Постановление ЕСПЧ от 02.07.2002
Актуально на 04.11.2026.
Как цитировать: Постановление ЕСПЧ от 02.07.2002. 34209/96. 02.07.2002. https://bukva.ai/docs/postanovlenie-3420996
«Дело „S.N. (S.N) против Швеции“ (жалоба № 34209/96) [рус., англ.]»
[неофициальный перевод] <*>
ЕВРОПЕЙСКИЙ СУД ПО ПРАВАМ ЧЕЛОВЕКА
ДЕЛО «S.N. (S.N) ПРОТИВ ШВЕЦИИ» <*> (Жалоба № 34209/96)
ПОСТАНОВЛЕНИЕ <**>
<*> Перевод с английского Ю.Ю. Берестнева.
<**> Настоящее Постановление вступило в силу в силу 2 октября 2002 г. в соответствии с положениями пункта 2 статьи 44 Конвенции (примеч. редактора).
По делу «S.N. против Швеции» Европейский Суд по правам человека (Первая Секция), рассматривая дело Палатой в составе:
Вильгельмины Томассен, Председателя Палаты,
а также при участии Майкла О'Бойла, Секретаря Секции Суда,
заседая за закрытыми дверями 20 ноября 2001 г. и 10 июня 2002 г.,
вынес в последний указанный день следующее Постановление:
ПРОЦЕДУРА
1. Дело было инициировано жалобой № 34209/96, поданной против Королевства Швеция (далее — власти государства-ответчика) в Европейский Суд по правам человека (далее — Европейский Суд) в соответствии со статьей 25 Конвенции о защите прав человека и основных свобод (далее — Конвенция) гражданином Швеции S.N. (далее — заявитель) 28 августа 1996 г.
2. Заявитель утверждал, что ему не было обеспечено справедливое судебное разбирательство при предъявлении ему уголовного обвинения, как того требуют пункт 1 и подпункт «d» пункта 3 статьи 6 Конвенции.
3. Жалоба была передана в Европейский Суд 1 ноября 1998 г., когда Протокол № 11 к Конвенции вступил в силу (пункт 2 статьи 5 Протокола № 11 к Конвенции).
4. Жалоба была передана в Первую Секцию Европейского Суда (пункт 1 правила 52 Регламента Суда). В рамках этой Секции в соответствии с пунктом 1 правила 26 Регламента Суда была сформирована Палата, которая должна была рассматривать дело (пункт 1 статьи 27 Конвенции).
5. Решением от 16 января 2001 г. Палата объявила жалобу приемлемой для рассмотрения по существу.
6. Как заявитель, так и власти государства-ответчика представили свои замечания по существу дела (пункт 1 правила 59 Регламента Суда).
7. 1 ноября 2001 г. Европейский Суд изменил состав своих секций (пункт 1 правила 25 Регламента Суда), но данное дело осталось за Палатой, сформированной в рамках бывшей Первой Секции.
8. 20 ноября 2001 г. состоялось публичное слушание по делу во Дворце прав человека в г. Страсбурге (пункт 2 правила 59 Регламента Суда).
(a) от властей государства-ответчика:
Э. Ягандер (E. Jaganer), Министерство иностранных дел, Уполномоченный,
К. Ренфордс (C. Renfords), Министерство юстиции,
Й. Сангборн (J. Sangborn), Министерство юстиции,
К. Хеллнер (C. Hellner), Министерство иностранных дел, советники.
П.Э. Самюэльссон (P.E. Samuelsson), адвокат.
Европейский Суд заслушал выступления П.Э. Самюэльссона и Э. Ягандер.
ФАКТЫ
I. Обстоятельства дела
9. В феврале 1995 года Социальный совет ( socialnämnden ) г. Боргхольма (Borgholm) связался со школьной учительницей в связи с возникшим подозрением относительно того, что один из ее учеников, M., мальчик, 1984 года рождения, которому на тот момент было 10 лет, подвергся сексуальным насилиям со стороны заявителя. 29 марта 1995 г. после проведения расследования совет сообщил о случившемся в органы полиции г. Кальмара (Kalmar).
10. 7 апреля 1995 г., с 10.09 до 10.51, M. был допрошен сотрудниками полиции. Допрос был записан на видеопленку. Родители M. и представители Социального совета находились в смежной комнате. На тот момент заявитель не был уведомлен о подозрении в отношении него и ему не был назначен адвокат. Допрос проводился инспектором уголовной полиции, прослужившим в органах полиции 26 лет. С 1989 года он занимался исключительно расследованиями, касавшимися жестокого обращения и сексуального насилия над детьми.
11. 10 мая 1995 г. сотрудники полиции и государственный обвинитель допросили заявителя. В соответствии со статьей 18 главы 23 Судебно-процессуального кодекса ( Rättegångsbalken ) перед допросом заявитель был уведомлен о подозрениях в отношении него.
12. В июне 1995 года заявитель получил копию отчета о результатах предварительного расследования, и 3 июля 1995 г. ему был назначен адвокат для защиты. Заявителю была предоставлена возможность представить свои замечания и ходатайствовать о проведении дополнительных допросов и других следственных действий. Установив, что необходима дополнительная информация относительно, inter alia <*>, сроков и количества случаев, когда предполагаемые действия были совершены, а также о сайтах, на которых они должны были познакомиться, адвокат заявителя ходатайствовал о том, чтобы M. был допрошен еще раз.
<*> Inter alia (лат.) — в числе прочего, в частности (примеч. переводчика).
13. В соответствии с ходатайством адвоката второй допрос M. проводился 20 сентября 1995 г. с 12.50 до 13.14 в доме, где проживал мальчик, тем же инспектором уголовной полиции. Во время допроса, который был записан только на аудиопленку, присутствовали родители M., но не адвокат заявителя. По-видимому, адвокат M., который не был уведомлен о допросе, возражал против присутствия на допросе адвоката только одной из сторон. Согласившись, что было бы неразумно отменять допрос, поскольку присутствовал сотрудник полиции, а M. взял освобождение от школы, адвокат заявителя согласился с тем, чтобы допрос мог быть проведен в его отсутствие. Сотрудник полиции и адвокат заявителя обсудили, какие аспекты дела необходимо было обсудить в ходе допроса. В целом адвокат заявителя хотел получить более подробный отчет о том, что предположительно произошло. Тем не менее какого-либо письменного перечня вопросов не было составлено. Позже адвокат заявителя прослушал аудиозапись допроса и ему была предоставлена распечатка разговора. Выяснив, что вопросы, поднятые им в ходатайстве, были освещены, адвокат заявителя более не ходатайствовал о проведении еще одного допроса.
14. 29 сентября 1995 г. заявитель был привлечен к уголовной ответственности в связи с действиями сексуального характера в отношении ребенка (sexuellt umgänge med barn).
15. Окружной суд г. Кальмара ( tingsrätten ) заслушал дело 31 октября 1995 г. Заявитель отрицал свою вину. В ходе слушания была продемонстрирована видеозапись допроса M. сотрудниками полиции, был зачитан протокол второго допроса. Суд также заслушал показания матери M. и его школьной учительницы, выступивших в качестве свидетелей. Ходатайства о допросе самого M. подано не было.
16. Постановлением от 14 ноября 1995 г. окружной суд г. Кальмара признал заявителя виновным и приговорил его к восьми месяцам лишения свободы. Суд, отмечая, что приговор по делу зависел исключительно от правдивости утверждений M., постановил, что нет оснований ставить под сомнение их достоверность. Таким образом, основываясь на этих утверждениях, суд постановил, что в 1994 году заявитель неоднократно касался половых органов M. и сексуально возбуждал его и уговаривал M. делать с ним то же самое.
17. Заявитель подал кассационную жалобу в Апелляционный суд Гета ( Göta hovrätt ) <*>. Впоследствии по ходатайству заявителя его адвокат был заменен. 22 апреля 1996 г. Апелляционный суд Гета провел слушание по делу, в ходе которого он заслушал заявителя и его нового адвоката. Мать M. и его школьная учительница дали показания. Были повторно просмотрены и заслушаны видеозапись первого допроса M. сотрудниками полиции и аудиозапись второго допроса. И в этом случае заявитель не ходатайствовал о том, чтобы M. дал показания в ходе слушания.
<*> Гета, Гетланд — регион в Южной Швеции (примеч. переводчика).
18. Своим решением от 6 мая 1996 г. Апелляционный суд Гета оставил приговор по делу заявителя без изменения, но сократил срок наказания до трех месяцев лишения свободы. Суд решил, что, поскольку в деле не было судебных доказательств и никто не являлся свидетелем предполагаемых действий, достоверность утверждений M. имела решающее значение при установлении виновности заявителя. В своих рассуждениях суд, в частности, указал следующее:
«...В целях обеспечения правовой определенности к допросу детей в ходе предварительного следствия должны, как было подробно разъяснено Верховным судом [ Högsta domstolen] в NJA 1993 p. 616, предъявляться высокие требования в отношении как методов, так и содержания допроса.»
Информация, предоставленная M., местами расплывчата и неопределенна. Он не мог предоставить подробности какого-либо конкретного инцидента, подпадающего под обвинение, и он только смог описать в более общих чертах, какой произошел сексуальный контакт. Кроме того, необходимо отметить, что некоторые из заданных ему вопросов были наводящими. Даже если принять во внимание эти обстоятельства, Апелляционный суд считает, что утверждения [M.] нельзя не учитывать.
Фактом, который прямо указывает на то, что [M.] подвергся гомосексуальному насилию, является явно выраженная им обеспокоенность в том, что он станет «геем». Апелляционный суд обращает внимание на следующие обстоятельства. Общее впечатление от видеозаписи создается такое, что [M.] рассказывал о чем-то, что он действительно пережил и что ему было стыдно и больно сообщать эту информацию. Этим можно объяснить его нежелание вдаваться в подробности конкретных инцидентов. [M.] не продемонстрировал тенденции преувеличивать свои утверждения и несколько раз поправлял того, кто вел допрос. Кроме того, в известной мере о его показаниях можно сказать, что они содержат больше личных наблюдений, например, «Конечно, я не хотел дотрагиваться до него, но иногда я делал это без перчаток» и «Сначала я спросил, получу ли я (ссылается на пастилу). У него ничего не было, и затем я сделал это добровольно, но не знаю, почему». Вместе с тем необходимо отметить, что не было получено какой-либо информации, которая разумно объяснила бы, почему [M.] мог дать ложные показания о событиях, которые он, очевидно, считал постыдными. Также крайне важна информация, предоставленная матерью [M.] и его учительницей, которая описывает, как изменилась личность M. после предполагаемого инцидента. Тот факт, что прошло много времени, прежде чем [M.] заговорил о том, что он испытал, легко объясняется чувством вины, которое он испытывал, а также тем обстоятельством, что мысль о самом инциденте была ему неприятна. Заявления [M.] не содержат ничего неправдоподобного, информация, предоставленная им, не противоречит другим заявлениям. Принимая во внимание вышеизложенное, Апелляционный суд считает, что [M.] дал достоверные показания и что его утверждения должны послужить основой для оценки Апелляционным судом того, вел ли себя [заявитель] по отношению к нему образом, указанным общественным обвинителем в своем обвинительном заключении...».
Апелляционный суд Гета постановил, что информация, предоставленная M., подтверждала тот факт, что заявитель вынуждал M. трогать его половые органы и сексуально возбуждать его. Однако утверждения, что заявитель трогал половые органы M. и сексуально возбуждал его, слишком расплывчаты и неопределенны и, следовательно, не являются надлежащим доказательством.
19. Заявитель подал кассационную жалобу в Верховный суд. Ссылаясь на пункт 1 и подпункт «d» пункта 3 статьи 6 Конвенции, он жаловался на то, что его адвокат не смог допросить M. Он отметил, что отсутствовали судебные или иные доказательства по делу, подтверждавшие показания M. Он также подверг критике способ, которым M. был допрошен, и заявил, что показания M. были расплывчаты и противоречивы. При таких обстоятельствах заявитель утверждал, что он имел право на проведение перекрестного допроса с M. Он настаивал на том, что правоприменительная практика Верховного суда, которая предположительно предусматривала процедуру, изложенную в его деле, должна была быть изменена с целью предоставить адвокату защиты право допрашивать несовершеннолетнего, либо требовать явных подтверждающих доказательств.
20. 26 июня 1996 г. Верховный суд отказал заявителю в разрешении на подачу жалобы.
II. Соответствующие внутригосударственное законодательство и практика
21. Положения внутригосударственного законодательства, имеющие отношение к настоящему делу, содержатся в Судебно-процессуальном кодексе и Законе о проведении предварительных расследований ( Förundersökningskungörelsen , 1947: 948). Существует также некоторая внутригосударственная правоприменительная практика по данному вопросу.
A. Законодательство
22. Предварительное расследование проводится каждый раз, когда есть основания предполагать, что было совершено преступление. Статья 10 главы 23 Судебно-процессуального кодекса содержит положения, касающиеся категории лиц, которых разрешено допрашивать в ходе предварительного расследования. Подозреваемый и его адвокат всегда имеют право участвовать в допросе, который проводится по ходатайству самого подозреваемого. Однако в соответствии со статьей 18 главы 23 Судебно-процессуального кодекса указанное право не вступает в силу, пока лицо не информировано о подозрениях в отношении него. Что касается участия других в допросах, адвокат может присутствовать, если его присутствие не противоречит интересам расследования. Лицо, возглавляющее предварительное расследование, сотрудник полиции или общественный обвинитель решают, кто может присутствовать на конкретном допросе в ходе предварительного расследования. В тех случаях, когда подозреваемый или его адвокат присутствует во время допроса, вопросы могут быть заданы только в порядке, установленным лицом, ответственным за предварительное расследование (статья 11 главы 23 Судебно-процессуального кодекса).
23. Когда в ходе предварительного расследования наступает момент, когда лицо может обоснованно подозреваться в совершении преступления, указанное лицо должно быть уведомлено о подозрениях в отношении него в соответствии со статьей 18 главы 23 Судебно-процессуального кодекса. Согласно второму пункту указанного положения допрос или иная форма расследования может проводиться по ходатайству подозреваемого или его адвоката, если есть основания полагать, что мера имеет значимость для предварительного расследования как такового. Если ходатайство о проведении этого следственного действия не удовлетворено, должны быть указаны причины принятия решения. Если подозреваемый подает жалобу, вопрос рассматривается судом (статья 19 главы 23 Судебно-процессуального кодекса).
24. Допросы с участием детей, проводящиеся в ходе предварительного расследования, регулируются особым образом. На основании статьи 10 главы 23 Судебно-процессуального кодекса опекун или родители ребенка должны обязательно присутствовать на допросах с участием ребенка в возрасте до 15 лет, если это может быть сделано без каких-либо негативных последствий для расследования.
25. Последующие и более конкретные положения, касающиеся допроса детей, указаны в Законе о проведении предварительных расследований, статья 17 которого предусматривает, что допрос, inter alia, потерпевшего лица в возрасте до 18 лет должен проводиться таким образом, чтобы не возникла опасность того, что лицу может быть причинен вред. В данной статье также предусмотрено, что должно быть проявлено особое внимание относительно допросов, касающихся взаимоотношения полов. Кроме того, особое внимание следует уделить тому, чтобы допрос не вызывал волнений и не стал более интимным, чем того требуют обстоятельства. В соответствии со статьей 17 Закона о проведении предварительных расследований допрос проводится только один раз, кроме случаев, когда в интересах допрашиваемого ребенка более уместно проведение нескольких допросов.
26. Статья 18 Закона о проведении предварительных расследований предусматривает, что допросы с участием детей должны проводиться лицами, которые более всего подходят для решения поставленной задачи. Статья 19 Закона о проведении предварительных расследований определяет, что лицо, являющееся специальным экспертом в области детской психологии или психологии допроса, может присутствовать на допросе или высказываться по поводу значимости показаний ребенка.
27. Каждый раз, когда в рамках уголовного дела используются свидетельские показания лица в возрасте до 15 лет, суд обязан установить, принимая во внимание все обстоятельства, должен ли ребенок давать показания (статья 4 главы 36 Судебно-процессуального кодекса). Отсутствует соответствующее положение, применимое к детям, которые являются потерпевшей стороной. Однако на практике подобные доказательства, как правило, представляются в суд в форме видеозаписи допроса, проводимого сотрудниками полиции, которая воспроизводится во время основного судебного слушания. Допуская эту практику, суд руководствуется статьей 14 главы 35 Судебно-процессуального кодекса, согласно которой показания, данные в полиции или прокурору или иным образом во внесудебном порядке, могут быть использованы в суде в качестве доказательства, только если это специально оговорено, и если лицо, давшее показания, не может быть заслушано в суде или если существуют особые причины для того, чтобы сослаться на данные показания, принимая во внимание, с одной стороны, издержки или неудобства, которые слушание в суде может повлечь за собой, и целесообразность слушания в суде, важность показаний и все остальные соответствующие обстоятельства, с другой стороны.
B. Правоприменительная практика
28. Как уже упоминалось, дети в возрасте до 15 лет, как правило, не могут лично давать показания в суде. Тем не менее встречаются случаи, когда дети были заслушаны в суде. Так, в двух недавних делах, рассмотренных Апелляционным судом Свеа (Svea hovrätt ) <*>, касавшихся совершения преступлений сексуального характера в отношении детей (дело № B 1129-98, судебное решение от 28 сентября 1998 г. и дело № B 1635-99, судебное решение от 7 июня 1999 г.), потерпевшие стороны, две девочки в возрасте 10 и 14 лет, лично давали показания. Их заявления были сделаны перед членами суда, общественным обвинителем, адвокатом ответчика и их собственным адвокатом, но в отсутствие обвиняемого, который мог слушать их показания в смежной комнате. В обоих случаях девочки дали показания по ходатайству прокурора после вынесения обвиняемому оправдательного приговора судом первой инстанции. В другом деле о преступлении сексуального характера, рассматривавшемся в том же Апелляционном суде (дело № B 4488-01, судебное решение от 25 октября 2001 г.), сторона защиты после обжалования приговора суда первой инстанции ходатайствовала, чтобы потерпевшая сторона, 13-летняя девочка, лично давала показания в суде. Прокурор и адвокат девочки высказались против ходатайства, которое впоследствии было отклонено Апелляционным судом в связи с возрастом девочки. Вместо этого Апелляционный суд согласился, чтобы были воспроизведены записи ее допроса в ходе предварительного расследования. Тем не менее Апелляционный суд отменил решение окружного суда и оправдал подсудимого, постановив, что представленные доказательства недостаточно свидетельствовали о совершении подсудимым предполагаемого преступления.
<*> Свеа, Свеаланд — исторический регион Швеции (примеч. переводчика).
29. Применение статьи 14 главы 35 Судебно-процессуального кодекса в связи с нарушением статьи 6 Конвенции было рассмотрено Верховный судом в одном деле. В указанном деле, опубликованном в официальном издании Верховного суда (Nytt juridiskt arkiv) (NJA) 1992, pp. 532 и последующие), последний отменил судебное решение, вынесенное Апелляционным судом, и вернул дело в указанный суд на новое рассмотрение. Причина данного решения заключается в том, что Апелляционный суд так же, как суд первой инстанции, позволил прокурору рассматривать в качестве доказательства записи протокола допроса потерпевшего лица сотрудниками полиции в деле, касавшемся обвинения в ограблении. Отсутствовала возможность вручить потерпевшей стороне повестку о необходимости присутствия на основном судебном слушании. Апелляционный суд считал, что информация, которую потерпевшая сторона предоставила сотрудникам полиции, заслуживала доверия и подкрепляла обвинение подсудимого в грабеже. В то же время Верховный суд подчеркнул, что статья 6 Конвенции, а также ее применение и толкование имели весьма большое значение в связи с применением статьи 14 главы 35 Судебно-процессуального кодекса. В свете того факта, что Европейский Суд пришел к выводу о том, что имело место нарушение статьи 6 Конвенции в деле, когда суд ссылался на показания в поддержку стороны обвинения, данные лицом, которое не было заслушано судом и которому обвиняемый не имел возможности задать вопросы в несколько ином контексте, Верховный суд, в свою очередь, решил, что данное положение Судебно-процессуального кодекса должно применяться более ограничительно, чем того требовали его формулировка и видимые первоначальные намерения, обусловившие принятие этого положения. По мнению Верховного суда, нижестоящие суды применили рассматриваемое положение таким образом, что обвиняемому не было предоставлено право на справедливое судебное разбирательство, предусмотренное положениями Конвенции.
30. Вопросы, касающиеся качества и оценки доказательств, были рассмотрены Верховным судом в двух опубликованных делах (NJA 1993, pp. 68 и последующие, и 1993, pp. 616 и последующие), которые в этом контексте имеют отношение к рассматриваемому вопросу. Первое упомянутое дело касалось предполагаемого сексуального насилия в отношении несовершеннолетнего в возрасте 14 лет, который не смог дать показания в суде из-за проблем с психикой. В основном показания состояли из информации, предоставленной потерпевшей стороной в полиции. Допрос в полиции был записан на видеопленку. Верховный суд пришел к заключению, что подобные показания неизбежно не так ценны в качестве доказательства, как показания, полученные в ходе главного судебного слушания. Тем не менее доказательства в данном деле, то есть показания потерпевшей стороны в совокупности с другими доказательствами, были оценены как достаточно серьезные для постановления обвинительного приговора.
31. Во втором деле потерпевшими были лица 1981 и 1983 годов рождения соответственно. Основное доказательство заключалось в видеозаписи допросов с их участием. Допросы проводись в отсутствие подозреваемого и его адвоката. Им была предоставлена возможность изучить информацию и ходатайствовать о предоставлении дополнительной информации до вынесения обвинительного заключения. Однако адвокат ответчика счел, что дальнейшие допросы окажутся бессмысленными, поскольку, по его мнению, потерпевшие стороны только воспроизвели бы по памяти то, что они утверждали ранее. Верховный суд утверждал, что, учитывая тот факт, что обвиняемый предпочел не ходатайствовать о дальнейшем рассмотрении, его право на справедливое судебное разбирательство не могло рассматриваться как нарушенное в связи с тем, что видеозаписи были использованы в качестве доказательства против него. Что касается оценки доказательств, Верховный суд подчеркнул тот факт, что потерпевшие стороны были допрошены только во внесудебном порядке и что, следовательно, Верховный суд не мог оценить надежность и достоверность их информации по впечатлению, производимому при непосредственном рассмотрении в суде. Следовательно, по мнению Верховного суда, информация, предоставленная потерпевшими сторонами, должна оцениваться с особой тщательностью. То обстоятельство, что обвиняемый был лишен возможности задать вопросы потерпевшим сторонам через своего адвоката, а также что сам суд не мог этого сделать, указывал на тот же подход. По мнению Верховного суда, это не означало, что видеозаписи допросов не могли быть достаточными, чтобы вне всяких разумных сомнений доказать виновность обвиняемого. Показания потерпевших сторон в совокупности с остальными доказательствами позволили Верховному суду сделать вывод о том, что его решение должно основываться, inter alia, на указанных показаниях.
ПРАВО
I. Предполагаемое нарушение статьи 6 Конвенции
32. Заявитель жаловался на то, что было нарушено его право на проведение справедливого судебного разбирательства, поскольку его лишили возможности задать вопросы M. Он ссылался на пункт 1 и подпункт «d» пункта 3 статьи 6 Конвенции, в соответствующих частях которых говорится следующее:
«1. Каждый в случае предъявления ему... любого уголовного обвинения имеет право на справедливое и публичное разбирательство...»
3. Каждый обвиняемый в совершении уголовного преступления имеет как минимум следующие права:
... (d) допрашивать показывающих против него свидетелей или иметь право на то, чтобы эти свидетели были допрошены, и иметь право на вызов и допрос свидетелей в его пользу на тех же условиях, что и свидетелей, показывающих против него...».
A. Доводы сторон
1. Власти государства-ответчика
33. Власти государства-ответчика утверждали, что в ходе уголовного разбирательства внимание должно было уделяться не только правам стороны защиты, но и положению, в котором находится потерпевшая сторона, особенно если это ребенок. Они заявили, что M. испытал гораздо меньшие переживания в связи с двумя допросами в ходе предварительного расследования, чем если бы его допрашивали непосредственно в суде. Настаивая, что этим обстоятельствам нельзя было позволить воспрепятствовать уголовному преследованию, власти государства-ответчика утверждали, что избавление потерпевшего от одного и больше выступлений в суде должно было считаться пропорциональной защитой интересов потерпевшего ввиду того факта, что заявителю была предоставлена возможность обсудить версию событий в изложении M. и представить свою версию событий сначала сотрудникам полиции, а затем в суде. Кроме того, практика, согласно которой только сотрудник полиции задает вопросы ребенку в ходе допроса в полиции, преследовала цель защиты ребенка. По мнению властей государства-ответчика, статья 6 Конвенции не могла толковаться как предоставляющая адвокату ответчика право задать вопросы непосредственно ребенку.
34. Власти государства-ответчика также отметили, что заявитель не ходатайствовал о том, чтобы M. был заслушан в суде. Хотя и учитывая общее нежелание судов разрешать детям давать показания в суде, власти государства-ответчика ссылались на вышеупомянутые дела, заслушанные Апелляционным судом Свеа, когда дети в возрасте 10 и 11 лет давали показания лично (см. § 28 настоящего Постановления), и подчеркнули, что M. достиг 12-летнего возраста к моменту, когда Верховный суд отказал заявителю в разрешении на подачу жалобы. Более того, адвокат заявителя согласился с тем, что второй допрос в полиции с участием M. мог быть проведен в его присутствии, и не ходатайствовал о том, чтобы допрос был перенесен.
35. Власти государства-ответчика также утверждали, что показания M. были представлены во внутригосударственные суды в виде видео- и аудиозаписей, что предоставило судам больше возможностей для оценки значимости показаний как доказательств, чем, например, если бы показания давал в суде сотрудник полиции или если бы они были записаны, а затем оглашены в суде. Согласно утверждениям властей государства-ответчика техника записи, в частности, позволила судам оценить значимость данных M. показаний, например, обращая внимание на то, как он реагирует на определенные вопросы.
36. Вместе с тем, как уже утверждалось, из решения Апелляционного суда совершенно ясно, что он был осведомлен о недостатках, связанных с тем, что допрос M. проводился в полиции. Для примера, суд принял во внимание тот факт, что «некоторые из заданных ему вопросов были наводящими по своему характеру». Доводы Апелляционного суда подтвердили, что он проявил особое усердие в оценке значимости доказательств, предоставленных с помощью видео- и аудиозаписей. Более того, оценка Апелляционным судом значимости показаний M. фактически привела к оправданию заявителя.
37. Власти государства-ответчика также утверждали, что видео- и аудиозаписи допросов в полиции не являлись единственными доказательствами, на которые ссылался прокурор в отношении заявителя. Мать M. и его учительница были допрошены окружным судом и Апелляционным судом в связи с изменением личности, которые произошли с M. в связи с причиненными ему предполагаемыми противоправными действиями. Таким образом, его утверждения были подкреплены другими доказательствами.
38. В итоге власти государства-ответчика считали, что суды Швеции установили справедливый баланс в деле заявителя, приняв во внимание как права потерпевшего, так и права стороны защиты.
2. Заявитель
39. Заявитель полагал, что тот факт, что его адвокат в соответствии с законодательством Швеции и правоприменительной практикой был лишен возможности задать вопросы непосредственно M., нарушил его права, гарантированные пунктом «d» пункта 3 Конвенции. Даже если адвокат заявителя присутствовал бы на втором допросе M., ему не позволили бы задать M. ни одного вопроса.
40. Более того, заявителю было бы абсолютно бессмысленно ходатайствовать о том, чтобы M. был заслушан в суде, поскольку в течение более 30 лет это было запрещено правоприменительной практикой суда. Даже если бы такое ходатайство было бы подано, несмотря на сложившуюся практику, оно было бы, безусловно, отклонено, и адвокат рисковал подвергнуться критике за ссылку на доказательство вопреки здравому смыслу. Заявитель утверждал, что не знал ни одного случая, когда ходатайство адвоката ответчика о том, чтобы несовершеннолетний дал показания в суде, было бы удовлетворено.
41. Заявитель также жаловался на то, что адвокату ответчика не позволили допросить ребенка, поскольку ребенок мог быть травмирован, если вопросы носили бы слишком критический характер. Система, при которой полиция заменяла адвоката обвиняемого, была необоснованной. По мнению заявителя, поскольку цель системы заключалась в том, чтобы предотвратить критически откровенное рассмотрение дела, обоснование системы должно было заключаться в том, что сотрудники полиции не задавали бы таких нелегких вопросов, как адвокат ответчика. Возможно, это было правильно, и данный факт оказывал крайне негативное воздействие на правовую определенность применительно к обвиняемому. Заявитель настаивал на том, что допросы M. сотрудниками полиции отличались недостатками, в частности, из-за того, что они содержали наводящие вопросы, а также поскольку в ходе второго допроса не было задано ни одного вопроса из указанных адвокатом ответчика.
42. Заявитель также утверждал, что, несмотря на то, что его адвокату не разрешили провести перекрестный допрос M., он был осужден исключительно на основании показаний M. Таким образом, заявитель оспаривал мнение властей государства-ответчика о том, что существовали дополнительные доказательства против него. Он считал, что, если существовало намерение защитить жертв преступлений от причинения страданий судебными слушаниями, вопросами адвоката ответчика и перекрестными допросами, обвиняемый должен был бы признаваться невиновным в таких случаях. В сложившихся обстоятельствах люди были бы осуждены в любом случае, что на практике означало бы, что бремя доказывания в делах, касающихся преступлений сексуального характера в отношении детей, было крайне незначительным.
B. Мнение Европейского Суда
43. Прежде всего Европейский Суд отмечает, что гарантии, предусмотренные подпунктом «d» пункта 3 статьи 6 Конвенции, являются специфическими аспектами права на справедливое судебное разбирательство, установленными пунктом 1 статьи 6 Конвенции. Следовательно, жалоба будет рассмотрена с точки зрения обоих положений статьи 6 Конвенции в совокупности (см. среди прочих примеров Постановление Европейского Суда по делу «Аш против Австрии» (Asch v. Austria) от 26 апреля 1991 г., Series A, № 203, p. 10, § 25).
44. Европейский Суд напоминает, что приемлемость доказательства регулируется нормами внутригосударственного законодательства и что, как правило, именно внутригосударственные суды призваны оценивать представленные им доказательства. Задача Европейского Суда заключается в том, чтобы удостовериться, были ли судебные разбирательства справедливыми в целом, включая и то, как были получены доказательства (см. там же, p. 10, § 26). Как правило, все доказательства должны быть представлены в ходе публичного слушания в присутствии обвиняемого с целью обеспечить состязательность процесса. Тем не менее использование в качестве доказательства показаний, полученных на стадии полицейской проверки и судебного следствия, само по себе не противоречит подпункту «d» пункта 3 статьи 6 Конвенции при условии, что соблюдаются права стороны защиты. Эти права предусматривают, чтобы подсудимый имел адекватную и надлежащую возможность оспорить показания свидетельствующего против него лица и допросить свидетеля либо во время дачи показаний, либо на более поздней стадии производства по делу (см. Постановление Европейского Суда по делу «Саиди против Франции» ( Saïdi v. France) от 20 сентября 1993 г., Series A, № 261-C, p. 56, § 43, и Постановление Европейского Суда по делу «A.M. против Италии» (A.M. v. Italy), жалоба № 37019/97, ECHR 1999-IX, § 25). Европейский Суд также обращает внимание на тот факт, что статья 6 Конвенции не предоставляет обвиняемому неограниченного права на обеспечение явки свидетелей в суд. Обычно именно внутригосударственные суды должны решать, является ли необходимым и целесообразным допрос свидетеля (см. среди прочих примеров Постановление Европейского Суда по делу «Брикмон против Бельгии» (Bricmont v. Belgium) от 7 июля 1989 г., Series A, № 158, p. 31, § 89).
45. Что касается термина «свидетель», Европейский Суд отмечает, что, хотя M. не давал показания в ходе судебного заседания, он должен в целях подпункта «d» пункта 3 статьи 6 Конвенции рассматриваться в качестве свидетеля — термину дается независимое толкование — поскольку его показания, записанные сотрудниками полиции, были использованы в качестве доказательства внутригосударственными судами (см. среди прочих примеров упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Аш против Австрии», p. 10, § 25).
46. В отношении обстоятельств настоящего дела Европейский Суд считает, что показания, которые дал M., являлись практически единственным доказательством, на котором были основаны выводы судов о виновности подсудимого. Заслушанные в суде свидетели, мать M. и его школьная учительница не были очевидцами предполагаемых действий и дали показания только относительно предполагаемых последующих изменений личности M. Окружной суд заявил, что исход дела полностью зависел от достоверности показаний M., и Апелляционный суд решил, что это имело решающее значение при установлении вины заявителя. Следовательно, необходимо установить, предоставлялась ли заявителю надлежащая возможность реализовать свои права на защиту по смыслу статьи 6 Конвенции в отношении показаний, которые дал M.
47. Европейский Суд принял во внимание особенности уголовных разбирательств, касающихся преступлений сексуального характера. Такие разбирательства часто связаны с суровыми испытаниями для потерпевшего, в частности, когда последнего против его воли подвергают процедуре очной ставки с ответчиком. Эти особенности еще более отчетливо проявляются в деле с участием несовершеннолетнего. Рассматривая вопрос о том, проводилось или нет в отношении заявителя справедливое судебное разбирательство, необходимо принять во внимание очевидное право потерпевшего на уважение личной жизни. Исходя из этого Европейский Суд признает, что в уголовных делах, связанных с сексуальным насилием, могут быть приняты определенные меры с целью защитить потерпевшего, при условии, что подобные меры будут сопровождаться адекватной и эффективной реализацией прав стороны защиты (см. Постановление Европейского Суда по делу «Баеген против Нидерландов» (Baegen v. Netherlands) от 27 октября 1995 г., Series A, № 327-B, мнение Комиссии, p. 44, § 77). При обеспечении прав стороны защиты от органов судебной власти может потребоваться принять меры, которые уравновешивали бы недостатки, с которыми приходится сталкиваться стороне защиты в своей работе (см. Постановление Европейского Суда по делу «Доорсон против Нидерландов» (Doorson v. Netherlands) от 26 марта 1996 г., Reports of Judgments and Decisions 1996-II, p. 471, § 72, и Постановление Европейского Суда по делу «P.S. против Германии» (P.S. v. Germany) от 20 декабря 2001 г., жалоба № 33900/96, § 23).
48. Европейский Суд напоминает, что M. никогда не появлялся в судах. Заявитель утверждал, что он воздержался от подачи ходатайства о том, чтобы M. дал показания лично в ходе судебных слушаний, поскольку в соответствии со сложившейся правоприменительной практикой данное ходатайство было бы отклонено. Признавая тот факт, что суды, как правило, крайне неохотно позволяли детям лично давать показания в суде, власти государства-ответчика ссылались на несколько дел, когда несовершеннолетние дети фактически предстали перед судом. Европейский Суд отмечает, что в указанных делах, решение по которым было вынесено после осуждения заявителя, были поданы ходатайства со стороны общественного обвинителя. Принимая во внимание явное отсутствие дел, когда ходатайство адвоката ответчика о перекрестном допросе с участием несовершеннолетнего было бы удовлетворено, а также отмечая, что стороны выразили схожие мнения относительно общей практики, применяемой судами Швеции по данному вопросу, Европейский Суд согласен с точкой зрения заявителя о том, что в обстоятельствах настоящего дела он не смог бы добиться личного присутствия M. в судах.
49. Тем не менее второй допрос M. в полиции в ходе досудебного расследования проводился по ходатайству адвоката заявителя, который считал, что необходима дополнительная информация. В связи с отсутствием адвоката M. (см. § 13 настоящего Постановления) адвокат заявителя не присутствовал во время допроса и не мог следить за его ходом с помощью технических средств в смежной комнате. Однако он согласился не присутствовать, несмотря на вытекавшее из этой ситуации ограничение права на защиту, и он также согласился со способом ведения допроса. Адвокат заявителя мог ходатайствовать об отсрочке проведения допроса до тех пор, пока адвокат M. не сможет присутствовать на нем, но решил не делать этого. Он также мог ходатайствовать о том, чтобы второй допрос был записан на видеопленку, просмотрев которую, он мог убедиться, что допрос был проведен надлежащим образом. Однако он не воспользовался и этой возможностью.
50. Кроме того, из предоставленных сторонами фактов совершенно очевидно, что адвокат заявителя мог задавать M. вопросы через сотрудников полиции, проводивших допрос. Прослушав впоследствии аудиозапись и прочитав стенограмму допроса, адвокат заявителя, по-видимому, был удовлетворен тем, что вопросы, которые он составил для сотрудника полиции, действительно, были заданы M.
51. Следовательно, отсутствовало нарушение прав заявителя, предусмотренных подпунктом «d» пункта 3 статьи 6 Конвенции в отношении того, что адвокат заявителя отсутствовал во время проведения второго допроса в полиции.
52. Также нельзя сказать, что заявитель был лишен гарантированных подпунктом «d» пункта 3 статьи 6 Конвенции прав, поскольку он не мог рассмотреть или по его поручению кто-либо не мог рассмотреть показания, которые дал M. в ходе рассмотрения дела судом первой и апелляционной инстанций. Принимая во внимание особенности уголовных разбирательств в связи с преступлениями сексуального характера (см. § 47 настоящего Постановления), данное положение не может быть истолковано как требующее во всех случаях, чтобы вопросы задавались потерпевшей стороне непосредственно обвиняемым или его или ее адвокатом при проведении перекрестного допроса или в ходе иных процессуальных действий. Европейский Суд отмечает, что видеозапись первого допроса в полиции демонстрировалась в ходе судебного заседания судов первой и апелляционной инстанций, что расшифровка второго допроса была зачитана в окружном суде, а аудиозапись второго допроса была воспроизведена в Апелляционном суде. Учитывая обстоятельства настоящего дела, указанные меры должны считаться достаточными для того, чтобы у заявителя была возможность обжаловать показания M. и их достоверность в ходе рассмотрения уголовного дела. Действительно, в результате обжалования в Апелляционном суде был сокращен срок назначенного заявителю по приговору наказания в связи с тем, что часть обвинений, выдвинутых против него, не была доказана.
53. Однако Европейский Суд напоминает, что к доказательствам, представленным свидетелем в условиях, когда права стороны защиты не могут быть обеспечены в степени, гарантированной Конвенцией, следует относиться с особым вниманием (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Доорсон против Нидерландов», § 76). В своем решении от 6 мая 1996 г. Апелляционный суд отметил, что к допросу детей в ходе досудебного расследования предъявляются высокие стандарты по процедуре проведения допроса и его содержанию. Апелляционный суд принял во внимание тот факт, что некоторая информация, предоставленная M., была расплывчатой и неопределенной и в ней отсутствовали подробности. Апелляционный суд также учел характер некоторых вопросов, заданных M. в ходе допросов в полиции. Исходя из изложенного Европейский Суд убежден, что при оценке показаний M. было проявлено необходимое внимание.
54. Принимая во внимание изложенные доводы, Европейский Суд полагает, что производство по уголовному делу в отношении заявителя, рассмотренное в целом, не может считаться несправедливым. Следовательно отсутствовало нарушение пункта 1 и подпункта «d» пункта 3 статьи 6 Конвенции
постановил пятью голосами «за» и двумя — «против», что отсутствовало нарушение пункта 1 и подпункта «d» пункта 3 статьи 6 Конвенции.
Совершено на английском языке, уведомление о Постановлении направлено в письменном виде 2 июля 2002 г. в соответствии с пунктами 2 и 3 правила 77 Регламента Суда.
В соответствии с пунктом 2 статьи 45 Конвенции и пунктом 2 правила 74 Регламента Суда к настоящему Постановлению прилагаются следующие особые мнения:
(a) совпадающее мнение судей Вильгельмины Томассен, к которому присоединился судья Йозеп Касадеваль;
(b) несовпадающее мнение судей Ризы Тюрмен и Райта Марусте.
СОВПАДАЮЩЕЕ МНЕНИЕ СУДЬИ ВИЛЬГЕЛЬМИНЫ ТОМАССЕН, К КОТОРОМУ ПРИСОЕДИНИЛСЯ СУДЬЯ ЙОЗЕП КАСАДЕВАЛЬ
Хотя я разделяю мнение большинства судей о том, что отсутствовало нарушение статьи 6 Конвенции, тем не менее у меня есть определенные оговорки более общего характера относительно использовавшейся в настоящем деле процедуры.
Безусловно, я согласна с мнением большинства, что разбирательства, касающиеся преступлений сексуального характера, часто рассматриваются как испытание для потерпевшего, в частности, когда последний не желает встречаться с обвиняемым, и что эти особенности еще более заметны в деле с участием несовершеннолетнего. Однако, по моему мнению, в настоящем деле судебные власти Швеции абсолютно оправданно приняли меры для защиты ребенка.
Европейский Суд уже приходил к выводу, что Договаривающиеся Государства должны организовать свое судопроизводство по уголовным делам таким образом, чтобы интересы свидетелей и, в частности, потерпевших, не были бы необоснованно нарушены (см. Постановление Европейского Суда по делу «Доорсон против Нидерландов» (Doorson v. Netherlands) от 26 марта 1996 г., Reports of Judgments and Decisions 1996-II, p. 470, § 70).
Вместе с тем из правоприменительной практики Европейского Суда об использовании показаний анонимных свидетелей можно сделать вывод о том, что в случае, когда защита в связи с мерами, принимаемыми для защиты нуждающихся в этом свидетелей, сталкивается с такими трудностями, которые, как правило, не должны возникать при рассмотрении уголовного дела, нарушения, с которыми сталкивается в таких случаях сторона защиты, должны быть уравновешены процедурой, осуществляемой органами судебной власти (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Доорсон против Нидерландов», p. 471, § 72, Постановление Европейского Суда по делу «Ван Мехелен и другие против Нидерландов» (Van Mechelen and Others v. Netherlands) от 23 апреля 1997 г., Reports 1997-III, p. 712, § 54, и Решение Европейского Суда по делу «Кок против Нидерландов» (Kok v. Netherlands), жалоба № 43149/98, ECHR 2000-VI).
Кроме того, Европейский Суд установил в этих делах и в деле «Лука против Италии» ( Lucà v. Italy) (жалоба № 33354/96, ECHR 2001-II, § 40), когда сторона защиты не могла допросить или поручить проведение допроса свидетеля на любой стадии судебного разбирательства, что, если обвинительный приговор основан исключительно или в значительной степени на показаниях этого свидетеля, то права защиты считаются ограниченными в степени, несовместимой с гарантиями, предусмотренными статьей 6 Конвенции.
Действительно, в настоящем деле нет анонимного свидетеля и нельзя сказать, что сторона защиты совсем не имела возможности допросить ребенка. Однако сходство с вышеупомянутыми делами заключается в том, что сторона защиты в настоящем деле была ограничена в своих возможностях допросить или задать вопросы ребенку и в том, что показания ребенка являлись решающим доказательством (см. mutatis mutandis <*> Постановление Европейского Суда по делу «P.S. против Германии» (P.S. v. Germany) от 20 декабря 2001 г., жалоба № 33900/96).
<*> Mutatis mutandis (лат.) — с соответствующими изменениями (примеч. переводчика).
В делах о сексуальном насилии показания потерпевшей стороны часто являются решающим доказательством для вынесения обвинительного приговора. Когда в подобных делах сторона защиты не может, даже при наличии самых уважительных причин, допросить потерпевшего, по моему мнению, и следуя аргументации, принятой Европейским Судом в приведенной выше правоприменительной практике, права стороны защиты ограничиваются настолько, что в ходе разбирательства должны быть приняты достаточные меры, чтобы уравновесить это ограничение.
С моей точки зрения, можно сказать, что процедура, применявшаяся в настоящем деле, выявила определенную внутреннюю слабость в том смысле, что после первых и наиболее важных показаний ребенка, которые взяли сотрудники полиции в отсутствие стороны защиты, второй допрос снова проводился в полиции и, более того, тем же сотрудником полиции, в результате чего ни на одном из этапов судебного разбирательства ребенок не был услышан — или не мог быть услышан — никем, кроме стороны обвинения. В связи с этими обстоятельствами возникает вопрос: можно ли рассматривать это разбирательство как достаточно уравновешивающее тот факт, что ребенок в возрасте 15 лет не мог быть допрошен в ходе открытого судебного заседания?
Тем не менее я согласна с выводом большинства, что заявитель не был лишен права на справедливое судебное разбирательство по следующим причинам.
Адвокат заявителя добровольно принял решение не присутствовать на втором допросе ребенка. Таким образом, он лишил себя возможности наблюдать за поведением ребенка во время допроса. Он не просил записать этот допрос на пленку, чтобы иметь возможность получить представление о том, как проводился допрос, и наблюдать за способом, каким ребенок отвечал на поставленные вопросы.
Следовательно, адвокат заявителя полностью лишил себя возможности оспорить на основании непосредственных наблюдений стороны защиты достоверность показаний ребенка и прокомментировать показания ребенка в ходе судебного разбирательства, чтобы убедить суды принять решение в пользу своего клиента.
При таких обстоятельствах я не могу не прийти к выводу о том, что, хотя обсуждаемая процедура может рассматриваться как имеющая определенные недостатки, нарушения статьи 6 Конвенции не было.
НЕСОВПАДАЮЩЕЕ МНЕНИЕ СУДЕЙ РИЗЫ ТЮРМЕН И РАЙТА МАРУСТЕ
К нашему сожалению, мы не согласны с выводом большинства судей о том, что уголовное дело в отношении заявителя в целом не было несправедливым, и мы хотели бы отметить, что власти не сделали все, что они могли сделать в данном случае.
Действительно, уголовные дела в связи с сексуальным насилием в отношении несовершеннолетних являются весьма деликатными, и необходимо выполнять четкие действия, чтобы защитить потерпевшего, и не причинять ему или ей еще больший вред. Таким образом, решение полиции и судов не допускать проведение перекрестного допроса в данных обстоятельствах совершенно обоснованно. Как следствие этого решения потерпевший M. никогда не представал перед судом, а заявитель был осужден на основании записанных показаний потерпевшего. Мать M. и его учительница были заслушаны в суде, но они не являлись свидетельницами событий. Не проводилось медицинское обследование, не изучались сайты, относящиеся к делу, и психолог не прокомментировал показания M. и не провел беседы с ним.
Кроме того, известно, что некоторые заданные сотрудниками полиции вопросы были наводящими по своему характеру, и что часть информации, предоставленной M., была расплывчатой и неопределенной. Апелляционный суд справедливо отметил, что допрос детей в ходе досудебного расследования должен соответствовать самым высоким стандартам, включая процедуру его проведения и содержание. Европейский Суд также повторил, что к доказательствам, полученным от свидетеля в условиях, при которых права стороны защиты не могли быть гарантированы в той степени, которая обычно требуется Конвенцией, следует относиться с особой осторожностью. Принимая во внимание все эти особые обстоятельства и требования, следовало предпринять все возможные меры, чтобы согласовать интересы особого усердия и проведения справедливого судебного разбирательства. Это значит, что следовало использовать некоторые иные уравновешивающие процедуры или следовало получить дополнительные доказательства, в противном случае заявителя следовало оправдать.
Один из возможных шагов в таких делах заключается в привлечении судебно-медицинских экспертов, которые имеют специальную подготовку и знания в этом вопросе. Они защитили бы ребенка от умышленного или непроизвольного вреда, причиняемого судебным разбирательством, и помогли бы сотрудникам полиции и судам в оценке поведения потерпевшего и его показаний. Мы считаем, что участие судебно-медицинских экспертов служило бы в качестве «уравновешивающей процедуры», что могло надлежащим образом компенсировать ограничения, с которыми столкнулась сторона защиты (см. Постановление Европейского Суда по делу «Доорсон против Нидерландов» (Doorson v. Netherlands) от 26 марта 1996 г., Reports of Judgments and Decisions 1996-II). В материалах дела нет доказательств того, что были выполнены какие-либо действия с целью обратиться за помощью эксперта.
Мы понимаем, что интересы несовершеннолетних должны быть надлежащим образом приняты во внимание и что по этой причине даже принцип проведения перекрестного допроса может быть проигнорирован, но это возможно только в тех случаях, когда существуют другие нейтральные подтверждающие показания. С другой стороны, защита прав одного лица (потерпевшего) неоправданно нарушит право обвиняемого на проведение справедливого судебного разбирательства. Как было отмечено в деле «Доорсон против Нидерландов» (Doorson v. Netherlands) (ibid. <*>, p. 470, § 70):
«...Статья 6 Конвенции специально не требует, чтобы интересы свидетелей в целом и тех потерпевших, которые были вызваны для дачи показаний, в частности, принимались во внимание. Однако речь может идти о безопасности их жизни, свободы и безопасности... [И]нтересы... потерпевших в принципе защищены другими, основополагающими положениями Конвенции, согласно которым Договаривающимся Государствам надлежит организовать свое судопроизводство по уголовным делам подобным образом, чтобы эти интересы не были бы необоснованно нарушены. При таких обстоятельствах принципы справедливого судебного разбирательства требуют также, чтобы в соответствующих случаях интересы стороны защиты соразмерялись с интересами тех свидетелей или потерпевших, которых вызвали в суд для дачи показаний...».
<*> Ibid., ibidem (лат.) — там же, из того же источника (примеч. переводчика).
Мы также считаем, что этот принцип применим и vice versa <*>.
<*> Vice versa (лат.) — в обратном порядке, наоборот (примеч. переводчика).
EUROPEAN COURT OF HUMAN RIGHTS
CASE OF S.N. v. SWEDEN (Application no. 34209/96)
JUDGMENT
<*> In its composition prior to 1 November 2001.
In the case of S.N. v. Sweden,
The European Court of Human Rights (First Section), sitting as a Chamber composed of:
and Mr M. O'Boyle, Section Registrar,
Having deliberated in private on 20 November 2001 and 10 June 2002,
Delivers the following judgment, which was adopted on the last-mentioned date:
PROCEDURE
1. The case originated in an application (no. 34209/96) against the Kingdom of Sweden lodged with the European Commission of Human Rights («the Commission») under former Article 25 of the Convention for the Protection of Human Rights and Fundamental Freedoms («the Convention») by a Swedish national, S.N. («the applicant»), on 28 August 1996.
2. The applicant alleged that he had not had a fair trial under Article 6 §§ 1 and 3 (d) of the Convention in criminal proceedings against him.
3. The application was transmitted to the Court on 1 November 1998, when Protocol No. 11 to the Convention came into force (Article 5 § 2 of Protocol No. 11).
4. The application was allocated to the First Section of the Court (Rule 52 § 1 of the Rules of Court). Within that Section, the Chamber that would consider the case (Article 27 § 1 of the Convention) was constituted as provided in Rule 26 § 1.
5. By a decision of 16 January 2001 the Chamber declared the application admissible.
6. The applicant and the Government each filed observations on the merits (Rule 59 § 1).
7. On 1 November 2001 the Court changed the composition of its Sections (Rule 25 § 1), but this case remained with the Chamber constituted within the former First Section.
8. A hearing took place in public in the Human Rights Building, Strasbourg, on 20 November 2001 (Rule 59 § 2).
There appeared before the Court:
Ms E. Jagander, Ministry for Foreign Affairs, Agent,
Ms C. Renfors, Ministry of Justice,
Mr J. Sangborn, Ministry of Justice,
Ms C. Hellner, Ministry for Foreign Affairs, Advisers.
The Court heard addresses by Mr Samuelsson and Ms Jagander.
THE FACTS
I. The circumstances of the case
9. In February 1995 the Social Council (socialnämnden) of Borgholm was contacted by a schoolteacher on account of a suspicion that one of her pupils, M., a boy born in June 1984 and thus at the time aged 10, had been sexually abused by the applicant. On 29 March 1995, having carried out an investigation, the Council reported the matter to the police authority in Kalmar.
10. On 7 April 1995, between 10.09 a.m. and 10.51 a.m., M. was interviewed by the police. The interview was recorded on videotape. M.'s parents and representatives of the Social Council were present in the adjoining room. At that time, the applicant had not been informed of the suspicions against him and no defence counsel had been appointed for him.
The interview was conducted by a detective inspector with twenty-six years of service in the police force. Since 1989 he had been working exclusively on investigations concerning ill-treatment and sexual abuse of children.
11. On 10 May 1995 the applicant was questioned by the police and the public prosecutor. Before the questioning the applicant was notified, in accordance with Chapter 23, section 18, of the Code of Judicial Procedure (Rättegångsbalken) , of the suspicions against him.
12. In June 1995 the applicant received a copy of the report of the preliminary investigation and on 3 July defence counsel was appointed for him. The applicant was given an opportunity to submit observations and request additional interviews and other investigative measures. Finding that further information was necessary with regard to, inter alia, the dates and the number of occasions when the alleged acts had been committed and the sites at which they were supposed to have occurred, the applicant's counsel requested that M. be interviewed again.
13. In accordance with counsel's request, a second interview with M. was conducted on 20 September 1995, between 12.50 p.m. and 1.14 p.m. at the boy's home, by the same detective inspector. During the interview, which was recorded on audiotape only, M.'s parents were present but not the applicant's counsel. It appears that M.'s counsel, who had not been served notice of the interview, was opposed to counsel for only one of the parties being present at an interview. Finding that it would be unreasonable to cancel the interview, as the police officer was present and M. had taken time off from school, the applicant's counsel agreed that it could be conducted without his being present. The police officer and the applicant's counsel discussed what aspects of the case needed to be addressed during the interview. In general, counsel for the applicant wished to have a more detailed account of what was alleged to have happened. However, no written list of questions was drawn up. Counsel for the applicant later listened to the audiotape of the interview and was given a transcript of the tape. Finding that the issues raised in his request had been covered, he did not call for a further interview to be held.
14. On 29 September 1995 the applicant was indicted for sexual acts with a child (sexuellt umgänge med barn).
15. The Kalmar District Court (tingsrätten) heard the case on 31 October 1995. The applicant denied the charges. The videotaped police interview with M. was shown during the hearing. The record of the second interview was read out. The court also heard evidence from M.'s mother and his schoolteacher as witnesses. No request for M. to be heard in person was made.
16. In a judgment of 14 November 1995 the District Court convicted the applicant and sentenced him to eight months' imprisonment. The court, noting that the outcome of the case was entirely dependent on the credibility of M.'s statements, found no reason to call into question their veracity. Thus, basing itself on those statements, the court found that the applicant, on a large number of occasions in 1994, had touched M.'s penis or masturbated him and induced M. to touch the applicant's penis or masturbate him.
17. The applicant appealed to the Göta Court of Appeal ( Göta hovrätt ). Subsequently, at the applicant's request, his defence counsel was replaced. The appellate court held a hearing on 22 April 1996, during which it heard the applicant and his new counsel. M.'s mother and his schoolteacher gave evidence. The videotape of the first police interview with M. and the audiotape of the second interview were played back. Again, the applicant did not request that M. give evidence during the hearing.
18. In a judgment of 6 May 1996 the Court of Appeal upheld the applicant's conviction but reduced the sentence to three months' imprisonment. It considered that, as there was no technical evidence in the case and nobody had witnessed the alleged acts, the credibility of M.'s statements was of decisive importance in determining the applicant's guilt. It went on to state the following:
«For reasons of legal certainty, the questioning of children during pre-trial investigations must — as explained in detail by the Supreme Court [ Högsta domstolen] in NJA 1993 p. 616 — meet high standards with regard to both methods and content.»
The information given by [M.] is, in some parts, vague and uncertain. He has not been able to give details of any specific incident covered by the prosecution and he has been able to describe only in more general terms what kind of sexual contact has occurred. It should further be noted that some of the questions put to him have been of a leading nature. Even if these circumstances are taken into account, the Court of Appeal finds that [M.'s] statements cannot be disregarded.
A fact which strongly indicates that [M.] has been subjected to homosexual abuse is his expressed concern that he would become «gay». The Court of Appeal has had further regard to the following circumstances. The general impression of the video-recording is that [M.] has talked about something he has indeed experienced and that it has been embarrassing and painful for him to give this information. This may explain his unwillingness to go into detail about specific incidents. [M.] has not shown any tendency to exaggerate his statements and has corrected the interrogator on several occasions. Furthermore, in some respects his statements can be said to contain more personal observations, for example, «Of course, I did not want to touch his but sometimes I did it without gloves» and «First I asked if I would get any (refers to pastilles). He did not have any and then I did it voluntarily but I do not know why». It should further be noted that no information has come to hand which could reasonably explain why [M.] would make untrue statements about events which he obviously considers to be shameful. Also of importance is the information given by [M.'s] mother and teacher which describes how [M.'s] personality has changed since the alleged injustice. The fact that it was a long time before [M.] spoke about what he experienced is easily explained by the feelings of guilt he has had and by the fact that thinking about the incidents is distasteful to him. [M.'s] accounts do not contain any improbable elements, neither is the information given by him contradicted by other statements. In view of what has now been said, the Court of Appeal finds that [M.] is credible and that his statements should form the basis for the Court of Appeal's assessment of whether [the applicant] has behaved towards him in the manner indicated by the public prosecutor in his statement on the charges.»
The Court of Appeal found that the information given by M. showed that the applicant had induced M. to touch the applicant's penis or masturbate him. However, the statements that the applicant had touched M.'s penis or masturbated him were too uncertain and vague and thus did not constitute sufficient evidence.
19. The applicant appealed to the Supreme Court. Relying on Article 6 §§ 1 and 3 (d) of the Convention, he complained that his counsel had not been able to put questions to M. He noted that there was no technical or other evidence in the case to support M.'s statements. He further criticised the manner in which M. had been interviewed and stated that M.'s statements were vague and contradictory. In these circumstances, the applicant claimed that he had a right to cross-examine M. He maintained that the Supreme Court's case-law, which allegedly permitted the procedure followed in his case, had to be changed in order either to give counsel for the defence a right to examine the minor or to require clear supporting evidence.
20. On 26 June 1996 the Supreme Court refused the applicant leave to appeal.
II. Relevant domestic law and practice
21. Domestic provisions of relevance in the present case are found in the Code of Judicial Procedure («the Code») and in the Ordinance on Preliminary Investigations ( Förundersökningskungörelsen , 1947:948 — «the Ordinance»). There is also some national case-law of interest.
A. Legislation
22. A preliminary investigation takes place whenever there is reason to believe that a crime has been committed. Chapter 23, section 10, of the Code includes provisions pertaining to the categories of persons allowed to attend an interview during a preliminary investigation. The suspect and his defence counsel are always entitled to attend an interview which takes place following a request made by the suspect himself. This right, however, does not manifest itself until a person has been informed of the suspicions against him in accordance with Chapter 23, section 18, of the Code. As far as other interviews are concerned, counsel for the defence may attend if his attendance will not harm the investigation. It is for the person who heads the preliminary investigation — a police officer or a public prosecutor — to decide who may attend a specific interview during the preliminary investigation. In cases where the suspect or his defence counsel are present during an interview, questions may only be asked in the order determined by the person in charge of the preliminary investigation (Chapter 23, section 11, of the Code).
23. When a preliminary investigation has reached the point at which a person can be reasonably suspected of having committed a crime, the person in question must be notified of the suspicions against him, pursuant to Chapter 23, section 18, of the Code. Under the second paragraph of that provision, an interview or other form of investigation may be undertaken at the request of the suspect or his defence counsel if the measure is deemed to be of importance to the preliminary investigation as such. If a request for such an investigative measure is not granted, the reasons for the decision must be given. If the suspect makes a complaint, the issue is settled by the court (Chapter 23, section 19, of the Code).
24. Interviews with children conducted in the course of a preliminary investigation are subject to special regulations. Thus, according to Chapter 23, section 10, of the Code, a child's custodian should be present whenever a child under the age of 15 is questioned if this can be done without any harmful effects on the investigation.
25. Further and more detailed provisions concerning the questioning of children are found in the Ordinance, section 17 of which provides that interviews with, inter alia, an injured party under the age of 18 must be conducted in such a manner that there is no danger that the interviewed person might be harmed. It is also stipulated in that section that particular care is to be exercised when the questioning concerns sexual matters. Furthermore, particular care has to be taken in order to ensure that the interview does not create a stir and that it does not become more intimate than the circumstances require. Questioning should, moreover, according to section 17 of the Ordinance, occur on only one occasion unless it is more appropriate to conduct several interviews out of consideration for the child who is being questioned.
26. Section 18 of the Ordinance provides that interviews with children must be conducted by persons who are particularly apt to perform the task. In addition, section 19 provides that a person with special expertise in the field of child psychology or interview psychology may assist at the questioning or comment on the value of the child's testimony.
27. Whenever the evidence of a witness below the age of 15 is used in a criminal case, the court must determine, taking account of all relevant circumstances, whether the child should testify (Chapter 36, section 4, of the Code). There is no corresponding provision applicable to children who are in the position of being the injured party. In practice, however, such evidence is normally presented to the court in the form of a video-recording of the police interview, which is played back during the court's main hearing. In allowing this to take place, the court applies Chapter 35, section 14, of the Code, by which a statement made to the police or to the prosecutor or otherwise out of court may be used in evidence in a trial only if this is specifically prescribed, if the person who has submitted the statement cannot be heard before the court or if there are particular reasons for the statement to be relied on, regard being had to the costs or inconveniences that a hearing before the court may entail on the one hand and the advantages of a hearing before the court, the importance of the statement and all other relevant circumstances on the other hand.
B. Case-law
28. As already mentioned, children below the age of 15 do not normally give evidence in person before a court. There are, however, examples where children have been heard in court. Thus, in two recent cases before the Svea Court of Appeal (Svea hovrätt ) concerning sexual offences against children (case no. B 1129-98, judgment of 28 September 1998, and case no. B 1635-99, judgment of 7 June 1999), the injured parties, two girls aged 10 and 11, gave evidence in person. Their statements were made before the members of the court, the public prosecutor, the defence counsel and their own counsel but in the absence of the accused, who were able to listen to the statements in an adjoining room. In both cases, the girls were heard at the request of the prosecutor following the acquittal of the accused at first instance. In another case before the same appellate court concerning a sexual offence (case no. B 4488-01, judgment of 25 October 2001), the defence, upon appeal against the conviction of the accused at first instance, requested that the injured party, a 13-year-old girl, give evidence in person. The prosecutor and the girl's counsel opposed the request which was subsequently rejected by the Court of Appeal on account of her age. Instead, the court allowed recordings of her statements during the preliminary investigation to be played back. However, the Court of Appeal reversed the judgment of the District Court and acquitted the accused, finding that the evidence presented did not sufficiently show that he had committed the alleged offence.
29. The application of Chapter 35, section 14, of the Code in relation to Article 6 of the Convention has been examined by the Supreme Court on one occasion. In the case in question, published in Nytt juridiskt arkiv ((NJA) 1992, pp. 532 et seq.), the court quashed a judgment by a court of appeal and referred the case back to the latter court for re-examination. The reason for this was that the appellate court, as well as the first-instance court, had allowed the prosecutor to use in evidence written records of a police interview with the injured party in a case concerning indictment for robbery. It had not been possible to serve a summons on the injured party to attend the main hearing. The court of appeal had been of the opinion that the information submitted by the injured party to the police had to be given credit and convicted the defendant of robbery. The Supreme Court, on the other hand, emphasised that Article 6 of the Convention and its application and interpretation was of major importance in respect of the application of Chapter 35, section 14, of the Code. In the light of the fact that the European Court of Human Rights had come to the conclusion that there was a breach of Article 6 when a court relied on statements in support of a conviction by a person who had not been heard by the court and whom the defendant had not had the opportunity to question in some other context, the Supreme Court in its turn came to the conclusion that that provision of the Code should be applied more restrictively than was called for by its wording and what appeared to be the original intentions behind the provision. According to the Supreme Court, the lower courts had applied the provision in such a way that the defendant had not been afforded a fair trial in accordance with the Convention.
30. Issues concerning the quality and evaluation of evidence have been examined by the Supreme Court in two published cases (NJA 1993, pp. 68 et seq., and 1993, pp. 616 et seq.), which are of relevance in this context. The first-mentioned case concerned the alleged sexual abuse of a minor, aged 14, who could not give evidence in court on account of mental problems. The evidence consisted mainly of information supplied by the injured party to the police. The police interview had been recorded on videotape. The Supreme Court came to the conclusion that it was inevitable that the value of such statements as evidence was not the same as the value of statements made during the main hearing. Even so, the evidence in that case, that is the injured party's testimony together with other evidence, was deemed to be strong enough for a conviction.
31. In the second case, the injured parties were born in 1981 and 1983, respectively. The essential evidence consisted of videotaped interviews with them. The interviews had taken place in the absence of the suspect and his defence counsel. They were given the opportunity to examine the information and to request that additional information be provided prior to indictment. However, defence counsel was of the opinion that further questioning would prove pointless since, in his view, the injured parties would only repeat from memory what they had submitted previously. The Supreme Court stated that, bearing in mind that the accused had chosen not to request a further examination, his right to a fair trial could not be seen as having been breached on account of the fact that the videotapes had been used as evidence against him. As far as the evaluation of the evidence was concerned, the Supreme Court stressed the fact that the injured parties had only been questioned out of court and that it could not therefore assess their credibility and the trustworthiness of their information by means of impressions conveyed through a direct examination in court. It followed, according to the Supreme Court, that the information submitted by the injured parties should be assessed with particular care. The fact that the accused had been prevented from putting questions to the injured parties through his defence counsel and that the court itself had also been prevented from doing so pointed in the same direction. According to the Supreme Court this did not mean, however, that the videotaped interviews could not be sufficient to prove the guilt of the accused beyond reasonable doubt. The injured parties' submissions, combined with other evidence, led the Supreme Court to the conclusion that the judgment should be based on, inter alia, the submissions in question.
THE LAW
I. Alleged violations of Article 6 of the Convention
32. The applicant complained that he had not had a fair trial, as he had not been given the opportunity to question M. He relied on Article 6 §§ 1 and 3 (d) of the Convention, the relevant parts of which provide:
«1. In the determination of... any criminal charge against him, everyone is entitled to a fair and public hearing...»
3. Everyone charged with a criminal offence has the following minimum rights:
(d) to examine or have examined witnesses against him and to obtain the attendance and examination of witnesses on his behalf under the same conditions as witnesses against him;»
A. Submissions of the parties
1. The Government
33. The Government submitted that in criminal proceedings regard had to be had not only to the rights of the defence but also to the situation of the injured party, especially if it was a child. They stated that M. had been harmed to a much lesser extent by the two interviews during the preliminary investigation than if he had had to endure being questioned in a court setting. Maintaining that these circumstances could not be allowed to prevent prosecution, the Government asserted that it had to be considered proportionate to safeguard the interests of the injured party by sparing him one or more appearances in court in view of the fact that the applicant had been given the opportunity to discuss M.'s version of events and to give his own version, first to the police and later to the courts. Furthermore, the practice whereby only a police officer put questions to a child during a police interview was intended for the protection of the child; in the Government's view, Article 6 could not be interpreted as giving defence counsel the right to put questions directly to the child.
34. The Government further pointed out that the applicant had not requested that M. be heard before the courts. Although aware of the general reluctance of courts to allow children to give testimony, the Government referred to the above-mentioned cases heard by the Svea Court of Appeal, where children aged 10 and 11 had given evidence in person (see paragraph 28 above) and noted that M. had reached the age of 12 when the Supreme Court had decided not to grant the applicant leave to appeal. Moreover, the applicant's counsel had agreed that the second police interview with M. could take place without his being present and had not asked for that interview to be rescheduled.
35. The Government also argued that M.'s statements had been submitted to the domestic courts in the form of video- and audio-recordings which had given the courts a much better opportunity to assess the value of the statements as evidence than if, for instance, the statements had been related to the courts by a police officer or been written down and read out to the courts. In their submission, the filming technique in particular had enabled the courts to assess the value of M.'s statements by, for instance, paying attention to the way he reacted to certain questions.
36. Furthermore, it was allegedly clear from the Court of Appeal's judgment that it had been aware of the flaws attached to the police interviews with M. For example, the court had taken note of the fact that «some of the questions put to him [had] been of a leading nature». The court's reasoning showed that it had applied special diligence in assessing the value of the evidence provided by the video- and audio-recordings. Moreover, the Court of Appeal's analysis of M.'s account had actually led to the applicant's partial acquittal.
37. The Government also stated that the video and audiotapes of the police interviews had not been the only evidence relied on by the prosecutor against the applicant. Both M.'s mother and his teacher had testified before the District Court and the Court of Appeal about the change in personality which M. had undergone since he had suffered the alleged injustice. His submissions had thus been corroborated by other evidence.
38. In sum, the Government asserted that the Swedish courts had struck a fair balance in the applicant's case, taking into account the victim's rights as well as the rights of the defence.
2. The applicant
39. The applicant submitted that the fact that his defence counsel, in accordance with Swedish law and practice, had been prevented from putting questions directly to M. had violated his rights under Article 6 § 3 (d) of the Convention. Even if the applicant's counsel had attended the second interview with M., he would not have been allowed to put one single question to M.
40. Moreover, it would have been meaningless for the applicant to request that M. be heard before the courts because for more than thirty years this had not been allowed according to court practice. If such a request had been made in spite of this, it would certainly have been rejected and counsel would have risked being criticised for relying on evidence against his better judgment. The applicant stated that he knew of no case in which a defence counsel's request for a minor to give evidence to a court had been granted.
41. The applicant claimed that defence counsel was not allowed to question a child because the child could be harmed if the questions were too critical. The system whereby the police replaced counsel for the accused was unreasonable. In his submission, since the object of the system was to prevent the examination from being too critical, the thinking behind the system had to be that the police were not as critical as counsel for the defence. That was probably correct, a fact that was devastating for the legal certainty of the accused. He maintained that the police interviews with M. had been flawed, in particular as they had contained leading questions and no questions on the issues indicated by counsel for the defence had been asked during the second interview.
42. The applicant further submitted that, although his counsel had not been allowed to cross-examine M., he had been convicted solely on the basis of M.'s statements. The applicant thus disputed the Government's opinion that there had been supplementary evidence against him. He asserted that, if there was a desire to protect victims of crime from being harmed by hearings, defence counsel and cross-examinations, the accused would have to be acquitted in such cases. Under the prevailing circumstances, people were convicted anyway, which in practice meant that the burden of proof in cases regarding sex crimes against children was very low.
B. The Court's assessment
43. The Court first notes that the guarantees in Article 6 § 3 (d) of the Convention are specific aspects of the right to a fair trial set forth in the first paragraph of this Article. Consequently, the complaint will be examined under the two provisions taken together (see, among other authorities, Asch v. Austria, judgment of 26 April 1991, Series A no. 203, p. 10, § 25).
44. The Court reiterates that the admissibility of evidence is primarily governed by the rules of domestic law, and that, as a rule, it is for the national courts to assess the evidence before them. The task of the Convention organs is to ascertain whether the proceedings in their entirety, including the way in which evidence was taken, were fair (ibid., p. 10, § 26). All evidence must normally be produced in the presence of the accused at a public hearing with a view to adversarial argument. However, the use in evidence of statements obtained at the stage of the police inquiry and the judicial investigation is not in itself inconsistent with paragraphs 1 and 3 (d) of Article 6, provided that the rights of the defence have been respected. As a rule, these rights require that the defendant be given an adequate and proper opportunity to challenge and question a witness against him either when he was making his statements or at a later stage of the proceedings (see Saïdi v. France, judgment of 20 September 1993, Series A no. 261-C, p. 56, § 43, and A.M. v. Italy, no. 37019/97, § 25, ECHR 1999-IX). The Court further draws attention to the fact that Article 6 does not grant the accused an unlimited right to secure the appearance of witnesses in court. It is normally for the national courts to decide whether it is necessary or advisable to hear a witness (see, among other authorities, Bricmont v. Belgium, judgment of 7 July 1989, Series A no. 158, p. 31, § 89).
45. As to the notion of «witness», the Court notes that although M. did not testify at a court hearing, he should, for the purposes of Article 6 § 3 (d), be regarded as a witness — a term to be given its autonomous interpretation — because his statements, as recorded by the police, were used in evidence by the domestic courts (see, among other authorities, Asch, cited above, p. 10, § 25).
46. In regard to the circumstances of the present case, the Court observes that the statements made by M. were virtually the sole evidence on which the courts' findings of guilt were based. The witnesses heard by the courts — M.'s mother and his schoolteacher — had not seen the alleged acts and gave evidence only on the perceived subsequent changes in M.'s personality. The District Court stated that the outcome of the case was entirely dependent on the credibility of M.'s statements and the Court of Appeal considered that this was of decisive importance in determining the applicant's guilt. It must therefore be examined whether the applicant was provided with an adequate opportunity to exercise his defence rights within the meaning of Article 6 of the Convention in respect of the evidence given by M.
47. The Court has had regard to the special features of criminal proceedings concerning sexual offences. Such proceedings are often conceived of as an ordeal by the victim, in particular when the latter is unwillingly confronted with the defendant. These features are even more prominent in a case involving a minor. In the assessment of the question whether or not in such proceedings an accused received a fair trial, account must be taken of the right to respect for the private life of the perceived victim. Therefore, the Court accepts that in criminal proceedings concerning sexual abuse certain measures may be taken for the purpose of protecting the victim, provided that such measures can be reconciled with an adequate and effective exercise of the rights of the defence (see Baegen v. the Netherlands, judgment of 27 October 1995, Series A no. 327-B, opinion of the Commission, p. 44, § 77). In securing the rights of the defence, the judicial authorities may be required to take measures which counterbalance the handicaps under which the defence labours (see Doorson v. the Netherlands, judgment of 26 March 1996, Reports of Judgments and Decisions 1996-II, p. 471, § 72, and P.S. v. Germany, no. 33900/96, § 23, 20 December 2001).
48. The Court reiterates that M. never appeared before the courts. The applicant stated that he had refrained from requesting that M. give evidence in person during the hearings as, in line with long-standing practice, such a request would have been refused. While accepting that the courts were generally hesitant in letting children give evidence in person, the Government referred to a few cases where minors had actually appeared before the courts. The Court notes that these cases, decided after the applicant's conviction, concerned requests made by the public prosecutor. In view of the apparent absence of cases where counsel for the defence has successfully requested the cross-examination of a minor and noting that the parties have expressed similar opinions on the general practice followed by the Swedish courts in this matter, the Court accepts the applicant's view that, in the circumstances of the case, he could not have obtained the appearance of M. in person before the courts.
49. However, the second police interview with M. during the pre-trial investigation was held at the request of the applicant's counsel who considered that further information was necessary. On account of the absence of M.'s legal counsel (see paragraph 13 above), the applicant's counsel was not present during the interview, nor was he able to follow it with the help of technical devices in an adjacent room. However, he consented not to be present, notwithstanding the resulting handicap to the defence, and he also accepted the manner in which the interview was to be conducted. It was open to the applicant's counsel to ask for a postponement of the interview until such time as M.'s counsel was free to attend. However, he chose not to do so. It was also open to him to request that the second interview be videotaped, which would have enabled him to satisfy himself that the interview had been conducted fairly. However, he did not avail himself of that possibility either.
50. Furthermore, it is clear from the facts submitted by the parties that the applicant's counsel was able to have questions put to M. by the police officer conducting the interview. Having subsequently listened to the audiotape and read the transcript of the interview, counsel for the applicant was apparently satisfied that the questions he had indicated to the police officer had actually been put to M.
51. Accordingly, there has been no violation of the applicant's rights under Article 6 § 3 (d) of the Convention on the ground that his counsel was absent during the second police interview.
52. Nor can it be said that the applicant was denied his rights under Article 6 § 3 (d) on the ground that he was unable to examine or have examined the evidence given by M. during the trial and appeal proceedings. Having regard to the special features of criminal proceedings concerning sexual offences (see paragraph 47 above), this provision cannot be interpreted as requiring in all cases that questions be put directly by the accused or his or her defence counsel, through cross-examination or by other means. The Court notes that the videotape of the first police interview was shown during the trial and appeal hearings and that the record of the second interview was read out before the District Court and the audiotape of that interview was played back before the Court of Appeal. In the circumstances of the case, these measures must be considered sufficient to have enabled the applicant to challenge M.'s statements and his credibility in the course of the criminal proceedings. Indeed, that challenge resulted in the Court of Appeal reducing the applicant's sentence because it considered that part of the charges against him had not been proved.
53. The Court reiterates, however, that evidence obtained from a witness under conditions in which the rights of the defence cannot be secured to the extent normally required by the Convention should be treated with extreme care (see Doorson, cited above, p. 472, § 76). In its judgment of 6 May 1996 the Court of Appeal noted that the questioning of children during pre-trial investigations must meet high standards with regard to procedure and content. The court took into account the fact that some of the information given by M. had been vague and uncertain and lacking in detail. The court also had regard to the leading nature of some of the questions put to him during the police interviews. In these circumstances, the Court is satisfied that the necessary care was applied in the evaluation of M.'s statements.
54. Having regard to the foregoing, the Court considers that the criminal proceedings against the applicant, taken as a whole, cannot be regarded as unfair.
There has accordingly been no breach of Article 6 §§ 1 and 3 (d) of the Convention.
FOR THESE REASONS, THE COURT
Holds by five votes to two that there has been no violation of Article 6 §§ 1 and 3 (d) of the Convention.
Done in English, and notified in writing on 2 July 2002, pursuant to Rule 77 §§ 2 and 3 of the Rules of Court.
In accordance with Article 45 § 2 of the Convention and Rule 74 § 2 of the Rules of Court, the following separate opinions are annexed to this judgment:
(a) concurring opinion of Mrs Thomassen joined by Mr Casadevall;
(b) dissenting opinion of Mr Türmen and Mr Maruste.
CONCURRING OPINION OF JUDGE THOMASSEN JOINED BY JUDGE CASADEVALL
Although I do share the opinion of the majority that there has been no violation of Article 6, I nevertheless have certain reservations of a more general character about the procedure followed in the present case.
I certainly agree with the majority that proceedings concerning sexual offences are often conceived of as an ordeal by the victim, in particular when the latter is unwillingly confronted with the defendant, and that these features are even more prominent in a case involving a minor. In the present case it was therefore, in my view, fully justified that the Swedish judicial authorities took measures to protect the child.
The Court has already held that Contracting States should organise their criminal proceedings in such a way that the interests of witnesses, and in particular victims, are not unjustifiably imperilled (see Doorson v. the Netherlands, judgment of 26 March 1996, Reports of Judgments and Decisions 1996-II, p. 470, § 70).
However, it can be concluded from the case-law of the Court on the use of evidence obtained from anonymous witnesses that, where the defence — because of measures taken to protect vulnerable witnesses — is confronted with difficulties which criminal proceedings normally should not involve, the resulting handicaps for the defence should be sufficiently counterbalanced by the proceedings followed by the judicial authorities (see Doorson, cited above, p. 471, § 72; Van Mechelen and Others v. the Netherlands, judgment of 23 April 1997, Reports 1997-III, p. 712, § 54; and Kok v. the Netherlands (dec.), no. 43149/98, ECHR 2000-VI).
Furthermore the Court has held in these cases and in Lucà v. Italy (no. 33354/96, § 40, ECHR 2001-II), where the defence could not examine or have examined a witness at any stage of the proceedings, that, when a conviction is based solely or to a decisive degree on statements by that witness, the rights of the defence have been restricted to an extent incompatible with the guarantees provided by Article 6.
It is true that the present case does not concern an anonymous witness, nor can it be said that the defence was not able to have the child questioned at all. However, the similarity with the above-mentioned cases is that the defence in the present case was handicapped in its possibilities of questioning or having questioned the child and that the child's statement was the decisive evidence (see, mutatis mutandis, P.S. v. Germany, no. 33900/96, 20 December 2001).
In cases of sexual abuse the testimony of a victim will often be the decisive evidence for a conviction. Where the defence in such cases cannot, even for very good reasons, question the victim, in my view and following the line of reasoning adopted by the Court in the case-law cited above, the defence is handicapped in such a way that sufficient measures should be taken in the proceedings to counterbalance this handicap.
The procedure followed in the present case, in my opinion, can be said to reveal a certain inherent weakness in the sense that after the first and most important statement of the child had been taken by a police officer without the defence being present, the second interview was again conducted by the police, and indeed by the same police officer, with the result that at no stage in the proceedings was the child heard — or could have been heard — by someone independent of the prosecution. These circumstances raise the question whether the proceedings as such can be regarded as sufficiently counterbalancing the fact that the child, being below the age of 15, could not be questioned in open court.
I nevertheless share the conclusion of the majority that the applicant was not deprived of a fair hearing for the following reasons.
The applicant's lawyer voluntarily chose not to avail himself of the possibility of attending the second interview of the child. He thus deprived himself of the opportunity to watch the child's demeanour under questioning. Nor did he ask for this interview to be recorded on tape in order to be able to obtain insight into how the interview was conducted, and into the manner in which the child answered the questions put to him.
Consequently, the applicant's lawyer deprived himself of a full opportunity to challenge, on the basis of direct observations by the defence, the credibility of the child's statements and to comment on the child's testimony during the trial with a view to persuading the courts to decide in his client's favour.
In these circumstances I cannot but conclude that, although the procedure at issue might be considered flawed, there has been no violation of Article 6 of the Convention.
DISSENTING OPINION OF JUDGES TÜRMEN AND MARUSTE
To our regret we are not in agreement with the majority in finding that the criminal proceedings against the applicant as a whole were not unfair, and we would like point out that the authorities did not do everything they could in this case.
It is true that criminal proceedings concerning sexual abuse of minors are very delicate and that clear measures should be taken to protect the victim and avoid causing more harm to him or her. Therefore, the decision of the police and the courts not to allow cross-examination in these circumstances is understandable. As a consequence of that decision, the victim, M., never appeared before the courts and the applicant was convicted on the basis of recorded statements made by the victim. M.'s mother and teacher were heard by the court, but they had no direct knowledge of the events. No medical examination was carried out, no investigation of the sites in question took place and no psychologist commented on the evidence given by M. or examined him.
Furthermore, it was known that some of the questions put by the police had been of a leading nature and that some of the information given by M. was vague and uncertain. The Court of Appeal rightly noted that the questioning of children during pre-trial investigations had to meet high standards with regard to procedure and content. Also, the Court has reiterated that evidence obtained from a witness under conditions in which the rights of the defence cannot be secured to the extent normally required by the Convention should be treated with extreme care. Having regard to all these special circumstances and requirements, every possible step should be taken to support the interests of diligence and a fair trial. This means that some other counterbalancing procedures should be used or further evidence should be obtained; otherwise, the applicant should be acquitted.
One possible step in such cases is to call for forensic-psychology experts, who have special training in and knowledge of the matter. They would protect the child against deliberate or involuntary harm caused by the proceedings and help the police and courts in the assessment of the victim's behaviour and testimony. We think that the involvement of forensic experts would serve as a «counterbalancing procedure» to compensate sufficiently the handicaps under which the defence labours (see Doorson v. the Netherlands, judgment of 26 March 1996, Reports of Judgments and Decisions 1996-II). There is no evidence in the file that any steps were taken to call on expert assistance.
We understand that the interests of minors must be duly taken into account and that even the principle of cross-examination can be left aside for that reason, but this should be possible only in cases where there is other neutral corroborating evidence. Otherwise, the protection of the rights of one person (the victim) will disproportionately jeopardise the accused's right to a fair trial. As was stated in Doorson (ibid., p. 470, § 70):
«...Article 6 does not explicitly require the interests of witnesses in general, and those of victims called upon to testify in particular, to be taken into consideration. However, their life, liberty or security of person may be at stake... [I]nterests of... victims are in principle protected by other, substantive provisions of the Convention, which imply that Contracting States should organise their criminal proceedings in such a way that those interests are not unjustifiably imperilled. Against this background, principles of fair trial also require that in appropriate cases the interests of the defence are balanced against those of witnesses or victims called upon to testify.»
We believe that the principle also applies vice versa.