Постановление ЕСПЧ от 04.11.2010
Актуально на 04.11.2026.
Как цитировать: Постановление ЕСПЧ от 04.11.2010. 29464/03. 04.11.2010. https://bukva.ai/docs/postanovlenie-2946403
«Дело „Арефьев (Arefyev) против Российской Федерации“ (жалоба № 29464/03) [рус., англ.]»
с английского] <*>
ЕВРОПЕЙСКИЙ СУД ПО ПРАВАМ ЧЕЛОВЕКА
ДЕЛО «АРЕФЬЕВ (AREFYEV) ПРОТИВ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ» (Жалоба № 29464/03)
ПОСТАНОВЛЕНИЕ
(Страсбург, 4 ноября 2010 года)
<*> Перевод с английского Е.А. Седовой.
По делу «Арефьев против Российской Федерации» Европейский суд по правам человека (Первая секция), заседая Палатой в составе:
Христоса Розакиса, Председателя Палаты,
а также при участии Серена Нильсена, Секретаря Секции Суда,
заседая за закрытыми дверями 14 октября 2010 г.,
ПРОЦЕДУРА
1. Дело было инициировано жалобой № 29464/03, поданной против Российской Федерации в Европейский суд по правам человека (далее — Европейский суд) в соответствии со статьей 34 Конвенции о защите прав человека и основных свобод (далее — Конвенция) гражданином Российской Федерации Виталием Алексеевичем Арефьевым (далее — заявитель) 1 августа 2003 г.
2. Интересы заявителя представлял Р. Шкрюба — адвокат, практикующий в г. Иванове. Власти Российской Федерации были представлены бывшим Уполномоченным Российской Федерации при Европейском суде по правам человека В.В. Милинчук.
3. Заявитель утверждал, в частности, что условия его содержания под стражей в следственном изоляторе г. Иванова были бесчеловечными и унижающими человеческое достоинство, что его содержание под стражей было незаконным и процедура, которой он воспользовался для обжалования законности его содержания под стражей в ходе предварительного расследования, не соответствовала требованиям пункта 4 статьи 5 Конвенции.
4. 24 октября 2007 г. Председатель Первой секции коммуницировал жалобу властям Российской Федерации.
ФАКТЫ
I. Обстоятельства дела
5. Заявитель, 1981 года рождения, до его задержания проживал в г. Тейкове Ивановской области.
A. Задержание заявителя и освобождение под подписку о невыезде
6. 6 апреля 2003 г. заявитель был задержан по подозрению в вымогательстве в крупном размере. Два дня спустя следователь обратился в Тейковский городской суд Ивановской области с ходатайством об избрании в отношении заявителя меры пресечения в виде заключения под стражу. В тот же день Тейковский городской суд Ивановской области отложил рассмотрение ходатайства следователя на 72 часа. Заявитель не обжаловал данное решение.
7. 9 апреля 2003 г. следователем в отношении заявителя была избрана мера пресечения в виде подписки о невыезде со следующим обоснованием:
«Настоящее уголовное дело было возбуждено 6 апреля 2003 г. в 17 часов. В тот же день в 17.15 следователь С. произвела задержание [заявителя] в соответствии со статьей 91 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации. 8 апреля 2003 г. в 15.15 заявителю было предъявлено обвинение в совершении преступления, предусмотренного частью 2 статьи 163 Уголовного кодекса Российской Федерации, и было принято решение о направлении в суд ходатайства о назначении [заявителю] меры пресечения в виде заключения под стражу. Данное ходатайство было рассмотрено судом, и в соответствии с пунктом 7 части 3 статьи 108 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации рассмотрение его было отложено до 14 часов 11 апреля 2003 г. В своем постановлении судья не упомянул о том, что срок содержания [заявителя] под стражей продляется.»
Учитывая, что срок содержания [заявителя] под стражей истек, он подлежит освобождению».
B. Заключение заявителя под стражу. Постановление об избрании меры пресечения в виде заключения под стражу от 11 апреля 2003 г.
8. 11 апреля 2003 г. Тейковский городской суд Ивановской области возобновил рассмотрение ходатайства следователя от 8 апреля 2003 г. и санкционировал заключение заявителя под стражу, отметив, что ему предъявлено обвинение в совершении тяжкого преступления, у него имеется судимость, он представляет опасность для общества, является безработным и не имеет постоянного источника дохода. Суд пришел к выводу о том, что существует вероятность того, что заявитель скроется или будет препятствовать отправлению правосудия.
9. В тот же день заявитель обжаловал Судебное постановление от 11 апреля 2003 г., утверждая об отсутствии оснований для его заключения под стражу. У него имелось место постоянного проживания, он начал работать и не имел намерения скрываться от органов правосудия.
10. 15 апреля 2003 г. Ивановский областной суд оставил без изменения Постановление от 11 апреля 2003 г., подтвердив мотивацию городского суда.
C. Постановление об избрании меры пресечения в виде заключения под стражу от 9 июня 2003 г.
11. Стенограмма телефонного разговора, представленная властями Российской Федерации, свидетельствует о том, что 5 июня 2003 г. следователь отделения внутренних дел г. Тейкова проинформировала адвоката заявителя Р. Шкрюбу о том, что ходатайство о продлении срока содержания заявителя под стражей подлежит направлению в Тейковский городской суд Ивановской области на следующий день. Следователь просила адвоката заявителя подтвердить возможность явки в суд. Р. Шкрюба ответил, что у него не будет возможности явиться в суд, поскольку он должен был принимать участие в открытии семинара 9 июня 2003 г.
12. 9 июня 2003 г. Тейковский городской суд Ивановской области продлил на 26 дней, то есть до 6 июля 2003 г., срок содержания заявителя под стражей, отметив, что он обвиняется в совершении тяжкого преступления и имеет судимость, а также что он является безработным и не имеет постоянного источника дохода и, следовательно, в случае его освобождения может воспрепятствовать ходу расследования дела и скрыться от органов правосудия. Городской суд отметил, что к 6 июля 2003 г. общая продолжительность пребывания заявителя под стражей составит два месяца и 26 дней. Адвокат заявителя не явился на судебное заседание 9 июня 2003 г. Протокол данного заседания, представленный властями Российской Федерации в Европейский суд, свидетельствует о том, что городской суд в открытом судебном заседании зачитал представленные следователем документы на 32 страницах и приобщил его к материалам уголовного дела. Документы включали в себя протоколы различных следственных действий, в том числе ранние решения о задержании заявителя и избрании в отношении него меры пресечения в виде заключения под стражу. Секретарь суда внес в протокол запись, указывающую на то, что у сторон не было возражений или дополнений.
13. Заявитель обжаловал данное решение. Он утверждал, что Постановление от 9 июня 2003 г. было принято в отсутствие его адвоката, который не был вызван в судебное заседание, и что ему не были предоставлены копии материалов, прилагавшихся к ходатайству следователя о продлении срока содержания под стражей. Письмо председателя коллегии адвокатов г. Иванова от 21 июня 2003 г. прилагалось. Он информировал Ивановский областной суд о том, что адвокат заявителя Р. Шкрюба не был извещен повесткой о судебном заседании, состоявшемся 9 июня 2003 г., поскольку повестка поступила в коллегию адвокатов только за несколько часов до начала заседания, и к тому времени Р. Шкрюба уехал на официальное мероприятие, и, следовательно, было невозможно надлежащим образом проинформировать его о судебном заседании. Далее заявитель отметил, что максимально допустимый двухмесячный период содержания его под стражей истек 8 июня 2003 г., учитывая, что он оставался под стражей в течение трех дней после его задержания в апреле 2003 года. Таким образом, содержание его под стражей с 8 по 9 июня не имело правовых оснований.
14. 3 июля 2003 г. состоялось рассмотрение дела в Ивановском областном суде. Адвокат заявителя принимал в нем участие. К концу заседания областным судом было принято решение оставить без изменения постановление о продлении срока содержания под стражей от 9 июня 2003 г. Названное кассационное определение в соответствующей части предусматривает следующее:
«Из материалов дела следует, что по уголовному делу требуется производство необходимых следственных действий, для чего необходимо дополнительное время.»
В то же время нет оснований для изменения или отмены меры пресечения, избранной в отношении [заявителя]. Заявителю предъявлено обвинение в совершении преступления, которое отнесено к категории тяжких; [у него] имеется судимость, и ему была назначена отсрочка отбывания наказания; у него нет источника дохода [и] в случае освобождения он сможет воспрепятствовать ходу отправления правосудия и скрыться от органов следствия и суда.
На основании изложенного суд обоснованно пришел к выводу о наличии возможности продлить срок содержания [заявителя] под стражей.
Из материалов дела также следует, что в ходе предварительного расследования [заявитель] заключил договор с адвокатом Р. Шкрюбой, который был надлежащим образом уведомлен о производстве по настоящему делу, что подтверждается материалами дела. [Он] не явился в судебное заседание, при этом его неявка по причине участия в семинаре, где Р. Шкрюба присутствовал в качестве зрителя, не может рассматриваться в качестве уважительной причины.
Согласно протоколу суда права [заявителя], предусмотренные статьей 47 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации, были разъяснены ему, он не подавал каких-либо ходатайств.
При данных обстоятельствах тот факт, что дело было рассмотрено в отсутствие адвоката Р. Шкрюбы, не может рассматриваться как нарушение права [заявителя] на защиту».
D. Постановление об избрании меры пресечения в виде заключения под стражу от 3 июля 2003 г.
15. 3 июля 2003 г. Тейковский городской суд Ивановской области продлил срок заключения заявителя под стражу еще на 29 дней, то есть до 4 августа 2003 г. Городской суд не установил оснований для изменения меры пресечения, отметив, что заявитель обвинялся в совершении нескольких тяжких преступлений, у него нет «официального» места работы, имеется судимость и ему назначена отсрочка отбывания наказания. Городской суд постановил, что все эти факты свидетельствуют о «преступно ориентированной» личности заявителя и что в случае освобождения он будет продолжать осуществлять преступную деятельность, воспрепятствует осуществлению правосудия или скроется от органов следствия или суда. В отношении довода заявителя о том, что его содержание под стражей с 8 по 9 июня 2003 г. было незаконным, городской суд постановил следующее:
«В силу положений части 10 статьи 109 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации [суд] принимает доводы стороны защиты о том, что три дня содержания [заявителя] под стражей в качестве подозреваемого (с 6 по 9 апреля 2003 г.) подлежат включению в срок содержания его под стражей. Таким образом, указанные три дня должны быть зачтены в общий срок содержания [заявителя] под стражей».
16. 15 июля 2003 г. Ивановский областной суд оставил без изменения постановление о продлении срока содержания под стражей от 3 июля 2003 г., поддержав обоснование городского суда. Однако областной суд исключил ссылки на характеристику личности заявителя из названного постановления.
E. Последующее продление срока содержания под стражей
17. Из замечаний сторон следует, что после 4 августа 2003 г. срок содержания заявителя под стражей регулярно продлевался ввиду вероятности того, что он скроется от органов следствия и суда, воспрепятствует ходу отправления правосудия и продолжит преступную деятельность.
F. Обвинительный приговор
18. 31 октября 2003 г. Тейковский городской суд Ивановской области признал заявителя виновным по нескольким эпизодам кражи в крупном размере и приговорил его к четырем годам лишения свободы. 9 декабря 2003 г. Ивановский областной суд оставил обвинительный приговор без изменения.
G. Условия содержания заявителя под стражей в период производства по уголовному делу
19. С 14 апреля по 29 декабря 2003 г. заявитель содержался в следственном изоляторе № 1 г. Иванова (далее — следственный изолятор ИЗ-37/1, следственный изолятор).
20. Власти Российской Федерации, ссылаясь на справку, выданную 10 декабря 2007 г. начальником следственного изолятора ИЗ-37/1, утверждали, что в рассматриваемый период заявитель содержался в трех камерах. Камера № 135, где он содержался 14 и 15 апреля 2003 г., была площадью 30,8 кв. м, в ней содержалось еще три человека. С 15 апреля по 14 октября 2003 г. заявитель содержался в камере № 93, площадью 21,8 кв. м и вмещавшей 22 заключенных. С 14 октября 2003 г. и до освобождения заявитель содержался в камере № 61. Еще 17 заключенных и заявитель разделяли камеру площадью 25,3 кв. м. Власти Российской Федерации отметили, что у заявителя, которому был предоставлен полный комплект спальных принадлежностей, на протяжении всего периода было индивидуальное спальное место. Тем не менее, как следует из справки, выданной начальником следственного изолятора, указанное изолятором количество заключенных в каждой из камер, в которых содержался заявитель, являлось средним.
21. Ссылаясь на информацию, представленную начальником следственного изолятора, власти Российской Федерации далее отметили, что в камеры поступал естественный свет и воздух через большое окно 1,2 м длиной и 0,9 м шириной. В камерах присутствовали вентиляционные вытяжки и освещение, которое работало днем и ночью. В каждой камере были унитаз, раковина и кран с проточной водой. Унитаз был отделен от жилого пространства перегородкой размером 1 м на 80 см высотой. Лицам, содержавшимся под стражей, разрешалось один раз в неделю 40 минут принимать душ. Чистые постельные принадлежности также предоставлялись один раз в неделю. В камерах производилась дезинфекция. Заключенным предоставлялась возможность ежедневных часовых прогулок в маленьких двориках, оборудованных деревянными скамейками и покрытыми односкатной крышей от дождя и снега. Власти Российской Федерации, ссылаясь на информацию, полученную от начальника следственного изолятора, далее сообщили, что заявителю предоставлялось питание «в соответствии с установленными нормами». По утверждению властей Российской Федерации, заключенным, в том числе и заявителю, оказывалась медицинская помощь. Ими была предоставлена копия истории болезни заявителя.
22. Заявитель не оспаривал утверждения, связанные с площадью камер. Тем не менее он настаивал на том, что камеры были существенным образом переполнены и что на него приходилось менее 2 кв. м жилой площади. Он подчеркнул, что в камере № 93, в которой он провел основную часть срока заключения под стражей в следственном изоляторе ИЗ-37/1, было 10 спальных мест и обычно содержалось от 28 до 32 человек. Камера № 61, оборудованная 12 койками, была также переполнена. Заключенные были вынуждены спать по очереди. Им не предоставлялись постельные принадлежности. Далее заявитель отметил, что санитарные условия были ужасными. В камерах водились насекомые, однако администрация не использовала никаких средств борьбы с ними. Принудительная вентиляция в камерах отсутствовала. Помыться было невозможно, поскольку одновременно в течение очень короткого времени большое количество заключенных должно было принимать душ. Заключенные были вынуждены стирать и сушить свои вещи внутри помещения, создавая, таким образом, повышенную влажность в камерах. Унитаз был отделен от жилого пространства маленькой перегородкой, поэтому там никогда не было полного уединения. Туалетные принадлежности не выдавались. Пища была низкого качества и ее было мало. Ежедневные прогулки обычно длились менее часа. Прогулочные дворики представляли собой небольшие коробки площадью 10 кв. м, отделенные друг от друга бетонными стенами и покрытые металлической сеткой. Далее заявитель отметил, что медицинская помощь была недоступна.
H. Предполагаемое избиение в следственном изоляторе
23. По утверждению заявителя, в апреле 2003 года группа сотрудников отряда специального назначения прибыла в следственный изолятор с целью оказания содействия в поддержании режима. Метод их содействия был следующим: заключенным давалось 10 секунд, чтобы выйти из камеры. Те, кто не выполнял их требования, жестоко избивались. Заявитель утверждал, что он также был избит. Однако никаких серьезных телесных повреждений ему не было причинено.
II. Применимое национальное законодательство
A. Условия содержания под стражей
24. Статья 22 Федерального закона от 15 июля 1995 г. № 103-ФЗ «О содержании под стражей подозреваемых и обвиняемых в совершении преступлений» предусматривает, что подозреваемые и обвиняемые обеспечиваются бесплатным питанием, достаточным для поддержания здоровья и сил по нормам, определяемым Правительством Российской Федерации. Согласно статье 23 названного Федерального закона, подозреваемым и обвиняемым создаются бытовые условия, отвечающие требованиям гигиены и санитарии. Подозреваемым и обвиняемым предоставляется индивидуальное спальное место и бесплатно выдаются постельные принадлежности, посуда и столовые приборы, туалетная бумага. Норма санитарной площади в камере на одного человека устанавливается в размере 4 кв. м.
B. Заключение под стражу и содержание под стражей
25. До 1 июля 2002 г. порядок производства по уголовным делам регламентировался Уголовно-процессуальным кодексом РСФСР (утвержден Верховным Советом РСФСР 27 октября 1960 г.). С 1 июля 2002 г. Уголовно-процессуальный кодекс РСФСР был замещен Уголовно-процессуальным кодексом Российской Федерации (Федеральный закон от 18 декабря 2001 г. № 174-ФЗ).
1. Превентивные меры
26. «Превентивные меры», или «меры пресечения», включают в себя подписку о невыезде, личное поручительство, залог и заключение под стражу (статья 89 Уголовно-процессуального кодекса РСФСР, статья 98 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации).
2. Должностные лица, принимающие решение о заключении лица под стражу
27. Конституция Российской Федерации предусматривает, что заключение под стражу и содержание под стражей допускаются только по судебному решению (статья 22).
В соответствии с Уголовно-процессуальным кодексом Российской Федерации, решение о заключении лица под стражу могло быть принято прокурором или судом (статьи 11, 89 и 96).
Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации предусматривает принятие районным или городским судом постановления или определения по мотивированному ходатайству прокурора, подкрепленному соответствующими доказательствами (части 1, 3 — 6 статьи 108).
3. Основания для заключения под стражу
28. При принятии решения о необходимости применения меры пресечения в виде заключения под стражу компетентное должностное лицо должно было рассмотреть вопрос о существовании «достаточных оснований полагать», что обвиняемый или скроется от органов дознания, следствия или суда, или воспрепятствует установлению истины по уголовному делу, или будет заниматься преступной деятельностью (статья 89 Уголовно-процессуального кодекса РСФСР). Необходимо было также учитывать тяжесть предъявленного обвинения, личность подозреваемого или обвиняемого, род его занятий, возраст, состояние здоровья, семейное положение и другие обстоятельства (статья 91 Уголовно-процессуального кодекса РСФСР, статья 99 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации).
29. До 14 марта 2001 г. заключение под стражу применялось в отношении лица, подозреваемого или обвиняемого в совершении преступления, за которое законом предусматривалось наказание в виде лишения свободы на срок не менее одного года или «в исключительных случаях» (статья 96). 14 марта 2001 г. в Уголовно-процессуальный кодекс РСФСР были внесены изменения, предусматривающие возможность применения меры пресечения в виде заключения под стражу к лицу, если оно подозревалось или обвинялось в совершении преступления, за которое предусматривалось наказание в виде лишения свободы на срок не менее двух лет, если он нарушил ранее избранную ему меру пресечения либо не имеет постоянного места жительства на территории Российской Федерации или личность его не установлена. Изменения от 14 марта 2001 г. также признавали утратившими действие положения, которые предусматривали возможность применения меры пресечения в виде заключения под стражу к лицу только на основании общественной опасности преступления, в совершении которого оно подозревается или обвиняется. Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации воспроизвел соответствующие положения Уголовно-процессуального кодекса РСФСР с учетом внесенных в них изменений (часть 1 статьи 97 и часть 1 статьи 108 соответственно) и дополнительно предусмотрел, что к лицу может быть применена мера пресечения в виде заключения под стражу только в случае невозможности избрания в отношении него менее строгой меры пресечения.
4. Задержание и освобождение подозреваемого после задержания
30. В соответствии со статьей 94 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации, по истечении 48 часов с момента задержания подозреваемый подлежит освобождению, если в отношении него не была избрана мера пресечения в виде заключения под стражу либо суд отложил рассмотрение вопроса об избрании меры пресечения в виде заключения под стражу. Если постановление судьи о применении к подозреваемому меры пресечения в виде заключения под стражу либо продлении срока задержания не поступит в течение 48 часов с момента задержания, то подозреваемый немедленно освобождается, о чем начальник места содержания подозреваемого уведомляет следователя, в производстве которого находится уголовное дело, и прокурора.
5. Сроки содержания под стражей
a) Два вида заключения под стражу
31. Уголовно-процессуальные кодексы проводят различие между двумя видами заключения под стражу: первый — «в период предварительного расследования», то есть в период расследования дела компетентными органами, например, органами внутренних дел или прокуратуры, второй — «в период рассмотрения дела судом», на стадии судебного разбирательства. Несмотря на то что на практике различий между ними нет (обвиняемый содержится в том же следственном изоляторе), исчисление сроков производится по-разному.
b) Срок содержания под стражей «в период предварительного расследования»
32. После задержания лицо заключается под стражу «в период предварительного расследования». Максимально допустимый срок содержания лица под стражей «в период предварительного расследования» составляет два месяца, однако «в исключительных случаях» он может быть продлен до 18 месяцев. В соответствии с Уголовно-процессуальным кодексом РСФСР, продление срока содержания под стражей осуществлялось вышестоящим прокурором, однако в настоящее время продление срока содержания под стражей осуществляется на основании решения суда вышестоящего уровня (в соответствии с Уголовно-процессуальным кодексом Российской Федерации). Продление срока содержания под стражей «в период предварительного следствия» свыше 18 месяцев недопустимо (статья 97 Уголовно-процессуального кодекса РСФСР, часть 4 статьи 109 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации).
33. Период содержания под стражей «в период предварительного расследования» исчисляется до даты направления прокурором материалов дела в суд для рассмотрения (статья 97 Уголовно-процессуального кодекса РСФСР, часть 9 статьи 109 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации).
34. Доступ к материалам дела предоставляется не позднее одного месяца до окончания установленного срока содержания под стражей (статья 97 Уголовно-процессуального кодекса РСФСР, часть 5 статьи 109 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации). Если обвиняемому необходимо дополнительное время для ознакомления с материалами дела, суд по ходатайству прокурора может продлить срок содержания под стражей на указанный период, поскольку материалы дела должны быть изучены полностью и дело направлено в суд для рассмотрения (статья 97 Уголовно-процессуального кодекса РСФСР, пункт 1 части 8 статьи 109 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации). В соответствии с Уголовно-процессуальным кодексом РСФСР, такое продление не могло осуществляться на срок, превышающий шесть месяцев.
35. Согласно Уголовно-процессуальному кодексу РСФСР, суд был вправе вернуть дело для производства «дополнительного расследования», если им были выявлены процессуальные нарушения, устранение которых в ходе судебного производства по делу было невозможно. В данном случае содержание обвиняемого под стражей опять классифицировалось как «в период предварительного следствия» и соответствующие ограничения по срокам продолжали применяться. Если тем не менее дело было направлено для производства дополнительного расследования, однако следователями были уже исчерпаны все допустимые сроки содержания лица под стражей «в период предварительного расследования», надзирающий прокурор был вправе продлить срок содержания под стражей на один месяц, течение которого начиналось в день получения им материалов дела. Последующее продление могло осуществляться, если срок содержания под стражей «в период предварительного расследования» не превышал 18 месяцев (статья 97).
c) Сроки содержания под стражей «в период рассмотрения дела судом»/«на стадии судебного разбирательства»
36. Начиная с даты направления прокурором материалов дела в суд для рассмотрения, содержание обвиняемого под стражей классифицируется как «на стадии судебного разбирательства».
37. До 15 июня 2001 г. Уголовно-процессуальный кодекс РСФСР не устанавливал предельного срока содержания лица под стражей «на стадии судебного разбирательства». 15 июня 2001 г. вступила в силу новая статья 239.1, которая предусматривала, что срок содержания под стражей «на стадии судебного разбирательства» не должен в общем превышать шести месяцев, начиная с даты получения судом материалов дела. Вместе с тем при наличии доказательств, свидетельствующих о том, что освобождение обвиняемого может воспрепятствовать тщательному, полному и объективному рассмотрению дела, суд мог (по собственной инициативе или по ходатайству прокурора) продлить срок содержания под стражей не более чем на три месяца. Данные положения неприменимы к лицам, обвиняемым в совершении особо тяжких преступлений.
38. Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации предусматривает, что срок содержания под стражей «на стадии судебного разбирательства» исчисляется, начиная днем получения судом материалов дела и заканчивая датой постановления приговора. Срок содержания лица под стражей «на стадии судебного разбирательства», как правило, не может превышать шести месяцев, однако, если рассматривается дело о совершении тяжкого или особо тяжкого преступления, суд может продлить данный срок один или несколько раз, каждый раз не более чем на три месяца (части 2 и 3 статьи 255 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации).
6. Порядок обжалования законности содержания под стражей
a) Содержание под стражей «в период предварительного следствия»
39. В соответствии с Уголовно-процессуальным кодексом РСФСР, обвиняемый, его адвокат или представитель были вправе обжаловать постановление прокурора о применении к лицу меры пресечения в виде заключения под стражу, а также о продлении срока содержания под стражей в суд. Судья должен был проверить законность и обоснованность заключения лица под стражу или продления срока содержания лица под стражей не позднее трех дней после получения соответствующих документов. Проверка судом законности решений осуществлялась в закрытом судебном заседании в присутствии прокурора и адвоката или представителя обвиняемого. Обвиняемый подлежал вызову в судебное заседание, рассмотрение вопроса в его отсутствие было допустимо только в исключительных случаях, если он по собственной инициативе отказывается от участия в заседании. Судья был вправе принять решения об оставлении жалобы без удовлетворения или об отмене меры пресечения в виде заключения под стражу и об освобождении лица из-под стражи (статья 220.2). Решение судьи могло быть обжаловано в вышестоящий суд. Жалоба подлежала рассмотрению в тот же срок, что и кассационная жалоба на решение суда по существу (см. § 96 настоящего Постановления) (статья 331 in fine <*>).
<*> In fine (лат.) — в конце (прим. переводчика).
40. Согласно Уголовно-процессуальному кодексу Российской Федерации, жалоба на судебное решение о заключении лица под стражу или о продлении срока содержания лица под стражей может быть подана в вышестоящий суд в течение трех дней. Суд кассационной инстанции должен принять решение по жалобе не позднее трех дней со дня ее получения (часть 10 статьи 108).
b) На стадии судебного разбирательства
41. После получения материалов дела судья должен решить вопрос, в частности, о том, должен ли обвиняемый содержаться под стражей или быть освобожден из-под стражи на период судебного разбирательства (часть 5 статьи 222 и статья 230 Уголовно-процессуального кодекса РСФСР, часть 3 статьи 228 и пункт 6 части 2 статьи 231 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации), и принять решение в случае подачи обвиняемым ходатайства об освобождении (статья 223 Уголовно-процессуального кодекса РСФСР).
42. На любом этапе производства по уголовному делу в суде суд может назначить, изменить или отменить любую меру пресечения, в том числе в виде заключения под стражу (статья 260 Уголовно-процессуального кодекса РСФСР, часть 1 статьи 255 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации). Любое из данных решений принимается в совещательной комнате и должно быть подписано всем составом суда (статья 261 Уголовно-процессуального кодекса РСФСР, статья 256 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации).
43. Данное решение может быть обжаловано в суд вышестоящей инстанции. Жалоба должна быть подана не позднее 10 дней и рассмотрена в срок, установленный для производства по кассационной жалобе на приговор (статья 331 Уголовно-процессуального кодекса РСФСР, часть 4 статьи 255 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации — см. § 96 настоящего Постановления).
7. Срок производства по делу в суде
44. В соответствии с Уголовно-процессуальным кодексом РСФСР не позднее 14 дней со дня поступления дела (если обвиняемый содержится под стражей) судья должен был принять одно из следующих решений: 1) о назначении судебного заседания; 2) о возвращении дела для производства дополнительного расследования; 3) о приостановлении производства по делу или прекращении дела; или 4) о направлении дела по подсудности (статья 221). Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации уполномочивает судью в течение того же срока принять одно из следующих решений: 1) о направлении уголовного дела по подсудности; 2) о назначении предварительного слушания; 3) о назначении судебного заседания (статья 227). В последнем случае рассмотрение уголовного дела в судебном заседании должно быть начато не позднее 14 дней со дня принятия судьей решения о назначении судебного заседания (статья 239 Уголовно-процессуального кодекса РСФСР, часть 1 статьи 233 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации). Ограничений относительно назначения даты предварительного слушания не имеется.
45. Общая продолжительность рассмотрения дела в суде первой инстанции не установлена.
46. В соответствии с Уголовно-процессуальным кодексом РСФСР, суд кассационной инстанции должен был рассмотреть жалобу на приговор, постановленный судом первой инстанции, в течение 10 дней со дня ее подачи. В исключительных случаях, или при рассмотрении сложных дел, или при производстве по делу в Верховном суде Российской Федерации данный период мог быть продлен до двух месяцев (статья 333). Дальнейшее продление данного срока не было предусмотрено.
Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации предусматривает, что суд кассационной инстанции должен начать рассмотрение жалобы не позднее одного месяца со дня ее подачи (статья 374).
C. Соотношение между сроком содержания под стражей в период производства по делу и сроком наказания в виде лишения свободы
47. Части 3 и 4 статьи 72 Уголовного кодекса Российской Федерации предусматривают, что время содержания лица под стражей до судебного разбирательства и время содержания лица под стражей до вступления приговора суда в законную силу засчитывается в сроки лишения свободы, назначенные в соответствии с приговором суда.
III. Применимые международные документы
Общие условия содержания под стражей
48. Европейский Комитет по предупреждению пыток и бесчеловечного или унижающего достоинство обращения или наказания (далее — ЕКПП) посетил Российскую Федерацию в период с 2 по 17 декабря 2001 г. Раздел доклада ЕКПП Правительству Российской Федерации (CPT/Inf (2003) 30), касающийся условий содержания под стражей в изоляторах временного содержания и следственных изоляторах, а также процедуры рассмотрения жалоб, предусматривает следующее:
«b. изоляторы временного содержания подозреваемых в совершении преступлений (ИВС)»
26. Согласно Инструкции 1996 года, определяющей внутренние правила, касающиеся изоляторов временного содержания подозреваемых и обвиняемых, на каждого человека должно приходиться четыре квадратных метра. Кроме того, Инструкцией предусматривается, что задержанным должны выдаваться матрасы и постельные принадлежности, мыло, туалетная бумага, газеты, игры, продукты питания и т.д. В соответствии с Инструкцией, они имеют право на ежедневную прогулку на свежем воздухе продолжительностью не менее одного часа.
Фактические условия содержания под стражей в ИВС, посещенных в 2001 году, существенно варьировались...
45. Вначале следует подчеркнуть, что ЕКПП с удовлетворением отметил прогресс в вопросе о переполненности камер, который вызывает серьезную озабоченность российской пенитенциарной системы.
Во время первого посещения ЕКПП Российской Федерации в ноябре 1998 года проблема переполненности была названа самой острой и требующей немедленного рассмотрения. В начале визита в 2001 году делегацию проинформировали о том, что число лиц, содержащихся под стражей, сократилось на 30000 человек, начиная с 1 января 2000 г. Примером проявления такой тенденции является СИЗО № 1 г. Владивостока, где было зарегистрировано 30% сокращение числа лиц, содержащихся под стражей, за три года...
ЕКПП поддерживает предпринятые в последние годы российскими властями меры по решению проблемы переполненности, в том числе принятие инструкции Генеральной прокуратуры Российской Федерации, касающиеся более избирательного применения превентивной меры содержания под стражей до суда. Тем не менее собранная делегацией ЕКПП информация свидетельствует о том, что многое еще предстоит сделать. В частности, переполненность по-прежнему имеет угрожающие масштабы, а занятость в условиях режима носит весьма ограниченный характер. В связи с этим ЕКПП напоминает о своих рекомендациях, приведенных в предыдущем докладе (см. для сравнения § 25 и 30 доклада по визиту в 1998 году, CPT (99) 26; § 48 и 50 доклада по визиту в 1999 году, CPT (2000) 7; § 52 доклада по визиту в 2000 году, CPT (2001) 2)...
125. Как и во время предыдущих визитов, многие заключенные выразили свой скептицизм относительно процедуры рассмотрения своих жалоб. В частности, было высказано мнение, что нет возможности подавать жалобу во внешние органы в конфиденциальном порядке. Фактически все жалобы, независимо от адресата, регистрируются сотрудниками в специальном журнале, где указывается также характер жалобы. В колонии № 8 надзирающий прокурор отметил, что во время проверок его, как правило, сопровождает руководство колонии и заключенные обычно не обращаются к нему с просьбой встретиться при закрытых дверях, «потому что они знают, что все жалобы, как правило, проходят через администрацию колонии».
В свете изложенного ЕКПП вновь рекомендует российским властям пересмотреть порядок рассмотрения жалобы с целью обеспечения эффективности этой процедуры. При необходимости действующий механизм должен быть изменен для того, чтобы гарантировать заключенным подачу жалоб во внешние органы в действительно конфиденциальном порядке».
ПРАВО
I. Предполагаемое нарушение статьи 3 Конвенции в связи с условиями содержания заявителя под стражей в следственном изоляторе ИЗ-37/1
49. Заявитель утверждал, что условия содержания его под стражей в следственном изоляторе ИЗ-37/1 г. Иванова нарушали требования статьи 3 Конвенции, которая предусматривала следующее:
«Никто не должен подвергаться ни пыткам, ни бесчеловечному или унижающему достоинство обращению или наказанию».
A. Доводы сторон
50. В своих замечаниях, направленных в Европейский суд 23 января 2008 г., власти Российской Федерации, во-первых, отметили, что ввиду того что заявитель не обращался с жалобами к компетентным российским властям, настоящая жалоба подлежит отклонению в связи с неисчерпанием внутригосударственных средств правовой защиты. В частности, они отметили, что у заявителя имелась возможность изменить к лучшему свое положение посредством подачи жалоб в администрацию следственного изолятора или обращения в суд с иском о возмещении вреда. Власти Российской Федерации особо подчеркнули, что в Российской Федерации существует судебная практика, свидетельствующая об успешных обращениях заключенных с исками о возмещении вреда, причиненного неудовлетворительными условиями содержания их под стражей. При этом они привели в качестве примера дело Д., которому было присуждено 25000 рублей по иску к Федеральной службе исполнения наказаний в возмещение вреда, причиненного в результате того, что он заразился чесоткой в следственном изоляторе.
51. С другой стороны, власти Российской Федерации, утверждая о том, что жалоба заявителя являлась явно необоснованной, признали, что национальная санитарная норма — 4 кв. м на заключенного — не всегда соблюдалась в следственном изоляторе ИЗ-37/1. Однако они подчеркнули, что несоблюдение данной нормы не должно безусловно влечь признание нарушения статьи 3 Конвенции, поскольку Европейский суд должен учесть и другие условия содержания заявителя под стражей (освещение, санитарные условия, личное пространство и т.д.), которые соответствовали национальным правовым требованиям и гарантиям, предусмотренным статьей 3 Конвенции.
52. В своих замечаниях, поданных в Европейский суд 8 мая 2008 г., власти Российской Федерации отметили, что на национальном уровне была проведена проверка по жалобам заявителя на условия содержания под стражей. Проверка подтвердила, что заявитель содержался в переполненных камерах. По результатам проверки было принято решение о возбуждении производства по факту дисциплинарных нарушений должностными лицами, которые допустили помещение в следственный изолятор чрезмерное количество лиц. Тем не менее, учитывая тот факт, что ответственные должностные лица более не проходят службу в следственном изоляторе, дисциплинарное производство было прекращено.
53. Заявитель настаивал на том, что условия содержания его под стражей были бесчеловечными и унижающими человеческое достоинство. Он обратил внимание на некорректное изложение властями Российской Федерации информации, содержавшейся в справке, выданной начальником следственного изолятора, относительно количества заключенных в камерах. Заявитель отметил, что начальник изолятора привел просто среднее количество заключенных, не представив официальных учетных данных о точном количестве заключенных в камерах в различные периоды и не указав максимальное количество заключенных, содержавшихся одновременно с заявителем.
B. Мнение Европейского суда
1. Приемлемость жалобы
54. Что касается возражения властей Российской Федерации относительно неисчерпания заявителем внутригосударственных средств правовой защиты, Европейский суд уже отклонял аналогичные возражения властей Российской Федерации по ряду дел, касавшихся условий содержания под стражей, установив, что ни подача жалоб в администрацию следственного изолятора (см. Постановление Европейского суда по делу «Бенедиктов против Российской Федерации» (Benediktov v. Russia) от 10 мая 2007 г., жалоба № 106/02, § 29 с последующими ссылками), ни обращение с иском о возмещении вреда (см., например, Постановление Европейского суда по делу «Александр Макаров против Российской Федерации» (Aleksandr Makarov v. Russia) от 12 марта 2009 г., жалоба № 15217/07, § 82 - 91, и наиболее позднее Постановление Европейского суда по делу «Артемов против Российской Федерации» (Artyomov v. Russia) от 27 мая 2010 г., жалоба № 14146/02, § 112) не могут рассматриваться как эффективные средства правовой защиты для целей пункта 1 статьи 35 Конвенции. Более того, в деле «Назаров против Российской Федерации» (Nazarov v. Russia) (Постановление Европейского суда от 26 ноября 2009 г., жалоба № 13591/05, § 77) Европейский суд исследовал довод властей Российской Федерации, основанный на примере присуждения российскими судами в пользу Д. возмещения вреда. Европейский суд отметил, что проблемы, возникающие из-за условий содержания заявителя под стражей, носили, несомненно, структурный характер, и существование эффективных национальных средств правовой защиты в отношении них не было доказано; помимо этого, дело, на которое ссылались власти Российской Федерации, было связано не с содержанием в переполненной камере, а с заражением заключенного чесоткой. Европейский суд не усматривает оснований, чтобы отклоняться от ранее сделанного им вывода в данном деле. Соответственно, он отклоняет возражение властей Российской Федерации относительно неисчерпания заявителем внутригосударственных средств правовой защиты.
55. Далее Европейский суд отмечает, что данная жалоба не является явно необоснованной по смыслу пункта 3 статьи 35 Конвенции и неприемлемой по иным основаниям. Соответственно, она должна быть признана приемлемой.
2. Существо жалобы
56. Европейский суд отмечает, что стороны не пришли к согласию относительно некоторых аспектов условий содержания заявителя под стражей в следственном изоляторе ИЗ-37/1 г. Иванова. Тем не менее Европейскому суду нет необходимости устанавливать достоверность каждого конкретного утверждения, поскольку он устанавливает нарушение статьи 3 Конвенции на основании фактов, которые были представлены ему и которые власти Российской Федерации не опровергли.
57. Ключевым аспектом оценки Европейского суда является площадь жилого пространства, приходившегося на заявителя в следственном изоляторе. Основным параметром, относительно которого стороны пришли к согласию, являлась площадь камер, в которых содержался заявитель. Заявитель утверждал, что количество заключенных в камерах существенно превышало их установленную вместимость. Несмотря на то, что в своих заключительных замечаниях, представленных в Европейский суд, власти Российской Федерации более не оспаривали факта переполненности камер, Европейский суд все же полагает необходимым исследовать доказательства, представленные ему властями Российской Федерации в подтверждение своей версии описания условий содержания заявителя под стражей.
58. Европейский суд отмечает, что в своих первоначальных замечаниях власти Российской Федерации, ссылаясь на справки, выданные начальником следственного изолятора через четыре года после освобождения заявителя из-под стражи, утверждали, что у заявителя было индивидуальное спальное место на протяжении всего периода заключения. Вместе с тем они не ссылались ни на какие оригинальные источники информации, которые могли бы подтвердить их доводы. В связи с этим Европейский суд отмечает, что в некоторых более ранних делах, когда властями Российской Федерации не представлялись оригинальные учетные данные, он постановил, что документы, подготовленные по прошествии значительного временного периода, не могут рассматриваться как достаточно достоверные, учитывая количество пройденного времени (см. среди недавних Постановление Европейского суда по делу «Новинский против Российской Федерации» (Novinskiy v. Russia) от 10 февраля 2009 г., жалоба № 11982/02, § 105, Постановление Европейского суда по делу «Шилбергс против Российской Федерации» (Shilbergs v. Russia) от 17 декабря 2009 г., жалоба № 20075/03, § 91). По мнению Европейского суда, применение данной позиции обоснованно и в настоящем деле. Справки, подготовленные российскими властями спустя четыре года после оспариваемых событий, не могут рассматриваться как надежный источник информации.
59. Соответственно, учитывая признание властей Российской Федерации, сделанное в их окончательных замечаниях по делу (см. § 52 настоящего Постановления), Европейский суд полагает установленным тот факт, что камеры следственного изолятора ИЗ-37/1 были переполнены. Европейский суд также принимает довод заявителя о том, что ввиду переполненности камер и, как следствие, недостатка спальных мест, он и другие заключенные были вынуждены спать по очереди. Учитывая площадь камер, а также количество единовременно содержавшихся в них заключенных, Европейский суд испытывает сомнение относительно того, что в камере было достаточно места, чтобы хотя бы просто ходить по ней.
60. Несмотря на причины переполненности, Европейский суд повторяет, что именно на власти государства-ответчика возлагается обязанность организовать свою пенитенциарную систему таким образом, чтобы было обеспечено уважение достоинства заключенных, невзирая ни на финансовые, ни на материально-технические сложности (см. Постановление Европейского суда по делу «Мамедова против Российской Федерации» (Mamedova v. Russia) от 1 июня 2006 г., жалоба № 7064/05, § 63).
61. Европейский суд часто устанавливал нарушение статьи 3 Конвенции в связи с недостатком площади, приходящейся на заключенных (см. Постановления Европейского суда по делу «Худоеров против Российской Федерации» (Khudoyorov v. Russia), жалоба № 6847/02, § 104 с последующими ссылками ECHR 2005-... (извлечения), по делу «Лабзов против Российской Федерации» (Labzov v. Russia) от 16 июня 2005 г., жалоба № 62208/00, § 44 с последующими ссылками, по делу «Новоселов против Российской Федерации» (Novoselov v. Russia) от 2 июня 2005 г., жалоба № 66460/01, § 41 с последующими ссылками, по делу «Майзит против Российской Федерации» (Mayzit v. Russia) от 20 января 2005 г., жалоба № 63378/00, § 39 с последующими ссылками, по делу «Калашников против Российской Федерации» (Kalashnikov v. Russia), жалоба № 47095/99, § 97 с последующими ссылками, ECHR 2002-VI, по делу «Пирс против Греции» (Peers v. Greece), жалоба № 28524/95, § 69 с последующими ссылками, ECHR 2001-III). Если говорить точнее, то Европейский суд напоминает, что им уже устанавливалось нарушение статьи 3 Конвенции в результате содержания заявителей под стражей в условиях переполненности следственного изолятора ИЗ-37/1 (см. Постановление Европейского суда по делу «Коробов и другие заявители против Российской Федерации» (Korobov and Others v. Russia) от 28 марта 2008 г., жалоба № 67086/01, § 22 - 30).
62. Принимая во внимание свою прецедентную практику по данному вопросу, а также материалы, представленные сторонами, Европейский суд отмечает, что власти Российской Федерации не назвали ни одного факта и не представили ни одного довода, которые могли бы склонить его к иному выводу в данном деле. Несмотря на то, что в настоящем деле отсутствуют признаки явного умысла оскорбить или унизить заявителя, Европейский суд полагает, что сам факт того, что заявитель был вынужден жить, спать и пользоваться туалетом в одной камере вместе с большим числом других заключенных в течение практически года, является достаточным, чтобы причинить моральные страдания и вызвать лишения такого уровня, который превысил неизбежный уровень страданий, неотъемлемо связанных с пребыванием под стражей, и породить в нем чувства страха, боли и неполноценности, способные оскорбить его и унизить.
63. Европейский суд постановил, соответственно, что имело место нарушение статьи 3 Конвенции в связи с тем, что заявитель подвергался бесчеловечному и унижающему достоинство обращению с учетом тех условий, в которых он содержался под стражей в следственном изоляторе ИЗ-37/1 г. Иванова.
II. Предполагаемое нарушение пункта 1 статьи 5 Конвенции
64. Заявитель, ссылаясь на подпункт «c» пункта 1 статьи 5 Конвенции, утверждал, что его содержание под стражей в период с 8 по 9 июня 2003 г. было незаконным. Статья 5 Конвенции в части, применимой в настоящем деле, предусматривает:
«1. Каждый имеет право на свободу и личную неприкосновенность. Никто не может быть лишен свободы иначе как в следующих случаях и в порядке, установленном законом...»
c) законное задержание или заключение под стражу лица, произведенное с тем, чтобы оно предстало перед компетентным органом по обоснованному подозрению в совершении правонарушения или в случае, когда имеются достаточные основания полагать, что необходимо предотвратить совершение им правонарушения или помешать ему скрыться после его совершения...»
A. Доводы сторон
65. В своих замечаниях, направленных в Европейский суд 23 января 2008 г., власти Российской Федерации сначала отметили, что в силу статьи 109 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации начальный период содержания подозреваемого под стражей не может превышать двух месяцев. Далее они признали, что в нарушение пункта 1 части 10 статьи 109 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации Тейковский городской суд Ивановской области не зачел три дня, на которые заявитель был задержан в апреле 2003 г., в двухмесячный срок содержания его под стражей, санкционированного 11 апреля 2003 г. Тем не менее власти Российской Федерации подчеркнули, что жалоба заявителя не является приемлемой, поскольку им не были исчерпаны национальные средства правовой защиты. Ни в ходе судебного заседания 11 апреля 2003 г., ни в своей кассационной жалобе на Судебное постановление от 11 апреля 2003 г. заявитель не оспаривал законность своего содержания под стражей с 8 по 9 июня 2003 г. И только не ранее чем 3 июля 2003 г. данный вопрос был рассмотрен Тейковским городским судом Ивановской области. Власти Российской Федерации отметили, что городской суд незамедлительно принял во внимание довод заявителя и зачел период с 8 по 9 июня 2003 г. в общий срок содержания заявителя под стражей при расследовании преступления. С другой стороны, власти Российской Федерации утверждали, что заявитель более не является жертвой предполагаемого нарушения, поскольку, признав ошибку, национальные суды исправили ее, вычтя соответствующий период из срока лишения свободы, к которому заявитель был приговорен.
66. В своих дополнительных замечаниях, поданных в Европейский суд 8 мая 2008 г., власти Российской Федерации особо обратили внимание на тот факт, что общий срок содержания заявителя под стражей, в том числе период с 8 по 9 июня 2003 г., был законным, особенно ввиду того, что время, проведенное заявителем под стражей в ходе предварительного расследования, было зачтено в срок лишения свободы, назначенный приговором суда.
67. Заявитель подтвердил свои жалобы, утверждая, что его содержание под стражей в период с 8 по 9 июня 2003 г. было незаконным. Он обращался с соответствующей жалобой в национальные суды неоднократно, но безрезультатно. В частности, 3 июля 2003 г. Ивановский областной суд абсолютно не придал никакого значения его доводам, относящимся к названному периоду содержания его под стражей. Заявитель соглашается с утверждением властей Российской Федерации о том, что 3 июля 2003 г. Тейковский городской суд Ивановской области признал ошибку. Тем не менее никакой компенсации за допущенное нарушение его права предоставлено не было. Заявитель далее отметил, что одобрение post factum данного периода содержания его под стражей не могло узаконить его. Кроме того, зачет данного периода в срок лишения свободы в соответствии с приговором суда не являлся «надлежащей компенсацией», принимая во внимание обстоятельства данного дела.
B. Мнение Европейского суда
1. Приемлемость жалобы
a) Вопрос исчерпания национальных средств правовой защиты
68. Европейский суд отмечает довод властей Российской Федерации о том, что заявитель не обратился с соответствующей жалобой на то, что его содержание под стражей с 8 по 9 июня 2003 г. было незаконным, ни к городскому суду в ходе судебного заседания 11 апреля 2003 г., ни к областному в своей кассационной жалобе на Судебное постановление от 11 апреля 2003 г.
69. В связи с этим Европейский суд повторяет, что 11 апреля 2003 г. Тейковский городской суд Ивановской области применил к заявителю меру пресечения в виде заключения под стражу. Данное решение не содержало даты, когда санкционированный период подлежал окончанию. Не содержало оно и указания на порядок исчисления срока содержания заявителя под стражей (см. § 8 настоящего Постановления). В то же время, как следует из толкования сторонами соответствующих норм Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации, первоначальный период содержания заявителя под стражей не мог превышать двух месяцев и должен был учитывать три дня, на которые он был задержан в апреле 2003 года. Учитывая изложенное, Европейский суд приходит к мнению, что в отсутствие какого-либо указания на то, что 11 апреля 2003 г. городской суд допустил ошибку в применении норм национального права и неправильно посчитал двухмесячный период, не включив в него три дня, на которые заявитель был задержан в апреле 2003 года, только 8 июня 2003 г., когда, как подтвердили стороны, два месяца содержания под стражей истекли и не было последующего продления срока, заявитель узнал о предполагаемом нарушении его права. Следовательно, не является неожиданным то, что он впервые обратился с жалобой в национальные суды в июне 2003 года, оспаривая последующее продление срока содержания его под стражей. Таким образом, необходимо считать, что заявитель исчерпал национальные средства правовой защиты, а утверждение властей Российской Федерации об обратном подлежит отклонению.
70. Далее власти Российской Федерации утверждали, что заявитель лишился статуса жертвы, когда Тейковский городской суд Ивановской области вычел время содержания заявителя под стражей в ходе предварительного расследования из срока отбывания лишения свободы в соответствии с приговором суда.
71. Европейский суд отмечает, что им уже рассматривался тот же довод властей Российской Федерации в деле «Лебедев против Российской Федерации» (Lebedev v. Russia) (Постановление от 25 октября 2007 г., жалоба № 4493/04, § 43 - 48). В частности, установив, что в силу статьи 72 Уголовного кодекса Российской Федерации период содержания под стражей автоматически засчитывается в срок наказания в соответствии с приговором независимо от того, каким он является (см. выше § 47 настоящего Постановления), и что включение периода содержания под стражей в общий срок, подлежащий отбытию заявителем, следовательно, в любом случае не было бы связано с предполагаемым нарушением пункта 1 статьи 5 Конвенции, Европейский суд пришел к выводу, что заявитель не может считаться утратившим статус жертвы по смыслу статьи 34 Конвенции.
72. Заявитель не усматривает оснований, чтобы не повторить свой вывод в данном деле. Соответственно, возражение властей Российской Федерации подлежит отклонению.
73. В итоге Европейский суд отмечает, что данная жалоба не является явно необоснованной по смыслу пункта 3 статьи 35 Конвенции и неприемлемой по иным основаниям. Следовательно, она должна быть признана приемлемой.
2. Существо жалобы
74. Европейский суд напоминает, что понятия «законный» и «в порядке, установленном законом» в пункте 1 статьи 5 Конвенции по сути основываются на национальном законодательстве и провозглашают обязанность соблюдать его материальные и процессуальные нормы. Тем не менее «законность» содержания под стражей в соответствии с национальным законодательством не всегда является решающим фактором. Европейский суд в дополнение должен быть убежден в том, что содержание под стражей в рассматриваемый период было совместимо с целью пункта 1 статьи 5 Конвенции, которой является предотвращение лишения лиц свободы в произвольном порядке.
75. Более того, Европейский суд должен удостовериться в том, соответствует ли национальное законодательство само по себе Конвенции, в том числе общим принципам, прямо или косвенно выраженным в ней. В связи с этим Европейский суд подчеркивает, что, когда дело касается лишения свободы, особенно важным представляется соблюдение принципа правовой определенности. Следовательно, необходимо, чтобы условия для лишения свободы в национальном законодательстве были ясно определены и чтобы сам по себе закон был предсказуем в его применении для соответствия стандарту «законности», устанавливаемому Конвенцией, — стандарту, который предполагает, что все законодательство должно быть определенным, чтобы позволить лицу — при необходимости с соответствующей консультацией — предвидеть в разумной при конкретных обстоятельствах степени последствия, которые определенное действие может повлечь (см. Постановления Европейского суда по делу «Джечиус против Литвы» ( Jeèius v. Lithuania), жалоба № 34578/97, § 56, ECHR 2000-IX, и по делу «Барановский против Польши» (Baranowski v. Poland), жалоба № 28358/95, § 50 — 52, ECHR 2000-III).
b) Применение общих принципов в настоящем деле
76. Европейский суд вновь напоминает, что заявитель был заключен под стражу в соответствии с постановлением Тейковского городского суда Ивановской области 11 апреля 2003 г. Из замечаний властей Российской Федерации следует, что городской суд нарушил национальное законодательство, не учтя срок, на который заявитель был задержан в апреле 2003 года, при расчете первоначального двухмесячного периода содержания заявителя под стражей в ходе предварительного следствия. В результате данной ошибки, несмотря на тот факт, что (и это сторонами не оспаривается) первоначальный двухмесячный срок содержания заявителя под стражей в ходе предварительного следствия истек 8 июня 2003 г. с учетом времени, на которое заявитель был задержан в апреле 2003 года, только 9 июня 2003 г. Тейковский городской суд Ивановской области продлил срок последующего содержания заявителя под стражей.
77. Европейский суд напоминает, что, для того чтобы содержание под стражей считалось «законным» по смыслу пункта 1 статьи 5 Конвенции, оно должно соответствовать как материально-правовым, так и процессуально-правовым нормам национального законодательства (см. § 74 настоящего Постановления). Санкционированный период содержания заявителя под стражей истек 8 июня 2003 г. И только на следующий день городской суд вынес постановление о последующем продлении срока содержания под стражей. В связи с этим Европейский суд отмечает, что власти Российской Федерации не назвали ни одной нормы закона, которая бы допускала содержание обвиняемого под стражей по истечении санкционированного срока. Конституция Российской Федерации и уголовно-процессуальное законодательство Российской Федерации наделяют суды полномочиями по избранию меры пресечения в виде заключения под стражу и продлению срока ее применения (см. § 27 настоящего Постановления). Никакие исключения из данной нормы не разрешены и не предусмотрены, несмотря на то, насколько коротким может быть такое содержание под стражей.
78. Далее Европейский суд отмечает, что если действие решения Тейковского городского суда Ивановской области от 3 июля 2003 г. и предполагалось распространить в некоторой степени на содержание заявителя под стражей с 8 по 9 июня 2003 г., данное решение не могло составлять «законное» основание для его содержания под стражей в период, предшествующий его изданию (см. Постановление Европейского суда по делу «Белов против Российской Федерации» (Belov v. Russia) от 3 июля 2008 г., жалоба № 22053/02, § 82 с последующими ссылками). Конституционный Суд Российской Федерации подчеркнул, что российское законодательство не содержит «каких-либо норм, позволяющих судам принимать решение о продлении срока содержания обвиняемого под стражей через [некоторое время] после истечения ранее санкционированного срока, в связи с чем лицо содержится под стражей определенное время в отсутствие судебного решения» (как изложено в указанном ниже Постановлении Европейского суда по делу «Худоеров против Российской Федерации», § 56). Как Европейский суд уже устанавливал в ряде рассмотренных им дел, любое ex post factum <*> одобрение содержания под стражей несовместимо с «правом на личную неприкосновенность», поскольку оно всегда смешивается с произволом (см., например, Постановления Европейского суда по делу «Худоеров против Российской Федерации» (Khudoyorov v. Russia), жалоба № 6847/02, § 142, ECHR 2005-X (извлечения), по делу «Соловьев против Российской Федерации» (Solovyev v. Russia) от 24 мая 2007 г., жалоба № 2708/02, § 99, по делу «Шухардин против Российской Федерации» (Shukhardin v. Russia) от 28 июня 2007 г., жалоба № 65734/01, § 69). Европейский суд не усматривает оснований для иного вывода в данном деле. Следовательно, содержание заявителя под стражей не было «законным» в рамках национального законодательства, поскольку оно упоминалось в Судебном решении от 3 июля 2003 г. как имевшее место в прошлом.
<*> Ex post factum (лат.) — после свершившегося факта, действие (закона) с обратной силой (прим. переводчика).
79. Таким образом, Европейский суд приходит к выводу, что с 8 по 9 июня 2003 г. не было официального решения, санкционировавшего содержание заявителя под стражей. Заявитель находился в правовом вакууме, который не был регламентирован никакими национальными правовыми нормами (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Шухардин против Российской Федерации», § 85). В отсутствие какого-либо решения, которое могло бы служить «правовым» основанием содержания заявителя под стражей в рассматриваемый период, Европейский суд приходит к выводу о том, что имело место нарушение подпункта «с» пункта 1 статьи 5 Конвенции в связи с содержанием заявителя под стражей с 8 по 9 июня 2003 г.
III. Предполагаемое нарушение пункта 4 статьи 5 Конвенции
80. Заявитель представил жалобу относительно процедуры продления срока содержания его под стражей, в частности, он утверждал, что его адвокат не имел возможности явиться в судебное заседание 9 июня 2003 г. и что ему не были вручены документы, представленные следователем в городской суд в обоснование своего ходатайства о продлении срока содержания заявителя под стражей после 9 июня 2003 г. Европейский суд рассмотрит данную жалобу в свете положений пункта 4 статьи 5 Конвенции, которая предусматривает следующее:
«Каждый, кто лишен свободы в результате ареста или заключения под стражу, имеет право на безотлагательное рассмотрение судом правомерности его заключения под стражу и на освобождение, если его заключение под стражу признано судом незаконным».
A. Доводы сторон
81. Власти Российской Федерации, ссылаясь на стенограмму телефонного разговора между следователем и адвокатом заявителя, отметили, что, несмотря на тот факт, что повестка поступила в коллегию адвокатов за несколько часов до начала судебного заседания 9 июня 2003 г., адвокат был уведомлен о нем 5 июня 2003 г. и сразу дал понять, что у него нет возможности явиться в заседание. Зная о невозможности явки своего адвоката в судебное заседание, заявитель не предпринял мер для того, чтобы заключить договор с другим. Власти Российской Федерации подчеркнули, что адвокат был надлежащим образом извещен о заседании и его желание принять участие в семинаре не является уважительной причиной его отсутствия.
82. Далее власти Российской Федерации отметили, что заявитель присутствовал в судебном заседании, у него были все возможности отстаивать свою позицию и он мог ходатайствовать перед городским судом обеспечить представление его интересов другим адвокатом. Однако заявитель своим правом не воспользовался.
83. Что касается доступа к документам, власти Российской Федерации подчеркнули, что российское законодательство не возлагает на следственные органы обязанности обеспечивать подозреваемого копиями материалов, направленных в суд в обоснование ходатайства о продлении срока его содержания под стражей. Тем не менее в силу статьи 45 Конституции Российской Федерации заявитель вправе изучить данные материалы в ходе судебного заседания. Документы были исследованы в судебном заседании в присутствии заявителя, который мог свободно давать по ним пояснения, выдвигать доводы в свою защиту и т.д. Заявитель не ходатайствовал о дополнительном ознакомлении с материалами дела. Более того, данные документы также исследовались в ходе кассационного рассмотрения дела в областном суде, где участвовали как заявитель, так и его адвокат, которые могли заявить возражения.
84. Заявитель, не оспаривая того факта, что 5 июня 2003 г. его адвокат был проинформирован о том, что 9 июня 2003 г. состоится судебное заседание, утверждал, что телефонный разговор не может рассматриваться как «официальное уведомление», поскольку оно было произведено по телефону следователем без официального разрешения со стороны председательствующего судьи. Официальная повестка поступила в коллегию адвокатов 9 июня 2003 г., когда возможности явиться в заседание у адвоката не было, поскольку он уехал на семинар в другой город. В отношении невозможности изучить материалы, прилагавшиеся следователем к ходатайству о продлении срока содержания под стражей, заявитель отметил, что ему не были вручены документы, которые позволили бы ему подготовить заранее доводы в свою защиту, и что не все документы, представленные стороной обвинения в городской суд, были зачитаны в судебном заседании.
B. Мнение Европейского суда
1. Предполагаемый отказ в доступе к материалам дела
85. Европейский суд напоминает, что задержанные и содержащиеся под стражей лица имеют право на пересмотр дела, касающийся процессуальных и материально-правовых оснований, которые существенным образом влияют на «законность» по смыслу Конвенции лишения их свободы. Это означает, что компетентный суд должен исследовать «не только соблюдение процессуальных требований, установленных национальным законодательством, но и разумность подозрений, обосновывающих задержание, а также законность цели, преследуемой задержанием и последующим содержанием под стражей». Суд, исследующий законность содержания под стражей, должен обеспечить гарантии судебного разбирательства. Данное разбирательство должно быть состязательным и всегда основываться на принципе «равенства сторон» прокурора и заключенного. Равенство сторон не обеспечивается, если адвокату отказано в доступе к тем документам из материалов дела, которые имеют значение для эффективного оспаривания содержания под стражей его клиента (см. Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Николова против Болгарии» (Nikolova v. Bulgaria), жалоба № 31195/96, § 58, ECHR 1999-II, Постановление Европейского суда по делу «Лэми против Бельгии» (Lamy v. Belgium) от 30 марта 1989 г., § 29, Series A, № 151). Несмотря на то что национальное законодательство может удовлетворять различными способами требованию «равенства сторон», любой выбранный метод должен гарантировать то, чтобы другая сторона знала о том, что замечания были представлены и что он или она будут обладать реальной возможностью представить на них свои комментарии (см. Постановление Европейского суда по делу «Гарсия Альва против Германии» (Garcia Alva v. Germany) от 13 февраля 2001 г., жалоба № 23541/94, § 39).
86. Европейский суд отмечает, что из материалов настоящего дела не следует, что заявителем не была получена копия ходатайства следователя о продлении срока содержания под стражей. Заявитель не утверждал о том, что он был лишен возможности представить на него свои замечания. Основной акцент в жалобе заявителя сделан на предполагаемом отказе следователя предоставить ему доступ к материалам дела, которые формировали основания ходатайства о продлении срока содержания под стражей. Между тем Европейский суд не убежден доводом заявителя.
87. Во-первых, Европейский суд напоминает о доводе властей Российской Федерации о том, что задачей городского суда было действовать справедливо, как того требует российское законодательство, что предполагает право сторон на разглашение состязательных документов, находившихся в распоряжении городского суда, в полном объеме. Как следует из протокола судебного заседания от 9 июня 2003 г., городским судом были зачитаны в открытом судебном заседании документы, приобщенные к ходатайству следователя о продлении срока содержания под стражей. Заявитель не представил доказательств в подтверждение своих доводов о том, что содержание некоторых документов осталось ему неизвестным. В действительности он не назвал ни одного документа, доступ к которому ему не был предоставлен. Из материалов дела не следует, что следователь ссылался на какие-либо другие документы, которые заявитель не имел возможности изучить.
88. Европейский суд также не упускает из вида довод властей Российской Федерации о том, что заявитель был вправе ходатайствовать перед городским судом о предоставлении дополнительного времени для изучения материалов дела, чтобы откорректировать позицию в свою защиту с учетом содержимого документов. В связи с этим Европейский суд повторяет свой вывод, сделанный в деле «Шопс против Германии» (Shops v. Germany) (Постановление Европейского суда, жалоба № 25116/94, § 46, ECHR 2001-I), о том, что обвиняемый, заявляющий жалобу об отказе ему в доступе к материалам уголовного дела, должен, в принципе, надлежащим образом обращаться за предоставлением соответствующего доступа согласно национальному законодательству. По мнению Европейского суда, данный принцип полностью применим к обстоятельствам данного дела. Следовательно, он считает существенным то, что после того как документы были зачитаны, заявитель после вопроса судьи ясно ответил, что у него нет ходатайств, дополнений или возражений.
89. В заключение, несмотря на то что Европейский суд обеспокоен тем, что, как отметили власти Российской Федерации, применимые положения Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации не предусматривают обязанности направления до судебного заседания доводов стороны обвинения в пользу заключения заявителя под стражу ни самому заявителю, ни его адвокату, что в некоторых случаях может лишить обвиняемого возможности эффективно оспаривать законность своего содержания под стражей (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Шопс против Германии», § 51 — 55), Суд убежден в том, что, учитывая обстоятельства данного дела, заявитель имел возможность изучить документы, представить свои замечания на ходатайство следователя о продлении срока содержания под стражей и эффективно оспаривать утверждения или мнения, которые сторона обвинения изложила в данных документах (см. для аналогичного обоснования Постановление Европейского суда по делу «Сорокин против Российской Федерации» (Sorokin v. Russia) от 30 июля 2009 г., жалоба № 7739/06, § 75 - 77, а также для сравнения упоминавшиеся выше Постановления Европейского суда по делу «Николова против Болгарии», § 63; и по делу «Гарсия Альва против Германии», § 40 — 43). Таким образом, у заявителя была эффективная возможность оспорить основания своего содержания под стражей.
90. Следовательно, жалоба в данной части является явно необоснованной и подлежит отклонению, в соответствии с пунктами 3 и 4 статьи 35 Конвенции.
2. Отсутствие адвоката в судебном заседании
91. Европейский суд отмечает, что, как следует из доказательств, представленных властями Российской Федерации и достоверность которых заявителем не оспаривается, за четыре дня до судебного заседания 9 июня 2003 г. следователь проинформировала адвоката заявителя о том, что слушание по продлению срока содержания под стражей будет назначено, и просила подтвердить его явку. Адвокат подчеркнул, что у него не будет возможности присутствовать на заседании ввиду того, что он участвует в семинаре, открывающемся 9 июня 2003 г. Кроме того, городским судом была направлена повестка адвокату, которая поступила в организацию, где он работал, за несколько часов до начала заседания. Однако к тому времени адвокат уже уехал на семинар и повестка не могла быть вручена ему лично. Заседание состоялось 9 июня 2003 г. в отсутствие адвоката заявителя.
92. Несмотря на то что сторонами оспаривается, можно ли телефонный разговор в действительности рассматривать как официальное и достаточно ясное уведомление о судебном заседании, состоявшемся 9 июня 2003 г., и мог ли адвокат заявителя отказаться от своего права явиться в судебное заседание в связи с поездкой на семинар, у Европейского суда нет необходимости устранять данные разногласия во мнениях. Признавая, что круг обязательств, в соответствии с пунктом 4 статьи 5 Конвенции не является всегда одним и тем же применительно ко всем обстоятельствам и к каждому виду лишения свободы, Европейский суд уже неоднократно устанавливал, что именно характер разбирательства и возможности заявителя имеют решающее значение при определении того, требуется ли в соответствии с пунктом 4 статьи 5 Конвенции представление интересов в ходе устного слушания с целью соблюдения принципа состязательности (см. Постановления Европейского суда по делу «Уэйт против Соединенного Королевства» (Waite v. United Kingdom) от 10 декабря 2002 г., жалоба № 53236/99, § 59, по делу «Буамар против Бельгии» (Bouamar v. Belgium) от 29 февраля 1988 г., 1988, § 57, Series A, № 129 с последующими ссылками). Например, в упоминавшемся выше деле «Буамар против Бельгии» Европейский суд признал существенным участие адвоката в судебном заседании, когда заявитель, подросток, находился в заключении в тюрьме, в обратном случае он был бы лишен основополагающих гарантий. Аналогичные выводы были сделаны Европейским судом в деле «Мегйери против Германии» (Megyeri v. Germany) (Постановление Европейского суда от 12 мая 1992 г., Series A, № 237-A), касавшемся лица, заключенного под стражу на основании психического заболевания, а также в деле «Санчез-Риссе против Швейцарии» (Sanchez-Reisse v. Switzerland) (Постановление Европейского суда от 21 октября 1986 г., § 47, Series A, № 107), относящемся к заключению под стражу иностранца, незнакомого с правовой системой государства. Кроме того, в деле «Вукам Мудефо против Франции» (Woukam Moudefo v. France) (Решение Европейской Комиссии от 8 июля 1987 г., жалоба № 10868/84), в котором обжалование дела затрагивало сложные вопросы правового характера, было установлено, что заявитель в отсутствие адвоката не был способен представить свое дело надлежаще и удовлетворительно.
93. Возвращаясь к обстоятельствам настоящего дела, Европейский суд отмечает, что обсуждение в ходе судебного заседания 9 июня 2003 г. касалось только тяжести предъявленных заявителю обвинений и вероятности того, что он может оказать влияние на ход правосудия или скрыться от органов следствия и суда. Вопрос о данной вероятности был поднят прокурором и судом в общих выражениях, и ее существование следовало из характера и тяжести предъявленных обвинений, а также характеристики личности заявителя и его положения (трудоустройство и источники доходов). Учитывая то, что в ходе заседания не было какой-либо дискуссии по сложным вопросам правового и фактического характера, Европейский суд убежден в том, что присутствия заявителя было достаточно, чтобы обеспечить состязательность процесса, а также принцип равенства сторон. Заявитель не утверждал, что он не мог эффективно участвовать в слушании по вопросу или отвечать на доводы прокурора. Те же вопросы ранее дважды обсуждались в присутствии заявителя и его адвоката, и у заявителя была возможность ознакомиться с позицией стороны обвинения и доводами его адвоката в пользу освобождения его из-под стражи. В материалах дела отсутствуют доказательства того, что обстоятельства заявителя принципиальным образом изменились после имевших ранее место слушаний, или что стороной обвинения выдвигались новые доводы в обоснование продления срока содержания заявителя под стражей. Тот факт, что заявитель лично присутствовал на судебном заседании, учитывая обстоятельства данного дела, обеспечил сохранение для него всех необходимых гарантий.
94. Наконец, Европейский суд придает особое значение тому обстоятельству, что заявитель не возражал против проведения судебного заседания в отсутствие своего адвоката (см. для аналогичного обоснования Решение Европейской Комиссии по делу «Ф.В. против Нидерландов» (F.W. v. Netherlands) от 6 декабря 1991 г., жалоба № 15519/89).
95. Учитывая то, что новые вопросы не исследовались в судебном заседании, прокурор не заявлял новых доводов, а также то, что основания для содержания заявителя под стражей остались прежними, Европейский суд придерживается того мнения, что процедура, посредством которой исследовался вопрос продления срока содержания под стражей, соответствовала требованиям пункта 4 статьи 5 Конвенции (см. Постановление Европейского суда по делу «Дуда против Польши» (Duda v. Poland) от 19 декабря 2006 г., жалоба № 67016/01, § 51 и 52).
96. Следовательно, данная жалоба подлежит отклонению как явно необоснованная в соответствии с пунктами 3 и 4 статьи 35 Конвенции.
IV. Иные предполагаемые нарушения Конвенции
97. Европейским судом были изучены иные жалобы, представленные заявителем. Тем не менее, учитывая имеющиеся в его распоряжении материалы дела, а также то, насколько рассмотрение данных жалоб входит в компетенцию Европейского суда, он приходит к выводу о том, что они не содержат признаков нарушения прав и свобод, гарантированных Конвенцией и Протоколами к ней. Следовательно, жалоба в этой части подлежит отклонению как явно необоснованная в соответствии с пунктами 3 и 4 статьи 35 Конвенции.
V. Применение статьи 41 Конвенции
98. Статья 41 Конвенции предусматривает:
«Если Европейский суд объявляет, что имело место нарушение Конвенции или Протоколов к ней, а внутреннее право Высокой Договаривающейся Стороны допускает возможность лишь частичного устранения последствий этого нарушения, Европейский суд, в случае необходимости, присуждает справедливую компенсацию потерпевшей стороне».
A. Ущерб
99. Заявитель требовал 25000 евро в качестве компенсации морального вреда.
100. Власти Российской Федерации комментариев не представили.
101. Европейский суд отмечает, что им было установлено несколько нарушений Конвенции в настоящем деле. Европейский суд допускает, что заявитель испытал унижение и моральное расстройство в связи с бесчеловечными и унижающими достоинство условиями содержания под стражей и отсутствием правовых оснований для содержания его под стражей с 8 по 9 июня 2003 г. При данных обстоятельствах Европейский суд полагает, что страдания и разочарование заявителя не могут быть компенсированы только самим фактом признания нарушения. Основываясь на принципе справедливости, а также учитывая, в частности, продолжительность содержания заявителя под стражей в бесчеловечных и унижающих человеческое достоинство условиях, Европейский суд присуждает ему 10000 евро в качестве компенсации морального вреда, а также любые налоги, подлежащие начислению на указанную сумму.
B. Расходы и издержки
102. Заявитель не представил требования о возмещении расходов и издержек, понесенных им в связи с рассмотрением дела в национальных судах или в Европейском суде.
103. Соответственно, Европейский суд принял решение не присуждать заявителю соответствующее возмещение.
C. Процентная ставка при просрочке платежа
104. Европейский суд полагает, что процентная ставка при просрочке платежа должна определяться исходя из предельной кредитной ставки Европейского центрального банка плюс три процента.
-
признал жалобу на условия содержания заявителя под стражей в следственном изоляторе ИЗ-37/1 г. Иванова и незаконность содержания его под стражей с 8 по 9 июня 2003 г. приемлемой, а остальную часть жалобы — неприемлемой;
-
постановил, что имело место нарушение статьи 3 Конвенции;
-
постановил, что имело место нарушение подпункта «с» пункта 1 статьи 5 Конвенции;
a) что государство-ответчик обязано в течение трех месяцев со дня вступления настоящего Постановления в силу в соответствии с пунктом 2 статьи 44 Конвенции выплатить заявителю 10000 евро (десять тысяч евро) в качестве компенсации морального вреда, подлежащие переводу в рубли по курсу, который будет установлен на день выплаты, а также любые налоги, начисляемые на указанную сумму;
b) что с даты истечения указанного трехмесячного срока и до момента выплаты на эту сумму должны начисляться простые проценты, размер которых определяется предельной кредитной ставкой Европейского центрального банка, действующей в период неуплаты, плюс три процента;
Совершено на английском языке, уведомление о Постановлении направлено в письменном виде 4 ноября 2010 г. в соответствии с пунктами 2 и 3 правила 77 Регламента Суда.
EUROPEAN COURT OF HUMAN RIGHTS
CASE OF AREFYEV v. RUSSIA (Application No. 29464/03)
<*> This judgment will become final in the circumstances set out in Article 44 § 2 of the Convention. It may be subject to editorial revision.
In the case of Arefyev v. Russia,
The European Court of Human Rights (First Section), sitting as a Chamber composed of:
and Søren Nielsen, Section Registrar,
Having deliberated in private on 14 October 2010,
Delivers the following judgment, which was adopted on that date:
PROCEDURE
1. The case originated in an application (No. 29464/03) against the Russian Federation lodged with the Court under Article 34 of the Convention for the Protection of Human Rights and Fundamental Freedoms («the Convention») by a Russian national, Mr Vitaliy Alekseyevich Arefyev («the applicant»), on 1 August 2003.
2. The applicant was represented by Mr R. Shkryuba, a lawyer practising in Ivanovo. The Russian Government («the Government») were represented by Mrs V. Milinchuk, former Representative of the Russian Federation at the European Court of Human Rights.
3. The applicant alleged, in particular, that the conditions of his detention in temporary detention facility in Ivanovo had been inhuman and degrading, that his detention had been unlawful and that the proceedings by which he had sought to challenge the lawfulness of his pre-trial detention had not complied with the requirements of Article 5 § 4 of the Convention.
4. On 24 October 2007 the President of the First Section decided to give notice of the application to the Government.
THE FACTS
I. The circumstances of the case
5. The applicant was born in 1981 and lived until his arrest in the town of Teykovo in Ivanovo Region.
A. Applicant's arrest and release on a written undertaking
6. On 6 April 2003 the applicant was arrested on suspicion of aggravated extortion. Two days later an investigator asked the Teykovo Town Court to remand him in custody. On the same day the Town Court adjourned consideration of the investigator's request for seventy-two hours. The applicant did not appeal.
7. On 9 April 2003 the investigator ordered the applicant's release on a written undertaking not to leave the town, reasoning as follows:
«The present criminal case was opened on 6 April 2003, at 5 p.m. On the same day at 5.15 p.m. an investigator, Ms S., arrested [the applicant] in compliance with Article 91 of the Russian Code of Criminal Procedure. On 8 April 2003, at 3.15 p.m., the applicant was charged under Article 163 § 2 of the Russian Criminal Code and a decision on bringing a request to a court for authorisation of [the applicant's] detention was issued. That request was examined by the court and by virtue of Article 108 § 3 (7) of the Russian Code of Criminal Procedure [the court] adjourned the examination of the request until 2 p.m. on 11 April 2003. In his decision the judge did not mention that [the applicant's] detention had been extended.»
Due to the fact that [the applicant's] detention has expired, he should be released.»
B. Applicant's placement in custody. Detention order of 11 April 2003
8. On 11 April 2003 the Teykovo Town Court resumed consideration of the investigator's request of 8 April 2003 and authorised the applicant's placement in custody, finding that he had been charged with a serious criminal offence, had a criminal record, was a danger to society, was unemployed and did not have a permanent source of income. The court concluded that the applicant was liable to abscond and interfere with the course of justice.
9. On the same day the applicant appealed against the decision of 11 April 2003, arguing that there were no grounds for his placement in custody. He had a permanent place of residence, had started working and had no intention of absconding.
10. On 15 April 2003 the Ivanovo Regional Court upheld the decision of 11 April 2003, endorsing the Town Court's reasoning.
C. Detention order of 9 June 2003
11. A transcript of a telephone conversation produced by the Government reveals that on 5 June 2003 an investigator of the Teykovo town police department informed the applicant's lawyer, Mr Shkryuba, that a request for extension of the applicant's detention was to be sent to the Teykovo Town Court on the following day. The investigator asked for confirmation of the lawyer's availability for the court hearing. Mr Skhryuba replied that he would not be able to attend as he had to take part in a seminar starting on 9 June 2003.
12. On 9 June 2003 the Teykovo Town Court extended the applicant's detention for twenty-six days, until 6 July 2003, finding that he had been charged with a serious criminal offence and had a previous conviction, also that he was unemployed and did not have a permanent source of income and thus, if released, he was liable to pervert the course of justice and abscond. The Town Court noted that by 6 July 2003 the total period of the applicant's detention would amount to two months and twenty-six days. The applicant's lawyer did not attend the hearing on 9 June 2003. The record of that hearing provided to the Court by the Government shows that the Town Court read in open court thirty-two pages of material presented to it by the investigator and attached to the case file. The materials comprised records of various investigative actions, including the previous decisions on the applicant's arrest and detention. A court registrar made an entry in the record stating that the parties had no objections or amendments.
13. The applicant appealed. He complained that the decision of 9 June 2003 had been taken in the absence of his lawyer, who had not been summoned to the hearing, and that he had not been provided with copies of the case file materials attached to the investigator's application for the extension of the detention. A letter of 21 June 2003 from the President of the Ivanovo Town Bar Association was enclosed. The President informed the Regional Court that the applicant's lawyer, Mr Shkryuba, had not been summoned to the hearing of 9 June 2003 as the summons had arrived at the Bar Association only hours before the hearing, by which time Mr Shkryuba had departed on an official mission and therefore it had been impossible to notify him promptly of the hearing.
The applicant further argued that the maximum authorised two-month period of his detention had expired on 8 June 2003, taking into account that he had remained in custody during the three days after his arrest in April 2003. Thus, his detention from 8 to 9 June had had no legal basis.
14. On 3 July 2003 the Ivanovo Regional Court held an appeal hearing. The applicant's lawyer attended. At the end of the hearing the Regional Court issued a decision upholding the extension order of 9 June 2003. The relevant part of the appeal decision read as follows:
«It follows from the case file materials that the criminal case requires a certain amount of investigative actions for which additional time is needed.»
At the same time there are no grounds for change or cancellation of the measure of restraint which was applied to [the applicant]. [The applicant] is charged with a criminal offence which belongs to the category of serious [offences]; [he] has previous convictions [and has had] a suspended sentence; [he] does not have any source of income [and], if released, [he] could pervert the course of justice and abscond.
On the basis of the aforementioned, the court correctly concluded [that it was] possible to extend [the applicant's] detention.
It also follows from the case materials that in the course of the pre-trial investigation [the applicant] concluded an agreement with counsel, Mr R. Shkryuba, who had been duly notified about the examination of the present case, which is confirmed by the case file materials. [He] did not attend the hearing, his failure to attend being due to his participation in a seminar, in which Mr R. Shkryuba took part merely as a member of the audience, cannot be considered a valid reason.
According to a court record, [the applicant]'s rights prescribed by Article 47 of the Russian Code of Criminal Procedure were explained to him; he did not submit any requests.
In such circumstances the fact that the case was examined in the absence of counsel Mr R. Shkryuba cannot be considered a violation of [the applicant's] right to defence.»
D. Detention order of 3 July 2003
15. On 3 July 2003 the Teykovo Town Court authorised an extension of the applicant's detention for an additional twenty-nine days, that is until 4 August 2003. The Town Court found no grounds for changing the measure of restraint, holding that the applicant had been charged with several serious offences, he had no «official» place of employment, and had a previous conviction, having received a suspended sentence. The Town Court noted that all those facts attested to the «criminal orientation» of the applicant's personality and that if released he was liable to reoffend, pervert the course of justice and abscond. As regards the applicant's argument that his detention from 8 to 9 June 2003 had been unlawful, the Town Court held as follows:
«By virtue of Article 109 § 10 of the Russian Code of Criminal Procedure [the court] accepts the arguments by the defence that the three days of [the applicant's] detention in the capacity of a suspect (from 6 to 9 April 2003) should be included in the period of his detention. Thus, the aforementioned three days should be included in the total period of [the applicant's] detention.»
16. On 15 July 2003 the Ivanovo Regional Court upheld the detention order of 3 July 2003, supporting the reasoning of the Town Court. The Regional Court, however, excluded the remarks about the applicant's personality from that detention order.
E. Further extensions of detention
17. It appears from the parties' submissions that after 4 August 2003 the applicant's detention was regularly extended in view of his alleged liability to abscond, pervert the course of justice and reoffend.
F. Conviction
18. On 31 October 2003 the Teykovo Town Court found the applicant guilty of several counts of aggravated robbery and sentenced him to four years' imprisonment. On 9 December 2003 the Regional Court upheld the conviction.
G. Conditions of the applicant's pre-trial detention
19. From 14 April to 29 December 2003 the applicant was detained in temporary detention facility No. 1 in the town of Ivanovo (hereinafter «facility No. IZ-37/1» or «the detention facility»).
20. The Government, relying on a certificate issued on 10 December 2007 by the director of facility No. IZ-37/1, submitted that during the period in question the applicant had been detained in three different cells. Cell No. 135, where he was detained on 14 and 15 April 2003, measured 30.8 square metres and housed three other detainees. From 15 April to 14 October 2003 the applicant was kept in cell No. 93, measuring 21.8 square metres and accommodating twenty-two detainees. From 14 October 2003 until his release the applicant was detained in cell No. 61. Seventeen other inmates shared 25.3 square metres of that cell with the applicant. The Government noted that the applicant, having been provided with a complete set of bedding, had an individual sleeping place at all times. However, as it follows from the above-mentioned certificate provided by the director, the number of inmates indicated by the facility for each cell in which the applicant had been detained was an average one.
21. Citing the information provided by the director of the facility, the Government further submitted that the cells received natural light and ventilation through a large window 1.2 metres long and 0.9 metres wide. The cells had ventilation shafts and were equipped with lights which functioned day and night. Each cell was equipped with a lavatory pan, a sink and a tap for running water. The pan was separated from the living area by a partition one metre and eighty centimetres high. Inmates were allowed to take a shower once a week for forty minutes. Clean bedding was also provided once a week. The cells were disinfected. Inmates were afforded an hour of outdoor recreation per day in small yards equipped with wooden benches and covered by a shed roof against rain and snow. The Government, relying on the information provided by the director of the facility, further stated that the applicant was given food «in accordance with the established norms». According to the Government, detainees including the applicant were provided with medical assistance. The Government furnished a copy of the applicant's medical record.
22. The applicant did not contest the cell measurements. However, he insisted that the cells had been severely overcrowded and that he had had less than two square metres of living space. He stressed that cell No. 93, where he had spent the major part of his detention in facility No. IZ-37/1, had ten sleeping places and had usually housed twenty-eight to thirty-six inmates. Cell No. 61, equipped with twelve bunks, had also been overcrowded. Inmates had to take turns to sleep. They were not provided with bedding. The applicant further submitted that the sanitary conditions had been appalling. The cells were infested with insects but the management did not provide any insecticide. There was no artificial ventilation in the cells. It was impossible to take a shower, as a large number of inmates had to take a shower simultaneously during a very short period of time. Inmates had to wash and dry their laundry indoors, creating excessive humidity in the cells. The lavatory pan was separated from the living area by a small partition. At no time did inmates have complete privacy. No toiletries were provided. The food was of poor quality and in short supply. Everyday outdoor exercise usually lasted less than an hour. Recreation yards were no more than small boxes measuring ten square metres, separated from each other with concrete walls and covered with a metal net. The applicant further argued that medical assistance was unavailable.
H. Alleged beatings in the detention facility
23. According to the applicant, in April 2003 a group of officers of a special-purpose squad arrived at the detention facility for the purpose of rendering practical assistance in maintaining the detention regime. Their method of assistance was as follows: they gave detainees ten seconds to leave a cell. Those who failed to comply were severely beaten up. The applicant alleged that he too had been beaten up. However, no serious injuries were caused.
II. Relevant domestic law
A. Conditions of detention
24. Section 22 of the Detention of Suspects Act (Federal Law No. 103-FZ of 15 July 1995) provides that detainees should be given free food sufficient to maintain them in good health according to standards established by the Government of the Russian Federation. Section 23 provides that detainees should be kept in conditions which satisfy sanitary and hygienic requirements. They should be provided with an individual sleeping place and given bedding, tableware and toiletries. Each inmate should have no less than four square metres of personal space in his or her cell.
B. Placement in custody and detention
25. Until 1 July 2002 criminal law matters were governed by the Code of Criminal Procedure of the Russian Soviet Federalist Socialist Republic (Law of 27 October 1960, «the old CCrP»). From 1 July 2002 the old CCrP was replaced by the Code of Criminal Procedure of the Russian Federation (Law No. 174-FZ of 18 December 2001, «the new CCrP»).
1. Preventive measures.
26. «Preventive measures» or «measures of restraint» include an undertaking not to leave a town or region, a personal guarantee, bail and remand in custody (Article 89 of the old CCrP, Article 98 of the new CCrP).
2. Authorities ordering detention
27. The Russian Constitution of 12 December 1993 provides that a judicial decision is required before a defendant can be detained or his or her detention extended (Article 22).
Under the old CCrP, a decision ordering detention could be taken by a prosecutor or a court (Articles 11, 89 and 96).
The new CCrP requires a judicial decision by a district or town court on a reasoned request by a prosecutor, supported by appropriate evidence (Article 108 §§ 1, 3 — 6).
3. Grounds for remand in custody
28. When deciding whether to remand an accused in custody, the competent authority is required to consider whether there are «sufficient grounds to believe» that he or she would abscond during the investigation or trial or obstruct the establishment of the truth or reoffend (Article 89 of the old CCrP). It must also take into account the gravity of the charge and information on the accused's character, his or her profession, age, state of health, family status and other circumstances (Article 91 of the old CCrP, Article 99 of the new CCrP).
29. Before 14 March 2001, remand in custody was authorised if the accused was charged with a criminal offence carrying a sentence of at least one year's imprisonment or if there were «exceptional circumstances» in the case (Article 96). On 14 March 2001 the old CCrP was amended to permit defendants to be remanded in custody if the charge carried a sentence of at least two years' imprisonment, if they had previously defaulted, had no permanent residence in Russia or if their identity could not be ascertained. The amendments of 14 March 2001 also repealed the provision that permitted defendants to be remanded in custody on the sole ground of the dangerous nature of the criminal offence they had allegedly committed. The new CCrP reproduced the amended provisions (Articles 97 § 1 and 108 § 1) and added that a defendant should not be remanded in custody if a less severe preventive measure was available.
4. Arrest and release following the arrest
30. Article 94 of the new CCrP prescribes that on expiration of forty-eight hours following arrest an accused should be released if a decision authorising his detention has not been issued or if a court has adjourned consideration of the detention issue. If a decision authorising an accused's placement in custody or extension of his detention has not been issued within forty-eight hours of the arrest the head of a detention facility should release the accused after notifying investigating authorities or a prosecutor of the release.
5. Time-limits for detention
(a) Two types of remand in custody
31. The Codes make a distinction between two types of remand in custody: the first being «during investigation», that is while a competent agency — the police or a prosecutor's office — is investigating the case, and the second being «before the court» (or «during judicial proceedings»), at the judicial stage. Although there is no difference in practice between them (the detainee is held in the same detention facility), the calculation of the time-limits is different.
(b) Time-limits for detention «during investigation»
32. After arrest the suspect is placed in custody «during investigation». The maximum permitted period of detention «during investigation» is two months, but this can be extended for up to eighteen months in «exceptional circumstances». Under the old CCrP, extensions were authorised by prosecutors of ascending hierarchical levels but they must now be authorised by judicial decisions taken by courts of ascending levels (under the new CCrP). No extension of detention «during investigation» beyond eighteen months is possible (Article 97 of the old CCrP, Article 109 § 4 of the new CCrP).
33. The period of detention «during investigation» is calculated up to the date on which the prosecutor sends the case to the trial court (Article 97 of the old CCrP, Article 109 § 9 of the new CCrP).
34. Access to the materials in the file is to be granted no later than one month before the expiry of the authorised detention period (Article 97 of the old CCrP, Article 109 § 5 of the new CCrP). If the defendant needs more time to study the case file, a judge, on a request by a prosecutor, may grant an extension of the detention until such time as the file has been read in full and the case sent for trial (Article 97 of the old CCrP, Article 109 § 8 (1) of the new CCrP). Under the old CCrP, such an extension could not be granted for longer than six months.
35. Under the old CCrP, the trial court was entitled to refer the case back for «additional investigation» if it found procedural defects that could not be remedied at the trial. In such cases the defendant's detention was again classified as «during investigation» and the relevant time-limit continued to apply. If, however, the case was remitted for additional investigation but the investigators had already used up all the time authorised for detention «during investigation», a supervising prosecutor could nevertheless extend the detention period for one additional month, starting from the date on which he or she received the case. Subsequent extensions could only be granted if the detention «during investigation» had not exceeded eighteen months (Article 97).
(c) Time-limits for detention «before the court»/«during judicial proceedings»
36. From the date the prosecutor refers the case to the trial court the defendant's detention is classified as «before the court» (or «during judicial proceedings»).
37. Before 15 June 2001 the old CCrP set no time-limit for detention «during judicial proceedings». On 15 June 2001 a new Article, 239-1, entered into force which established that the period of detention «during judicial proceedings» could not generally exceed six months from the date the court received the file. However, if there was evidence to show that the defendant's release might impede a thorough, complete and objective examination of the case, a court could — of its own motion or at the request of a prosecutor — extend the detention by no longer than three months. These provisions did not apply to defendants charged with particularly serious criminal offences.
38. The new CCrP provides that the term of detention «during judicial proceedings» is calculated from the date the court receives the file to the date on which judgment is given. The period of detention «during judicial proceedings» may not normally exceed six months, but if the case concerns serious or particularly serious criminal offences, the trial court may approve one or more extensions of no longer than three months each (Article 255 §§ 2 and 3).
6. Proceedings to examine the lawfulness of detention
(a) Detention «during investigation»
39. Under the old CCrP, the detainee or his or her counsel or representative could challenge a detention order issued by a prosecutor, and any subsequent extension order, before a court. The judge was required to review the lawfulness of and justification for a detention or extension order no later than three days after receipt of the relevant papers. The review was to be conducted in camera in the presence of a prosecutor and the detainee's counsel or representative. The detainee was to be summoned and a review in his absence was only permissible in exceptional circumstances, if the detainee waived his right to be present of his own free will. The judge could either dismiss the challenge or revoke the pre-trial detention and order the detainee's release (Article 220-1). An appeal to a higher court lay against the judge's decision. It had to be examined within the same time-limit as appeals against a judgment on the merits (see paragraph 96 below) (Article 331 in fine).
40. Under the new CCrP, an appeal against a judicial decision ordering or extending detention may be lodged with a higher court within three days. The appeal court must rule on the appeal within three days of its receipt (Article 108 § 10).
(b) During judicial proceedings
41. Upon receipt of the case file, the judge must determine, in particular, whether the defendant should be held in custody or released pending the trial hearings (Article 222 § 5 and Article 230 of the old CCrP, Article 228 (3) and Article 231 § 2 (6) of the new CCrP) and rule on any application by the defendant for release (Article 223 of the old CCrP).
42. At any time during the judicial proceedings the court may order, vary or revoke any preventive measure, including remand in custody (Article 260 of the old CCrP, Article 255 § 1 of the new CCrP). Any such decision must be given in the deliberation room and signed by all the judges on the bench (Article 261 of the old CCrP, Article 256 of the new CCrP).
43. An appeal against such a decision lies to a higher court. It must be lodged within ten days and examined within the same time-limit as an appeal against the judgment on the merits (Article 331 of the old CCrP, Article 255 § 4 of the new CCrP — see paragraph 96 below).
7. Time-limits for trial proceedings
44. Under the old CCrP, within fourteen days of receipt of the case file (if the defendant was in custody), the judge was required either: (1) to fix a date for the trial; (2) to refer the case back for further investigation; (3) to stay or discontinue the proceedings; or (4) to refer the case to a court having jurisdiction to hear it (Article 221). The new CCrP empowers the judge, within the same time-limit, (1) to refer the case to a competent court; (2) to fix a date for a preliminary hearing; or (3) to fix a trial date (Article 227). In the latter case, the trial proceedings must begin no later than fourteen days after the judge has fixed the trial date (Article 239 of the old CCrP, Article 233 § 1 of the new CCrP). There are no restrictions on fixing the date of a preliminary hearing.
45. The duration of the entire trial proceedings is not limited in time.
46. Under the old CCrP, the appeal court was required to examine an appeal against the first-instance judgment within ten days after it was lodged. In exceptional circumstances or in complex cases or in proceedings before the Supreme Court this period could be extended by up to two months (Article 333). No further extensions were possible.
The new CCrP provides that the appeal court must start the examination of the appeal no later than one month after it is lodged (Article 374).
C. Relation between a period of pre-trial detention and duration of a sentence
47. Article 72 §§ 3 and 4 of the Russian Criminal Code of 1996 provides that the time spent by the accused person in pre-trial detention and detention pending trial is included in the duration of the deprivation of liberty pursuant to the conviction.
III. Relevant international documents
General conditions of detention
48. The European Committee for the Prevention of Torture and Inhuman or Degrading Treatment or Punishment (CPT) visited the Russian Federation from 2 to 17 December 2001. The section of its Report to the Russian Government (CPT/Inf (2003) 30) dealing with the conditions of detention in temporary holding facilities and remand establishments and the complaints procedure read as follows:
«b. temporary holding facilities for criminal suspects (IVS)»
26. According to the 1996 Regulations establishing the internal rules of Internal Affairs temporary holding facilities for suspects and accused persons, the living space per person should be 4 m^{2} . It is also provided in these regulations that detained persons should be supplied with mattresses and bedding, soap, toilet paper, newspapers, games, food, etc. Further, the regulations make provision for outdoor exercise of at least one hour per day.
The actual conditions of detention in the IVS establishments visited in 2001 varied considerably.
45. It should be stressed at the outset that the CPT was pleased to note the progress being made on an issue of great concern for the Russian penitentiary system: overcrowding.
When the CPT first visited the Russian Federation in November 1998, overcrowding was identified as the most important and urgent challenge facing the prison system. At the beginning of the 2001 visit, the delegation was informed that the remand prison population had decreased by 30,000 since 1 January 2000. An example of that trend was SIZO No 1 in Vladivostok, which had registered a 30% decrease in the remand prison population over a period of three years.
The CPT welcomes the measures taken in recent years by the Russian authorities to address the problem of overcrowding, including instructions issued by the Prosecutor General's Office, aimed at a more selective use of the preventive measure of remand in custody. Nevertheless, the information gathered by the Committee's delegation shows that much remains to be done. In particular, overcrowding is still rampant and regime activities are underdeveloped. In this respect, the CPT reiterates the recommendations made in its previous reports (cf. paragraphs 25 and 30 of the report on the 1998 visit, CPT (99) 26; paragraphs 48 and 50 of the report on the 1999 visit, CPT (2000) 7; paragraph 52 of the report on the 2000 visit, CPT (2001) 2).
125. As during previous visits, many prisoners expressed scepticism about the operation of the complaints procedure. In particular, the view was expressed that it was not possible to complain in a confidential manner to an outside authority. In fact, all complaints, regardless of the addressee, were registered by staff in a special book which also contained references to the nature of the complaint. At Colony No 8, the supervising prosecutor indicated that, during his inspections, he was usually accompanied by senior staff members and prisoners would normally not request to meet him in private «because they know that all complaints usually pass through the colony's administration».
In the light of the above, the CPT reiterates its recommendation that the Russian authorities review the application of complaints procedures, with a view to ensuring that they are operating effectively. If necessary, the existing arrangements should be modified in order to guarantee that prisoners can make complaints to outside bodies on a truly confidential basis.»
THE LAW
I. Alleged violation of Article 3 of the Convention on account of the conditions of the applicant's detention in facility No. IZ-37/1
49. The applicant complained that the conditions of his detention in facility No. IZ-37/1 in Ivanovo had been in breach of Article 3 of the Convention, which reads as follows:
«No one shall be subjected to torture or to inhuman or degrading treatment or punishment.»
A. Submissions by the parties
50. In their observations lodged with the Court on 23 January 2008 the Government firstly submitted that in view of the applicant's failure to raise his grievances before any competent Russian authority the present complaint should be dismissed for failure to exhaust domestic remedies. In particular, they argued that the applicant could have improved his situation by lodging complaints with the administration of the detention facility or bringing an action in tort. The Government stressed that there exists an effective judicial practice of tort actions in the Russian Federation by which detainees are able to obtain compensation for damage resulting from their detention in unsatisfactory conditions. The Government cited a case of a Mr D., who had been awarded 25,000 Russian roubles (RUB) against the Federal Service for Execution of Sentences in compensation for damage which had caused him to be infected with scabies in a remand prison.
51. In another line of argument the Government, while alleging that the applicant's complaint was manifestly ill-founded, acknowledged that the domestic sanitary norm of four square metres of personal space per inmate had not always been respected in detention facility No. IZ-37/1. However, they stressed that failure to respect such a sanitary norm should not immediately lead to a finding a violation of Article 3 of the Convention, as the Court should take into account the remaining features of the conditions of the applicant's decision (lighting, sanitary conditions, privacy, etc.) which complied with domestic legal requirements and the guarantees of Article 3 of the Convention.
52. In their further observations lodged with the Court on 8 May 2008 the Government submitted that an internal inquiry into the applicant's complaints concerning the conditions of his detention had been carried out. The inquiry confirmed that the applicant had been detained in overcrowded cells. As a result of the inquiry a decision had been taken to institute disciplinary proceedings against officials of the facility responsible for admitting an excessive number of inmates to the facility. However, in view of the fact that the officials responsible no longer worked in the detention facility, the proceedings were discontinued.
53. The applicant insisted that the conditions of his detention had been inhuman and degrading. He pointed to the Government's failure to correctly cite the certificate issued by the facility director in respect of the number of detainees. The applicant noted that the director had merely indicated an average number of inmates and had failed to produce original records listing the exact number of inmates in the cells on different dates or to indicate the maximum number of inmates detained together with the applicant.
B. The Court's assessment
1. Admissibility
54. As to the Government's objection about the applicant's failure to exhaust domestic remedies, the Court has already rejected identical objections by the Russian Government in a number of cases regarding the conditions of detention, having found that neither a complaint to the administration of a detention facility (see Benediktov v. Russia, No. 106/02, § 29, 10 May 2007, with further references) nor a tort action (see, for example, Aleksandr Makarov v. Russia, No. 15217/07, §§ 82 — 91, 12 March 2009, and, most recently, Artyomov v. Russia, No. 14146/02, § 112, 27 May 2010) could be regarded as an effective remedy for the purpose of Article 35 § 1 of the Convention. Moreover, in the case of Nazarov v. Russia (No. 13591/05, § 77, 26 November 2009) the Court has dealt with the Government's argument on the basis of the reference to the award made by the Russian courts in favour of a Mr D. The Court noted that the problems arising from the conditions of the applicant's detention had apparently been of a structural nature, for which no effective domestic remedy had been shown to exist, and that the case to which the Government had referred did not concern detention in overcrowded cells but rather a detainee's infection with scabies. The Court finds no reason to depart from its previous findings in the present case. Accordingly, it dismisses the Government's objection as to non-exhaustion of domestic remedies.
55. The Court further notes that this complaint is not manifestly ill-founded within the meaning of Article 35 § 3 of the Convention and that it is not inadmissible on any other grounds. It must therefore be declared admissible.
2. Merits
56. The Court observes that the parties have disputed certain aspects of the conditions of the applicant's detention in facility No. IZ-37/1 in Ivanovo. However, there is no need for the Court to establish the veracity of each and every allegation, because it finds a violation of Article 3 on the basis of the facts which have been presented to it and which the respondent Government did not refute.
57. The focal point for the Court's assessment is the living space afforded to the applicant in the detention facility. The main characteristic which the parties did agree upon was the size of the cells in which the applicant had been detained. The applicant claimed that the number of detainees in the cells had considerably exceeded their design capacity. Although in their final observations to the Court the Government no longer disputed the overcrowding in the cells, the Court still considers it necessary to address the evidence presented to it by the Government in support of their description of the conditions of the applicant's detention.
58. The Court notes that in their initial observations the Government, relying on certificates issued by the director of the detention facility four years after the applicant's detention in that facility had come to an end, submitted that the applicant had had an individual sleeping place at all times. At the same time they did not refer to any original source of information on the basis of which their assertion could be verified. In this connection the Court notes that on several previous occasions when the Government have failed to submit original records it has held that documents prepared after a considerable period of time cannot be viewed as sufficiently reliable, given the length of time that has elapsed (see, among recent authorities, Novinskiy v. Russia, No. 11982/02, § 105, 10 February 2009, and Shilbergs v. Russia, No. 20075/03, § 91, 7 December 2009). The Court is of the view that these considerations hold true in the present case. The certificates prepared by the Russian authorities four years after the events in question cannot be regarded as sufficiently reliable sources of data.
59. Accordingly, having regard to the Government's admission made in their final observations (see paragraph 52 above), the Court finds it established that the cells in facility No. IZ-37/1 were overcrowded. The Court also accepts the applicant's submissions that, owing to the overpopulation in the cells and the resulting lack of sleeping places, he had to take turns with other inmates to rest. Given the size of the cells and number of detainees detained in them at the same time, the Court entertains doubt that there was sufficient floor space even to pace out the cell.
60. Irrespective of the reasons for the overcrowding, the Court reiterates that it is incumbent on the respondent Government to organise its penitentiary system in such a way as to ensure respect for the dignity of detainees, regardless of financial or logistical difficulties (see Mamedova v. Russia, No. 7064/05, § 63, 1 June 2006).
61. The Court has frequently found a violation of Article 3 of the Convention on account of lack of personal space afforded to detainees (see Khudoyorov v. Russia, No. 6847/02, §§ 104 et seq., ECHR 2005-... (extracts); Labzov v. Russia, No. 62208/00, §§ 44 et seq., 16 June 2005; Novoselov v. Russia, No. 66460/01, §§ 41 et seq., 2 June 2005; Mayzit v. Russia, No. 63378/00, §§ 39 et seq., 20 January 2005; Kalashnikov v. Russia, No. 47095/99, §§ 97 et seq., ECHR 2002-VI; and Peers v. Greece, No. 28524/95, §§ 69 et seq., ECHR 2001-III). More specifically, the Court reiterates that it has already found a violation of Article 3 on account of detention of applicants in overcrowded conditions in detention facility No. IZ-37/1 (see Korobov and Others v. Russia, No. 67086/01, §§ 22 — 30, 27 March 2008).
62. Having regard to its case-law on the subject and the material submitted by the parties, the Court notes that the Government have not put forward any fact or argument capable of persuading it to reach a different conclusion in the present case. Although in the present case there is no indication that there was a positive intention to humiliate or debase the applicant, the Court finds that the fact that the applicant was obliged to live, sleep and use the toilet in the same cell as so many other inmates for almost a year was itself sufficient to cause distress or hardship of an intensity exceeding the unavoidable level of suffering inherent in detention, and to arouse in him feelings of fear, anguish and inferiority capable of humiliating and debasing him.
63. The Court finds, accordingly, that there has been a violation of Article 3 of the Convention because the applicant was subjected to inhuman and degrading treatment on account of the conditions of his detention in facility No. IZ-37/1 in Ivanovo.
II. Alleged violation of Article 5 § 1 of the Convention
64. The applicant complained under Article 5 § 1 (c) of the Convention that his detention from 8 to 9 June 2003 had been unlawful. The relevant parts of Article 5 provide:
«1. Everyone has the right to liberty and security of person. No one shall be deprived of his liberty save in the following cases and in accordance with a procedure prescribed by law:»
(c) the lawful arrest or detention of a person effected for the purpose of bringing him before the competent legal authority on reasonable suspicion of having committed an offence or when it is reasonably considered necessary to prevent his committing an offence or fleeing after having done so...»
A. Submissions by the parties
65. In their observations lodged with the Court on 23 January 2008 the Government first submitted that by virtue of Article 109 of the new Russian CCrP the initial period of a suspect's detention may not exceed two months. They further acknowledged that in violation of Article 109 § 10 (1) of the new CCrP the Teykovo Town Court had not included the three days of the applicant's detention in April 2003 in the two-month period of his detention authorised on 11 April 2003. However, the Government stressed that the applicant's complaint was inadmissible because he had failed to exhaust domestic remedies. Neither in the hearing on 11 April 2003 nor in his grounds of appeal against the decision of 11 April 2003 did the applicant dispute the lawfulness of his detention from 8 to 9 June 2003. It was not until 3 July 2003 that the matter was addressed by the Town Court. The Government pointed out that the Town Court had immediately accepted the applicant's arguments and had added the period from 8 to 9 June 2003 to the entire period of the applicant's detention on remand. In the alternative, the Government submitted that the applicant was no longer a victim of the alleged violation as, having acknowledged the mistake, the domestic courts had corrected it by deducting the period from the applicant's sentence.
66. In their further observations lodged with the Court on 8 May 2008 the Government stressed that the entire period of the applicant's detention, including the period from 8 to 9 June 2003, had been lawful, particularly so because the time spent by the applicant in pre-trial detention had been included in the term of his sentence.
67. The applicant maintained his complaints, arguing that his detention from 8 to 9 June 2003 had been unlawful. He had raised the complaint before the domestic courts on a number of occasions. However, they had been to no avail. In particular, on 3 July 2003 the Regional Court had completely disregarded his arguments pertaining to that period of his detention. The applicant accepted the Government's assertion that on 3 July 2003 the Town Court had acknowledged the mistake. However, no redress for the violation of his right had been offered. The applicant further submitted that the post factum authorisation of that period of his detention could not legitimise it. In addition, the inclusion of that period in the sentence was not «appropriate redress» in the circumstances of the case.
B. The Court's assessment
1. Admissibility
68. The Court notes the Government's submission that the applicant had failed to complain to the Town Court at the hearing on 11 April 2003, or to the Regional Court in his grounds of appeal against the decision of 11 April 2003, that his detention from 8 to 9 June 2003 had been unlawful.
69. In this connection, the Court reiterates that on 11 April 2003 the Town Court authorised the applicant's placement in custody. The decision did not indicate the date on which the authorised period of the detention was to expire. It also did not contain any indication as to the method of the calculation of the authorised period of the applicant's detention (see paragraph 8 above). However, it follows from the parties' interpretation of the relevant legal provisions of the Russian Code of Criminal Procedure, that the initial period of the applicant's detention was to last no more than two months and was to include the three days of his detention in April 2003. In these circumstances, the Court is of the opinion that in the absence of any indication that on 11 April 2003 the Town Court had erred in application of the domestic law and had incorrectly calculated the two-month period by failing to include the three days of the applicant's detention in April 2003, it was not until 8 June 2003, when, as the parties confirmed, the two-month period of the detention had expired and no further detention order had been issued, that the applicant had learnt about the alleged violation of his right. It is therefore not surprising that he only raised his grievances before the domestic courts for the first time in June 2003, while arguing against a further extension of his detention. It follows that the applicant must be considered to have exhausted the domestic remedies and that the Government's objection as to non-exhaustion of domestic remedies should be dismissed.
70. Further, the Government argued that the applicant had been deprived of his victim status when the Town Court had deducted the time spent by the applicant in pre-trial detention from his sentence.
71. The Court observes that it has already addressed the same argument by the Russian Government in the case of Lebedev v. Russia (No. 4493/04, §§ 43 — 48, 25 October 2007). In particular, having found that by virtue of Article 72 of the Russian Criminal Code the time spent in custody is automatically deducted from the final sentence, irrespective of whether or not it was irregular (see paragraph 47 above), and that the inclusion of the time spent in custody in the overall time to be served by the applicant had therefore not been in any way connected to the alleged violation of Article 5 § 1 of the Convention, the Court concluded that the applicant could not be said to have lost his victim status within the meaning of Article 34 of the Convention.
72. The Court sees no reason to depart from that finding in the present case. The Government's objection should therefore be dismissed.
73. To sum up, the Court notes that this complaint is not manifestly ill-founded within the meaning of Article 35 § 3 of the Convention and that it is not inadmissible on any other grounds. It must therefore be declared admissible.
2. Merits
74. The Court reiterates that the expressions «lawful» and «in accordance with a procedure prescribed by law» in Article 5 § 1 essentially refer back to national law and state the obligation to conform to the substantive and procedural rules thereof. However, the «lawfulness» of detention under domestic law is not always the decisive element. The Court must in addition be satisfied that detention during the period under consideration was compatible with the purpose of Article 5 § 1 of the Convention, which is to prevent persons from being deprived of their liberty in an arbitrary fashion.
75. The Court must moreover ascertain whether domestic law itself is in conformity with the Convention, including the general principles expressed or implied therein. On this last point, the Court stresses that where deprivation of liberty is concerned it is particularly important that the general principle of legal certainty be satisfied. It is therefore essential that the conditions for deprivation of liberty under domestic law be clearly defined and that the law itself be foreseeable in its application, so that it meets the standard of «lawfulness» set by the Convention, a standard which requires that all law be sufficiently precise to allow the person — if need be, with appropriate advice — to foresee, to a degree that is reasonable in the circumstances, the consequences which a given action may entail (see Jeèius v. Lithuania, No. 34578/97, § 56, ECHR 2000-IX, and Baranowski v. Poland, No. 28358/95, §§ 50 — 52, ECHR 2000-III).
(b) Application of the general principles to the present case
76. The Court once again reiterates that the applicant's placement in custody was authorised by the Teykovo Town Court on 11 April 2003. It follows from the Government's submissions that the Town Court was in violation of domestic legal norms by not including the applicant's detention in April 2003 in the calculation of the initial two-month period of his detention. As a consequence of that omission, despite the fact that (this was not disputed by the parties) the initial two-month period of the applicant's detention had expired on 8 June 2003, taking into account the time spent by him in detention in April 2003, it was not until 9 June 2003 that the Town Court authorised a further extension of his detention.
77. The Court reiterates that for detention to be «lawful» within the meaning of Article 5 § 1, it has to conform to both the substantive and procedural rules of the domestic law (see paragraph 74 above). The authorised period of the applicant's detention expired on 8 June 2003. It was only on the following day that the Town Court issued the subsequent detention order. In this connection, the Court observes that the Government did not point to any legal provision which permitted an accused to continue to be held once the authorised detention period had expired. The Russian Constitution and rules of criminal procedure vested the power to order or extend detention in courts (see paragraph 27 above). No exceptions to that rule were permitted or provided for, no matter how short the duration of the detention.
78. The Court further observes that even though the Town Court decision of 3 July 2003 purported to cover, to some extent, the applicant's detention from 8 to 9 June 2003, it could not have constituted a «lawful» basis for his detention in the period preceding the date of its issue (see Belov v. Russia, No. 22053/02, § 82, 3 July 2008, with further references). The Russian Constitutional Court emphasised that Russian law did not contain «any provisions permitting the court to take a decision extending the defendant's detention [some time] after the previously authorised time-limit ha[d] expired, in which case the person [would be] detained for a period without a judicial decision» (as cited in the Khudoyorov judgment, cited below, § 56). As the Court has already held in a number of cases, any ex post factum authorisation of detention is incompatible with the «right to security of person» as it is necessarily tainted with arbitrariness (see, for example, Khudoyorov v. Russia, No. 6847/02, § 142, ECHR 2005-X (extracts); Solovyev v. Russia, No. 2708/02, § 99, 24 May 2007; and Shukhardin v. Russia, No. 65734/01, § 69, 28 June 2007). The Court sees no reason to reach a different conclusion in the present case. It follows that the applicant's detention, in so far as it had been addressed by the decision of 3 July 2003 in respect of the preceding period, was not «lawful» under domestic law.
79. The Court thus concludes that from 8 to 9 June 2003 there was no formal decision authorising the applicant's detention. The applicant was in a legal vacuum that was not covered by any domestic legal provision (see Shukhardin, cited above, § 85). In the absence of any decision that could have served as a «lawful» basis for the applicant's detention in the impugned period, the Court finds that there has been a violation of Article 5 § 1 (c) of the Convention on account of the applicant's detention from 8 to 9 June 2003.
III. Alleged violation of Article 5 § 4 of the Convention
80. The applicant complained about the procedure relating to the extension of his pre-trial detention, in particular that his lawyer had not been able to attend the hearing on 9 June 2003 and that he had not been served with the materials presented by the investigator to the Town Court in support of his request for the extension of the applicant's detention after 9 June 2003. The Court will examine this complaint under Article 5 § 4 of the Convention, which reads as follows:
«Everyone who is deprived of his liberty by arrest or detention shall be entitled to take proceedings by which the lawfulness of his detention shall be decided speedily by a court and his release ordered if the detention is not lawful.»
A. Submissions by the parties
81. The Government, relying on the transcript of the telephone conversation between the investigator and the applicant's lawyer, argued that despite the fact that the written summons had reached the Bar Association hours before the hearing on 9 June 2003, the lawyer had been notified of the hearing on 5 June 2003 and immediately made clear that he was unable to attend. Having been aware of his lawyer's inability to appear at the hearing, the applicant did not take any steps to retain new counsel. The Government stressed that the lawyer had been duly summoned to the hearing and that his failure to attend because he wished to take part in a seminar could not justify his absence.
82. The Government further submitted that the applicant had attended the hearing, had been given ample opportunity to state his position and could have asked the Town Court to ensure his legal representation by another lawyer. However, the applicant did not make use of that right.
83. As regards access to the documents, the Government stressed that Russian law does not impose an obligation on investigating authorities to provide a suspect with copies of materials sent to a court in support of a request for an extension of the suspect's detention. However, by virtue of Article 45 of the Russian Constitution the applicant had a right to study those materials at the court hearing. The documents had been examined at the hearing in the presence of the applicant, who could have commented on them freely, could have raised arguments in his defence, and so on. The applicant did not request additional access to the file. Furthermore, those documents were also the subject of the examination at the appeal hearing before the Regional Court, when both the applicant and his lawyer attended and could have raised objections.
84. The applicant, without disputing the fact that on 5 June 2003 his lawyer had been informed about the hearing on 9 June 2003, argued that the telephone conversation could not be considered «an official notification» as it had been done by the investigator by telephone and in the absence of an official authorisation from the presiding judge. The official summons reached the Bar Association on 9 June 2003 when the lawyer was no longer able to attend, having left for a seminar in another town. As regards the inability to study the investigator's materials attached to the request for the extension of the detention, the applicant noted that he had not been served with the documents which could have enabled him to prepare his defence in advance, and that not all the materials presented by the prosecution to the Town Court had been read out at the hearing.
B. The Court's assessment
1. The alleged refusal of access to the materials
85. The Court reiterates that arrested or detained persons are entitled to a review bearing upon the procedural and substantive conditions which are essential for the «lawfulness», in the sense of the Convention, of their deprivation of liberty. This means that the competent court has to examine «not only compliance with the procedural requirements set out in domestic law but also the reasonableness of the suspicion grounding the arrest and the legitimacy of the purpose pursued by the arrest and the ensuing detention». A court examining the lawfulness of detention must provide guarantees of a judicial procedure. The proceedings must be adversarial and must always ensure «equality of arms» between the parties, the prosecutor and the detained person. Equality of arms is not ensured if counsel is denied access to those documents in the investigation file which are essential in order effectively to challenge the lawfulness of his client's detention (see Nikolova v. Bulgaria [GC], No. 31195/96, § 58, ECHR 1999-II, and Lamy v. Belgium, 30 March 1989, § 29, Series A No. 151). While national law may satisfy the requirement of «equality of arms» in various ways, whatever method is chosen should ensure that the other party is aware that observations have been submitted and that he or she will have a real opportunity to comment thereon (see Garcia Alva v. Germany, No. 23541/94, § 39, 13 February 2001).
86. The Court observes that there is no indication in the present case that the applicant did not receive a copy of the investigator's request for extension. The applicant also did not claim that he had been denied an opportunity to comment on it. The thrust of his complaint was directed against the investigator's alleged refusal to grant him access to the materials which formed the basis for the extension request. The Court is, however, not convinced by the applicant's allegation.
87. Firstly, the Court reiterates the Government's argument that it was the duty on the Town Court to act fairly, as required under Russian law, which entailed an entitlement to full disclosure of the adverse material in the Town Court's possession. As follows from the minutes of the court hearing of 9 June 2003, the Town Court read out in open court the documents attached to the investigator's request for extension. The applicant did not submit any evidence in support of his allegation that the content of certain documents had remained unknown to him. In fact, he was unable to indicate any document to which he had not been granted access. There is no indication that the investigator relied on any documents which the applicant had been unable to inspect.
88. The Court also does not lose sight of the Government's argument that it was open to the applicant to ask the Town Court for additional time to study the materials to amend the line of his defence, taking into account the content of the documents. In this respect the Court reiterates its finding in the case of Shops v. Germany (No. 25116/94, § 46, ECHR 2001-I) that an accused complaining of denial of access to investigation files must in principle have duly applied for such access in compliance with the national law. The Court is of the opinion that the principle is fully applicable to the circumstances of the present case. It therefore finds it significant that following the reading out of the documents the applicant, when questioned by the judge, stated clearly that he had no requests, amendments or objections.
89. In conclusion, although the Court is concerned that, as the Government pointed, the applicable provisions of the Russian Code of Criminal Procedure do not require that the prosecution's submissions in support of a defendant's detention be communicated either to him or to his lawyer prior to a court hearing, which, in certain cases, may strip the defendant of an opportunity to effectively challenge the lawfulness of his detention (see Shops, cited above, §§ 51 — 55), it is satisfied that in the circumstances of the present case the applicant was able to consult the documents, to comment on the investigator's request for extension and to effectively challenge the statements or views which the prosecution based on these documents (see, for similar reasoning, Sorokin v. Russia, No. 7739/06, §§ 75 — 77, 30 July 2009, and, by contrast, Nikolova, cited above, § 63, and Garcia Alva, cited above, §§ 40 to 43). Accordingly, he had an effective opportunity to challenge the reasons for his detention.
90. It follows that this complaint is manifestly ill-founded and must be rejected in accordance with Article 35 §§ 3 and 4 of the Convention.
2. Lawyer's absence from the hearing
91. The Court notes that from the evidence submitted by the Government, the authenticity of which was not disputed by the applicant, it appears that four days prior to the hearing on 9 June 2003 the investigator informed the applicant's lawyer that a detention hearing would be scheduled and asked him to confirm his availability. The lawyer stressed that he would not be able to attend in view of his participation in a seminar starting on 9 June 2003. Furthermore, the Town Court sent a summons to the lawyer, which reached his office several hours before the hearing. However, the lawyer had already left for the seminar and the summons could not be served on him in person. The hearing of 9 June 2003 was held in the applicant's lawyer's absence.
92. Although the parties disputed whether the telephone conversation could, in fact, constitute official and sufficiently clear notification of the hearing on 9 June 2003 and whether the applicant's lawyer had waived his right to attend the hearing by departing to the seminar, the Court does not need to settle these differences of opinion. Having acknowledged that the scope of the obligation under Article 5 § 4 is not identical in all circumstances or for every kind of deprivation of liberty, the Court has already held on a number of occasions that it is the nature of the proceedings and the capabilities of an applicant which determine whether legal representation is required by Article 5 § 4 of the Convention in an oral hearing in the context of an adversarial procedure (see Waite v. the United Kingdom, No. 53236/99, § 59, 10 December 2002, and Bouamar v. Belgium, 29 February 1988, § 57, Series A No. 129, with further references). For instance, in the case of Bouamar (cited above) the Court found it to be essential that a lawyer be present at the hearing where the applicant, a juvenile, had been remanded in custody in prison, otherwise an essential safeguard would be denied. The same findings were made by the Court in the case of Megyeri v. Germany (12 May 1992, Series A No. 237-A), concerning a person detained on the ground of mental illness, and the case of Sanchez-Reisse v. Switzerland (21 October 1986, § 47, Series A No. 107) pertaining to the detention of a foreigner unfamiliar with the State's legal system. In addition, in the case of Woukam Moudefo v. France No. 10868/84, Commission decision of 8 July 1987), where the appeal concerned complex questions of law, it was found that the applicant had been unable without a lawyer to present his case properly and satisfactorily.
93. Turning to the circumstances of the present case, the Court notes that the issues discussed during the hearing of 9 June 2003 concerned only the gravity of the charges against the applicant and the risk that he might pervert the course of justice or abscond. That risk was formulated by the prosecutor and the court in general terms and its existence was inferred from the nature and gravity of the charges and the assessment of the applicant's character and personal situation (his employment status and sources of income). Given that the hearing did not involve any discussion of complex legal or factual issues, the Court is satisfied that the applicant's presence was sufficient to ensure that the proceedings were adversarial and the principle of equality of arms was respected. The applicant did not argue that he had been unable to effectively follow the proceedings or to respond to the prosecution's arguments. The same issues had been previously discussed on two other occasions in the applicant's and his counsel's presence and the applicant had had an opportunity to familiarise himself with the position of the prosecution and the arguments advanced by his lawyer in favour of his release. There is no evidence that the applicant's circumstances had materially changed since the previous hearings or that any new arguments were put forward by the prosecution in support of the applicant's continued detention. The fact that the applicant appeared in person before the court, in the circumstances of the case, afforded him the necessary safeguards.
94. Finally, the Court attributes particular weight to the fact that the applicant did not object to the hearing being held in his counsel's absence (see, for similar reasons, F.W. v. the Netherlands, No. 15519/89, Commission decision of 6 December 1991).
95. Taking into account that no new issues were examined during the hearing, that the prosecutor did not put forward any new argument, and that the basis for remand in custody was not amended, the Court is of the opinion that the proceedings in which the extension of his detention was examined satisfied the requirements of Article 5 § 4 (see Duda v. Poland, No. 67016/01, §§ 51 — 52, 19 December 2006).
96. It follows that this complaint must be rejected as being manifestly ill-founded pursuant to Article 35 §§ 3 and 4 of the Convention.
IV. Other alleged violations of the Convention
97. The Court has examined the other complaints submitted by the applicant. However, having regard to all the material in its possession, and in so far as these complaints fall within the Court's competence, it finds that they do not disclose any appearance of a violation of the rights and freedoms set out in the Convention or its Protocols. It follows that this part of the application must be rejected as being manifestly ill-founded, pursuant to Article 35 §§ 3 and 4 of the Convention.
V. Application of Article 41 of the Convention
98. Article 41 of the Convention provides:
«If the Court finds that there has been a violation of the Convention or the Protocols thereto, and if the internal law of the High Contracting Party concerned allows only partial reparation to be made, the Court shall, if necessary, afford just satisfaction to the injured party.»
A. Damage
99. The applicant claimed 25,000 euros (EUR) in respect of non-pecuniary damage.
100. The Government did not comment.
101. The Court observes that it has found a combination of violations in the present case. The Court accepts that the applicant suffered humiliation and distress on account of the inhuman and degrading conditions of his detention and the absence of a legal basis for his detention from 8 to 9 June 2003. In these circumstances, it considers that the applicant's suffering and frustration cannot be compensated for by a mere finding of a violation. Making its assessment on an equitable basis, and taking into account in particular, the length of the applicant's detention in the inhuman and degrading conditions, it awards him 10,000 euros (EUR) in respect of non-pecuniary damage, plus any tax that may be chargeable on that amount.
B. Costs and expenses
102. The applicant did not make any claims for costs and expenses incurred before the domestic courts and the Court.
103. Accordingly, the Court does not award anything under this head.
C. Default interest
104. The Court considers it appropriate that the default interest should be based on the marginal lending rate of the European Central Bank, to which should be added three percentage points.
FOR THESE REASONS, THE COURT UNANIMOUSLY
1. Declares the complaint concerning the conditions of the applicant's detention in facility No. IZ-37/1 in Ivanovo and the unlawfulness of his detention from 8 to 9 June 2003 admissible and the remainder of the application inadmissible;
2. Holds that there has been a violation of Article 3 of the Convention;
3. Holds that there has been a violation of Article 5 § 1 (c) the Convention;
(a) that the respondent State is to pay the applicant, within three months of the date on which the judgment becomes final in accordance with Article 44 § 2 of the Convention, EUR 10,000 (ten thousand euros) in respect of non-pecuniary damage, to be converted into Russian roubles at the rate applicable on the date of the settlement, plus any tax that may be chargeable;
(b) that from the expiry of the above-mentioned three months until settlement, simple interest shall be payable on the above amount at a rate equal to the marginal lending rate of the European Central Bank during the default period, plus three percentage points;
5. Dismisses the remainder of the applicant's claim for just satisfaction.
Done in English, and notified in writing on 4 November 2010, pursuant to Rule 77 §§ 2 and 3 of the Rules of Court.