негласный сотрудник «Иванов» являлся милицейским информатором, чья личность сохранялась в тайне. Возможно, что судья мог истребовать подробности о его личности, но законодательство страны неясно в части того, мог ли прокурор удержать эту информацию, если бы судья ее запросил. Будучи допрошенным в судебном заседании агент «Иванов» не ответил ни на один относимый вопрос, заданный ему. Более того, власти Российской Федерации признали, что милиция завела дело на подозреваемого за полтора года до проверочной закупки, но это дело не было представлено суду или передано сторонам для ознакомления. Тем более необычно, что такое скрытое наблюдение продолжалось в течение столь длительного времени без санкции судьи <30>. Действительно, в соответствии с применимой нормативной базой наблюдение могло продолжаться годами, так как ничто не препятствовало милиции в сопровождении, мониторинге и изучении жизни лица в течение неограниченного срока без сообщения результатов столь длительного наблюдения судье или прокурору. В заключение отсутствовало реальное перекрестное исследование доказательств, предоставленных стороной обвинения, и, что еще хуже, основная часть следственной деятельности милиции, включая аудиозапись негласной операции, осуществлялась в отсутствие эффективного надзора судьи. Здесь также доказательства, собранные милицией, не достигают международного правозащитного стандарта.
<30> См. § 25 настоящего Постановления.
6. В деле против Шляховой во время негласной операции подозреваемая находилась в состоянии наркотического опьянения, которое было очевидно для негласного сотрудника <31>. По крайней мере, принцип пропорциональности, если не основной принцип человеческой солидарности, требует, чтобы государственные агенты не начинали или не продолжали действия, вредящие правам и интересам граждан, если последние тяжело больны или опьянены. Особое состояние уязвимости подозреваемого должно было заставить негласного сотрудника приостановить операцию. Еще хуже, что, как утверждала подсудимая, ее состояние опьянения было вызвано самим негласным сотрудником <32>. Подобное утверждение должно было привлечь максимальное внимание судов страны. Однако суды не расследовали это утверждение серьезно, не включив в свои решения сведения о каком-либо его рассмотрении. По сути в решениях состояние опьянения подсудимой не было принято во внимание вообще. Кроме того, суды страны не делали ни малейшей попытки разъяснить явное противоречие между данными прокурора и сотрудников милиции во время слушания <33>. В заключение, даже если предположить, что негласный сотрудник не причастен к опьянению подсудимой, что является неопределенным, доказательства, вытекающие из негласной операции, были опорочены и должны были быть исключены судами страны, поскольку негласный сотрудник в любом случае действовал в нарушение принципа пропорциональности, продолжив операцию при состоянии серьезного опьянения подозреваемой. Это заключение подкрепляется тем фактом, что решения, санкционировавшие проверочные закупки, были вынесены тем же оперативным сотрудником, который организовал проверочные закупки и составлял документы в связи с ними, что делает недействительной всю процедуру санкционирования.
<31> См. § 37 настоящего Постановления.
<32> См. § 42 настоящего Постановления.
<33> См. § 38 настоящего Постановления.
7. В деле Зверяна суд кассационной инстанции даже не стал рассматривать довод о подстрекательстве, оставив подсудимого без какой-либо правовой защиты <34>. В этом случае также отсутствовали надзор за негласной операцией со стороны судьи или прокурора и санкционирование аудиозаписи операции судьей.
<34> См. § 59 настоящего Постановления.
8. Во всех делах, рассмотренных Европейским Судом, власти Российской Федерации утверждали, что в соответствии со статьей 12 Федерального закона «Об оперативно-розыскной деятельности» от 12 августа 1995 г. данные об источниках информации в связи с проведением проверочной закупки не подлежали раскрытию в настоящих делах, поскольку составляли государственную тайну и, хотя они могли быть рассекречены руководителем органа, проводившего операцию, отсутствовала необходимость в их рассекречивании, так как доказательства, представленные судам страны, были достаточны для разрешения вопроса о наличии провокации. Эта линия аргументации неубедительна по двум причинам. Во-первых, во внутригосударственных разбирательствах не обсуждался вопрос о том, составляли ли милицейские расследования государственную тайну, это утверждение было впервые выдвинуто в Европейском Суде. Во-вторых, материалы дела не подтверждают вывод о том, что в то время принимались решения о действительности особых методов расследования, доказательства, представленные различным национальным судам, были достаточными для разрешения вопроса о провокации. Вопреки объяснениям властей Российской Федерации, из материалов дела следует, что суды страны без колебаний согласились с наличием достаточных уличающих доказательств, составлявших основу решения о негласной операции, и, следовательно, милицейская провокация не имела места. Отсутствие судебной проверки негласных операций с аудио- и видеозаписями усугублялось тем, что не имел места эффективный и регулярный контроль за милицейским надзором со стороны прокурора. Действительно, существующая практика отражает недостатки правовой основы «оперативно-розыскной деятельности», которая лишена базовых правозащитных гарантий, и возможность возбуждения заявителем судебного разбирательства с целью признания «оперативного эксперимента» незаконным и требования об исключении его результатов как незаконно полученных явно недостаточна <35>.
<35> Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Быков против Российской Федерации» (Bykov v. Russia), жалоба № 4378/02, §§ 80 - 83, ECHR 2009.
Заключение
9. Борьба с наркотрафиком является приоритетом правоприменения в Европе, и особые методы расследования являются могущественным средством ее ведения. Но в Европе существуют точные пределы средств, которые могут использоваться судами и правоохранительными агентами в такой борьбе. И эти пределы серьезно нарушены в делах, рассматриваемых Европейским Судом, таких как настоящие. Чтобы решить эту системную проблему, государство-ответчик должно не только реформировать свое законодательство об особых методах расследования в соответствии с вышеупомянутыми международными правозащитными стандартами прав человека, но и должно принять дополнительные административные меры для достижения эффективного исполнения нового законодательства в практике всех правоохранительных органов и особенно милиции. Кроме того, в конкретных делах, рассмотренных Европейским Судом, суды страны должны обязательно отменить несправедливые обвинительные приговоры, вынесенные на основании оспариваемых негласных операций, и, следовательно, освободить осужденных от выдвинутых против них обвинений, поскольку несправедливые обвинительные приговоры все еще серьезно влияют на заявителей <36>. Любое другое решение противоречило бы верховенству права.
<36> Это заключение может быть также применимо к лицам, которые могут быть в сходном положении по отношению к заявителям. См. пункты 17 и 21 принципиально важного упоминавшегося выше Постановления № 21 Пленума Верховного Суда Российской Федерации.
EUROPEAN COURT OF HUMAN RIGHTS
CASE OF LAGUTIN AND OTHERS v. RUSSIA (Applications Nos. 6228/09, 19123/09, 19678/07, 52340/08 and 7451/09)
<*> This judgment will become final in the circumstances set out in Article 44 § 2 of the Convention. It may be subject to editorial revision.
In the case of Lagutin and Others v. Russia,
The European Court of Human Rights (First Section), sitting as a Chamber composed of:
Isabelle Berro — Lefèvre , President,
and Søren Nielsen, Section Registrar,
Having deliberated in private on 1 April 2014,
Delivers the following judgment, which was adopted on that date:
PROCEDURE
1. The case originated in five applications against the Russian Federation lodged with the Court under Article 34 of the Convention for the Protection of Human Rights and Fundamental Freedoms («the Convention») by Russian nationals («the applicants»). The dates of lodging the applications, the application numbers, the applicants' names, their personal details and the names of their legal representatives are set out in Annex I.
2. The Russian Government («the Government») were represented by Mr G. Matyushkin, Representative of the Russian Federation at the European Court of Human Rights.
3. The applicants each alleged that they had been convicted of drug offences following entrapment by the police in violation of Article 6 of the Convention.
4. On 25 November 2010 the applications were communicated to the Government.
THE FACTS
I. The circumstances of the case
5. The applicants were each targeted in undercover operations conducted by the police in the form of a test purchase of drugs under sections 7 and 8 of the Operational-Search Activities Act of 12 August 1995 (No. 144-FZ). Those operations led to their criminal conviction for drug dealing.
6. The facts of each individual criminal case, as submitted by the parties, are summarised below. The applicants disagreed with the Government on the underlying causes and the circumstances leading to the test purchases, and where this is so both versions are given. As regards the factual details of the covert operations, it is common ground that the applicants knowingly procured drugs in the course of the test purchases.
A. The applications of Mr Ivan Lagutin and Mr Viktor Lagutin (Nos. 6228/09 and 19123/09)
7. The applicants are brothers. At the time of arrest they were vendors working in a video- and audio-rental kiosk. At the time of lodging their applications they were serving prison sentences in correctional colonies following their criminal conviction in respect of which they lodged these applications.
8. On an unspecified date the Federal Service for Drug Control (ФСKН, the drugs police) received information from an undisclosed source that the applicants were involved in drug dealing. On that basis the police decided that an undercover policeman, X, would infiltrate the group and carry out test purchases of cannabis from the applicants.
9. It is undisputed by the parties that X approached Ivan Lagutin through an acquaintance and asked him whether he could supply him with cannabis. The parties differ as to whether Ivan Lagutin agreed to do so. According to the Government, which relied on X's testimony, Ivan Lagutin had readily agreed to supply him with cannabis. According to the applicants, he had replied that he did not have any but could ask his dealer who occasionally passed by his kiosk.
10. The applicants contended that after that conversation X had called Ivan Lagutin repeatedly to ask if he had cannabis. Ivan Lagutin thought that X was a drug user, and being a cannabis smoker himself he decided to help him. When the dealer eventually came to the kiosk Ivan Lagutin asked him to supply cannabis for X as well, and when the dealer agreed the applicant called X back to tell him. He bought the cannabis for X with money borrowed from the kiosk cash till which he refunded after X had paid him back. On that occasion it was Viktor Lagutin who had passed the parcel to X at his brother's request. After that, X had continued to call Ivan Lagutin regularly. In total Ivan Lagutin had bought cannabis for X on three occasions, all of which had been test purchases.
11. The official records of the three test purchases contain the following account. On 16 October 2007 undercover policeman X was assigned to carry out the first test purchase of cannabis from the applicants. He was given 350 Russian roubles (RUB) in banknotes that had been photocopied. He met the applicants at the kiosk, they went inside and he purchased 7.5 grams of cannabis. Ivan Lagutin took the money and Viktor Lagutin handed him a paper bag with the drug inside. He asked the applicants if he could come back for more in future, and they confirmed that he could. Afterwards, he handed the cannabis to the police. The second test purchase took place on 1 November 2007, allegedly following a phone call from Ivan Lagutin telling X that he had obtained the cannabis. After being given RUB 500 that had been photocopied X called Ivan Lagutin to arrange a meeting, picked him up in town and drove to the kiosk where he purchased 7.8 grams of cannabis wrapped in paper. Afterwards, he handed the packet of cannabis to the police. The third test purchase took place on 23 November 2007, this time for RUB 1,000. X pre-arranged it by telephone, then left the money at the kiosk with another vendor and came back later to get the drugs from Ivan Lagutin, who gave him 10 grams of cannabis which X then handed over to the police.
12. The telephone communications between X and the applicants were not recorded or intercepted.
13. On 14 December 2007 the police searched the kiosk and seized 7.6 grams of cannabis wrapped in newspaper and a cut-off plastic bottle with paper foil inside, which was allegedly a device for smoking cannabis. The applicants were arrested and charged with procuring large quantities of narcotic drugs, acting in conspiracy, and illegally possessing drugs.
14. The case was examined at first instance by the Promyshlennyy District Court of Stavropol. The applicants pleaded guilty in part, but claimed that they had committed the crime as a result of police entrapment. They pointed out that there had been no evidence of their prior involvement in drug dealing. They maintained that Ivan Lagutin had only exceptionally agreed to assist X in acquiring the drugs because he believed that he was a cannabis smoker like himself. As regards Viktor Lagutin, he had not been directly involved in the transactions with X, although he knew that his brother had occasionally smoked cannabis.
15. The court cross-examined X, whose identity had been disclosed, and the witnesses, who gave a detailed account of the test purchases. The court also examined the video recordings of the first two test purchases.
16. X testified that he had infiltrated the group in order to verify operational information received by the drugs police concerning the supplying of cannabis. He had approached the applicant at a party asking if it was possible to obtain any, and the applicant had agreed to help. Defence counsel asked whether X had been aware that the law prohibited incitement to commit criminal offences, but the judge rejected the question as irrelevant.
17. The court also cross-examined S, an operations officer who had been in charge of the undercover operation. He testified that the police had received information from an undisclosed source that the applicants were selling drugs. He testified that the information had not come from X, but refused to provide any details on the grounds that it was classified information. He testified that X had been instructed to infiltrate the group but had not been obliged to disclose his methods of undercover work and had not reported back to his superior about the manner of his communications with the applicants prior to, and between, the test purchases. In particular, he did not know and was not interested in how X had come to an agreement with the applicants about supplying the drugs. He did not know whether the transaction had been initiated by X or one of the applicants.
18. On 1 October 2008 the Promyshlennyy District Court of Stavropol convicted the applicants as charged and sentenced Ivan Lagutin to six years' and Viktor Lagutin to five years' imprisonment. The applicants appealed, pleading, in particular, police entrapment and alleging that the results of the test purchases had to be excluded from the body of evidence as unlawfully obtained. They contested the allegation that the police had had information indicating that they had previously sold drugs.
19. On 26 November 2008 the Stavropol Regional Court dismissed the appeal, without expressly addressing the allegation of entrapment, and upheld the first-instance judgment.
20. On 28 January 2011 the Deputy Prosecutor of the Stavropol Region lodged a request for supervisory review of the case on the grounds that the operational-search activity against the applicants had ceased to be lawful after the first test purchase, which had yielded sufficient proof of their criminal activity. The Deputy Prosecutor considered that the police should have instituted criminal proceedings immediately after the episode of 16 October 2007 and that therefore the second and third episodes constituted entrapment contrary to the Operational-Search Activities Act. Those episodes should therefore be excluded from the grounds of their conviction.
21. On 16 February 2011 a judge of the Stavropol Regional Court dismissed the prosecutor's request and refused to reopen the criminal proceedings in the applicants' case, having dismissed the arguments concerning entrapment.
22. On an unidentified date the Deputy Prosecutor General of the Russian Federation lodged a request for supervisory review of the case on essentially the same grounds.
23. On 26 January 2012 the Presidium of the Stavropol Regional Court granted the request. It found that the first test purchase had been carried out on the basis of operational information that two persons, Ivan and Viktor Lagutin, had been selling cannabis. During the test purchase that information had been confirmed and at the same time the criminal offence had been committed, which was sufficient to bring charges. There had been no need for any further test purchases as these had not been aimed at investigating the chain of supply of drugs. The second and third episodes were therefore to be considered as intentional incitement to commit the drug offences. The evidence relating to those two episodes was declared inadmissible and excluded from the grounds of the applicants' conviction. Ivan Lagutin's sentence was commuted to five years and two months' imprisonment, and Viktor Lagutin's sentence remained unchanged.
B. The application of Mr Semenov (No. 19678/07)
24. The applicant is a drug user. He claims to have become a heroin addict in prison where he was serving his first sentence. At the time of his arrest he was unemployed. At the time of lodging his application he was serving his third prison sentence in a correctional colony following his criminal conviction in respect of which he lodged this application.
25. According to the official version, the drugs police received operational information that the applicant was selling drugs. The Government claimed that the drugs police had been keeping a file on the applicant's involvement in drug dealing for a year and a half prior to the test purchase. On 18 November 2005 the interception of his mobile phone was authorised by a court. On the basis of that preliminary information, on 25 November 2005 the police decided to carry out a test purchase of heroin from the applicant. It was carried out by a police informant, «Ivanov», whose identity remained undisclosed in the ensuing proceedings. During the test purchase the applicant sold four packets of heroin and a syringe with heroin to «Ivanov», who paid him RUB 5,000.
26. According to the applicant, he knew «Ivanov» as a fellow drug addict. On 25 November 2005 «Ivanov» called him to tell that he had RUB 1,000 and was looking to buy heroin with that amount. The applicant told him that his dealer was selling only 5-gram doses for RUB 5,000, that he had only RUB 700 and was suffering from withdrawal symptoms, and suggested sharing a dose between them. «Ivanov» called him back later and told him that he had found RUB 5,000, and they agreed to share the purchase. «Ivanov» brought the money to the applicant's flat and the applicant asked him to wait outside to avoid crossing with the dealer. When the dealer brought the drug the applicant paid him with «Ivanov's» cash. He then reimbursed «Ivanov» RUB 700 and they consumed part of the heroin together. «Ivanov» took the remaining heroin away with him.
27. After the test purchase a search was carried out at the applicant's flat. No money was found, but the police seized an empty sachet with traces of heroin, a piece of cotton wool soaked in heroin and an empty syringe, also with traces of heroin. The applicant was charged with drug trafficking.
28. The Moskovskiy District Court of Cheboksary examined the case at first instance. The applicant denied having been involved in drug dealing. He pleaded guilty to having acquired heroin on behalf of «Ivanov» but explained that he had only done so because of the arrangement to consume it together, as he was suffering from withdrawal symptoms. He alleged that he had committed the offence as a result of entrapment.
29. «Ivanov» was called as a witness and examined during the trial, although his identity was kept secret. He testified that he had called the applicant asking him to supply him with heroin and that he had purchased four sachets of the drug at the applicant's flat. When cross-examined, «Ivanov» refused to answer the following questions: whether he knew the applicant; whether he knew the applicant's heroin dealer; whether he knew that the dealer was coming after he had left the money with the applicant; whether it was his initiative to conduct a test purchase from the applicant; whether he had previously bought drugs from the applicant; and whether he had previously been arrested by the drugs police.
30. On 5 May 2006 the first-instance court found the applicant guilty of selling drugs and sentenced him to six years' imprisonment, having found him to be a serial offender. In its judgment the court relied, among other evidence, on the transcripts of the applicant's intercepted telephone calls which had taken place between him and «Ivanov» during the transaction on 25 November 2005. It noted that the audio recording had confirmed receipt of the money and that the applicant had given drugs to the informant.
31. The applicant appealed on the grounds, inter alia, that he had been convicted of an offence committed as a result of police entrapment.
32. On 6 July 2006 the Supreme Court of the Republic of Chuvashiya dismissed the applicant's appeal, upholding, in substance, the first-instance judgment. At the same time it reclassified the offence as attempted sale, having reduced the sentence to five years and eleven months' imprisonment.
33. On 18 August 2006 the Presidium of the Supreme Court of the Republic of Chuvashiya examined a request by the applicant for supervisory review and decided that the applicant was not a serial offender. It reduced the applicant's sentence to five years and nine months' imprisonment and upheld the remainder of the earlier judicial decisions.
C. The application of Ms Shlyakhova (No. 52340/08)
34. The applicant is a drug user. At the time of her arrest she was unemployed. At the time of lodging her application she was serving a prison sentence in a correctional colony following her criminal conviction in respect of which she lodged this application.
35. On the night of 6 to 7 October 2007 the drugs police conducted two test purchases whereby the applicant first procured 5 grams of cannabis for police informant «Smirnov» and about one and a half hours later procured 5.8 grams of cannabis for an undercover police officer, «Zhirkov». The parties differ as to the reasons for ordering the test purchases and as to the circumstances in which the applicant had agreed to procure the drugs. According to the Government, the drugs police had been in possession of operational information from an undisclosed but reliable source that the applicant was trafficking in cannabis. According to the applicant, the police had had no preliminary information about her alleged criminal activity and had ordered the test purchase without a valid reason. She claimed that she had procured drugs for the undercover agents as a result of entrapment.
36. On the basis of the test purchases the applicant was charged with selling drugs.
37. The Sovetskiy District Court of Krasnodar examined the case at first instance. At the trial the policemen and the witnesses testified regarding the test purchases. They all pointed out that during the test purchase the applicant had been in a state of narcotic intoxication. A forensic report also confirmed that at the time of arrest the applicant had been under the influence of opiates.
38. The court asked the prosecutor if the investigating authorities had had any classified information incriminating the applicant. The prosecutor replied that all confidential material relating to the conduct of the test purchase had been disclosed. However, when the court subsequently examined the police officers they testified that, prior to the test purchase, the police had received operational information that the applicant was selling cannabis at RUB 350 per box, but they could not name the source or expand on that information at the hearing because the information remained confidential.
39. «Smirnov» and «Zhirkov» were called as witnesses and were examined during the trial, although their identity was kept secret.
40. «Zhirkov» testified that he had met the applicant in September 2007 and that she had immediately offered to purchase cannabis for him. He had called her back in October 2007 and asked her to supply him with cannabis. She had sold him two sachets for RUB 800 during the test purchase, and he had paid her with banknotes marked with a UV marker pen. He denied having been acquainted with «Smirnov» and also denied the involvement of any intermediary between himself and the applicant.
41. «Smirnov» testified that he was an occasional cannabis smoker and that he had collaborated with the drugs police. He had met the applicant in autumn 2007 and she had asked him if he was taking drugs. He stated that the applicant had offered to buy him drugs but could not remember in what circumstances. He had then reported on her to the drugs police, who had decided to carry out a test purchase in which he would act as a buyer. The transaction had taken place inside the entrance to a block of flats, and the applicant had handed him two sachets of cannabis. When cross-examined, he denied having consumed drugs with the applicant during the test purchase.
42. The applicant alleged that she was a cannabis smoker but had never been involved in drug dealing. She pleaded guilty to having acquired cannabis on behalf of «Smirnov» but explained that she had only done so exceptionally and as result of entrapment. She testified that she had met «Smirnov» when she was renting a room in his flat. She knew that he was a drug user and they had once smoked cannabis together. On one occasion he had told her that he wanted to overcome his addiction to strong drugs and needed some «weed» to ease the withdrawal pains. The applicant could see that he was suffering and out of compassion had agreed to buy cannabis for him from her dealer. On 6 October 2007 she had met «Smirnov» to take the money before going to the dealer, and he had then introduced her to «Zhirkov», who had also asked for cannabis and complained of withdrawal symptoms. The applicant replied that she could find cannabis for «Smirnov», but not for «Zhirkov». Later on the same day she had met «Smirnov» to give him the cannabis that she had purchased for him. They had entered a block of flats so that she could pass it over to him and then «Smirnov» had produced a syringe of heroin and offered it to the applicant. She had accepted, although she was not a heroin user, and «Smirnov» had injected her with it. He had then told her to wait for «Zhirkov» and to pass part of the cannabis to him. Feeling disorientated from the effects of the drug, she had done as she was told and when «Zhirkov» came she had passed him the cannabis and then been arrested.
43. On 5 March 2008 the first-instance court found the applicant guilty of selling drugs and sentenced her to five years and six months' imprisonment. The applicant appealed, inter alia, on the grounds that she had committed the offence as a result of police entrapment.
44. On 9 April 2008 the Krasnodar Regional Court dismissed the applicant's appeal, having found, in particular, that there had been sufficient evidence that the applicant had procured drugs on the night of 6 to 7 October 2007. It noted that the police officers had testified that they had received preliminary information that the applicant had been selling drugs. It also found that the police had acted in accordance with the law and therefore rejected the defence of entrapment. It upheld the first-instance judgment.
D. The application of Mr Zveryan (No. 7451/09)
45. The applicant is a drug user. At the time of his arrest he was working for his father's company. At the time of lodging his application he was serving a prison sentence in a correctional colony following his criminal conviction in respect of which he lodged this application.
46. On an unspecified date the Kaluga regional office of the drugs police received information from an undisclosed source that the applicant was involved in drug dealing. On that basis the police carried out a test purchase of MDMA pills, commonly known as «ecstasy», from the applicant. The test purchase was carried out by an undercover police officer acting under the pseudonym of «Azamatov».
47. According to the Government, «Azamatov» had infiltrated a group of people close to the applicant, all of whom were dealing in and/or using drugs, pretending that he was a drug user himself. The first time he met the applicant and his acquaintance, Ms S., they had told him that they were MDMA users and that they could help if he wanted to buy some, the price of one MDMA pill being RUB 600. They gave him their cell phone numbers.
48. According to the applicant, he was approached by an acquaintance, «Timagin», with a request to buy some «ecstasy» for him. He knew that Ms S. had a contact, a drug dealer, and he asked her to help him purchase four MDMA pills for his friend. «Timagin» picked him up in a car, with another person, «Azamatov», who was supposedly in need of the drug. They then met Ms S. and she took them to a night club where she met the dealer and purchased four pills for «Azamatov» with the latter's money (RUB 2,400).
49. The official records of the three test purchases contain the following account. On 2 April 2007 the police officer «Azamatov» was assigned to carry out the first test purchase of the MDMA pills from the applicant. «Azamatov» was given RUB 2,400. The banknote numbers had been noted, but they were not otherwise marked or photocopied. He met the applicant and Ms S. at around midnight the same day, handed the applicant RUB 2,400 and they drove together to a night club where Ms S. left them for a few minutes and returned with a packet containing four pills. «Azamatov» came back to the police station and handed in the pills. It was later established by an expert that only one of the four pills contained an active MDMA ingredient, while the other three did not contain any narcotic substances.
50. The telephone communications between «Azamatov», the applicant and Ms S. prior to the test purchase were not recorded or intercepted, but an audio recording was made in the course of the transaction, starting at 11.30 p.m. on 2 April 2007.
51. On 12 April 2007 the President of the Kaluga Regional Court authorised the tapping of the applicant's and Ms S.'s telephones for up to three months. Several recordings were made, the transcripts of which were appended to the case file, but they were not used as evidence during the trial. Transcripts made available to the Court included four conversations during which the applicant spoke about drugs, in jargon. It transpires from those conversations that he and his correspondents lived in constant search of drugs, shared information about their sources and purchased them together from whatever dealer they could find.
52. On 6 June 2007 «Azamatov» called the applicant and asked him to purchase drugs for him. The applicant said that he could not help him, but they agreed to meet. When they met the applicant was arrested and charged with procuring large quantities of narcotic drugs on 2 April 2007 in conspiracy with Ms S.
53. The case was examined at first instance by the Borovskiy District Court of Kaluga Region. The applicant and Ms S. pleaded guilty in part but claimed that the crime they had committed was the result of police entrapment. The applicant pointed out, in particular, that there was no evidence of his prior involvement in drug dealing. He maintained that he had only agreed to assist «Timagin» in acquiring drugs because he had believed that he was an occasional «ecstasy» user, like himself. He had not intended to purchase it for «Azamatov», but had ended up doing so because of «Timagin's» manipulation.
54. The court cross-examined «Azamatov» under a procedure whereby his identity was concealed from the participants in the proceedings, except the judge. He testified that his infiltration and the covert operation had been ordered because of the information about the applicant and Ms S. received by the police, but he refused to name the source of that information. He stated that the applicant and Ms S. had told him that they could sell him MDMA pills, but he had never bought any from them prior to the test purchase and had never seen either of them selling drugs to anyone. The court also cross-examined another police officer who had taken part in the test purchase and the witnesses in the investigation who had given details of the test purchase. The court also examined extracts of the recordings made during the test purchases, which were about five minutes long.
55. Ms S. testified at the trial that the applicant had called her at about 10 p.m. on 2 April 2007 and asked her to find some drugs for his friend, who was «unwell». She had refused to begin with, but in the end he had persuaded her to help. She had called her dealer and found out that he had MDMA pills available. She had called the applicant back and confirmed that they could go and get the pills, and they had driven together to the night club to meet up with the dealer. There had been four people in the car: the applicant, herself, «Azamatov» and «Timagin». Before she left the car the applicant had given her RUB 2,400 and she had purchased the packet of four pills with that money. She had then returned to the car and handed the packet to «Azamatov».
56. The applicant's defence counsel referred in oral pleadings to the guidelines adopted on 15 June 2006 by the Plenary Supreme Court of the Russian Federation on jurisprudence in criminal cases involving narcotic drugs or psychotropic, strong or toxic substances. He claimed, in particular, that it had not been established that the applicant had intended to engage in drug trafficking prior to being contacted by the undercover agent, or that he had carried out any preparatory steps to the commission of the offence.
57. On 7 February 2008 the Borovskiy District Court of Kaluga Region convicted the applicant as charged and sentenced him to five years and six months' imprisonment.
58. The applicant appealed. He reiterated his plea of entrapment and claimed, inter alia, that the police had no information suggesting that he had previously sold drugs. He also complained that the authorities had not made any attempts to find and question «Timagin», who had played a key role in the test purchase and could have cast light on the role of the police in the offence he had committed. He claimed that the first-instance court had failed to follow the guidelines adopted by the Plenary Supreme Court of the Russian Federation on 15 June 2006.
59. On 1 July 2008 the Kaluga Regional Court upheld the first-instance judgment. It did not address the plea of entrapment, having limited itself to the finding that the applicant's conviction had been lawful and well founded. It also noted that the undercover operation had been based on preliminary information indicating that the applicant was involved in drug dealing.
II. Relevant domestic law and practice
A. Criminal liability for drug trafficking
60. Article 228.1 of the Criminal Code (as in force at the material time) provided that the unlawful sale of narcotic drugs or psychotropic substances carried a sentence of four to eight years' imprisonment; the same offence involving a large quantity of drugs or committed by a group of persons acting in conspiracy carried a sentence of up to twelve years' imprisonment; and the same offence involving a particularly large quantity of drugs carried a sentence of up to twenty years' imprisonment (Article 228.1 § 3 (d)).
61. On 15 June 2006 the Plenary Supreme Court of the Russian Federation adopted guidelines (Ruling No. 14) on jurisprudence in criminal cases involving narcotic drugs or psychotropic, strong or toxic substances. The Plenary ruled, in particular, that charges of attempted sale should be brought against anyone selling such substances where this was carried out in connection with a test purchase under the Operational-Search Activities Act, (Article 30 § 3 in conjunction with Article 228.1 of the Criminal Code). It also set out the following conditions on which the results of the test purchase could be admitted as evidence in criminal proceedings: (i) they must have been obtained in accordance with the law; (ii) they must demonstrate that the defendant's intention to engage in trafficking of illegal substances had developed independently of the undercover agent's acts; and (iii) they must demonstrate that the defendant had carried out all the preparatory steps necessary for the commission of the offence.
B. Investigative techniques
62. The Operational-Search Activities Act of 12 August 1995 (No. 144-FZ) provided as follows at the material time:
Section 1: Operational-search activities
«An operational-search activity is a form of overt or covert activity carried out by operational divisions of State agencies authorised by this Act (hereinafter „agencies conducting operational-search activities“) within the scope of their powers, with a view to protecting the life, health, rights and freedoms of individuals and citizens, or property, and protecting the public and the State against criminal offences.»
Section 2: Aims of operational-search activities
«The aims of operational-search activities are»
- to detect, prevent, intercept and investigate criminal offences and search for and identify those responsible for planning or committing them;
Section 5: Protection of human rights and citizens' freedoms during operationalsearch activities
A person who considers that an agency conducting operational-search activities has acted in breach of his or her rights and freedoms may challenge the acts of that agency before a higher-ranking agency conducting operational-search activities, a prosecutor's office or a court.
Section 6: Operational-search measures
«In carrying out investigations the following measures may be taken:»
9. monitoring of postal, telegraphic and other communications;
11. collection of data from technical channels of communication;
Operational-search activities involving the monitoring of postal, telegraphic and other communications, telephone interception through [telecommunications companies], or the collection of data from technical channels of communication shall be carried out by technical means by the Federal Security Service, the agencies of the Interior Ministry and the regulatory agencies for drugs and psychotropic substances in accordance with decisions and agreements signed between the agencies involved.
Section 7: Grounds for the performance of operational-search activities
«[Operational-search activities may be performed in the following circumstances]...»
1. pending criminal proceedings;
2. where information is obtained by the agencies conducting operational-search activities which:
(1) indicates that an offence is being planned or has already been committed, or points to persons who are planning or committing or have committed an offence, if there is insufficient evidence for a decision to institute criminal proceedings;
Section 8: Conditions governing the performance of operational-search activities
«Operational-search activities involving interference with the constitutional right to privacy of postal, telegraphic and other communications transmitted by means of wire or mail services, or with the privacy of the home, may be conducted, subject to a judicial decision, following the receipt of information concerning:»
1. indications that an offence has been committed or is ongoing, or a conspiracy to commit an offence whose investigation is mandatory;
2. persons who are conspiring to commit, or are committing or have committed an offence whose investigation is mandatory;
Test purchases..., operational experiments, or infiltration by agents from the agencies conducting operational-search activities or individuals assisting them, shall be carried out pursuant to an order issued by the head of the agency conducting operational-search activities.
Operational experiments may be conducted only for the detection, prevention, interruption and investigation of a serious crime, or for the identification of persons who are planning or committing or have committed a serious crime.
Section 9: Grounds and procedure for judicial authorisation of operational-search activities involving interference with the constitutional rights of individuals
«The examination of requests for the taking of measures involving interference with the constitutional right to privacy of correspondence and telephone, postal, telegraphic and other communications transmitted by means of wire or mail services, or with the right to privacy of the home, shall fall within the competence of a court at the place where the requested measure is to be carried out or at the place where the requesting body is located. The request must be examined immediately by a single judge; the examination of the request may not be refused.»
The judge examining the request shall decide whether to authorise measures involving interference with the above-mentioned constitutional right, or to refuse authorisation, indicating reasons.
Section 10: Information and documentation in support of operational-search activities
«To pursue their aims as defined by this Act, agencies conducting operational-search activities may create and use databases and open operational registration files.»
Operational registration files may be opened on the grounds set out in points 1 to 6 of section 7(1) of this Act...»
Section 11: Use of information obtained through operational-search activities
«Information gathered as a result of operational-search activities may be used for the preparation and conduct of the investigation and court proceedings... and used as evidence in criminal proceedings in accordance with legal provisions regulating the collection, evaluation and assessment of evidence...»
63. On 24 July 2007 section 5 of the Act was amended to prohibit agencies conducting operational-search activities from directly or indirectly inducing or inciting the commission of offences.
64. Article 125 of the Code of Criminal Procedure of the Russian Federation, in force from 1 July 2002, provided at the material time that orders of a preliminary interview officer, investigator or prosecutor that were capable of encroaching on the constitutional rights and freedoms of participants in criminal proceedings or obstructing their access to justice could be challenged before a court whose jurisdiction covered the place of the investigation. Subsequent changes in the Code added the head of the investigating authority to the list of officials whose acts could be challenged.»
65. On 10 February 2009 the Plenary Supreme Court of the Russian Federation adopted guidelines (Ruling No. 1) on the practice of judicial examination of complaints under Article 125 of the Code of Criminal Procedure of the Russian Federation. The Plenary ruled, inter alia, that the decisions of officials of agencies conducting operational-search activities must also be subject to judicial review under the provisions of Article 125 if the officials were acting pursuant to an order by an investigator or the head of the investigating or preliminary-inquiry authority.
C. Evidence in criminal proceedings
Article 75: Inadmissible evidence
«1. Evidence obtained in breach of this Code shall be inadmissible. Inadmissible evidence shall have no legal force and cannot be relied on as grounds for criminal charges or for proving any of the [circumstances for which evidence is required in criminal proceedings].»
Article 235: Request to exclude evidence
5. If a court decides to exclude evidence, that evidence shall have no legal force and cannot be relied on in a judgment or other judicial decision, or be examined or used during the trial.»
D. Reopening of criminal proceedings
67. Article 413 of the Code of Criminal Proceedure contains a list of situations which may justify the reopening of a finalised case on account of newly discovered circumstances. A judgment of the European Court of Human Rights finding a violation of the European Convention on Human Rights in a case in respect of which an applicant lodged a complaint with the Court is considered to be a new circumstance warranting a reopening (Article 413 § 3 (2)).
III. Relevant international instruments and comparative law
68. The Council of Europe's instruments on the use of special investigative techniques are outlined in Ramanauskas v. Lithuania ([GC], No. 74420/01, §§ 35 — 37, ECHR 2008-...).
69. A comparative analysis of the national systems of authorisation of undercover operations in the Council of Europe member States is summarised in Veselov and Others v. Russia (Nos. 23200/10, 24009/07 and 556/10, §§ 50 — 63, 2 October 2012).
THE LAW
I. Joinder of the applications
70. In accordance with Rule 42 § 1 of the Rules of Court, the Court decides to join the applications, given their similar factual and legal background. It considers that joining these applications will highlight the recurring nature of the issues raised in the five cases at hand and underscore the general nature of the Court's findings below.
II. Alleged violation of Article 6 of the Convention
71. The applicants complained that they had been unfairly convicted of drug offences that they had been incited by the police to commit and that their plea of entrapment had not been properly examined in the domestic proceedings, in violation of Article 6 of the Convention. These complaints fall to be examined under Article 6 § 1 of the Convention, which reads as follows:
«In the determination of... any criminal charge against him, everyone is entitled to a fair... hearing... by [a]... tribunal...»
A. Admissibility
72. The Government claimed that none of the applicants, except for Mr Semenov, had exhausted domestic remedies in respect of their complaints of entrapment by an agent provocateur. In particular, Mr Ivan Lagutin and Mr Viktor Lagutin had not complained of the alleged entrapment before the prosecutor's office and Mr Zveryan had not made an entrapment plea before the domestic court. In respect of Ms Shlyakhova they alleged, in general terms, that she had failed to exhaust domestic remedies but did not specify which ones.
73. The applicants disagreed, pointing out that they had made a plea of entrapment in the first-instance hearing and before the appeal court. Mr Ivan Lagutin and Mr Viktor Lagutin referred to extracts from the court records and copies of their grounds of appeal, which contained the relevant arguments.
74. Having examined the case files of all the applicants, the Court finds that in each case the court records and the grounds of appeal contain sufficiently clear and specific allegations that the offences at issue were the result of police entrapment. Moreover, it is clear from these documents as well as from the respective judgments that these complaints were understood by the domestic courts as such, but were dismissed. Consequently, the Court concludes that the applicants' complaints were brought to the attention of the domestic courts competent to deal with them.
75. In so far as the Government may be understood to be suggesting that, before or in addition to having raised the issue of incitement in court, the applicants were required to lodge the same complaints with the prosecutor's office, the Court considers that this was not necessary in order to comply with the rule of exhaustion of domestic remedies. It reiterates that an applicant who has exhausted a remedy that is apparently effective and sufficient cannot be required also to have tried others that were available but probably no more likely to be successful (see Aquilina v. Malta [GC], No. 25642/94, § 39, ECHR 1999-III). When a remedy has been pursued, use of another remedy which has essentially the same objective is not required (see Micallef v. Malta [GC], No. 17056/06, § 58, 15 October 2009). Moreover, when the domestic courts examined the applicants' pleas of entrapment they did not suggest that the applicants had somehow undermined their entrapment arguments by not having previously raised them before the prosecutor's office. The Court therefore considers that the applicants have complied with the exhaustion requirement and that it has not been shown that a complaint to the prosecutor would have offered better prospects of success (see Veselov and Others, cited above, § 73).
76. Accordingly, it dismisses the Government's objection as to non-exhaustion of domestic remedies.
77. The Court notes that this complaint is not manifestly ill-founded within the meaning of Article 35 § 3 (a) of the Convention. It further notes that it is not inadmissible on any other grounds. It must therefore be declared admissible.
B. Merits
1. The parties' submissions
78. The Government maintained that the test purchases conducted in all these cases were lawful and involved no entrapment by the police. They contended that in each case the police had had grounds to suspect the applicants of involvement in drug trafficking
79. They maintained in each case that the police had ordered the test purchases on the basis of incriminating information from undisclosed confidential sources. That classified information could be disclosed to the trial court by a decision of the head of the body carrying out the operational-search activity. However, in the present cases disclosure was unnecessary because the fact of the sale of drugs by each applicant had been sufficiently and clearly established and there were no reasons to believe that it had been the result of entrapment.
80. They further alleged that neither the police nor the buyers acting in the covert operations had put any pressure on the applicants to sell drugs during the test purchases.
81. In the case of Mr Semenov, the Government alleged that the suspicion of his involvement in drug trafficking had been particularly strong. They claimed that the drugs police had opened a file on this applicant eighteen months prior to the test purchase and that before ordering the test purchase they had been intercepting the applicant's telephone calls for a week, under a court order. The Government alleged that the content of the telephone calls between 22 and 25 November 2005 revealed that the applicant was a drug addict and that he had been systematically selling small quantities of heroin received from his dealer. They contended that this preliminary information had been sufficient to carry out a test purchase in his case. They also stressed that in this case, «unlike in other cases against the Russian Federation concerning [the test purchases of drugs]», the police informant, «Ivanov», had put no pressure on the applicant to sell him drugs, but only joined an ongoing trade.
82. The Government also stated that the formal requirements for a test purchase had been complied with in each case. They submitted that no judicial authorisation had been required because the covert operations in question had not encroached on the applicants' constitutional right to privacy of their correspondence, telephone or other communications or their homes. It was therefore sufficient that the test purchases had been ordered by a senior police officer. They further stated that the use of the results of the test purchase as evidence was lawful, subject to the normal rules of admissibility of evidence; it had been open to the applicants to challenge this before the court, inter alia on the grounds of entrapment. They also pointed out that although the investigating authorities had relied on the existence of confidential information justifying the undercover operations, the disclosure of that information had not been necessary because there had been ample material on the basis of which alleged entrapment could be ruled out. In the case of Ms Shlyakhova, they also noted that the operations file had been destroyed on account of the expiry of the retention period. They did not specify whether the destruction had taken place before or after the applicant's trial.
83. Lastly, the Government stated that the applicants had had their plea of entrapment examined by the domestic courts. All the materials relating to the conduct of the test purchase had been open to review by the parties to the proceedings and all the relevant witnesses had been cross-examined. The applicants' conviction for drug dealing was therefore fair and lawful.
84. The applicants claimed that the test purchases conducted in their cases had not pursued the purpose of investigating criminal offences because the police had had no good reason to suspect them of planning to sell drugs. They pointed out that the drugs police had not proved that they had indeed been in possession of information suggesting their involvement in drug dealing or indicating any predisposition to commit drug offences.
85. For their part, the applicants maintained that prior to the test purchases they had never procured drugs and would not have done so had they not been lured by the police and their informants into doing so.
86. The applicants further claimed that the investigating authorities had not acted in an essentially passive manner. They claimed that the authorities had taken the initiative of contacting them and persuading them, through the informants, to find drugs. They alleged that the buyers had pestered them incessantly and that they had succumbed to their insistence on the understanding that they would only do it once, exceptionally.
87. Furthermore, they claimed that the lack of formal requirements for the authorisation of test purchases and the fact that they were poorly documented had made it impossible for them to demonstrate, or for the domestic courts to review, the reasons for the test purchase, or the manner in which the police and their informants had acted.
88. Lastly, the applicants pointed out that the courts had not properly examined their allegations that the offences they were charged with had been instigated by the police. In particular, the judiciary had accepted the police statements that they had been in possession of incriminating information against the applicants without verification and merely referring to the confidential nature of that information. In sum, they considered that the whole criminal proceedings in their cases had been based on entrapment.
2. The Court's assessment
89. The general principles relating to the guarantees of a fair trial in the context of undercover investigative techniques used to combat drug trafficking and corruption are set out in the Court's extensive case-law summarised in the case of Bannikova v. Russia (No. 18757/06, §§ 33 — 65, 4 November 2010) and Veselov and Others (cited above, §§ 88 — 94). Those directly applicable in the instant cases are reiterated below.
90. While the Court accepts the use of undercover agents as a legitimate investigative technique for combating serious crimes, it requires that adequate safeguards against abuse be provided for, as the public interest cannot justify the use of evidence obtained as a result of police incitement (see Teixeira de Castro v. Portugal, 9 June 1998, §§ 34 — 36, Reports of Judgments and Decisions 1998-IV). More particularly, the Convention does not preclude reliance, at the preliminary investigation stage and where the nature of the offence may warrant it, on sources such as anonymous informants. However, the subsequent use of such sources by the trial court to found a conviction is a different matter and is acceptable only if adequate and sufficient safeguards against abuse are in place, in particular a clear and foreseeable procedure for authorising, implementing and supervising the investigative measures in question (see Khudobin v. Russia, No. 59696/00, § 135, 26 October 2006, and Ramanauskas v. Lithuania [GC], cited above, § 53).
91. In cases where the main evidence originates from a covert operation, such as a test purchase of drugs, the authorities must be able to demonstrate that they had good reasons for mounting the covert operation. In particular, they should be in possession of concrete and objective evidence showing that initial steps have been taken to commit the acts constituting the offence for which the applicant is subsequently prosecuted (see Sequeira v. Portugal (dec.), No. 73557/01, ECHR 2003-VI; Eurofinacom v. France (dec.), No. 58753/00, ECHR 2004-VII; Shannon v. the United Kingdom (dec.), No. 67537/01, ECHR 2004-IV; Ramanauskas, cited above, §§ 63 and 64; and Malininas v. Lithuania, No. 10071/04, § 36, 1 July 2008). The Court has specified that any information relied on by the authorities must be verifiable (see Vanyan v. Russia, No. 53203/99, § 49, 15 December 2005, and Khudobin, cited above, § 134).
92. Furthermore, any covert operation must comply with the requirement that the investigation be conducted in an essentially passive manner. It is therefore crucial in each case to establish if the criminal act was already under way at the time when the police intervened (see Sequeira and Eurofinacom, both cited above).
93. In cases against Russia the Court has previously found that in the police-controlled test purchases the police were virtually unaccountable for the manner of conduct of their undercover agents and informants because of a systemic failure, namely the absence of a clear and foreseeable procedure for authorising test purchases (see Vanyan, cited above, §§ 46 and 47; Khudobin, cited above, § 135; Bannikova, cited above, §§ 49 — 50, and Veselov and Others, cited above, §§ 106, 126 — 27).
94. The Court has emphasised the role of the domestic courts dealing with criminal cases where the accused alleges that he was incited to commit an offence. Any arguable plea of incitement places the courts under an obligation to examine it in a manner compatible with the right to a fair hearing. The procedure to be followed must be adversarial, thorough, comprehensive and conclusive on the issue of entrapment, with the burden of proof on the prosecution to demonstrate that there was no incitement (see Ramanauskas, cited above, § 70). The scope of the judicial review must include the reasons why the covert operation was mounted, the extent of the police's involvement in the offence and the nature of any incitement or pressure to which the applicant was subjected (ibid, § 71). As regards Russia, in particular, the Court has found that the domestic courts had capacity to examine such pleas, in particular under the procedure for the exclusion of evidence (see Khudobin, cited above, §§ 133 — 35).
95. Moreover, in cases where the lack of file disclosure or the conflicting nature of the parties' interpretation of events precludes the Court from establishing with a sufficient degree of certainty whether the applicant was subjected to police incitement, the procedural aspect becomes decisive (see Edwards and Lewis v. the United Kingdom [GC], Nos. 39647/98 and 40461/98, § 46, ECHR 2004-X; V. v. Finland, No. 40412/98, § 72, 24 April 2007; and Constantin and Stoian v. Romania, Nos. 23782/06 and 46629/06, §§ 56 — 57, 29 September 2009).
96. Furthermore, the Court has found that a guilty plea as regards criminal charges does not dispense the trial court from the duty to examine allegations of incitement (see Ramanauskas, cited above, § 72).
97. Lastly, the Court reiterates that it is a common feature of many agent provocateur cases that the applicant is precluded from raising a plea of incitement because the relevant evidence has been withheld from the defence, often by a formal decision on grounds of public-interest immunity granted to particular categories of evidence.
98. The Court, while recognising that the right to a fair criminal trial under Article 6 includes a right to disclosure of all material evidence in the possession of the prosecution, both for and against the accused, has nevertheless accepted that there may be restrictions on the right to a fully adversarial procedure where strictly necessary in the light of a strong countervailing public interest, such as national security, the need to keep secret certain police methods of investigation or the protection of the fundamental rights of another person. There will not be a fair trial, however, unless any difficulties caused to the defendant by a limitation on his rights are sufficiently counterbalanced by the procedures followed by the judicial authorities (see, for example, Doorson v. the Netherlands, 26 March 1996, § 70, Reports 1996-II; Van Mechelen and Others v. the Netherlands, 23 April 1997, § 58, Reports 1997-III; Jasper v. the United Kingdom [GC], No. 27052/95, §§ 51 — 53, ECHR 2000-II; S.N. v. Sweden, No. 34209/96, § 47, ECHR 2002-V; Botmeh and Alami v. the United Kingdom, No. 15187/03, § 37, 7 June 2007; A. and Others v. the United Kingdom [GC], No. 3455/05, §§ 205 et seq., ECHR 2009-...; and Leas v. Estonia, No. 59577/08, §§ 76 et seq., 6 March 2012).
99. Accordingly, in public-interest immunity cases the Court has considered it essential to examine the procedure whereby the plea of incitement was determined in order to ensure that the rights of the defence were adequately protected, in particular the right to adversarial proceedings and to equality of arms (see Edwards and Lewis, cited above, §§ 46 — 48, and, mutatis mutandis, Jasper, cited above, §§ 50 and 58). The procedure in the cases in question was as follows: the public-interest immunity material was made available to the trial judge in the ex parte procedure, and the judge would decide whether any of the confidential material would assist the defence, in particular to argue the point of entrapment, in which case it would be obliged to order its disclosure. The Court found, in particular, that the issue of entrapment, if determined by the trial judge who also decided upon the guilt or innocence of the accused, was too closely related to the essence of criminal charges to exclude the defence from full knowledge of all material to which the prosecution had access (ibid.). Subsequently, the Court examined (in the context primarily of Article 5 § 4, but also of Article 6) the possibility of using special advocates to counterbalance the procedural unfairness caused by lack of full disclosure in national-security cases but also found such an approach to be capable of upsetting equality of arms, depending on the importance of the undisclosed material to the outcome of the trial (see A. and Others, cited above, §§ 205 et seq.).
100. Although the above cases concerned the specific situation of non-disclosure of information admitted as evidence, the Court has adopted a broader application of the principles set out therein, extending them to the entire procedure by which the plea of incitement was determined (see Ramanauskas, §§ 60 — 61; Malininas, § 34; V. v. Finland, §§ 76 et seq.; and Khudobin, § 133, all cited above). Even if the information in question was not part of the prosecution file and had not been admitted as evidence, the court's duty to examine the incitement plea and ensure the overall fairness of the trial requires that all relevant information, particularly regarding the purported suspicions about the applicant's previous conduct, be put openly before the trial court or tested in an adversarial manner (see V. v. Finland, §§ 76 et seq., and Malininas, § 36, both cited above; and, mutatis mutandis, Bulfýnsky v. Romania, No. 28823/04, 1 June 2010).
101. For the same reasons the Court will generally require that the undercover agents and other witnesses who could testify on the issue of incitement should be heard in court and be cross-examined by the defence, or at least that detailed reasons should be given for a failure to do so (see Lüdi , § 49; Sequeira; Shannon; and Bulfinsky, § 45, all cited above; and Kuzmickaja v. Lithuania (dec.), No. 27968/03, 10 June 2008).
(b) Application of these principles in the present case
102. The Court observes that in contesting the fairness of the criminal proceedings the applicants alleged that the test purchases in their cases had been ordered arbitrarily, in the absence of prior information about criminal activity on their part, and that the authorities had carried out the investigation in a manner that was not «essentially passive». They also complained that the domestic courts had failed to properly examine their pleas of entrapment. They all alleged that the preliminary operational information on which the police had relied had not been disclosed to the defence and had not been verified.
(i) Assessment of facts and substantive test of incitement
103. Turning to the facts of the individual applications at hand, the Court first notes that Mr Ivan Lagutin and Mr Viktor Lagutin accepted that one of them was a cannabis smoker, but alleged that X, the undercover agent, had induced them to sell the drug. The drugs police, on the other hand, maintained that they had merely joined an ongoing criminal activity. The police referred to the «existence of operational information implicating the applicants in drug dealing», although X did not allege at the hearing that he had previously bought drugs from the applicants or knew of people who had. No further details concerning the «operational information» were provided or, seemingly, requested by the trial court (see paragraphs 7 — 23 above).
104. The applicant in the next case, Mr Semenov, also accepted in his submissions that he was a drug addict. He claimed, however, that he would not have procured heroin had he not been approached by the police informant «Ivanov», who had given him an opportunity to secure a fix at a time when he could not otherwise have afforded one. The drugs police contended, on the contrary, that the applicant had been a known drug dealer, and that they had ordered the test purchase by «Ivanov» because they had received preliminary «operational information» to that effect. It is not clear whether that «operational information» came from «Ivanov» or from another source because at the trial he had refused to answer the question whether he had previously bought drugs from the applicant and had declined to answer a number of related questions. In the Government's observations, they specified that the drugs police had been keeping an operational file for a year and a half prior to the test purchase and that they had taken other investigative steps before ordering it, in particular interception of the applicant's mobile phone. However, they provided no documents or further details as regards the intercepted telephone calls. In any event, it can be seen from the court records submitted by the parties that the applicant's conviction was not based on the content of the phone calls intercepted between 18 and 25 November 2005 except for those made in the course of the test purchase itself. Moreover, the court records contain no submissions relating to the content of the allegedly incriminating operational files. It has not been suggested that the trial court had examined the operational materials in an ex parte procedure. Consequently, the Court will assume that it did not examine them at all (see paragraphs 24 — 33 above).
105. In Ms Shlyakhova's case, likewise, the applicant accepted that she was a drug user, but insisted that she had only procured drugs for the undercover agents because of an accumulation of exceptional circumstances. First, she had felt compassion for the undercover agent's withdrawal symptoms and then he had subsequently influenced her behaviour by giving her an injection of heroin. The drugs police contended, on the contrary, that they had had good reason to suspect the applicant of drug dealing. At the trial they claimed that they had received «operational information» that she was selling cannabis, although they did not allege that they had previously bought drugs from her. When cross-examined, they refused to name the source or to disclose the content of the «operational information» on grounds of confidentiality. The applicant, for her part, claimed that they had not had such information. The trial court did not seek to clarify the circumstances in which the covert operation had been ordered. In particular, it took no steps to obtain further details about the content of the operational files allegedly implicating the applicant in drug trafficking (see paragraphs 34 — 44 above).
106. Lastly, in Mr Zveryan's case, the applicant also confirmed having taken drugs. He regarded himself as a recreational drug user but strongly denied any involvement in drug trafficking. The drugs police, on the other hand, claimed that there had existed «preliminary operational» information from an undisclosed source suggesting that he was also selling drugs. At the trial, the undercover agent «Azamatov» testified that he had never bought drugs from the applicant prior to the test purchase and had never seen him selling drugs to anyone. As in the other cases under examination, the drugs police alleged that they had merely joined an ongoing criminal activity, but that allegation was not detailed beyond the statement that there was «operational information implicating the applicants in dealing in MDMA pills». It appears that the trial court took no steps to access the operational files allegedly implicating the applicant in drug trafficking (see paragraphs 45 — 59 above).
107. According to the general principles set out in the Court's case-law, the Court must first examine the question whether the State agents carrying out the undercover activity remained within the limits of «essentially passive» behaviour or went beyond them, acting as agents provocateurs. In addressing this question, the Court will apply the substantive test of incitement (see Bannikova, cited above, §§ 37 — 50); its ability to make a substantive finding on this point will depend on whether or not the case file contains sufficient information on the undercover activities preceding the offence, in particular details of encounters between the undercover agents and the applicants leading to the test purchase.
108. The Court considers that the above-mentioned test purchases raise questions of fact that are essentially different from those examined in Veselov and Others, cited above. In the latter case, it found that the reasons for carrying out the test purchases were sufficiently clear. It was established that they had been ordered on the basis of information provided by private sources who subsequently acted as buyers in the police-controlled test purchases. In each case, the source had been identified and had testified at the trial. No other, undisclosed, information had played any role in the conduct of the undercover operations or in the determination of criminal charges. Accordingly, the Court had a sufficient factual basis that enabled it to examine the undercover operations applying the substantive test of incitement (ibid., §§ 95 — 97, and Bannikova, cited above, §§ 37 — 50).
109. In the present case, however, the Government claimed that the test purchases had been ordered on the basis of «operational information» received from undisclosed sources. Neither the Government's observations nor the materials of the criminal case files at the Court's disposal contain any further details that could assist the Court in ascertaining the existence of such information, its content and its relevance to the test purchases. The applicants, for their part, had contested the existence of such information throughout the domestic proceedings and before the Court.
110. It was only in Mr Semenov's case that the Government had attempted to expand on the reasons for targeting the applicant in the covert operation. They suggested in their observations that the test purchase had been ordered on the basis of information obtained through the interception of the applicant's telephone calls. However, the Court cannot accept that explanation because of the lack of any details as to the content of the allegedly incriminating information and the lack of any corroborating documents (see paragraph 104 above). It will therefore proceed on the premise that the reasons for the covert operation in Mr Semenov's case remain unclear, as in the cases of the four other applicants.
111. The Court considers that on the basis of the materials in its possession, which lack verifiable accounts of the initial phase of the test purchases, it is unable to determine whether the authorities had had good reasons for mounting the covert operations and whether the undercover agents had exerted pressure on the applicants to commit the offences at issue. It is accordingly impossible for the Court to establish whether or not the applicants were victims of entrapment, as they claim.
(ii) Procedural test of incitement
112. Having found that the substantive test is inconclusive, owing to the lack of factual information, the Court will have to rely on the procedural test whereby it will assess the procedure by which the plea of incitement was determined by the domestic courts (see Bannikova, cited above, §§ 51 — 65). It will therefore proceed to examine whether the applicants were able to raise the issue of incitement effectively in the domestic proceedings and assess the manner in which the domestic courts dealt with their pleas.
113. The Government contended, inter alia, that all the applicants had been able to raise the incitement plea effectively at their trial and that the courts had thoroughly examined it before dismissing it. The applicants, for their part, maintained that the courts had rejected the entrapment plea without examining the substance of their allegations. In particular, they did not question the drugs police about the reasons for mounting the covert operations, did not check the operational files and did not verify whether the undercover agents had acted in a passive manner.
114. The Court will begin its assessment of the domestic procedure by noting that the applicants' criminal conviction was based in each case entirely or predominantly on the evidence obtained through the police-controlled test purchases of drugs. It also observes that the offences of which the applicants were convicted had involved the direct participation of the undercover police officers or informers.
115. The Court reiterates that test purchases and similar investigative techniques are generally associated with the risk that a criminal offence will be instigated by the police, unless firm procedural safeguards are in place. In respect of Russia it has previously found that test purchases and operative experiments fall entirely within the competence of the operational-search bodies and held that this system revealed a structural failure to provide for safeguards against police provocation (see paragraph 93 above).
116. Taking into account the importance of the covert operations for the outcome of the criminal proceedings and the high risk of provocation, it was incumbent on the domestic courts to verify that the manner in which the test purchases had been ordered and conducted excluded the possibility of abuse of power, in particular of entrapment.
117. The Court has previously noted that it is illegal under Russian law to incite individuals to commit criminal offences. Under the rules of criminal procedure, all evidence obtained in breach of that prohibition must in principle be excluded (see Khudobin, cited above, §§ 133 — 35). This requirement is in line with the Court's approach to evidence obtained though undercover operations; for the trial to be fair within the meaning of Article 6 § 1 of the Convention, all evidence obtained as a result of police incitement must be excluded or a procedure with similar consequences must apply (see Teixeira de Castro, cited above, §§ 34 — 36; Khudobin, cited above, § 135; Vanyan, cited above, §§ 46 — 47; Ramanauskas, cited above, § 54; and Edwards and Lewis, cited above, § 46).
118. In the present case the trial courts, when confronted with a plausible — and even arguable — allegation that the undercover police officers and informants were not acting in a passive manner, should have had regard to whether the results of the test purchases were admissible as evidence, in particular verifying that they were not tainted by incitement. Interpreted in the light of the Court's case law, this requirement entailed an obligation to establish in adversarial proceedings the reasons why the operation had been mounted, the extent of the police's involvement in the offence and the nature of any incitement or pressure to which the applicant had been subjected (see Ramanauskas, cited above, § 71, and Bannikova, cited above, § 73).
119. The Court stresses the importance of the courts' supervisory role and their increased responsibility in a system where the police operation takes place without a sufficient legal framework or adequate safeguards, as is generally the case in Russia (see Khudobin, cited above, §§ 133 — 35, Bannikova, cited above, § 56; and Veselov and Others, cited above, § 94). In such a system the judicial examination of an entrapment plea provides the only effective means of verifying the validity of the reasons for the undercover operations and ascertaining whether the agents remained «essentially passive» during those operations.
120. The Court reiterates that in order to examine an entrapment plea effectively it is incumbent on the trial court to take the necessary steps to uncover the truth, while bearing in mind that the burden of proof falls on the prosecution to demonstrate that there has been no incitement (see Ramanauskas, cited above, § 70). This includes the task of determining what material must be made a part of the case file in order to examine the plea of entrapment (see Edwards and Lewis, cited above, § 54).
121. In all those criminal cases, when the drugs police relied on classified information from undisclosed sources implicating the applicants in drug trafficking, it fell to the domestic courts to verify the existence of such information prior to the first contact between the undercover agent and the suspect, to assess the content of that information and to decide whether or not it could be disclosed to the defence. In the circumstances of the present cases, the entrapment plea could not be examined without requesting all relevant materials concerning the allegedly pre-existing «operational information» incriminating the applicants prior to the undercover operations and questioning the undercover agents about the early stages of their infiltration. However, the courts made no attempts to check the allegations of the drugs police and accepted their uncorroborated statements that they had had good reasons for suspecting the applicants. They dismissed the entrapment plea in breach of their procedural obligations set out in the Court's case-law (see, in particular, paragraph 118 above). That failure was particularly consequential given the importance of a judicial examination of the entrapment plea, which is the only safeguard against provocation provided for in the Russian system.
122. In cases such as the present ones the determination of an entrapment plea is inseparable from the question of the defendant's guilt, and the failure to address it compromised the outcome of the applicants' trials beyond repair. It was also at odds with the fundamental guarantees of a fair hearing, in particular the principles of adversarial proceedings and the equality of arms. The courts did not ensure that the prosecution had discharged the burden of proof by establishing that there had been no incitement and thus unduly placed the burden of adducing evidence of entrapment on the applicants. However, since the «operational information» was not disclosed, it was impossible for the applicants to challenge its content and relevance, and that burden was impossible to discharge. Consequently, the applicants were put at a disadvantage vis — á - vis the prosecution with nothing to counterbalance that, restore the equality of arms and achieve the overall fairness of the criminal proceedings.
123. In view of the above factors, the Court considers that in all five cases the trial courts failed to comply with their obligation to examine the plea of entrapment effectively.
124. Regarding the entrapment plea, the Court has found that in all the applicants' cases the domestic courts took no steps to verify the content of the operational files allegedly implicating them in drug trafficking (see paragraphs 103 — 06 above). They did not establish the reasons why the covert operations had been mounted, the extent of the police's involvement in the offence and the nature of any incitement or pressure to which the applicants had been subjected. In the light of the foregoing, the Court concludes that the domestic courts did not comply with their obligation to take cognisance of all possible materials supporting the entrapment plea. That omission prevented the courts from carrying out effective judicial supervision of the test purchases, thus failing to comply with the only safeguard against police provocation in a system where the authorisation of covert operations falls short of guarantees against abuse.
125. There has accordingly been a violation of Article 6 of the Convention as regards all five applicants.
III. Other alleged violations of the Convention
126. Two applicants raised additional complaints with reference to various Articles of the Convention and its Protocols. Having regard to all the material in its possession, and in so far as it has jurisdiction to examine the allegations, the Court has not found any appearance of a breach of the rights and freedoms guaranteed by the Convention or its Protocols in that part of their applications. It follows that the applications in this part must be rejected in accordance with Article 35 §§ 3 and 4 of the Convention.
IV. Application of Article 41 of the Convention
127. Article 41 of the Convention provides:
«If the Court finds that there has been a violation of the Convention or the Protocols thereto, and if the internal law of the High Contracting Party concerned allows only partial reparation to be made, the Court shall, if necessary, afford just satisfaction to the injured party.»
128. Mr Zveryan did not submit a claim for just satisfaction. Accordingly, the Court considers that there is no call to award him any sum on that account.
129. The other applicants submitted the following claims.
A. Damage
130. In respect of non-pecuniary damage Mr Ivan Lagutin and Mr Viktor Lagutin claimed 25,000 euros (EUR) each, Mr Semenov claimed EUR 195,000 and Ms Shlyakhova claimed EUR 10,000.
131. The Government contested those claims as excessive and out of line with the awards made by the Court in similar cases. They considered that the acknowledgment of a violation, if found by the Court, would constitute sufficient just satisfaction for the applicants.
132. The Court considers that in the present case an award of just satisfaction must take account of the fact that the applicants did not have a fair trial because they were convicted of drug offences instigated by the police in violation of Article 6 of the Convention. They undeniably sustained non-pecuniary damage as a result of the violation of their rights. However, the sums claimed appear to be excessive. Making its assessment on an equitable basis, the Court awards Mr Ivan Lagutin, Mr Viktor Lagutin, Mr Semenov and Ms Shlyakhova EUR 3,000 each in respect of non-pecuniary damage, plus any tax that may be chargeable on that amount.
133. Furthermore, the Court refers to its settled case-law to the effect that when an applicant has suffered an infringement of his rights guaranteed by Article 6 of the Convention, he should, as far as possible, be put in the position in which he would have been had the requirements of that provision not been disregarded, and that the most appropriate form of redress would, in principle, be the reopening of the proceedings, if requested (see, mutatis mutandis, Öcalan v. Turkey [GC], No. 46221/99, § 210 in fine, ECHR 2005-IV; Malininas cited above, § 43; and Popov v. Russia, No. 26853/04, § 264, 13 July 2006). This applies to all five applicants in the present case. The Court notes in this connection that Article 413 of the Russian Code of Criminal Procedure provides a basis for the reopening of the proceedings if the Court finds a violation of the Convention (see paragraph 67 above).
134. Lastly, the Court points out that the failure to conduct an effective judicial review of the entrapment plea which gave rise to the finding of a violation in this case was intrinsically linked to the structural failure of the Russian legal system to provide for safeguards against abuse in the conduct of test purchases. The Court has already highlighted the structural nature of the problem, indicating that in the absence of a clear and foreseeable procedure for authorising test purchases and operational experiments the system was in principle inadequate and prone to abuse (see paragraphs 93 and 115 above with further references). This situation in principle calls for the adoption of general measures by the respondent State, which remains, subject to monitoring by the Committee of Ministers, free to choose the means by which it will discharge its legal obligation under Article 46 of the Convention, provided that such means are compatible with the conclusions set out in the Court's judgment (see Scozzari and Giunta v. Italy [GC], Nos. 39221/98 and 41963/98, § 249, ECHR 2000-VIII; and Broniowski v. Poland [GC], No. 31443/96, § 192, ECHR 2004-V).
B. Costs and expenses
135. The applicants made no claims under this head.
136. The Government made no comment.
137. According to the Court's case-law, an applicant is entitled to the reimbursement of costs and expenses only in so far as it has been shown that these have been actually and necessarily incurred and are reasonable as to quantum. Regard being had to the documents in its possession and the above criteria, the Court will not make any award to the applicants under this head.
C. Default interest
138. The Court considers it appropriate that the default interest rate should be based on the marginal lending rate of the European Central Bank, to which should be added three percentage points.
1. Decides to join the applications;
2. Declares the complaint concerning the applicants' conviction for criminal offences that were incited by the police admissible and the remainder of the applications inadmissible;
3. Holds that there has been a violation of Article 6 § 1 of the Convention in respect to all five applicants;
(a) that the respondent State is to pay Mr Ivan Lagutin, Mr Viktor Lagutin, Mr Semenov and Ms Shlyakhova within three months from the date on which the judgment becomes final in accordance with Article 44 § 2 of the Convention, EUR 3,000 (three thousand euros) each in respect of non-pecuniary damage, plus any tax that may be chargeable, to be converted into Russian roubles at the rate applicable at the date of settlement;
(b) that from the expiry of the above-mentioned three months until settlement simple interest shall be payable on the above amounts at a rate equal to the marginal lending rate of the European Central Bank during the default period plus three percentage points;
5. Dismisses the remainder of the applicants' claim for just satisfaction.
Done in English, and notified in writing on 24 April 2014, pursuant to Rule 77 §§ 2 and 3 of the Rules of Court.
Isabelle BERRO — LEFÈVRE President
In accordance with Article 45 § 2 of the Convention and Rule 74 § 2 of the Rules of Court, the concurring opinion of Judge Pinto de Albuquerque joined by Judge Dedov is annexed to this judgment.
CONCURRING OPINION OF JUDGE PINTO DE ALBUQUERQUE JOINED BY JUDGE DEDOV
1. The Lagutin and Others case expands the jurisprudence of the European Court of Human Rights («the Court») on special investigation techniques. The novelty of the case lies in the lack of judicial review of the existence of incriminating evidence forming the basis for the undercover operation order, and consequently the extent of the police's involvement in the offence <*>. Quite rightly, the Court found a breach of Article 6 of the European Convention on Human Rights («the Convention») and strongly criticised the shortcomings of the applicable Russian law, namely the Operational-Search Activities Act of 12 August 1995, but it could and should have gone further, and given proper guidance to the Russian authorities on introducing appropriate legislation on special investigation techniques («operational-search activities»). In view of the systemic failure of the Russian legal order previously noted by the Court, and repeated in the present case, the time was ripe for the Court to establish the requirements of Convention-compliant legislation on special investigation techniques, and to impose on the respondent State the obligation to review its legislation in accordance with those requirements <**>. In addition, the cases at hand contain some particularly serious features which should have merited the attention of the Court, such as the long duration of the police investigation of one of the suspected persons, the audio- and video-recording of the undercover operations and the performance of one undercover operation while the suspected person was in a state of intoxication. The purpose of this opinion is to address these particular issues along with the general problem raised by the Article 46 obligation.
<*> The expressions «undercover operation» and «operative experiment» were used in this case in a broad sense, which includes infiltration, covert audio and video recording, test sales of drugs, and other «operational-search activities». This broad concept can be equated to the concept of «special investigation techniques» as defined in the Council of Europe Committee of Ministers' Recommendation Rec(2005)10 on «special investigation techniques». Although there is not a generally accepted legal definition, special investigation techniques are deceptive by nature, in so far as they are fashioned and implemented in such a way as to gather evidence from the subject of the technique without his or her knowledge thereof. The covert or secret nature of the technique is not sufficient for it to qualify as a «special investigation technique», since there must be an additional element of deception, disguise, cunning and subterfuge.
<**> See paragraphs 93 and 115 of the judgment and the previous cases of Vanyan v. Russia, No. 53203/99, §§ 46 — 47, 15 December 2005; Khudobin v. Russia, No. 59696/00, § 135, ECHR 2006-XII; Bannikova v. Russia, No. 18757/06, §§ 49 — 50, 4 November 2010; and Veselov and Others v. Russia, Nos. 23200/10, 24009/07 and 556/10, §§ 106 and 126 — 127, 2 October 2012.
Special investigation techniques in international law
2. On the basis of the current international law standards in general and the Court's case-law in particular, as well as comparative-law research into the relevant legal framework in some European countries, it can be affirmed that an international consensus has emerged as to the minimum content of human rights-compatible legislation on special investigation techniques. This consensus has been reflected worldwide in Annex IV of the International Convention on Mutual Administrative Assistance for the Prevention, Investigation and Repression of Customs Offences (1977), Articles 1 (g) and 11 of the United Nations Convention Against Illicit Traffic in Narcotic Drugs and Psychotropic Substances (1988), Article 20 of the United Nations Convention against Transnational Organized Crime (2000), Article 50 of the United Nations Convention against Corruption (2003), Articles 11 and 12 of the International Convention on Mutual Administrative Assistance in Customs Matters (2003), Article 14 of the INTERPOL Model Police Co-operation Agreement, Recommendations 31 and 37 of the FATF Recommendations on International Standards on Combating Money Laundering and the Financing of Terrorism & Proliferation (2012) <*>, the G8 Recommendations on Special Investigative Techniques and other Critical Measures for Combating Organized Crime and Terrorism (2004) <**> and Article 5 of the Inter-American Drug Abuse Control Commission (CICAD) Model Regulations Concerning Laundering Offenses Connected to Illicit Drug Trafficking and Other Serious Offenses (1992, last amended in 2005).
<*> See the previous Recommendation 36 of the FATF Recommendations (1996 version) and Recommendation 27 of the FATF Recommendations (2003 version).
<**> Approved at the meeting of G8 Justice and Home Affairs Ministers in Washington, 11 May 2004.
3. In Europe, this consensus has been expressed in Articles 40 and 73 of the Convention implementing the Schengen Agreement (1990), Article 4 (2) of the Convention on Laundering, Search, Seizure and Confiscation of the Proceeds from Crime (1990) <1>, Articles 21 and 22 of the Convention on Mutual Assistance and Cooperation between Customs Administrations (Naples II Convention) (1997) <2>, Article 23 of the Criminal Law Convention on Corruption (1999) <3>, Articles 12 and 14 of the Convention on Mutual Assistance in Criminal Matters between the Member States of the European Union (2000) <4>, Articles 17 to 19 of the Second Additional Protocol to the European Convention on Mutual Assistance in Criminal Matters (2001) <5>, Article 7 (3) of the Council of Europe Convention on the Laundering, Search, Seizure and Confiscation of the Proceeds from Crime and on the Financing of Terrorism (2005) <6>, Article 6, paragraph 1(a)(vi), of the Council Decision of 28 February 2002 setting up Eurojust with a view to reinforcing the fight against serious crime, as amended by Council Decision 2009/426/JHA, the Council of Europe Committee of Ministers' Recommendation Rec(2001)11 concerning guiding principles on the fight against organised crime, Guideline VI of the Guidelines of the Committee of Ministers on human rights and the fight against terrorism (2002), and the Committee of Ministers' Recommendation Rec(2005)10 on «special investigation techniques» in relation to serious crimes including acts of terrorism.
<1> ETS No. 141 and paragraphs 29 and 30 of the Explanatory Report. The Russian Federation has been bound by this treaty since 1 December 2001.
<2> Council Act 98/C 24/01 of 18 December 1997.
<3> ETS No. 173. The Russian Federation has been bound by this treaty since 1 February 2007.
<4> Council Act of 29 May 2000.
<5> ETS No. 182 and paragraphs 132 — 158 of the Explanatory Report.
<6> CETS No. 198 and paragraphs 79 — 90 of the Explanatory Report. The Russian Federation has signed but has not yet ratified this treaty.
Accordingly, human rights-compatible legislation on special investigation techniques must have the following features at least:
(1) The law must provide for a catalogue of serious offences that may be investigated by means of a special investigation technique; this refers either to a list of specific criminal offences or generally to offences punishable by four or more years' imprisonment <*>.
<*> Article 2 (b) of the UN Convention against Transnational Organized Crime defines «serious crime» as conduct punishable by a maximum deprivation of liberty of at least four years or a more serious penalty. The Explanatory Report on Recommendation Rec(2005)10 of the Committee of Ministers follows that reference.
(2) The law must provide for a catalogue of special investigation techniques, such as test purchases, test sales, controlled import, controlled export, controlled transit, other controlled operations, infiltration and undercover operations <*>.
<*> See paragraph 27 of the Explanatory Report on Recommendation Rec(2005)10 of the Committee of Ministers, and Guideline VI of the Guidelines of the Committee of Ministers of the Council of Europe on human rights and the fight against terrorism.
(3) The law must provide for a catalogue of the persons who may perform special investigation techniques, such as police officers, customs officers and other law-enforcement agents or private persons working under the instructions of the law-enforcement agencies.
(4) The law must set out the maximum time duration of the special investigation techniques, which can potentially be extended one or more times after an assessment by the competent authorities of the results of the initial stages of the operation, but in any event with a maximum time-limit imposed for the whole operation <*>.
<*> See paragraph 156 of the Explanatory Report on the Second Additional Protocol to the European Convention on Mutual Assistance in Criminal Matters.
(5) The law must indicate the «good reasons» that may justify the adoption of a special investigation technique, such as law enforcement and crime prevention and prosecution <*>.
<*> See Chapter II, paragraph 2, of Recommendation Rec(2005)10 of the Committee of Ministers, and Ramanauskas v. Lithuania [GC], No. 74420/01, § 63, ECHR 2008, and Malininas v. Lithuania, No. 10071/04, § 36, 1 July 2008.
(6) The law must require observance of the test of proportionality <*>, according to the following rules:
<*> See Chapter II, paragraph 5, of Recommendation Rec(2005)10 of the Committee of Ministers and paragraph 46 of its Explanatory Report.
(6.1) The special investigation technique must be proportionate to the «good reasons» indicated, which requires a fair balance to be struck between the competing rights of the suspected person and the «good reasons» cited as justification for the special investigation technique;
(6.2) The balancing exercise also has to take into account the rights and interests of the alleged victims, and therefore, for example, a controlled delivery is not appropriate in cases of trafficking in persons;
(6.3) The graver the suspected offences and their past or future consequences, the more intrusive and extensive the special investigation technique may be;
(6.4) The special investigation technique must ensure that the essence (or minimum core) of the rights of the suspected person is respected, such as his or her right to life and limb.
(7) The law must require compliance with the principle of necessity <*>, according to the following rules:
<*> See Chapter II, paragraph 6, of Recommendation Rec(2005)10 of the Committee of Ministers and paragraph 155 of the Explanatory Report on the Second Additional Protocol to the European Convention on Mutual Assistance in Criminal Matters.
(7.1) The special investigation technique must be necessary, which requires that the interference with the rights of the suspected persons must adequately serve the aims of the «good reasons» cited and go no further than is necessary to achieve those aims;
(7.2) The special investigation technique must be justified only as a measure of last resort, that is, when no other means of obtaining evidence are available;
(7.3) The special investigation technique must be tailored to avoid, as far as possible, targeting persons or institutions that are not responsible for the suspected offences; and
(7.4) The operation must be immediately stopped when it no longer serves the aims of the «good reasons» cited.
(8) The law must set out the list of authorities competent to issue a special investigation technique order, such as a judge, a prosecutor, a senior police officer or other senior law-enforcement agent <*>, according to the following rules:
<*> See Chapter II, paragraphs 1 and 3, of Recommendation Rec(2005)10 of the Committee of Ministers.
(8.1) There must be a judicial authorisation and regular reviews of the special investigation technique whenever it involves interferences with the right to the protection of one's image, voice or private life <*>, such as in the following cases:
<*> One should not confuse the use of certain technologies and special investigation techniques. The use of such technologies alone is not, in itself, a special investigation technique.
(8.1.1) entry and bugging inside homes or private dwellings;
(8.1.2) entry and bugging inside office premises of clergy, medical doctors and lawyers;
(8.1.3) bugging outside private dwellings;
(8.1.4) tracing and tapping of phone conversations;
(8.1.5) tracing and interception of telecommunications and electronic communications;
(8.1.7) acoustic and optical surveillance, by means of covert photography, and covert audio- or video-recording;
(8.1.8) use of Global Positioning System (GPS) satellite-guided positioning systems;
(8.1.9) automatic personal data comparison, defined as screening of specific personal characteristics of the suspected person in data stored for purposes other than criminal prevention and prosecution; and
(8.1.10) long-term observation, defined as observation for an uninterrupted period of more than twenty-four hours or on more than two days which provides an «image in movement» (Bewegungsbild) of the suspected person's life.
(8.2) In cases of urgency, a special investigation technique which involves interferences referred to in (8.1) may be authorised by a public prosecutor, but must be confirmed by a judge within a short period of time.
(8.3) A special investigation technique which does not involve interferences referred to in (8.1) may also be authorised by a public prosecutor, a senior police officer or other senior law-enforcement agent.
(8.4) The authorising agent must not be involved in any way in the execution of the operation, that is to say, he or she must not be the executing agent, belong to the same service as the executing agent or have hierarchical or supervisory power over the executing agent <*>.
<*> See Khudobin, cited above, § 135.
(9) The law must set out the procedure to be followed for the issuance and execution of a special investigation technique order <*>, which includes the following:
<*> See Khudobin, cited above, § 135, and Ramanauskas, cited above, § 53.
(9.1) The request for a special investigation technique must be supported by incriminating evidence which provides at least sufficient cause to suspect (hinreichende Tatverdacht) that an offence has been, is being or will be committed; this standard is lower than that of clear, strong evidence (dringende Tatverdacht), but is higher than that of a mere bona fide, initial suspicion (Anfangsverdacht) <*>;
<*> See Chapter II, paragraph 4, of Recommendation Rec(2005)10 of the Committee of Ministers and paragraph 44 of its Explanatory Report.
(9.2) The competent authority must deliver a reasoned decision on the justification, purpose and limits of the operation and, if need be, on the authorisation for the State agent (or a private person under the instruction of a State agent) to use a false identity, forged documents, counterfeit money or unlawful arms, to act on behalf of bogus legal persons, to perform fake transactions or to commit other criminal offences that are instrumental to the purposes of the operation, with the exception of crimes against life or limb <*>;
<*> Sequeira v. Portugal (dec.), No. 73557/01, ECHR 2003-VI; Eurofinacom v. France (dec.), No. 58753/00, ECHR 2004-VII; Vanyan, cited above, § 49; and Khudobin, cited above, § 134.
(9.3) The State agent (or a private person under the instruction of a State agent) must document, by means of written reports, all the activities performed and incidents that occurred during the operation, and must submit these documents regularly to the authorising authority.
(10) The law must set out the judicial procedure for the evaluation and potential exclusion of the evidence collected during the operation <*>, even in the case of a guilty plea <**>, which must take into consideration the following four evidentiary rules:
<*> The scope of the judicial review must include the reasons why the covert operation was mounted, the extent of the police involvement in the offence and the nature of the incitement or pressure to which the defendant was subjected (see Ramanauskas, cited above, § 71), and the court must have the power to exclude evidence that did not comply with the legal framework of covert operations (see Khudobin, cited above, §§ 133 — 135).
<**> See Chapter II, paragraph 7, of Recommendation Rec(2005)10 of the Committee of Ministers, and Ramanauskas, cited above, § 72.
(10.1) Only evidence referring to criminal acts and omissions within the catalogue mentioned above in (1) can be considered for the purposes of criminal prosecution and conviction, and evidence of offences outside this catalogue cannot be considered for any law-enforcement purposes;
(10.2) Only evidence that refers to criminal acts and omissions that were not instigated by the agent can be considered for the purposes of criminal prosecution and conviction, and evidence of offences instigated, incited or provoked by the State agent (or a private person under the instruction of a State agent) cannot be considered for any law-enforcement purposes;
(10.3) The burden of proof to demonstrate that there was no instigation, incitement or provocation lies with the prosecution <*>;
<*> Incitement or instigation exists when the suspected person would not have committed the offence but for the action of the State agent (see Teixeira de Castro v. Portugal, 9 June 1998, §§ 34 — 36, Reports of Judgments and Decisions 1998-IV, and Ramanauskas, cited above, § 70). The Russian Act of 1995, as amended by a Federal Law of 2007, expressly forbids operational-search measures «to incite, induce, encourage, directly or indirectly, to commit unlawful acts (provocation)».
(10.4) The evidence gathered by means of the special investigation technique must be corroborated by other convincing lawfully obtained evidence, and thus a criminal conviction may not be based solely or to a decisive extent on the evidence collected by means of the operation <*>.
<*> See paragraph 114 of the judgment in the present case. This rule has been accepted, for example, in Germany (Joint Circular of the Ministry of Justice and the Ministry of Interior on Informants, Police Informers and Undercover Agents, 1994), France (Article 706 — 87 of the Code of Criminal Procedure), Croatia (Article 333 § 3 of the Code of Criminal Procedure), Bulgaria (Article 177 of the Code of Criminal Procedure), «the former Yugoslav Republic of Macedonia» (section 339(3) of the Criminal Proceedings Act) and Greece (Greek Court of Cassation's judgment No. 193/2009, and the Committee of Ministers' Resolution CM/ResDH(2011)11 on the execution of the Pyrgiotakis judgment).
(11) The law must set out the judicial procedure for cross-examination by the parties of the evidence gathered by means of the special investigation technique <>, with specific rules enabling the defendant to raise a complaint of entrapment <>, and ensuring the protection of the confidentiality of the State agent's identity (or the identity of the private person under the instruction of a State agent), certain police methods of investigation or other relevant information on the grounds of public-interest immunity, but in any case providing sufficient safeguards for the defendant to contest the evidence adduced by the prosecution <>.
<*> See Sequeira, cited above, and Bannikova, cited above, § 76.
<**> See Guideline VI of the Guidelines of the Committee of Ministers of the Council of Europe on human rights and the fight against terrorism, and Ramanauskas, cited above, § 69.
<***> See Doorson v. the Netherlands, 26 March 1996, § 70, Reports 1996-II; Edwards and Lewis v. the United Kingdom [GC], Nos. 39647/98 and 40461/98, § 46, ECHR 2004-X; A. and Others v. the United Kingdom [GC], No. 3455/05, §§ 205 — 224, ECHR 2009; and Bannikova, cited above, §§ 62 — 65.
(12) The law must provide for the possibility of an appeal in order to contest the lawfulness of the gathering of the evidence and its reliability.
(13) The law must provide for exclusion from criminal responsibility for the State agent (or the private person under the instruction of a State agent), only to the extent that criminal offences committed by him or her during the operation are instrumental to the purposes of the operation and were duly authorised in accordance with (9.2) and the agent complied with the conditions mentioned in (10.1) and (10.2). Any crimes committed against life or limb by the State agent (or a private person under the instruction of a State agent) during the operation can only be justified under the general terms of criminal law (for example, under self-defence, state of necessity or conflict of duties).
Application of the standard outlined above to the present cases
4. In the light of the above, the shortcomings of the police's conduct in the present cases are striking, and the domestic courts and prosecutors, moreover, provided only a limited remedy or no remedy at all. In the case against the Lagutin brothers, the second and third operations breached the principle of necessity, since the collection of evidence in the first operation had been sufficient to support the prosecution's case, as the Presidium of the Stavropol Regional Court rightly decided. The subsequent evidence was therefore tainted by the violation of the principle of necessity. Furthermore, the first and second undercover operations regarding the brothers were video-recorded <>. Video-recording of the operation has a twofold consequence. On the one hand, it increases the degree of interference of the operation with the suspected person's rights, in so far as his or her voice and image are captured without consent. But on the other hand, it also ensures an enhanced review by the judge and the parties of the legality and reliability of the evidence gathered. Hence, the video-recording must be authorised by a judge, in accordance with the nature of the right to protection of one's own image and voice as a Convention right <>. Since no judicial authorisation was obtained in the case of the Lagutin brothers, the evidence gathered against them based on the covert operation, or resulting from it in any way, should have been excluded by the domestic courts <>. This conclusion is all the more forceful since no report was ever made by the undercover agent to his superiors about the manner of his communications with the suspected persons prior to, and between, the test purchases.
<*> See paragraph 15 of the judgment.
<**> See paragraph 5 of the remarkable ruling No. 21 of 27 June 2013 of the Plenum of the Supreme Court of the Russian Federation: «under the case-law of the European Court, using a person's image without this person's consent constitutes a violation of the relevant rights guaranteed by the Convention», and also Judge Pinto de Albuquerque's opinion in Söderman v. Sweden [GC], No. 5786/08, ECHR 2013.
<***> See paragraph 11 of ruling No. 21 of the Plenum of the Supreme Court of the Russian Federation, cited above.
5. In the case against Mr Semenov, the undercover agent «Ivanov» was a police informant whose identity was kept secret. The judge could possibly have requested the details of his identity, but the national law is not clear as to whether the prosecutor could still have withheld this information had the judge requested it. Although cross-examined in court, the agent «Ivanov» did not answer any of the relevant questions put to him. Moreover, the Government acknowledged that the police had kept a file on the suspected person for a year and a half prior to the test purchase, but this file was not provided to the court or submitted to the parties for examination. Even more extraordinary is the fact that such covert surveillance lasted for so long without the supervision of a judge <*>. Indeed, according to the current legal framework, the surveillance could have gone on and on for years, since there is nothing to prevent the police from closely following, monitoring and scrutinising the life of a person for an unlimited period of time, without ever disclosing such long-term observation to a judge or prosecutor. To conclude, there was no real cross-examination of the evidence adduced by the prosecution, and worse still, the bulk of the police's investigating activities, including the audio-recording of the undercover operation, were performed without any effective supervision by a judge. Here again, the evidence gathered by the police falls short of the international human rights standard.
<*> See paragraph 25 of the judgment.
6. In the case against Ms Shlyakhova, the suspected person was intoxicated by narcotics during the undercover operation, and her intoxication was evident to the undercover agent <>. The principle of proportionality at least, if not the basic principle of human solidarity, requires that State agents should not start or continue an action detrimental to the rights and interests of citizens when the latter are gravely ill or intoxicated. The particular state of vulnerability of the suspected person should have led the undercover agent to suspend the operation. More gravely, the defendant alleged that her state of intoxication had been caused by the undercover agent himself <>. Such an allegation should have been accorded the utmost care and attention by the domestic courts. Yet the domestic courts did not investigate this allegation seriously, having omitted to include any consideration of it in their judgments. In fact, the judgments did not take into consideration the defendant's state of intoxication at all. Furthermore, the domestic courts did not make the slightest attempt to clarify the flagrant contradiction between the public prosecutor and the police officers during the trial hearing <>. In conclusion, even assuming that the undercover agent did not intoxicate the defendant, which is uncertain, the evidence resulting from the undercover operation was tainted and should have been excluded by the domestic courts, because the undercover agent in any event acted in breach of the principle of proportionality by continuing his operation when the suspected person was seriously intoxicated. This conclusion is reinforced by the fact that the decisions authorising the test purchases were taken by the same operational officer who organised the test purchases and drew up the documents pertaining to them, which nullified ab initio the entire procedure of authorisation.
<*> See paragraph 37 of the judgment.
<**> See paragraph 42 of the judgment.
<***> See paragraph 38 of the judgment.
7. In the case of Mr Zveryan, the appellate court did not even address the entrapment plea, leaving the defendant without any sort of legal protection <*>. Here again, there was no supervision of the undercover operation by a judge or prosecutor and no authorisation for the audio-recording of the operation by a judge.
<*> See paragraph 59 of the judgment.
8. In all the cases before the Court, the Government argued that, in accordance with section 12 of the Operational-Search Activities Act of 12 August 1995, the data on the sources of information concerning the conduct of a test purchase were not to be disclosed in the present cases, since they constituted a State secret and, although they could be declassified by a ruling of the head of the agency carrying out the operation, there was no need to declassify them, because the evidence available to the domestic courts was sufficient to determine whether there had been any provocation. This line of argument is not convincing, for two reasons. First, there was no discussion during the domestic proceedings about whether the police investigations constituted a State secret, this allegation being submitted for the first time before the Court. Second, there is nothing in the files to support the conclusion that, at the time the decisions on the validity of the special investigation techniques were taken, the evidence available to the various domestic courts was sufficient to determine whether there had been any provocation. Contrary to the Government's statement, it appears from the files that the domestic courts assumed, without any hesitation, that there was sufficient incriminating evidence to form a basis for the undercover operation order, and consequently that there had been no police provocation. The lack of judicial review of the undercover operations involving audio- or video-recording was aggravated by the circumstance that no effective and regular supervision of the police investigation was carried out by the prosecution. Indeed, the existing practice reflects the shortcomings of the legal framework of «operational-search activities», which lacks basic human rights guarantees, and the possibility for the applicant to bring court proceedings seeking to declare an «operative experiment» unlawful and to request the exclusion of its results as unlawfully obtained evidence is evidently not sufficient <*>.
<*> Bykov v. Russia [GC], No. 4378/02, §§ 80 — 83, ECHR 2009.
Conclusion
9. The fight against drug trafficking is a priority of law enforcement in Europe, and special investigation techniques are a powerful means of pursuing this fight. But in Europe there are very precise limits to the means that can be used by courts and law-enforcement agents in this fight. And these limits were seriously overstepped in the cases before the Court, as in other similar ones. In order to tackle this systemic problem, the respondent State must not only reform its legislation on special investigation techniques in accordance with the above-mentioned international human rights standards, but must also take the additional administrative measures to achieve effective implementation of the new legislation in the practice of all law-enforcement agencies, and especially the police. In addition, in the specific cases before the Court, the domestic courts must necessarily quash the unfair convictions delivered on the basis of the impugned undercover operations, and consequently clear the defendants of the accusations against them, since the unfair convictions of the applicants are still severely affecting them <*>. Any other solution would be an affront to the rule of law.
<*> This conclusion is also applicable to persons who might be in a similar position to the applicants. See again paragraphs 17 and 21 of the far-reaching ruling No. 21 of the Plenum of the Supreme Court of the Russian Federation, cited above.