Постановление ЕСПЧ от 27.10.2004
Актуально на 03.11.2026.
Как цитировать: Постановление ЕСПЧ от 27.10.2004. 39647/98. 27.10.2004. https://bukva.ai/docs/postanovlenie-3964798
«Эдвардс (Edwards) и Льюис (Lewis) против Соединенного Королевства» (жалобы № 39647/98 и 40461/98) [рус., англ.]
[неофициальный перевод] <*>
ЕВРОПЕЙСКИЙ СУД ПО ПРАВАМ ЧЕЛОВЕКА
«ЭДВАРДС (EDWARDS) И ЛЬЮИС (LEWIS) ПРОТИВ СОЕДИНЕННОГО КОРОЛЕВСТВА» (Жалобы № 39647/98 и 40461/98)
<*> Перевод на русский язык Берестнева Ю.Ю.
По делу «Эдвардс и Льюис против Соединенного Королевства» Европейский суд по правам человека, заседая Большой палатой в составе:
а также при участии П. Дж. Махони, Секретаря-Канцлера Суда,
заседая 6 октября 2004 г. за закрытыми дверями,
ПРОЦЕДУРА
1. Дело было инициировано двумя жалобами (N 39647/98 и 40461/98), поданными в Европейскую комиссию по правам человека против Соединенного Королевства Великобритании и Северной Ирландии двумя британскими подданными: Мартином Джоном Эдвардсом (Martin John Edwards) и Майклом Льюисом (Michael Lewis) (далее — заявители) соответственно 6 сентября 1996 г. и 16 мая 1997 г. в соответствии с бывшей статьей 25 Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод.
2. Интересы заявителей в Европейском суде представлял Д. Кларк (D. Clarke), адвокат из г. Тонбридж (Tonbridge), а на слушании 10 сентября 2002 г. королевский адвокат Б. Эммерсон (B. Emmerson) и адвокат Дж. Холл (J. Hall). Власти Соединенного Королевства были представлены своим Уполномоченным при Европейском суде господином Лльюеллином (H. Llewellyn), Министерство иностранных дел и по делам Содружества, и на слушании адвокатом Д. Перри (D. Perry).
3. Заявители, ссылаясь на статью 6 Конвенции, жаловались, что им было отказано в справедливом судебном разбирательстве в результате подстрекательства к совершению преступлений со стороны провокаторов (agents provocateurs) и обращения национальных судов к процедуре, касающейся неразглашения доказательств.
4. Жалобы были переданы в Европейский суд 1 ноября 1998 г., когда вступил в силу Протокол № 11 к Конвенции (пункт 2 статьи 5 Протокола № 11 к Конвенции).
5. Жалобы были переданы для рассмотрения в Четвертую секцию Европейского суда (пункт 1 правила 52 Регламента Суда). 10 сентября 2002 г. было проведено слушание по вопросу о приемлемости жалоб и по существу дела (пункт 4 правила 54 Регламента Суда), и обе жалобы были признаны Палатой, созданной в рамках этой Секции, приемлемыми. 1 июля 2003 г. Палата решила объединить обе жалобы в одно производство (пункт 1 правила 43 Регламента Суда).
6. 22 июля 2003 г. Палата в составе следующих судей: М. Пеллонпяя, Председателя Палаты, Сэра Николаса Братцы, Э. Пальм, М. Фишбаха, Р. Марусте, С. Павловского и Л. Гарлицкого, при участии М. О'Бойла, Секретаря Секции Суда, вынесла Постановление. Палата единогласно постановила, что имело место нарушение пункта 1 статьи 6 Конвенции и что это установление нарушения являлось достаточно справедливой компенсацией морального вреда, причиненного заявителям, а также что власти Соединенного Королевства должны уплатить каждому заявителю по 22000 евро в возмещение судебных расходов и издержек.
7. 21 октября 2003 г. власти Соединенного Королевства на основании статьи 43 Конвенции и правила 73 Регламента Суда попросили передать дело для рассмотрения в Большую палату. Большая палата удовлетворила эту просьбу 3 декабря 2003 г.
8. В соответствии с пунктами 2 и 3 статьи 27 Конвенции и правилом 24 Регламента Суда был определен состав Большой палаты.
9. 2 апреля 2004 г. власти Соединенного Королевства направили в Европейский суд письмо следующего содержания:
«Имея в настоящее время возможность уделить большее внимание Постановлению Палаты Европейского суда от 22 июля 2003 г. и его выводам, власти Соединенного Королевства решили, что они не желали представлять в Большую палату доводы по настоящему делу, принятому ею к рассмотрению по обращению властей Соединенного Королевства 3 декабря 2002 г.»
При данных обстоятельствах власти Соединенного Королевства признали, что на усмотрение Большой палаты остается вопрос о том, поддерживать ли Постановление палаты от 22 июля 2003 г., и подтвердили, что они удовлетворены тем, что Большая палата должна теперь сделать это».
10. 22 апреля 2004 г. председатель Большой палаты судья Л. Вильдхабер решил, что нет необходимости проводить слушание по делу (пункт 3 правила 59 и пункт 2 правила 71 Регламента Суда).
11. Заявители и власти Соединенного Королевства представили в письменном виде замечания относительно применения статьи 41 Конвенции в связи с дополнительными расходами заявителей, понесенными на стадии рассмотрения дела в Большой палате.
ФАКТЫ
I. Обстоятельства дела
A. Мартин Джон Эдвардс
12. Первый заявитель, 1946 года рождения, проживает в г. Уокинг (Woking).
13. 9 августа 1994 г. в результате проведения секретной операции наблюдения он был арестован в автофургоне в компании тайного агента полиции, известного как «Грэм». В фургоне был найден портфель с 4,83 килограммами пятидесятипроцентного героина. 7 апреля 1995 г. он был осужден Судом короны г. Снерсбрука (Snaresbrook Crown Court) за хранение наркотика класса А с целью сбыта и приговорен к девяти годам лишения свободы.
14. В свою защиту заявитель утверждал, что в момент задержания он считал, что участвовал в сделке по продаже украденных драгоценностей. Он сообщил, что его участие было организовано человеком по имени Джеффри Лервэй (Geoffrey Lerway), с которым он познакомился за год до этого во время предварительного заключения в Брикстонской тюрьме (Brixton Prison). По словам заявителя, за неделю до его задержания Лервэй познакомил его с человеком по имени Джим Хамфриз (Jim Humphries) и мужчиной, представленным ему как просто «Мартин». За день до ареста Лервэй связался с заявителем и спросил его, не желал ли он поехать в Бирмингем в связи с одним делом, касающимся драгоценностей, в котором сам Лервэй выступал в качестве посредника Мартина. За это ему должны были выделить долю от суммы сделки. Заявитель договорился с Лервэем, что тот должен был забрать его из дома на следующий день.
15. На следующее утро ему сказали, что планы изменились, так как Мартин теперь ехал в Лондон. Первый заявитель согласился сопровождать Лервэя в паб, возле которого примерно в 12:45 остановились красный автомобиль марки «Ягуар» и белый фургон. Водитель «Ягуара» был представлен заявителю как «Джефф»; его сопровождали мужчина и женщина, впоследствии названные «Терри» и «Кэрол». Водитель фургона был представлен как «Грэм». Джефф передал Лервэю портфель, в котором находилось 125000 фунтов стерлингов. Затем они все колонной поехали в отель «Клайв» (Clive Hotel) на Примроуз Хилл (Primrose Hill), где они должны были встретиться с Мартином.
16. В отеле Лервэй решил остаться с деньгами в автомобиле и попросил заявителя посмотреть, не приехал ли Мартин. Поэтому заявитель вошел в отель и встретил Джима Хамфриза, который сказал ему, что обстоятельства изменились снова, так как Мартин находился на вокзале Юстон. Хамфриз и Лервэй попросили заявителя взять такси до Юстона и вернуться вместе с Мартином в Clive Hotel. Заявитель исполнил эти инструкции и встретил Мартина, который сказал ему, что он должен был немедленно ехать на другую встречу. Мартин, поговорив по мобильному телефону с Хамфризом и Лервеем, передал заявителю ключ от номера в близлежащем отеле «Ибис» (Ibis Hotel) и объяснил, что «товар» находился в портфеле в комнате.
17. По словам заявителя, Грэм приехал с Примроуз Хилл на своем фургоне и встретил заявителя возле отеля «Ибис». Грэм предложил заявителю вместе подняться в номер, после чего он мог подбросить его обратно на Примроуз Хилл. В номере Грэм взломал замок на кейсе, пока заявитель был в ванной комнате, а, когда он вышел, Грэм был уже готов. Они вернулись в фургон, портфель был открыт, и через мгновение заявитель был арестован.
18. Из всех участников данной сделки был арестован и обвинен только заявитель. Заявитель подозревает, что остальные участники были тайными агентами полиции или информаторами, действовавшими по инструкции полиции, но их личность и статус не были ему раскрыты. В этой связи он считал важным то, что во время данной сделки Лервей был освобожден под залог Судом короны г. Миддлсекса (Middlesex Crown Court), будучи осужденным за покушение на поставку каннабиса в крупном размере. Одним из участников покушения был детектив «Летучего отряда» (Flying Squad). Заявителю было известно, что Лервэй в том деле был информатором полиции, а также что полицейские, вовлеченные в дело заявителя, также расследовали преступный сговор, за который Лервэй был освобожден под залог. Заявитель считал, что вынесение приговора по делу Лервэя специально было отложено до 12 апреля 1995 г., то есть по прошествии пяти дней после окончания разбирательства по делу заявителя, чтобы помешать Лервэю дать показания относительно истинного характера сделки.
19. До начала судебного разбирательства по делу заявителя обвинитель сообщил стороне защиты, что до начала процесса было сделано ходатайство ex parte о сокрытии доказательств в соответствии с процедурой, одобренной в деле «Обвинение против Дэйвиса, Джонсона и Роуи (R. v. Davis, Johnson and Rowe)» (см. ниже § 37). Судья Оуэн Стэйбл (Owen Stable QC), изучавший доказательства в отсутствие стороны защиты, сделал вывод, что они не помогли бы защите, а также что в общественных интересах было не раскрывать их. Это решение впоследствии было пересмотрено судьей первой инстанции на основании документа, подготовленного стороной защиты, в котором описывались основные вопросы дела, и устных заявлений адвоката от стороны защиты. В ходе рассмотрения дела заявителя в Палате Европейского суда власти Соединенного Королевства впервые раскрыли, что доказательства, представленные перед судьей, включали информацию, указывавшую, что заявитель участвовал в поставках героина до начала секретной операции. Содержание скрытых в общественных интересах доказательств не было раскрыто заявителю во время разбирательства в национальных судах, ни в первой, ни в апелляционной инстанциях. Судья первой инстанции руководствовался подходом, изложенным апелляционным судом в деле «Обвинение против Кина» (R. v. Keane) (см. ниже § 39), и пришел к выводу, что данные доказательства не могли помочь стороне защиты и что в общественных интересах было не разглашать их.
20. После вынесения решения о неразглашении доказательств, сторона защиты в соответствии со статьей 78 Закона 1984 года о полиции и доказательствах по уголовным делам (Police and Criminal Evidence Act) (далее — Закон 1984 года; см. ниже § 32) обратилась к судье, рассматривавшему дело, с ходатайством об исключении показаний Грэма на том основании, что заявитель был обманом вовлечен в совершение преступления. Это ходатайство было отклонено. Судья постановил, что в ходе подачи ходатайства ex parte он не слышал и не видел доказательств, которые могли бы помочь защите в отстаивании позиции об исключении доказательств в соответствии со статьей 78 ввиду провокации к совершению преступления. Он сообщил также, что, если бы он увидел или услышал такие доказательства, он бы вынес постановление об их раскрытии.
21. Помимо заявителя, Грэм был единственным участником преступления, дававшим показания по делу. Он сообщил, что заявитель сделал ряд уличающих заявлений, когда они оставались наедине в фургоне и номере отеля. Хотя Грэм утверждал, что полностью записал предполагаемые разговоры, эти записи не были показаны заявителю, и заявитель не был допрошен в связи с их содержанием полицейскими следователями. Однако, по словам заявителя, стороне защиты было трудно подорвать достоверность показаний Грэма, так как ей не были раскрыты его полное имя и другие идентификационные данные.
22. После осуждения заявитель обратился в апелляционный суд, inter alia, на том основании, что судья ошибся, отказавшись раскрыть доказательства. Апелляционный суд отклонил апелляцию 18 июля 1996 г., предварительно изучив неразглашенные доказательства и заметив, что «каждый из нас пришел к единственно возможному выводу о том, что ни один из документов не мог помочь защите по делу; даже наоборот».
B. Майкл Льюис
23. Второй заявитель, 1953 года рождения, проживает в г. Тонбридже. До рассматриваемых событий у него была хорошая репутация, он работал финансовым директором в одной фирме, обанкротившейся за год до этого. Во время ареста в июле 1995 года он был безработным и имел большие долги.
24. В изложенной заявителем версии событий, которую он поддерживал с момента первого допроса в полиции, он был познакомлен с человеком по имени «Терри» одним знакомым, Колином Фелпсом (Colin Phelps), так как Терри был заинтересован в покупке у заявителя акций обанкротившейся фирмы. На встрече в июле 1995 года Терри начал говорить о фальшивой валюте и вынудил заявителя раздобыть часть фальшивых денег как часть сделки. Хотя заявитель никогда до этого не имел дела с фальшивыми деньгами, у него был знакомый, «Джон», который мог достать поддельные банкноты.
25. Терри представил заявителя двум мужчинам, «Джэгу» (Jag) и «Джазу». На третьей встрече, состоявшейся 14 июля 1995 г., Джэг пришел с «Крисом», впоследствии оказавшимся тайным агентом полиции, и заказал большую партию фальшивой валюты. Из расшифровки записи, тайно сделанной во время третьей встречи, следовало, что, хотя заявитель не проявил особого нежелания быть втянутым в это дело, его активно подстрекали к этому Джэг и Крис, которые в определенной степени вынудили его раздобыть больше банкнот более высокого номинала, чем было изначально договорено. 25 июля 1995 г. заявитель встретился с «Крисом» и другим тайным агентом полиции, «Йаном» (Ian), на автостоянке возле паба. Он показал им несколько фальшивых банкнот и тотчас был арестован полицейскими в форме. При обыске его дома было обнаружено больше фальшивых денег.
26. Заявитель утверждал, что он был обманом вовлечен в совершение преступления тайными агентами полиции и/или информаторами полиции. 11 ноября 1996 г. он обратился к судье Суда короны с ходатайством о приостановлении производства по обвинительному акту на том основании, что в результате тайной деятельности секретных агентов полиции и/или их информаторов a) было невозможно справедливое судебное разбирательство по его делу, и b) была поставлена под сомнение моральная обоснованность уголовного процесса. Он также просил судью предписать стороне обвинения предоставить больше информации и документов, в том числе информацию по вопросу о том, являлись ли Колин Фелпс, Терри, или «Тел», Джаз или Джэг информаторами полиции или тайными агентами полиции.
27. До вынесения решения по ходатайству стороны защиты судья ex parte заслушал ходатайство стороны обвинения о сокрытии некоторых вещественных доказательств в интересах общественной безопасности. Судья отказался удовлетворить ходатайство о приостановлении или предписать раскрытие дополнительных доказательств, указав, что большая часть требуемой информации не могла быть раскрыта, учитывая общественные интересы. Он также постановил, что, хотя было очевидно, что Крис уговаривал заявителя, не имелось доказательств того, что на заявителя оказывалось давление.
28. Сторона защиты подала ходатайство об исключении показаний тайных агентов полиции в соответствии со статьей 78 Закона 1984 года. Однако, до допроса данных агентов (Криса и Йана) адвокат от стороны защиты спросил у судьи, какие вопросы можно было задавать на перекрестном допросе, учитывая, что некоторые вопросы, относящиеся к расследованию, были скрыты в общественных интересах. Очевидно, большинство вопросов, необходимых для развития ходатайства, не были допущены. Соответственно, ходатайство было отведено, и 12 ноября 1996 г. заявитель признал себя виновным по предъявленному обвинению.
29. 20 ноября 1996 г. он был осужден к лишению свободы на срок четыре с половиной года.
30. 28 ноября 1996 г. адвокат сообщил заявителю, что апелляция на приговор не имела шансов на успех, так как ему было необходимо доказать, что обвинение не заслуживало доверия, чтобы апелляция была удовлетворена. Это было невозможно, учитывая, что заявитель по корыстным мотивам решил продавать фальшивые деньги. Адвокат также высказал мнение, что:
«Если бы в засекреченных материалах было что-нибудь, способное помочь подсудимому в развитии его дела в сторону исключения доказательств на основании статьи 78 Закона 1984 года, я думаю, что судья бы их раскрыл. При данных обстоятельствах я считаю, что не имеется оснований для обжалования приговора».
II. Применимое национальное законодательство и правоприменительная практика
A. Провокация к совершению преступления в английском праве
31. Тот факт, что подсудимый не совершил бы преступления, если бы не деятельность тайных агентов полиции или информаторов, действовавших по инструкции полиции, не является способом защиты по английскому праву. Однако судья имеет право приостановить уголовное дело, если, по его мнению, имело место провоцирование к совершению преступления. Об этом говорится в Решении Палаты лордов по делу «Обвинение против Лусли» (R. v. Looseley) (Attorney General's Reference (No. 3 of 2000) [2001] UKHL 53), которым было одобрено ранее действовавшее прецедентное право, в том числе прецедентное право, применявшееся во время судебных разбирательств по делам заявителей (см. например, Решение Палаты лордов по делу «Обвинение против Латифа» (R. v. Latif), [1996] vol. 1 Weekly Law Reports p. 104).
По делу «Лусли» лорд Николлс Биркенхедский (Lord Nicholls of Birkenhead) пояснил (§ 1):
«Уважаемые лорды, каждый суд имеет право и обязанность предупреждать злоупотребления процессом в нем. Это фундаментальный правовой принцип. Прибегая к этому принципу, суды обеспечивают, чтобы сотрудники органов исполнительной власти не злоупотребляли принудительными правоохранительными функциями судов и не притесняли граждан государства. Провоцирование к совершению преступления... является одним из примеров такого злоупотребления. Просто неприемлемо, чтобы государство через своих представителей соблазняло граждан к совершению деяний, запрещенных законом, а после этого пыталось преследовать их за это. Это является провоцированием к совершению преступления. Это является злоупотреблением государственными полномочиями и злоупотреблением процессом в судах. Неприятные последствия, в исключительных случаях ужасающие и мрачные, которые может иметь подобное поведение государства, очевидны. Роль судов заключается в том, чтобы встать между государством и его гражданами и обеспечить, чтобы подобного не произошло».
32. Кроме того, в соответствии со статьей 78 Закона 1984 года суд имеет право исключить доказательства, полученные тайным агентом полиции, если, inter alia, подсудимый не совершил бы преступления без подстрекательства полиции (см. дело «Обвинение против Смерфуэйта» (R. v. Smurthwaite); постановление апелляционного суда по делу «Обвинение против Джилла» (R. v. Gill) (1994) vol. 98 Criminal Appeal Reports p. 437; вышеупомянутое дело «Лусли»). Из двух средств правовой защиты скорее приостановление дела, а не исключение доказательств, более подходит в данных случаях, так как обвинение, основанное на провокации к совершению преступления, является злоупотреблением судебным процессом и не должно рассматриваться в первую очередь.
33. По делу «Лусли» лорды пришли к выводу, что было невозможно дать всеобъемлющее определение неприемлемого поведения полиции или «созданного государством преступления». В каждом отдельном случае судья, учитывая все обстоятельства дела, самостоятельно решает, было ли поведение полиции или другого правоохранительного органа настолько неправомерным, чтобы поставить под сомнение отправление правосудия. К факторам, которые необходимо учитывать, относятся характер преступления, основания проведения конкретной полицейской операции, возможность использования других методов обнаружения преступления, характер и степень участия полиции в совершении преступления; чем сильнее стимулирование полицией совершения преступления, чем настойчивее инициатива полиции, тем больше у суда оснований для признания того, что полиция превысила границы, так как ее поведение могло привести к совершению преступления лицом, которое при обычных условиях его не совершило бы. Полиция должна действовать добросовестно и раскрывать доказательства преступных деяний, которые, по ее разумному подозрению, обвиняемый собирался совершить или уже совершал; а за операцией полиции должен осуществляться необходимый надзор. Судимость обвиняемого едва ли имеет значение, если только она не связана с другими факторами, обосновывающими разумное подозрение его в том, что он занимался преступной деятельностью до того, как об этом стало известно полиции (см. лорд Николлс, § 26 — 29, лорд Хоффманн, § 50 — 71).
B. Раскрытие доказательств стороной обвинения
34. В общем праве сторона обвинения имеет обязанность раскрывать все материалы, которые влияют или могут повлиять на рассматриваемое преступление. Эта обязанность распространяется на ранее данные письменные или устные показания свидетеля от стороны обвинения, не совпадающие с показаниями этого свидетеля, данные при рассмотрении дела судом, и показания свидетелей, потенциально благоприятные для стороны защиты.
35. В декабре 1981 года Генеральный атторней подписал Руководящие принципы, не имевшие силы закона, в которых рассматривались исключения закрепленной в общем праве обязанности раскрывать стороне защиты доказательства, которые могут ей помочь ((1982) 74 Criminal Appeal Reports, p. 302). В соответствии с данными Руководящими принципами, наряду с обязанностью раскрывать доказательства, представитель стороны обвинения имеет право не разглашать значимые для дела доказательства, если они относятся к одной из категорий, перечисленных в пункте 6. В подпункте «iv» пункта 6 идет речь о «секретных» материалах, раскрытие которых вследствие их секретности могло бы повредить общественным интересам. «Секретные материалы» были определены следующим образом:
«... a) они связаны с вопросами государственной безопасности или относятся к сотруднику службы безопасности, или раскрывают личность этого сотрудника, если этот сотрудник будет не нужен службе безопасности в случае раскрытия его личности; b) они относятся к информатору или раскрывают его личность, и имеются причины опасаться, что раскрытие его личности представляет опасность для него или его семьи; c) они относятся к свидетелю или раскрывают его личность, и на него может быть совершено нападение или он будет запуган в случае раскрытия его личности; d) они содержат информацию, которая, если она станет известной, может облегчить совершение других преступлений или предупредить лицо, находящееся на свободе, что оно подозревается в совершении преступления; или раскрывают какую-либо нестандартную форму слежения или метод выявления преступлений; e) если они предоставляются на условии, что их содержание не будет разглашено, по крайней мере, до того момента, как представителю информации не будет вручена повестка о вызове в суд (например, банковскому служащему); f) они относятся к другим преступлениям, совершенным лицом, которому не были предъявлены обвинения, или к серьезным обвинениям такого лица в совершении преступлений; или раскрывают предыдущие судимости или иные вопросы, неблагоприятные для него; g) они содержат детали частной жизни, деликатные для представителя информации, и/или могут создать риск домашнего конфликта».
36. По делу «Обвинение против Уорда» (R. v. Ward) ([1993] vol. 1 Weekly Law Reports p. 619) апелляционный суд подчеркнул, что суд, а не сторона обвинения должен решать, должны ли доказательства, относящиеся к делу, быть скрыты для защиты общественных интересов. Он объяснил, что «судья уравновешивает, с одной стороны, стремление защитить общественные интересы при неразглашении и, с другой стороны, интересы правосудия. Если в уголовном деле затронуты интересы правосудия, касающиеся свободы или, в некоторых случаях, жизни, очевидно, что интересы правосудия имеют очень большой вес».
37. По делу «Обвинение против Дэйвиса, Джонсона и Роуи» ([1993] vol. 1 Weekly Law Reports p. 613) апелляционный суд постановил, что сторона обвинения не обязана в каждом случае уведомлять сторону защиты, когда она желает заявить о необходимости защиты общественных интересов, и выделил в этой связи три различные процедуры. Первая процедура, в соответствии с которой необходимо действовать в обычных случаях, заключается в том, что сторона обвинения уведомляет сторону защиты о том, что она обращается в суд за решением, и указывает стороне защиты, по крайней мере, категорию материалов, находящихся в ее распоряжении. Защита в этом случае имеет возможность сделать представление в суд. Однако, если раскрытие категории материалов в действительности приведет к раскрытию материалов, которые, по утверждению стороны обвинения, не должны быть раскрыты, применяется вторая процедура, в соответствии с которой сторона обвинения также уведомляет сторону защиты об обращении в суд, но категория материалов может не раскрываться, а ходатайство в суд рассматривается ex parte. Третья процедура применяется в исключительных случаях, когда даже раскрытие факта необходимости подачи ходатайства ex parte ведет к раскрытию характера доказательств. В таких случаях сторона обвинения обращается в суд ex parte, не уведомляя об этом сторону защиты.
38. Апелляционный суд заметил, что, хотя ходатайства ex parte ограничивали права стороны защиты, в некоторых случаях единственной альтернативой является предъявляемое стороне обвинения требование выбирать между процедурой inter partes и отказом от поддержки обвинения, а в редких, но серьезных случаях отказ от обвинения в целях защиты секретных доказательств противоречит общественным интересам. Апелляционный суд указал на важную роль, которую играет судья, рассматривающий дело, при наблюдении за мнениями стороны обвинения относительно правильного баланса, который должен быть установлен, и заметил, что даже в случаях, когда секретность информации требует проведение слушания ex parte, стороне защиты предоставляется «вся защита, которая может быть предоставлена без предрешения дела». Наконец, суд подчеркнул, что судья, рассматривающий дело, продолжает следить за положением по мере движения дела. В ходе судебного разбирательства могут возникнуть вопросы, касающиеся баланса и требующие раскрытия информации «в интересах обеспечения подсудимому справедливости». По этой причине важно, чтобы тот же судья, что выносил решение по ходатайству о неразглашении, рассматривал дело по существу.
39. Основным по вопросу о раскрытии доказательств во время рассмотрения дел заявителей было Постановление апелляционного суда по делу «Обвинение против Кина» (R. v. Keane) ([1994] vol. 1 Weekly Law Reports p. 746). Лорд-судья в постановлении суда отметил, что сторона обвинения должна представлять в суд только те документы, которые она считает существенными, но желает скрыть их в целях защиты общественных интересов. «Существенное» доказательство определяется как доказательство, которое рассматривается «по разумной оценке стороны обвинения как: 1) важное или потенциально важное для разрешения дела; 2) поднимающее новый вопрос, существование которого не следует очевидно из доказательств, которые предлагает использовать сторона обвинения; 3) предлагающее реальные (а не воображаемые) перспективы выявления доказательств, входящих в группы 1 и 2».
40. Когда материалы поступили на изучение судьи, тот должен уравновесить общественные интересы по их неразглашению и значение этих документов для вопросов, интересующих или могущих интересовать подсудимого. Если оспариваемые материалы могут доказать невиновность подсудимого или позволяют избежать ошибок в отправлении правосудия, чаша весов склоняется в пользу их раскрытия. С другой стороны, если эти материалы никоим образом не могут помочь подсудимому, а в действительности помогают стороне обвинения, чаша весов склоняется в пользу их неразглашения.
41. В деле «Обвинение против Тернера» (R. v. Turner) ([1995] vol. 1 Weekly Law Reports p. 264) апелляционный суд затронул вопрос уравновешивания, постановив, inter alia:
«После вынесения постановления по делу „Обвинение против Уорда“... обнаружилась тенденция роста числа ходатайств подсудимых о раскрытии имен и ролей информаторов, так как, по их мнению, эти детали были важны для защиты. Способ защиты, выражающийся в заявлениях о том, что подсудимого „подставили“ и что на него оказывалось давление, который раньше применялся довольно редко, сейчас встречается все чаще. Мы хотим призвать судей к тому, чтобы они очень тщательно изучали ходатайства о раскрытии деталей об информаторах. Им необходима вся их проницательность, чтобы признать обоснованным ходатайство о необходимости в раскрытии таких деталей в связи с тем, что они важны для защиты подсудимого. Если они не важны для защиты подсудимого, судья принимает жесткий подход и отклоняет ходатайство о раскрытии доказательств. Очевидно, имеется различие между делами, обстоятельства которых не предусматривают разумной возможности того, что сведения об информаторе повлияют на вопросы по существу дела, и дела, в которых такая возможность существует. Опять же, имеются дела, в которых информатор — всего лишь информатор и не более того, и дела, в которых он мог участвовать в событиях, составляющих или сопровождающих преступление или следующих за его совершением. Даже если информатор участвовал в совершении преступления, судье следует выяснить, посягает ли его участие на вопросы, представляющие для стороны защиты интерес, реальный или потенциальный, и делающие необходимым раскрытие материалов...».
42. Требования раскрытия доказательств с тех пор были закреплены в законодательстве. В соответствии с Законом 1996 года об уголовном процессе и расследовании (Criminal Procedure and Investigations Act), вступившим в силу в Англии и Уэльсе сразу после получения королевской санкции 4 июля 1996 г., сторона обвинения должна «в первую очередь раскрыть» все ранее нераскрытые доказательства, которые, по мнению обвинителя, могут опровергнуть позицию обвинения. Подсудимый должен после этого сделать заявление стороны защиты для стороны обвинения и суда, в котором в общих чертах должны быть указаны характер защиты и вопросы, по которым сторона защиты собирается спорить с обвинением. Затем сторона обвинения должна «во вторую очередь раскрыть» все ранее нераскрытые доказательства, которые «разумно могут помочь защите подсудимого, будучи раскрытыми по заявлению стороны защиты». Раскрытие доказательств стороной обвинения может быть обжаловано подсудимым в суд первой инстанции.
C. «Специальный представитель»
43. После вынесения Европейским судом Постановления по делу «Чахал против Соединенного Королевства» (Chahal v. United Kingdom) (от 15 ноября 1996 г., Reports of Judgments and Decisions 1996-V) и Постановления по делу «Тиннелли и сыновья и другие и МакЭлдафф и другие против Соединенного Королевства» (Tinnelly & Sons Ltd and Others and McElduff and Others v. United Kingdom) (от 10 июля 1998 г., Reports of Judgments and Decisions 1998-IV), власти Соединенного Королевства приняли новое законодательство, предусматривающее назначение «специального представителя» по некоторым делам, связанным с национальной безопасностью. Аналогичные положения содержатся в Законе 1997 года о специальной апелляционной комиссии по вопросам иммиграции (далее — Закон 1997 года) и в Законе 1998 года о Северной Ирландии (далее — Закон 1998 года). В соответствии с данным законодательством, если в интересах национальной безопасности суду необходимо провести закрытое заседание в отсутствие определенного лица или его законных представителей, Генеральный атторней может назначить специального представителя, который защищал бы интересы этого лица в ходе процесса. В законодательстве предусмотрено, что специальный представитель «не отвечает перед лицом, интересы которого он назначен представлять», что обеспечивает то, что специальный представитель как имеет право, так и обязан держать в секрете любую информацию, которая не подлежит разглашению. Соответствующие нормы, вводящие в действие Законы 1997 и 1998 годов, изложены в Постановлении Большой палаты Европейского суда по делу «Джаспер против Соединенного Королевства» (Jasper v. United Kingdom) от 16 февраля 2000 г. (жалоба № 27052/95, § 36).
44. В декабре 1999 года власти Соединенного Королевства поручили комиссии под председательством старшего судьи апелляционного суда сэра Робина Олда (Sir Robin Auld) провести всесторонний анализ системы уголовной юстиции. В докладе, опубликованном в сентябре 2001 года после многочисленных консультаций и озаглавленном «Обзор уголовных судов в Англии и Уэльсе» (далее — доклад Олда), рекомендовалось, inter alia, ввести правовую конструкцию «специального представителя» в дела, в которых сторона обвинения добивалась удовлетворения ex parte ходатайства о неразглашении в целях защиты общественных интересов. Эта рекомендация в докладе Олда объяснялась следующим образом (сноски опущены):
«193. Схема, [развитая общим правом со времен Решения по делу „Обвинение против Уорда“ и отраженная в Законе 1996 года: см. выше], улучшает ранее существовавшее положение и в связи с этим в целом приветствуется. Но среди юристов велика озабоченность отсутствием представительства интересов подсудимого при рассмотрении ходатайств ex parte, а также анекдотичными и сообщенными примерами вытекающей из этого несправедливости для стороны защиты.... Предложение, выдвинутое от имени заявителей в Страсбурге и широко поддержанное в настоящем обзоре, заключается в том, что исключение подсудимого из процесса должно уравновешиваться введением в процесс „специального независимого представителя“. Он представлял бы интересы подсудимого в суде первой инстанции и, в случае необходимости, при обжаловании ряда вопросов: во-первых, касающихся значения нераскрытых материалов, если и в той степени что суд еще не вынес решение в пользу раскрытия, для требования о необходимости защиты общественных интересов; во-вторых, касающихся силы требования о необходимости защиты общественных интересов; в-третьих, касающихся того, насколько полезны могут быть эти материалы для защиты; в-четвертых, для получения общих гарантий от риска судебной ошибки или предвзятости.»
194. По-моему, можно многое сказать в пользу этого предложения, несмотря на уязвимость существующих процедур при применении статьи 6. Королевский адвокат Тим Оуэн (Tim Owen QC) в документе, подготовленном для данного обзора, привел веские доводы в пользу данного предложения. Это позволило бы восстановить состязательность при проверке вопросов, которая в настоящее время отсутствует при рассмотрении этих зачастую насущных и прекрасно сбалансированных ходатайств. Не было бы необходимости в присутствии специального представителя в течение всего процесса. Вопрос, главным образом, должен быть решен судом до начала судебного разбирательства, и, если в ходе разбирательства возникают какие-либо вопросы по данному поводу, его можно попросить вернуться. Если из-за большого количества дел, связанных с вопросами защиты общественных интересов, подаваемых в настоящее время в суды, поручение специальному представителю участия в каждом деле представляется накладным, это лишь указывает, как отметил Оуэн, на масштаб проблемы и не является аргументом против поиска справедливого решения.
195. Его роль совпадает с ролью amicus curiae, исполняемой для оказания независимой помощи суду, хотя и в основном при рассмотрении апелляции. В делах по изнасилованиям, в которых подсудимый, не имеющий представителя, желает подвергнуть перекрестному допросу потерпевшую, суд должен сообщить ему, что он может не делать этого, и, если подсудимый не желает давать инструкции своему защитнику, суд назначает своего адвоката и дает ему инструкции. После вынесения Европейским судом Решений по делам «Чахал против Соединенного Королевства» и «Тиннелли и другие против Соединенного Королевства» власти Соединенного Королевства ввели такую процедуру в иммиграционных делах, связанных с национальной безопасностью. Хотя такие дела встречаются крайне редко, достаточно, чтобы принцип «третьего», или «специального» представителя, назначаемого для защиты подсудимого, был введен в ряде областей.
196. Как отмечал Оуэн, введение системы специального независимого представителя могло бы частично заполнить пробел в праве, с которым сталкиваются суды при проведении слушаний, затрагивающих общественные интересы, в отсутствие подсудимого в апелляционном суде, к которому не применяется Закон 1996 года и вспомогательные Правила. Если имело место нарушение статьи 6 Конвенции вследствие того, что судья, рассматривающий дело, не провел слушание, затрагивающее защиту общественных интересов, ввиду обнаружения материалов только после осуждения, Европейский суд по правам человека постановил, что нарушение не может быть исправлено слушанием в апелляционном суде в отсутствие подсудимого. Европейский суд основывал это решение на том, что компетенция апелляционного суда сводится к рассмотрению влияния неразглашения доказательств на судебное разбирательство ex post facto, и судьи апелляционного суда могут неосознанно находиться под влиянием вердикта присяжных заседателей и недооценивать значение нераскрытых материалов.
197. Однако, даже введение института специального представителя в такие дела не решит ключевую проблему, к которой я отнес бы неуказание полицией обвинителю, по причине некомпетентности или нечестности, на существование важной информации. Если, согласно моим рекомендациям, полиция существенно не улучшит исполнение этой основополагающей обязанности, не будет крепкого фундамента для введения в систему каких-либо гарантий.
Я рекомендую ввести схему назначения судом специального независимого представителя для защиты интересов подсудимого при рассмотрении его дела судами первой и апелляционной инстанций, в случаях когда суд рассматривает ходатайства стороны обвинения о неразглашении секретных материалов в отсутствие стороны защиты».
45. По делам «Обвинение против H.» и «Обвинение против C.» ([2004] UKHL 3), рассмотренным 5 февраля 2004 г., после вынесения палатой Постановления по настоящему делу, Судебный комитет Палаты лордов постановил, inter alia:
«В последние годы, прошедшие после вынесения Решения по делу „Обвинение против Дэйвиса“ [пункт 37 выше] и принятия Закона об уголовном процессе и расследовании [пункт 42 выше], в некоторые правовые сферы была введена новая процедура, направленная на защиту интересов стороны, против которой может быть вынесено неблагоприятное для нее решение, и которая в интересах безопасности не может (лично или через законного представителя) быть в полной мере осведомлена о всех материалах, используемых против нее. Данная процедура состоит в назначении лица, обычно называемого „специальным адвокатом“, которое не может в ходе судебного разбирательства разглашать секретные материалы, раскрытые ему, и которое в обычном понимании не является профессионально ответственным перед этой стороной, но, несмотря на эти ограничения, обязано представлять интересы этой стороны...»
В настоящее время в национальном законодательстве пока еще мало прямых указаний на назначение специального адвоката, или специального представителя, для защиты, в качестве адвоката по делам, затрагивающим общественные интересы, подсудимого в обычном уголовном процессе... Но новизна сама по себе не является недостатком, и появятся дела, в которых назначение утвержденного адвоката в качестве специального представителя в интересах правосудия будет необходимым для защиты права подсудимого по уголовному делу на справедливое судебное разбирательство. Тем не менее, подобное назначение поднимает этические проблемы, так как адвокат, который не может получить полные инструкции от своего клиента, и отношениям которого с клиентом не хватает доверия, присущего обычным отношениям адвоката с клиентом, действует в порядке, ранее не известном юриспруденции. Хотя они и не являются непреодолимыми, эти проблемы не должны игнорироваться, так как ни подсудимый, ни общество не имеют полной информации о происходящем. С назначением связаны и вероятные практические трудности: долгий срок, так как специальный представитель должен ознакомиться с деталями довольно сложного дела; судебные расходы, так как привлечение дополнительного, высококвалифицированного адвоката значительно отразится на судебных расходах; длящееся рассмотрение, так как специальному представителю будет сложно помогать суду на длительной основе при пересмотре решения о неразглашении доказательств, если только специальный представитель не присутствует на всех заседаниях и не получает инструкции время от времени по необходимости. Подсудимые, которым предъявлено обвинение в совершении тяжкого преступления, зачастую не склонны сотрудничать по делу, которое может привести к их осуждению, и любая новая процедура может предложить им возможность создать препятствия суду или затянуть судебное разбирательство. Ни одна из этих проблем не должна удерживать суд от назначения специального представителя в случае, когда этого требуют интересы правосудия. Но необходимость этого решения должна быть подтверждена. Такое назначение осуществляется в исключительных случаях, а не автоматически; в качестве последней, а не первой меры. Решение о назначении принимается только тогда и постольку, когда и поскольку судья, рассматривающий дело, сочтет, что ни одно из других средств адекватно не отвечает первостепенному требованию о справедливости процесса для подсудимого...».
ПРАВО
I. Выводы Палаты
46. Ниже приводится раздел «Право» из Постановления Палаты от 22 июля 2003 г. (нумерация пунктов опущена):
Заявители жаловались, что они были лишены права на справедливое судебное разбирательство, что нарушало пункт 1 статьи 6 Конвенции, которая гласит:
«Каждый... при предъявлении ему любого уголовного обвинения имеет право на справедливое... разбирательство дела... судом...».
Власти Соединенного Королевства утверждали, что заявителям было предоставлено справедливое судебное разбирательство. По их мнению, принцип, изложенный в Постановлении Европейского суда по делу «Тейшейра де Кастро против Португалии» (Teixeira de Castro v. Portugal) от 9 июня 1998 г. (Reports of Judgments and Decisions 1998-IV), был соблюден, так как не было доказательств, что сотрудники полиции или лица, выступавшие от их имени, подстрекали или обеспечивали заявителей с тем, чтобы те совершили преступление, которого они не совершили бы в противном случае. К этому выводу пришел судья по каждому делу, изучив материалы, связанные с необходимостью защиты общественных интересов, и постановив, что, так как эти материалы не могли помочь защите, они не подлежат раскрытию.
Власти Соединенного Королевства подчеркнули, что в случае первого заявителя не только судья первой инстанции, но и апелляционный суд изучил нераскрытые доказательства и постановил, что Эдвардс не был поставлен в невыгодное положение вследствие неразглашения доказательств. В соответствии с информацией, рассмотренной судьей первой инстанции и апелляционным судом ex parte, первый заявитель к моменту начала тайной операции уже был причастен к поставке героина. Власти Соединенного Королевства утверждали, что в соответствии с показаниями «Грэма» первый заявитель добровольно, активно и осознанно участвовал в поставке наркотиков.
Власти Соединенного Королевства утверждали далее, что рассмотрение дел первого и второго заявителей национальными судами ex parte обеспечивало адекватные гарантии стороне защиты, а также что настоящее дело не отличалось от дела «Джаспер против Соединенного Королевства» [см. выше § 43], по которому Европейский суд не установил нарушения пункта 1 статьи 6 Конвенции. В частности власти Соединенного Королевства подчеркнули, что в каждом из данных дел судья первой инстанции, обязанный вынести решение о раскрытии доказательств, если рассмотренные материалы могли помочь стороне защиты, изучил доказательства, заслушав замечания адвоката от стороны защиты и зная о заявлении стороны защиты о провокации к совершению преступления.
Заявители утверждали, что они не могли установить на основе известных им доказательств, делало ли участие провокаторов в совершенных ими преступлениях судебное разбирательство по их делам несправедливым. Доказательства по данному вопросу были скрыты от защиты на основании необходимости защиты общественных интересов.
Они считали, что рассмотрение их дел в национальных судах было в основе своей несправедливым, так как судья первой инстанции, который был обязан решать вопрос факта, был ли подсудимый жертвой провокации к совершению преступления и злоупотребления процессом, также должен был пересмотреть материалы, в отношении которых сторона обвинения заявляла о необходимости защиты общественных интересов, в отсутствие каких-либо представителей подсудимого и без состязательного процесса. Настоящее дело отличается от дела Джаспера, в котором не поднимался вопрос о провокации к совершению преступления, так как разделение функций между судьей и присяжными заседателями обеспечивало, что ни одна из сторон не могла опираться на нераскрытые доказательства, поэтому соблюдался принцип равенства средств. Суд не нашел ничего такого, чего нельзя было видеть подсудимому и его адвокатам, и судья был обязан вынести решение о раскрытии доказательств, если рассматриваемые материалы могли помочь стороне защиты (см. дело «Обвинение против Кина», выше [§ 39]). В настоящем деле, судя по всему, нераскрытые материалы опровергали заявления подсудимого о провокации к совершению преступления, которые он должен был доказать, и по которым судья должен вынести решение, но стороне защиты не сообщалось о характере и содержании доказательств, рассмотренных судьей, и она не могла оспорить их.
Заявители подчеркнули, что доклад Олда [см. выше § 44] является признанием уважаемым старшим судьей после многочисленных консультаций, что существующая система рассмотрения дел ex parte была несправедливой, а также что практические трудности, с которым можно столкнуться при введении института «специального представителя» для обеспечения состязательности при проверке данных вопросов, с разумной точки зрения могут быть преодолены.
Заявители утверждали, что они стали жертвами провокации к совершению преступлений. Европейский суд напомнил, что, хотя вопрос о допустимости доказательств регулируется в первую очередь национальным законодательством, требования о справедливом судебном разбирательстве по уголовному делу в соответствии со статьей 6 ведут к тому, что в борьбе с преступностью общественными интересами не может быть оправдано использование доказательств, полученных в результате подстрекательства со стороны полиции (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Тейшейра де Кастро против Португалии», § 34 — 36). По делу «Тейшейра де Кастро против Португалии» Европейский суд постановил, что деятельность двух полицейских выходила за пределы деятельности тайных агентов, так как «они не ограничились пассивным расследованием уголовной деятельности заявителя», а «оказывали влияние, подстрекая к совершению преступления». Их действия «выходили за рамки деятельности тайных агентов, так как они провоцировали совершение преступления, и ничто не предполагает, что без их вмешательства оно было бы совершено» (там же, § 39).
Придя к такому выводу, Европейский суд обратил внимание на ряд особенностей рассматриваемого им дела, в частности на то, что вмешательство двух сотрудников полиции не было частью контролируемой судом операции, а у национальных органов не было веских оснований подозревать заявителя в том, что ранее он был причастен к обороту наркотиков: у него не было судимости, ничто не позволяло предположить, что у него имелась предрасположенность к участию в сделках с наркотиками, пока им не занялась полиция (там же, § 37 — 38).
В соответствии с английским правом провокация к совершению преступления, хотя и не является действительным способом защиты по обвинению в совершении преступления, обязывает судью приостановить рассмотрение дела ввиду злоупотребления процессом или исключить доказательства, полученные в результате провокации на том основании, что их допущение имело бы настолько неблагоприятные последствия для справедливости судебного разбирательства, что суд не может принять их (см. дело «Обвинение против Лусли» [упоминавшееся выше в § 31], и указанное в нем ранее действовавшее прецедентное право).
Как отметили заявители, Европейский суд не мог установить, стал ли каждый из заявителей жертвой провокации, в нарушение статьи 6 Конвенции, так как следственные органы не раскрыли соответствующую информацию. Поэтому Европейскому суду важно изучить процедуру, в соответствии с которой рассматривалось заявление о провокации в каждом деле, чтобы обеспечить адекватную защиту прав стороны защиты (см., mutatis mutandis, упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Джаспер против Соединенного Королевства», § 53).
В любом случае фундаментальным аспектом права на справедливое судебное разбирательство является то, что это разбирательство, включая его процессуальные элементы, должно быть состязательным, и должны быть равны средства, доступные обвинению и защите. Право на состязательное судебное разбирательство означает в уголовном деле, что и стороне обвинения, и стороне защиты должна быть предоставлена возможность знать о представленных другой стороной замечаниях и доказательствах и давать комментарии относительно их (там же, § 51). Кроме того, пункт 1 статьи 6 Конвенции требует, чтобы органы обвинения раскрывали стороне защиты все имеющиеся в их распоряжении существенные доказательства, которые могут быть использованы в защиту или против подсудимого (там же).
Тем не менее, право на раскрытие соответствующих доказательств не является абсолютным. В любом уголовном процессе могут столкнуться противоречивые интересы, например, национальная безопасность или необходимость защищать свидетелей от опасности репрессалий, или сохранение в тайне секретных методов расследования преступлений полицией, которые могут быть противопоставлены правам подсудимого. В некоторых случаях может быть необходимо скрыть некоторые доказательства от стороны защиты, чтобы защитить фундаментальные права другого лица или важные общественные интересы. Тем не менее, только такие меры по ограничению прав стороны защиты, которые абсолютно необходимы, допустимы на основании пункта 1 статьи 6 Конвенции. Кроме того, для обеспечения подсудимому справедливого судебного разбирательства любые трудности, созданные стороне защиты вследствие ограничения ее прав должны быть уравновешены процедурами, которых придерживаются судебные органы (там же, § 52).
В случае если доказательства были скрыты от стороны защиты ввиду необходимости защиты общественных интересов, Европейский суд не должен определять, было ли неразглашение доказательств абсолютно необходимым, так как, как правило, оценка доказательств должна осуществляться национальными судами. В любом случае во многих случаях, включая настоящее дело, когда рассматриваемое доказательство не было раскрыто, Европейский суд не может попытаться сравнить значение общественных интересов, ввиду которых не были раскрыты доказательства, и интереса подсудимого в изучении материалов. Поэтому Европейский суд должен изучить процесс вынесения решения, чтобы обеспечить, насколько это возможно, чтобы этот процесс соответствовал требованиям состязательности процесса и равенства средств и включал адекватные гарантии защиты интересов подсудимого (там же, § 53).
В деле «Джаспер против Соединенного Королевства» Европейский суд изучил процедуру, упомянутую апелляционным судом в Решении по делу «Дэйвис, Джонсон и Роуи» [см. выше § 37], в соответствии с которой доказательства, слишком секретные для того, чтобы быть безопасно раскрытыми стороне защиты, изучаются судьей первой инстанции ex parte. Европейский суд признал, что тот факт, что именно судья первой инстанции, имеющий полные сведения об основных вопросах дела, осуществлял уравновешивание общественных интересов, требующих сохранения конфиденциальности доказательств, и потребности подсудимого в их раскрытии, был достаточен для соблюдения пункта 1 статьи 6 Конвенции. Европейский суд был удовлетворен тем, что сторону защиты держали в курсе дела, и ей было позволено делать замечания и участвовать в процессе вынесения решения, насколько это возможно, без раскрытия ей материалов, которые сторона обвинения хотела оставить в тайне в целях защиты общественных интересов (там же, § 55 - 56).
В английской системе рассмотрения уголовных дел с участием присяжных заседателей решение о виновности-невиновности подсудимого принимают присяжные. Европейский суд счел при установлении нарушения в деле «Джаспер против Соединенного Королевства» существенным то, что материалы, скрытые от стороны защиты и признанные судьей первой инстанции подлежащими неразглашению ввиду необходимости защиты общественных интересов, не использовались стороной обвинения и не выносились на рассмотрение присяжных заседателей (там же, § 55).
Однако в настоящем деле, судя по всему, нераскрытые доказательства относились, или могли относиться к вопросу факта, по которому выносил решение судья первой инстанции. Заявители жаловались, что их спровоцировали к совершению преступления один или более тайных агентов полиции или информаторов, и просили судью первой инстанции рассмотреть вопрос о том, должны ли быть исключены доказательства стороны обвинения по этой причине. Чтобы определить, действительно ли подсудимый стал жертвой противоправного подстрекательства со стороны полиции, судья первой инстанции должен был рассмотреть ряд факторов, в том числе основания проведения полицейской операции, характер и степень участия полиции в совершении преступления, характер стимулирования или давления, оказанного полицией... Если бы стороне защиты удалось убедить судью, что полиция действовала противоправно, обвинение было бы снято. Поэтому рассматриваемые ходатайства имели определяющий характер для процессов в отношении заявителей, и доказательства, скрытые в целях защиты общественных интересов, могли относиться к фактам, связанным с этими ходатайствами.
Несмотря на это, заявителям было отказано в доступе к доказательствам. Поэтому представители заявителей не могли в полном объеме поддержать дело о провокации к совершению преступлений. Кроме того, в каждом случае судья, который отклонял заявления стороны защиты о провокации к совершению преступлений, уже изучал доказательства, предоставленные стороной обвинения, которые могли иметь значение для данного вопроса. Например, в случае Эвардса власти Соединенного Королевства сообщили Европейскому суду, что доказательства, рассмотренные судьей первой инстанции и апелляционным судьей ex parte, включали важное предположение о том, что Эдвардс был причастен к обороту наркотиков до событий, приведших к его аресту и обвинению. В ходе судебного разбирательства заявителю и его представителям не было сообщено о содержании нераскрытых доказательств, что не дало им возможности возразить против этого предположения, что могло прямо повлиять на выводы судей о том, что заявитель не был обвинен в «созданном государством преступлении» [см. выше § 33]. В случае Льюиса характер нераскрытых материалов не был раскрыт, но, вероятно, они также вели к отрицанию заявления заявителя о провокации к совершению преступления. В соответствии с английским законодательством, если доказательства, неразглашение которых необходимо для защиты общественных интересов, не могут помочь подсудимому, и в действительности помогают стороне обвинения, судья первой инстанции может принять решение о неразглашении (см. выше дело «Обвинение против Кина» [§ 39]).
При данных обстоятельствах Европейский суд счел, что процедура, использованная для решения вопросов раскрытия доказательств и провокации к совершению преступлений, не соответствовала требованиям состязательности процесса и равенства средств и не включала адекватных гарантий защиты интересов подсудимого. Следовательно, имело место нарушение пункта 1 статьи 6 Конвенции.
II. Применение статьи 41 Конвенции
Статья 41 Конвенции гласит:
«Если Суд объявляет, что имело место нарушение Конвенции или Протоколов к ней, а внутреннее право Высокой Договаривающейся Стороны допускает возможность лишь частичного устранения последствий этого нарушения, Суд, в случае необходимости, присуждает справедливую компенсацию потерпевшей стороне».
Заявители требовали 4000 фунтов стерлингов каждый в возмещение морального вреда. Они подчеркнули, что в деле «Тейшейра де Кастро против Португалии» Европейский суд присудил компенсацию материального ущерба морального вреда на том основании, что заключение заявителя прямо следовало из использования доказательств, полученных провокаторами в нарушение пункта 1 статьи 6 Конвенции. Хотя заявители по настоящему делу не могли доказать, что их заключение так же вытекало из незаконной провокации к совершению преступлений, их неспособность установить данную связь вытекала непосредственно из нарушения статьи 6 Конвенции. Их дела отличались от дела «Роуи и Дэйвис против Соединенного Королевства» (Rowe and Davis v. United Kingdom) (см. Постановление Большой палаты Европейского суда, жалоба № 28901/95, ECHR 2000-II), в котором Европейский суд не присудил компенсации, так как нераскрытые доказательства в том деле не использовались стороной обвинения против заявителей, в то время как в настоящем деле они входили в материалы, на основе которых судьи приняли решение не приостанавливать дело. Поэтому имела место прямая связь между предполагаемыми нарушениями и чувствами беспокойства, разочарования, душевными страданиями и ощущением несправедливости и отверженности, которые испытали заявители вследствие невозможности их участия в полном объеме в уголовном процессе, который мог привести и привел к назначению длительных сроков лишения свободы.
Власти Соединенного Королевства возразили против требований заявителей. Они утверждали, что положение заявителей отличалось от ситуации в деле «Тейшейра де Кастро против Португалии», по которому Европейский суд признал, что заявитель был осужден к лишению свободы, которое не было бы назначено, если бы не действия полицейских, подстрекавших его к совершению преступления. В настоящем деле заявители, в действительности, предложили Европейскому суду поразмышлять, был бы исход судебного разбирательства по их делу иным, если бы Суд короны прибегнул бы к другой процедуре.
Принцип, лежащий в основе присуждения справедливой компенсации за нарушение статьи 6 Конвенции, заключается в том, что заявитель должен, насколько это возможно, быть поставлен в положение, в котором бы он находился, если бы судебное разбирательство соответствовало требованиям Конвенции. Европейский суд присуждает денежную компенсацию на основании статьи 41 Конвенции только в случаях, когда доказано, что обжалованный вред или убытки были действительно причинены установленным нарушением, так как нельзя обязать государство возмещать вред, за который оно не ответственно (см. Постановление Европейского суда по делу «Кингсли против Соединенного Королевства» (Kingsley v. United Kingdom) от 7 ноября 2000 г., жалоба № 35605/97, § 40).
Установление нарушения пункта 1 статьи 6 в настоящем деле не ведет к выводу о том, что заявители были ошибочно осуждены, и Европейский суд счел, что не было оснований для присуждения им денежной компенсации за потерю процессуальной возможности или душевные страдания, убытки или вред, якобы причиненные вследствие этого (см., mutatis mutandis, упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Роуи и Дэйвис против Соединенного Королевства», § 70; Постановление Европейского суда по делу «Кингсли против Соединенного Королевства», § 43).
Европейский суд счел, что установление факта нарушения в данном случае является достаточно справедливой компенсацией. Поэтому он отклонил требование заявителей о компенсации морального вреда.
Каждый заявитель требовал 23268,23 фунта стерлингов в возмещение судебных расходов и издержек. Эта сумма включала 14128,20 фунтов стерлингов, уплаченных каждым заявителем в качестве гонорара адвокатов, 7649,67 фунта стерлингов, уплаченных каждым заявителем в качестве гонорара представителей (в данные суммы включен НДС).
Власти Соединенного Королевства считали неразумным назначать двух старших адвокатов, и, кроме того, почасовая оплата труда в размере 180 фунтов стерлингов была чрезмерной для фирмы, не расположенной в Лондоне. Также они считали, что не было необходимости в работе по делу одновременно младшего и старшего представителей, так как сами власти Соединенного Королевства прибегли к помощи всего одного барристера. По их мнению, гонорар адвокатов в размере 7000 фунтов стерлингов, включая НДС, и гонорар представителя в размере 4000 фунтов стерлингов, включая НДС, были бы более разумными, то есть в сумме каждому заявителю следовало присудить 12000 фунтов стерлингов.
Европейский суд отметил, что интересы заявителей представляли совместно одни и те же адвокаты и представитель. Европейский суд счел, что 44000 евро (22000 евро каждому заявителю) будет разумной компенсацией судебных расходов и издержек. Поэтому Европейский суд присудил заявителям 44000 евро плюс любые налоги, которые могут быть взысканы с этой суммы.
C. Процентная ставка при просрочке платежей
Европейский суд счел, что процентная ставка при просрочке платежей должна быть установлена в размере предельной годовой процентной ставки по займам Европейского Центрального Банка плюс три процента».
II. Выводы Большой палаты
A. Предполагаемое нарушение пункта 1 статьи 6 Конвенции
47. Как отмечено выше в § 9, власти Соединенного Королевства, которые просили передать настоящее дело в Большую палату, больше не желали передачи дела и были бы довольны, если бы Большая палата просто подтвердила Постановление Палаты от 22 июля 2003 г. Заявители были согласны с Постановлением Палаты и не возражали против процедуры, предложенной властями Соединенного Королевства.
48. Рассмотрев вопросы, затронутые в настоящем деле, в свете Постановления Палаты, Большая палата не имела причин отклоняться от выводов Палаты. Поэтому Большая палата сделала вывод, что имело место нарушение пункта 1 статьи 6, по причинам, приведенным Палатой.
B. Применение статьи 41 Конвенции
49. Далее Большая палата подтвердила выводы Палаты по поводу применения статьи 41 Конвенции: таким образом, она приняла решение, что установление факта нарушения в данном случае является достаточно справедливой компенсацией морального вреда, причиненного заявителям, и присудила им 44000 евро (плюс любые налоги, которые могут быть взысканы с данной суммы) в возмещение судебных расходов и издержек, понесенных во время рассмотрения дела Палатой.
50. Заявители представили дополнительные требования о компенсации судебных расходов и издержек, понесенных в период с декабря 2002 года по июнь 2004 года. Первый заявитель требовал 3054 фунта стерлинга в качестве уплаты гонорара адвокатам (плюс НДС) и 6063,69 фунта стерлингов в качестве уплаты гонорара представителя (из которых 825 фунтов стерлингов и расходы на уплату НДС были понесены после уведомления его о решении Палаты); второй заявитель требовал 3126 фунтов стерлингов в качестве гонорара адвокатов (плюс НДС) и 5375,63 фунта стерлингов в качестве гонорара представителя (из которых 825 фунтов стерлингов и расходы на уплату НДС были понесены после уведомления его о решении Палаты).
51. Власти Соединенного Королевства повторили комментарии, сделанные ими в Палате, о том, что не было необходимости в ведении дела двумя старшими адвокатами с гонораром 180 фунтов стерлингов в час. Гонорар представителя был несоразмерно высок, и, что касается работы, проделанной до вынесения Постановления Палаты от 22 июля 2003 г., сумма, присужденная Палатой не должна повышаться.
52. Как было отмечено выше, Большая палата подтвердила присуждение Палатой судебных расходов и издержек, понесенных до вынесения Постановления 22 июля 2003 г., и не увеличила сумму компенсации судебных расходов и издержек, понесенных до этой даты. Что касается требований о возмещении судебных расходов и издержек, понесенных после этой даты, Европейский суд отметил, что оба заявителя были представлены одними и теми же адвокатами и представителем, и что в результате принятия властями Соединенного Королевства решения отказаться от поддержки своей просьбы о передаче дела в Большую палату рассмотрение дела в Большой палате не заняло много времени. На этом основании Европейский суд присудил 3000 евро плюс любые налоги, которые могут быть взысканы с этой суммы.
53. Наконец, Большая палата сочла, что процентная ставка при просрочке платежей должна быть установлена в размере предельной годовой процентной ставки по займам Европейского центрального банка плюс три процента.
-
постановил, что имело место нарушение пункта 1 статьи 6 Конвенции;
-
постановил, что установление факта нарушения является само по себе достаточно справедливой компенсацией морального вреда, причиненного заявителям;
a) что государство-ответчик обязано в течение трех месяцев со дня вступления Постановления в законную силу в соответствии с пунктом 2 статьи 44 Конвенции выплатить заявителям в возмещение судебных расходов и издержек 47000 (сорок семь тысяч) евро, переведенных в фунты стерлинги по курсу, установленному на день выплаты, плюс любые налоги, которые могут быть взысканы с данной суммы;
b) что с даты истечения вышеуказанного трехмесячного срока до момента выплаты простые проценты должны начисляться на эти суммы в размере, равном минимальному ссудному проценту Европейского Центрального Банка плюс три процента;
Совершено на английском и французском языках, и уведомление о Постановлении направлено в письменном виде 27 октября 2004 г. в соответствии с пунктами 2 и 3 правила 77 Регламента Суда.
EUROPEAN COURT OF HUMAN RIGHTS
CASE OF EDWARDS AND LEWIS v. THE UNITED KINGDOM (Applications Nos. 39647/98 and 40461/98)
<*> This judgment is final but may be subject to editorial revision.
In the case of Edwards and Lewis v. the United Kingdom,
The European Court of Human Rights, sitting as a Grand Chamber composed of:
<*> Здесь и далее по тексту слова на национальном языке набраны латинским шрифтом и выделены фигурными скобками.
and Mr P.J. Mahoney, Registrar,
Having deliberated in private on 6 October 2004,
PROCEDURE
1. The case originated in two applications (Nos. 39647/98 and 40461/98) against the United Kingdom of Great Britain and Northern Ireland lodged with the European Commission of Human Rights («the Commission») under former Article 25 of the Convention for the Protection of Human Rights and Fundamental Freedoms («the Convention») by two United Kingdom nationals, Mr Martin John Edwards and Mr Michael Lewis («the first applicant» and «the second applicant»), on 6 September 1996 and 16 May 1997 respectively.
2. The applicants were represented by Mr D. Clarke, a lawyer practising in Tonbridge and, at the hearing on 10 September 2002, by Mr B. Emmerson QC and Mr J. Hall, counsel. The United Kingdom Government («the Government») were represented by their Agent, Mr H. Llewellyn, Foreign and Commonwealth Office and, at the hearing, by Mr D. Perry, counsel.
3. The applicants alleged that they had been denied fair trials, contrary to Article 6 of the Convention, as a result of the incitement of offences by agents provocateurs and the procedure concerning the non-disclosure of evidence followed by the domestic courts.
4. The applications were transmitted to the Court on 1 November 1998, when Protocol No. 11 to the Convention came into force (Article 5 § 2 of Protocol No. 11).
5. The applications were allocated to the Fourth Section of the Court (Rule 52 § 1 of the rules of Court). On 10 September 2002, following a hearing on admissibility and the merits (Rule 54 § 4) both applications were declared admissible by a Chamber of that Section, and on 1 July 2003 the Chamber decided to join them (Rule 43 § 1).
6. On 22 July 2003 judgment was delivered by the Chamber, composed of the following judges: Mr {M. Pellonpaa}, President, Sir Nicolas Bratza, Mrs E. Palm, Mr M. Fischbach, Mr R. Maruste, Mr S. Pavlovschi and Mr L. Garlicki, together with Mr M. O'Boyle, Section Registrar. The Chamber held, unanimously, that there had been violations of Article 6 § 1, that this finding constituted sufficient just satisfaction for any non-pecuniary damage suffered by the applicants and that the Government should pay each applicant EUR 22,000 in respect of costs and expenses.
7. On 21 October 2003 the Government requested, in accordance with Article 43 of the Convention and Rule 73, that the case be referred to the Grand Chamber. A panel of the Grand Chamber accepted the request on 3 December 2003.
8. The composition of the Grand Chamber was determined according to the provisions of Article 27 §§ 2 and 3 of the Convention and Rule 24.
9. On 2 April 2004 the Government wrote to the Court as follows:
«Having now had the opportunity to give even fuller consideration to the judgment of the Chamber of the Court of 22 July 2003 and its implications, the Government have decided that they no longer wish to pursue the referral of this application to the Grand Chamber which was accepted on 3 December 2002 at the request of the Government.»
In the circumstances the Government accept that it is open to the Grand Chamber to endorse the judgment of the Chamber of 22 July 2003, and confirm that they are content that the Grand Chamber should now do so».
10. On 22 April 2004 the President, Mr Wildhaber, decided that it was not necessary to hold a hearing (Rules 59 § 3 and 71 § 2).
11. The applicants and the Government filed written observations under Article 41 of the Convention concerning the applicants' additional costs resulting from the Grand Chamber proceedings.
THE FACTS
I. The circumstances of the case
A. Martin John Edwards
12. The first applicant was born in 1946 and lives in Woking.
13. On 9 August 1994, following a surveillance and undercover operation, he was arrested in a van in the company of an undercover police officer known only as «Graham». In the van was a briefcase containing 4.83 kilograms of 50% pure heroin. On 7 April 1995 the applicant was convicted in Snaresbrook Crown Court of possessing a Class A drug with intent to supply and was sentenced to nine years' imprisonment.
14. The first applicant's defence was that at the time of his arrest he believed he was taking part in a transaction to sell stolen jewellery. He alleged that his participation had been organised by a man named Geoffrey Lerway, whom he had met the previous year while both were detained on remand in Brixton Prison. According to the applicant, the week before his arrest Lerway had introduced him to a man called Jim Humphries and a man introduced to him only as «Martin». The day before the arrest, the applicant was contacted by Lerway and asked if he would be interested in going to Birmingham in connection with a jewellery deal in which Lerway was acting as intermediary to Martin. He would be given a cut of the purchase price. The applicant agreed that Lerway would pick him up from his home the next day.
15. The following morning he was told that the plans had changed as Martin was now coming to London. The first applicant agreed to accompany Lerway to a public house where, at approximately 12.45 p.m., a red Jaguar car and a white van drew up. The driver of the Jaguar was introduced to the applicant as «Jeff»; he was accompanied by a man and a woman, subsequently called «Terry» and «Carol». The driver of the van was introduced as «Graham». Jeff gave Lerway a briefcase containing GBP 125,000. They all then left in convoy for the Clive Hotel, Primrose Hill, where they were to meet Martin.
16. At the hotel, Lerway decided to stay with the money in the car and asked the applicant to see if Martin had arrived. The applicant therefore went into the hotel where he met Jim Humphries, who told him that the arrangements had changed again as Martin was now in Euston. Humphries and Lerway asked the applicant to take a taxi to Euston and ask Martin to return with him to the Clive Hotel. The applicant followed these instructions and found Martin, who told him he had to leave immediately for another meeting. Martin, having spoken to Humphries or Lerway by mobile phone, gave the applicant the key to a room in the nearby Ibis Hotel, and explained that the «goods» were in a briefcase in the room.
17. According to the applicant, Graham came from Primrose Hill in his van and met the applicant outside the Ibis. Graham then suggested that the applicant should accompany him up to the room and offered to give him a lift back to Primrose Hill afterwards. In the hotel room, Graham forced the lock on the case while the applicant was in the bathroom and when he came out Graham was ready to go. They returned to the van where the briefcase was opened and within moments the applicant had been arrested.
18. Of all the participants in the above transaction, only the applicant was arrested and charged. The applicant suspects that the other participants were undercover police officers or informers acting on police instructions, but their identities and status have never been revealed to him. In this regard he considers it relevant that at the time of the alleged dealings, Lerway was on bail to the Middlesex Crown Court in respect of a large-scale conspiracy to supply cannabis. One of the conspirators was a former Flying Squad Detective. It was known to the applicant that Lerway had acted as a participating police informer in that case and it was further known that the police officers involved in the applicant's case had also investigated the conspiracy for which Lerway was on bail. The applicant believes that sentencing in Lerway's trial was deliberately postponed until 12 April 1995, some five days after the conclusion of the applicant's own trial, as a disincentive for Lerway to come forward and give evidence concerning the true nature of the transaction.
19. Prior to the commencement of the applicant's trial the prosecution gave notice to the defence that an application to withhold material evidence had been made ex parte in advance of the trial under the procedure approved in R. v. Davis, Johnson and Rowe (see paragraph 37 below). Judge Owen Stable QC, who considered the material in the absence of the defence, concluded that it would not assist the defence and that there were genuine public interest grounds for withholding it. This ruling was subsequently reconsidered by the trial judge, who had the benefit of a document prepared by the defence, outlining the issues in the case, as well as of the oral submissions of defence counsel. In the course of the proceedings before the Chamber the Government revealed for the first time that the material placed before the trial judge had included information indicating that the applicant had been involved in the supply of heroin before the start of the undercover operation. The subject matter of the public interest immunity evidence was not disclosed to the applicant during the domestic proceedings, either at first instance or on appeal. The trial judge, who directed himself in accordance with the approach set out by the Court of Appeal in R. v. Keane (see paragraph 39 below), decided that the evidence in question would not assist the defence and found genuine public interest grounds in favour of non-disclosure.
20. Following the ruling on disclosure, the defence made an application to the trial judge under section 78 of the Police and Criminal Evidence Act 1984 («PACE»: see paragraph 32 below) to exclude the evidence of Graham, on the basis that the applicant had been entrapped into committing the offence. These submissions were rejected. The judge held that in the course of the ex parte application he had heard nothing and seen no material which would have assisted the defence in their argument that evidence should be excluded under section 78 on grounds of entrapment. He continued that, if he had seen or heard any such material, he would have ordered disclosure.
21. Apart from the applicant, Graham was the only participant in the offence to give evidence at the trial. He testified that the applicant had made a number of incriminating statements to him when they were alone together in the van and hotel room. Although Graham claimed to have made a full note of the alleged conversations, these notes were never shown to the applicant and the applicant was not questioned in connection with their content by the investigating police officers. According to the applicant it was, however, difficult for the defence to undermine Graham's credibility because his full name and other identifying details were not disclosed.
22. Following his conviction the applicant appealed to the Court of Appeal on the ground, inter alia, that the judge had been wrong to refuse to order disclosure. Dismissing the appeal on 18 July 1996 the Court of Appeal, having itself examined the undisclosed evidence, observed that «each one of us reached the clearest possible view that nothing in the documents withheld could possibly have assisted the defence at trial; indeed quite the reverse».
B. Michael Lewis
23. The second applicant was born in 1953 and lives in Tonbridge. Prior to the events in question, he had been of good character and employed as accounts director in a firm which had gone into liquidation a year earlier. At the time of his arrest in July 1995 he was unemployed and in considerable debt.
24. The applicant's version of events, which he maintained from the time of his first interview with the police, was that he had been introduced to a man named «Terry» by an acquaintance, Colin Phelps, since Terry appeared interested in purchasing from the applicant some bankrupt stock. At a meeting in July 1995 Terry had started talking about counterfeit currency and had pressed the applicant to obtain some as part of the transaction. Although the applicant had never hitherto been involved with counterfeit currency, he did have a contact, «John», who was able to supply forged bank notes.
25. Terry went on to introduce the applicant to two men called «Jag» and «Jazz». At a third meeting on 14 July 1995, Jag turned up with «Chris», who was subsequently revealed to be an undercover police officer, and an order for a large amount of currency was placed. It appears from the transcript of covert tape recordings made during this meeting that, while the applicant was not unwilling to become involved, he was actively encouraged to do so by Jag and Chris, who pressurised him to a certain degree to supply more notes of a higher denomination than had at first been agreed. On 25 July 1995 the applicant met Chris and another undercover officer, «Ian», in a public house car park. He showed them some counterfeit notes, and was immediately arrested by uniformed officers. More counterfeit notes were found when his house was searched.
26. The applicant maintained that he had been entrapped by undercover police officers and/or participating informers into committing the offences. On 11 November 1996 he applied to the Crown Court judge for an order that the indictment should be stayed on the grounds that, as a result of the covert activities of undercover police officers and/or participating informers, (a) it was not possible for him to have a fair trial and (b) the moral integrity of the criminal proceedings had been impugned. He also requested the judge to order the prosecution to provide more information and documents, including information relating to the question whether Colin Phelps, Terry or «Tel», Jazz or Jag were participating informers or undercover police officers.
27. Prior to making his ruling on the defence application, the judge heard, ex parte, an application by the prosecution to withhold certain material evidence on grounds of public interest immunity. The judge refused to grant a stay or to order further disclosure, indicating that most of the information sought was subject to public interest immunity. He also ruled that, while it was clear that Chris was coaxing the applicant, there was no evidence of pressure being applied.
28. A second submission was then made on the applicant's behalf to exclude the evidence of undercover police officers under section 78 of PACE. However, before evidence was called from the officers in question — Chris and Ian — the defence counsel sought guidance from the judge as to the areas of cross examination which would or would not be allowed, given that certain issues relating to the investigation were covered by public interest immunity. It became apparent that most of the areas of cross examination necessary to develop the submission were not to be allowed. Accordingly, the submission was withdrawn and the applicant entered guilty pleas to the indictment on 12 November 1996.
29. On 20 November 1996 he was sentenced to a total of four and a half years' imprisonment.
30. On 28 November 1996 counsel advised that the applicant had no prospects of success in appealing against conviction, since he would have to demonstrate that the convictions were unsafe before an appeal could succeed. This would be impossible given that, on his own account, he had been motivated by money to enter into the deal to sell counterfeit currency. Counsel also expressed the view that:
«Had there been anything within the [public interest immunity] material which could have assisted the Defendant in developing his case to exclude the evidence under s.78 PACE I am confident the Judge would have released it. In those circumstances, I advise that there are no grounds of appeal against conviction.»
II. Relevant domestic law and practice
A. Entrapment under English law
31. The fact that a defendant would not have committed an offence were it not for the activity of an undercover police officer or an informer acting on police instructions does not provide a defence under English law. The judge does, however, have a discretion to order a stay of a prosecution where it appears that entrapment has occurred, as the House of Lords affirmed in R. v. Looseley; Attorney General's Reference (No. 3 of 2000) ([2001] UKHL 53), a judgment which followed and approved earlier case-law, including case-law which applied at the times of the applicants' trials (for example, the judgment of the House of Lords in R. v. Latif [1996] vol. 1 Weekly Law Reports p. 104).
In Looseley, Lord Nicholls of Birkenhead explained, (§ 1):
«My Lords, every court has an inherent power and duty to prevent abuse of its process. This is a fundamental principle of the rule of law. By recourse to this principle courts ensure that executive agents of the state do not misuse the coercive, law enforcement functions of the courts and thereby oppress citizens of the state. Entrapment... is an instance where such misuse may occur. It is simply not acceptable that the state through its agents should lure its citizens into committing acts forbidden by the law and then seek to prosecute them for doing so. That would be entrapment. That would be a misuse of state power, and an abuse of the process of the courts. The unattractive consequences, frightening and sinister in extreme cases, which state conduct of this nature could have are obvious. The role of the courts is to stand between the state and its citizens and make sure this does not happen».
32. In addition, the court has a discretion, under section 78 of the Police and Criminal Evidence Act 1984, to exclude evidence obtained by an undercover police officer where, inter alia, the defendant would not have committed the offence without the police incitement (R. v. Smurthwaite; R. v. Gill (1994) vol. 98 Criminal Appeal Reports p. 437, judgment of the Court of Appeal; and Looseley, cited above). Of the two remedies, the grant of a stay, rather than the exclusion of evidence, is the more appropriate remedy because a prosecution founded on entrapment is an abuse of the court's process and should not have been brought in the first place.
33. In Looseley, their Lordships agreed that it was not possible to set out a comprehensive definition of unacceptable police conduct or «state created crime». In each case it was for the judge, having regard to all the circumstances, to decide whether the conduct of the police or other law enforcement agency was so seriously improper as to bring the administration of justice into dispute. Factors to be taken into account included the nature of the offence, the reason for the particular police operation, the possibility of using other methods of detection and the nature and extent of police participation in the crime; the greater the inducement held out by the police, and the more forceful and persistent the police overtures, the more readily might a court conclude that the police had overstepped the boundary, since their conduct might well have brought about the commission of a crime by a person who would normally avoid crime of that kind. The police should act in good faith to uncover evidence of criminal acts which they reasonably suspected the accused was about to commit or was already engaged in committing, and the police operation should be properly supervised. The defendant's criminal record was unlikely to be relevant unless it could be linked to other factors grounding reasonable suspicion that he or she had been engaged in the criminal activity in question prior to the involvement of the police (per Lord Nicholls, §§ 26 — 29; Lord Hoffmann, §§ 50 — 71).
B. Disclosure of evidence by the prosecution
34. At common law, the prosecution has a duty to disclose any material which has or might have some bearing on the offence charged. This duty extends to any earlier written or oral statement of a prosecution witness which is inconsistent with evidence given by that witness at the trial and statements of any witnesses potentially favourable to the defence.
35. In December 1981 the Attorney-General issued Guidelines, which did not have the force of law, concerning exceptions to the common law duty to disclose to the defence evidence of potential assistance to it ((1982) 74 Criminal Appeal Reports, p. 302 («the Guidelines»)). According to the Guidelines, the duty to disclose was subject to a discretionary power for prosecuting counsel to withhold relevant evidence if it fell within one of the categories set out in paragraph 6. One of these categories (6(iv)) was «sensitive» material which, because of its sensitivity, it would not be in the public interest to disclose. «Sensitive material» was defined as follows:
«... (a) it deals with matters of national security; or it is by, or discloses the identity of, a member of the Security Services who would be of no further use to those services once his identity became known; (b) it is by, or discloses the identity of, an informant and there are reasons for fearing that the disclosure of his identity would put him or his family in danger; (c) it is by, or discloses the identity of, a witness who might be in danger of assault or intimidation if his identity became known; (d) it contains details which, if they became known, might facilitate the commission of other offences or alert someone not in custody that he is a suspect; or it discloses some unusual form of surveillance or method of detecting crime; (e) it is supplied only on condition that the contents will not be disclosed, at least until a subpoena has been served upon the supplier — e.g. a bank official; (f) it relates to other offences by, or serious allegations against, someone who is not an accused, or discloses previous convictions or other matters prejudicial to him; (g) it contains details of private delicacy to the maker and/or might create risk of domestic strife».
36. In R. v. Ward ([1993] vol. 1 Weekly Law Reports p. 619) the Court of Appeal stressed that the court and not the prosecution was to decide whether or not relevant evidence should be retained on grounds of public interest immunity. It explained that «... a judge is balancing on the one hand the desirability of preserving the public interest in the absence of disclosure against, on the other hand, the interests of justice. Where the interests of justice arise in a criminal case touching and concerning liberty or conceivably on occasion life, the weight to be attached to the interests of justice is plainly very great indeed».
37. In R. v. Davis, Johnson and Rowe ([1993] vol. 1 Weekly Law Reports p. 613), the Court of Appeal held that it was not necessary in every case for the prosecution to give notice to the defence when it wished to claim public interest immunity, and outlined three different procedures to be adopted. The first procedure, which had generally to be followed, was for the prosecution to give notice to the defence that they were applying for a ruling by the court and indicate to the defence at least the category of the material which they held. The defence would then have the opportunity to make representations to the court. Secondly, however, where the disclosure of the category of the material in question would in effect reveal that which the prosecution contended should not be revealed, the prosecution should still notify the defence that an application to the court was to be made, but the category of the material need not be disclosed and the application should be ex parte. The third procedure would apply in an exceptional case where to reveal even the fact that an ex parte application was to be made would in effect be to reveal the nature of the evidence in question. In such cases the prosecution should apply to the court ex parte without notice to the defence.
38. The Court of Appeal observed that although ex parte applications limited the rights of the defence, in some cases the only alternative would be to require the prosecution to choose between following an inter partes procedure or declining to prosecute, and in rare but serious cases the abandonment of a prosecution in order to protect sensitive evidence would be contrary to the public interest. It referred to the important role performed by the trial judge in monitoring the views of the prosecution as to the proper balance to be struck and remarked that even in cases in which the sensitivity of the information required an ex parte hearing, the defence had «as much protection as can be given without pre-empting the issue». Finally, it emphasised that it was for the trial judge to continue to monitor the position as the trial progressed. Issues might emerge during the trial which affected the balance and required disclosure «in the interests of securing fairness to the defendant». For this reason it was important for the same judge who heard any disclosure application also to conduct the trial.
39. The leading case on disclosure at the time of the applicants' trials was the judgment of the Court of Appeal in R. v. Keane ([1994] vol. 1 Weekly Law Reports p. 746). The Lord Chief Justice, giving the judgment of the court, held that the prosecution should put before the judge only those documents which it regarded as material but wished to withhold on grounds of public interest immunity. «Material» evidence was defined as evidence which could be seen, «on a sensible appraisal by the prosecution: (1) to be relevant or possibly relevant to an issue in the case; (2) to raise or possibly raise a new issue whose existence is not apparent from the evidence which the prosecution proposes to use; (3) to hold out a real (as opposed to fanciful) prospect of providing a lead on evidence which goes to (1) or (2)».
40. Once the judge was seized of the material, he or she had to perform the balancing exercise between the public interest in non-disclosure and the importance of the documents to the issues of interest, or likely to be of interest, to the accused. If the disputed material might prove the defendant's innocence or avoid a miscarriage of justice, the balance came down firmly in favour of disclosing it. Where, on the other hand, the material in question would not be of assistance to the accused, but would in fact assist the prosecution, the balance was likely to be in favour of non-disclosure.
41. In the case of R. v. Turner ([1995] vol. 1 Weekly Law Reports p. 264), the Court of Appeal returned to the balancing exercise, stating inter alia:
«Since R. v. Ward... there has been an increasing tendency for defendants to seek disclosure of informants' names and roles, alleging that those details are essential to the defence. Defences that the accused has been set up, and allegations of duress, which used at one time to be rare, have multiplied. We wish to alert judges to the need to scrutinise applications for disclosure of details about informants with very great care. They will need to be astute to see that assertions of a need to know such details, because they are essential to the running of the defence, are justified. If they are not so justified, then the judge will need to adopt a robust approach in declining to order disclosure. Clearly, there is a distinction between cases in which the circumstances raise no reasonable possibility that information about the informant will bear upon the issues and cases where it will. Again, there will be cases where the informant is an informant and no more; other cases where he may have participated in the events constituting, surrounding, or following the crime. Even when the informant has participated, the judge will need to consider whether his role so impinges on an issue of interest to the defence, present or potential, as to make disclosure necessary...»
42. The requirements of disclosure have since been set out in a statutory scheme. Under the Criminal Procedure and Investigations Act 1996 («CIPA»), which came into effect in England and Wales immediately upon gaining Royal Assent on 4 July 1996, the prosecution must make «primary disclosure» of all previously undisclosed evidence which, in the prosecutor's view, might undermine the case for the prosecution. The defendant must then give a defence statement to the prosecution and the court, setting out in general terms the nature of the defence and the matters on which the defence takes issue with the prosecution. The prosecution must then make a «secondary disclosure» of all previously undisclosed material «which might reasonably be expected to assist the accused's defence as disclosed by the defence statement». Disclosure by the prosecution may be subject to challenge by the accused and review by the trial court.
C. «Special Counsel»
43. Following the judgments of the Court in Chahal v. the United Kingdom, judgment of 15 November 1996, Reports of Judgments and Decisions 1996-V, and Tinnelly & Sons Ltd and Others and McElduff and Others v. the United Kingdom, judgment of 10 July 1998, Reports of Judgments and Decisions 1998-IV, the United Kingdom has introduced legislation making provision for the appointment of a «special counsel» in certain cases involving national security. The provisions are contained in the Special Immigration Appeals Commission Act 1997 («the 1997 Act»), and the Northern Ireland Act 1998 («the 1998 Act»). Under this legislation, where it is necessary on national security grounds for the relevant tribunal to sit in camera, in the absence of the affected individual and his or her legal representatives, the Attorney-General may appoint a special counsel to represent the interests of the individual in the proceedings. The legislation provides that the special counsel is not however «responsible to the person whose interest he is appointed to represent», thus ensuring that the special counsel is both entitled and obliged to keep confidential any information which cannot be disclosed. The relevant rules giving effect to the 1997 and 1998 Acts are set out in the Court's judgment in Jasper v. the United Kingdom [GC], No. 27052/95, § 36, 16 February 2000.
44. In December 1999 the Government commissioned a comprehensive review of the criminal justice system, under the chairmanship of a senior Court of Appeal judge, Sir Robin Auld. The report, published in September 2001 after extensive consultation and entitled «The Review of the Criminal Courts in England and Wales» («the Auld Report»), recommended, inter alia, the introduction of a «special counsel» scheme in cases where the prosecution wished to seek, ex parte, non-disclosure on grounds of public interest immunity. The recommendation was explained in the Auld Report as follows (footnotes omitted):
«193. The scheme [developed by the common law since R v. Ward and reflected in the 1996 Act: see above] is an improvement on what went before and has been generally welcomed on that account. But there is widespread concern in the legal professions about lack of representation of the defendant's interest in the [ex parte] forms of application, and anecdotal and reported instances of resultant unfairness to the defence.... A suggestion, argued on behalf of applicants in Strasbourg and widely supported in the Review, is that the exclusion of the defendant from the procedure should be counterbalanced by the introduction of a „special independent counsel“. He would represent the interest of the defendant at first instance and, where necessary, on appeal on a number of issues: first, as to the relevance of the undisclosed material if and to the extent that it has not already been resolved in favour of disclosure but for a public interest immunity claim; second, on the strength of the claim to public interest immunity; third, on how helpful the material might be to the defence; and fourth, generally to safeguard against the risk of judicial error or bias.»
194. In my view, there is much to be said for such a proposal, regardless of the vulnerability or otherwise of the present procedures to Article 6. Tim Owen QC, in a paper prepared for the Review, has argued powerfully in favour of it. It would restore some adversarial testing of the issues presently absent in the determination of these often critical and finely balanced applications. It should not be generally necessary for special counsel to be present throughout the trial. Mostly the matter should be capable of resolution by the court before trial and, if any question about it arises during trial, he could be asked to return. If, because of the great number of public interest immunity issues now being taken in the courts, the instruction of special counsel for each would be costly, it simply indicates, as Owen has commented, the scale of the problem and is not an argument against securing a fair solution.
195. The role would be similar to that of an amicus curiae brought in to give independent assistance to a court, albeit mostly on appeal. In rape cases, where an unrepresented defendant seeks to cross-examine a complainant, the court must inform him that he may not do so, and should he refuse to instruct counsel, the court will appoint and instruct one. After the decisions of the European Court of Human Rights in Chahal and Tinnelly, the Government introduced such a procedure in immigration cases involving national security. Although such cases are extremely rare, it is sufficient that the principle of a «third» or «special» counsel being instructed on behalf of a defendant has been conceded in a number of areas.
196. The introduction of a system of special independent counsel could, as Owen has also noted, in part fill a lacuna in the law as to public interest immunity hearings in the absence of a defendant appellant in the Court of Appeal, to which the 1996 Act and supporting Rules do not apply. Where there has been a breach of Article 6 because a trial judge did not conduct a public interest immunity hearing due to the emergence of the material only after conviction, the European Court of Human Rights has held that the breach cannot be cured by a hearing before the Court of Appeal in the absence of the appellant. The Court's reasons for so holding were that the appeals court is confined to examining the effect of non-disclosure on the trial ex post facto and could possibly be unconsciously influenced by the jury's verdict into underestimating the significance of the undisclosed material.
197. However, even the introduction of special counsel to such hearings would not solve the root problem to which I have referred of police failure, whether out of incompetence or dishonesty, to indicate to the prosecutor the existence of critical information. Unless, as I have recommended, the police significantly improve their performance in that basic exercise, there will be no solid foundation for whatever following safeguards are introduced into the system.
I recommend the introduction of a scheme for instruction by the court of special independent counsel to represent the interests of the defendant in those cases at first instance and on appeal where the court now considers prosecution applications in the absence of the defence in respect of the non-disclosure of sensitive material.»
45. In the case of R. v. H; R. v. C. [2004] UKHL 3, decided on 5 February 2004, after the Chamber judgment in the present case, the Judicial Committee of the House of Lords held, inter alia:
«The years since the decision in R. v. Davis [see paragraph 37 above] and the enactment of the CIPA [paragraph 42 above] have witnessed the introduction in some areas of the law of a novel procedure designed to protect the interests of a party against whom an adverse order may be made and who cannot (either personally or though his legal representative), for security reasons, be fully informed of all the material relied on against him. The procedure is to appoint a person, usually called a „special advocate“, who may not disclose to the subject of the proceedings the secret material disclosed to him, and is not in the ordinary sense professionally responsible to that party but who, subject to those constraints, is charged to represent that party's interests. ...»
There is as yet little express sanction in domestic legislation or domestic legal authority for the appointment of a special advocate or special counsel to represent, a an advocate in PII [public interest immunity from disclosure] matters, a defendant in an ordinary criminal trial.... But novelty is not of itself an objection, and cases will arise in which the appointment of an approved advocate as special counsel is necessary, in the interests of justice, to secure protection of a criminal defendant's right to a fair trial. Such an appointment does however raise ethical problems, since a lawyer who cannot take full instructions from his client, nor report to his client, who is not responsible to his client and whose relationship with the client lacks the quality of confidence inherent in any ordinary lawyer-client relationship, is acting in a way hitherto unknown to the legal profession. While not insuperable, these problems should not be ignored, since neither the defendant nor the public will be fully aware of what is being done. The appointment is also likely to cause practical problems: of delay, while the special counsel familiarises himself with the detail of what is likely to be a complex case; of expense, since the introduction of an additional, high-quality advocate must add significantly to the cost of the case; and of continuing review, since it will not be easy for a special counsel to assist the court in its continuing duty to review disclosure, unless the special counsel is present throughout or is instructed from time to time when need arises. Defendants facing serious charges frequently have little inclination to co-operate in a process likely to culminate in their conviction, and any new procedure can offer opportunities capable of exploitation to obstruct and delay. None of these problems should deter the court from appointing special counsel where the interests of justice are shown to require it. But the need must be shown. Such an appointment will always be exceptional, never automatic; a course of last and never first resort. It should not be ordered unless and until the trial judge is satisfied that no other course will adequately meet the overriding requirement of fairness to the defendant. ...»
THE LAW
I. The findings of the Chamber
46. The Law section of the Chamber's judgment of 22 July 2003 stated as follows (original paragraph numbering omitted):
The applicants complained that they had been deprived of fair trials, contrary to Article 6 § 1 of the Convention, which provides:
«In the determination of... any criminal charge against him, everyone is entitled to a fair... hearing... by [a]... tribunal...»
The Government contended that the applicants had been given fair trials. They submitted that the principle set out in the Court's Teixeira de Castro v. Portugal judgment of 9 June 1998, Reports of Judgments and Decisions 1998-IV, had been respected, in that there was no material to suggest that either applicant had been incited or procured by police officers or others on their behalf to commit an offence which he would not otherwise have committed. This was the conclusion reached by the trial judge in each case, who had considered the public interest immunity material and ruled that, since there was nothing in it that would assist the defence, it should not be disclosed.
They pointed out that in the first applicant's case, not only the trial judge, but the Court of Appeal also had examined the undisclosed evidence and held that Mr Edwards had not been disadvantaged as a result of the nondisclosure. The information placed before the trial judge and the Court of Appeal in the ex parte procedures suggested that the first applicant had already been engaged in the supply of heroin at the time of the undercover operation. The Government submitted that, according to the evidence given by «Graham» at the first applicant's trial, the first applicant had voluntarily, actively and knowingly involved himself in the supply of drugs.
The Government further contended that the ex parte procedure followed by the domestic courts in respect of both the first and second applicants afforded adequate safeguards to the defence, and that the present case was indistinguishable from Jasper v. the United Kingdom [cited in paragraph 43 above], where the Court found no violation of Article 6 § 1. In particular, the Government emphasised that in each of the instant cases the trial judge, who was under a duty to order disclosure if the material in question had assisted the defence case, examined the evidence having heard the submissions of defence counsel and with knowledge of the defence case on entrapment.
The applicants submitted that it was impossible for them to establish, on the available evidence, whether or not the involvement of agents provocateurs in the offences they committed rendered the proceedings against them unfair. Evidence on this point had been withheld from the defence on grounds of public interest immunity.
They considered that the domestic proceedings were fundamentally unfair because the trial judge, who had to decide the question of fact whether the accused had been the victim of entrapment and abuse of process, also had to review the material for which the prosecution claimed public interest immunity, in the absence of any representative of the defendant and without any adversarial process. The present case could be distinguished from the above-mentioned Jasper judgment, because in a case such as Jasper where no issue of entrapment arose, the separation of function between judge and jury ensured that neither side could rely on the undisclosed evidence and therefore that equality of arms was maintained. The tribunal of fact saw nothing which the accused and his lawyers were not permitted to see, and the judge was under a duty to order disclosure if the material in question was likely to assist the defence case (see R. v. Keane, [paragraph 39] above). In the present case, it appeared that the undisclosed material was positively damaging to the accused's allegations of entrapment, which he had the burden of proving and which the judge had to decide, but the defence remained ignorant of the nature or content of the evidence placed before the judge and was unable to challenge it.
The applicants pointed out that the Auld Report [see paragraph 44 above] constituted recognition by a respected member of the senior judiciary, following wide consultation, that the present ex parte system was unfair and that the practical obstacles to the introduction of a «special counsel» to ensure some adversarial testing of the issues could reasonably be overcome.
The applicants claim to have been victims of entrapment. The Court recalls that, although the admissibility of evidence is primarily a matter for regulation by national law, the requirements of a fair criminal trial under Article 6 entail that the public interest in the fight against crime cannot justify the use of evidence obtained as a result of police incitement (see the above-mentioned Teixeira de Castro judgment, §§ 34 — 36). In Teixeira de Castro the Court found that the activities of the two police officers had gone beyond that of undercover agents, in that they had not «confined themselves to investigating the applicant's criminal activity in an essentially passive manner», but had «exercised an influence such as to incite the commission of the offence». Their actions had «gone beyond those of undercover agents because they instigated the offence and there is nothing to suggest that without their intervention it would have been committed» (ibid., § 39).
In arriving at this conclusion the Court laid stress on a number of features of the case before it, particularly the facts that the intervention of the two officers had not been part of a judicially supervised operation and that the national authorities had had no good reason to suspect the applicant of prior involvement in drug trafficking: he had no criminal record and there was nothing to suggest that he had a predisposition to become involved in drug dealing until he was approached by the police (ibid., §§ 37 — 38).
Under English law, although entrapment does not constitute a substantive defence to a criminal charge, it does place the judge under a duty either to stay the proceedings as an abuse of process or to exclude any evidence obtained by entrapment on the grounds that its admission would have such an adverse effect on the fairness of the proceedings that the court could not admit it (see R. v. Looseley, [cited in paragraph 31 above], and the earlier case-law referred to therein).
As the applicants point out, it is impossible for this Court to determine whether or not either applicant was the victim of entrapment, contrary to Article 6, because the relevant information has not been disclosed by the prosecuting authorities. It is, therefore, essential that the Court examine the procedure whereby the plea of entrapment was determined in each case, to ensure that the rights of the defence were adequately protected (see, mutatis mutandis, Jasper v. the United Kingdom, § 53).
It is in any event a fundamental aspect of the right to a fair trial that criminal proceedings, including the elements of such proceedings which relate to procedure, should be adversarial and that there should be equality of arms between the prosecution and defence. The right to an adversarial trial means, in a criminal case, that both prosecution and defence must be given the opportunity to have knowledge of and comment on the observations filed and the evidence adduced by the other party (Jasper v. the United Kingdom, § 51). In addition Article 6 § 1 requires that the prosecution authorities should disclose to the defence all material evidence in their possession for or against the accused (ibid.).
The entitlement to disclosure of relevant evidence is not, however, an absolute right. In any criminal proceedings there may be competing interests, such as national security or the need to protect witnesses at risk of reprisals or keep secret police methods of investigation of crime, which must be weighed against the rights of the accused. In some cases it may be necessary to withhold certain evidence from the defence so as to preserve the fundamental rights of another individual or to safeguard an important public interest. Nonetheless, only such measures restricting the rights of the defence which are strictly necessary are permissible under Article 6 § 1. Furthermore, in order to ensure that the accused receives a fair trial, any difficulties caused to the defence by a limitation on its rights must be sufficiently counterbalanced by the procedures followed by the judicial authorities (Jasper v. the United Kingdom, § 52).
In cases where evidence has been withheld from the defence on public interest grounds, it is not the role of this Court to decide whether or not such non-disclosure was strictly necessary since, as a general rule, it is for the national courts to assess the evidence before them. In any event, in many cases, including the present, where the evidence in question has never been revealed, it would not be possible for the Court to attempt to weigh the public interest in non-disclosure against that of the accused in having sight of the material. It must therefore scrutinise the decision-making procedure to ensure that, as far as possible, the procedure complied with the requirements to provide adversarial proceedings and equality of arms and incorporated adequate safeguards to protect the interests of the accused (Jasper v. the United Kingdom, § 53).
In the Jasper v. the United Kingdom judgment the Court examined the procedure set out by the Court of Appeal in Davis, Johnson and Rowe [see paragraph 37 above], whereby evidence which is too sensitive to be safely revealed to the defence is examined ex parte by the trial judge. The Court found that the fact that it was the trial judge, with full knowledge of the issues in the trial, who carried out the balancing exercise between the public interest in maintaining the confidentiality of the evidence and the need of the defendant to have it revealed, was sufficient to comply with Article 6 § 1. It was satisfied that the defence were kept informed and permitted to make submissions and participate in the decision-making process as far as was possible without disclosing to them the material which the prosecution sought to keep secret on public interest grounds (ibid., §§ 55 — 56).
Under the English system of trial by jury, it is the jury which decides upon the guilt or innocence of the accused. The Court considered it material, in finding no violation in Jasper v. the United Kingdom, that the material which was withheld from the defence and which was found by the trial judge to be subject to public interest immunity formed no part of the prosecution case whatever, and was never put to the jury (ibid., § 55).
In the present case, however, it appears that the undisclosed evidence related, or may have related, to an issue of fact decided by the trial judge. Each applicant complained that he had been entrapped into committing the offence by one or more undercover police officers or informers, and asked the trial judge to consider whether prosecution evidence should be excluded for that reason. In order to conclude whether or not the accused had indeed been the victim of improper incitement by the police, it was necessary for the trial judge to examine a number of factors, including the reason for the police operation, the nature and extent of police participation in the crime and the nature of any inducement or pressure applied by the police... . Had the defence been able to persuade the judge that the police had acted improperly, the prosecution would, in effect, have had to be discontinued. The applications in question were, therefore, of determinative importance to the applicants' trials, and the public interest immunity evidence may have related to facts connected with those applications.
Despite this, the applicants were denied access to the evidence. It was not, therefore, possible for the defence representatives to argue the case on entrapment in full before the judge. Moreover, in each case the judge, who subsequently rejected the defence submissions on entrapment, had already seen prosecution evidence which may have been relevant to the issue. For example, in Mr Edwards' case, the Government revealed before the European Court that the evidence produced to the trial judge and Court of Appeal in the ex parte hearings included material suggesting that Mr Edwards had been involved in drug dealing prior to the events which led to his arrest and prosecution. During the course of the criminal proceedings the applicant and his representatives were not informed of the content of the undisclosed evidence and were thus denied the opportunity to counter this allegation, which might have been directly relevant to the judges' conclusions that the applicant had not been charged with a «state created crime» [see paragraph 33 above]. In Mr Lewis' case, the nature of the undisclosed material has not been revealed, but it is possible that it also was damaging to the applicant's submissions on entrapment. Under English law, where public interest immunity evidence is not likely to be of assistance to the accused, but would in fact assist the prosecution, the trial judge is likely to find the balance to weigh in favour of non-disclosure (see R. v. Keane, [paragraph 39] above).
In these circumstances, the Court does not consider that the procedure employed to determine the issues of disclosure of evidence and entrapment complied with the requirements to provide adversarial proceedings and equality of arms and incorporated adequate safeguards to protect the interests of the accused. It follows that there has been a violation of Article 6 § 1 in this case.
II. Application of Article 41 of the Convention
Article 41 of the Convention provides:
«If the Court finds that there has been a violation of the Convention or the Protocols thereto, and if the internal law of the High Contracting Party concerned allows only partial reparation to be made, the Court shall, if necessary, afford just satisfaction to the injured party.»
The applicants claimed GBP 4,000 each in non-pecuniary damages. They pointed out that in Teixeira de Castro the Court had awarded pecuniary and non-pecuniary damages on the basis that the applicant's detention had resulted directly from the use of evidence obtained by agents provocateurs in breach of Article 6 § 1. Although the present applicants were unable to prove that their detention similarly resulted from unlawful entrapment, their inability to establish this link resulted directly from the breach of Article 6. Their cases were distinguishable from Rowe and Davis v. the United Kingdom ([GC], No. 28901/95, ECHR 2000-II), where the Court awarded no damages, because in Rowe and Davis the undisclosed evidence formed no part of the prosecution case against the applicants, whereas in the present case it formed part of the material on which the judges decided not to stay the prosecutions. There was, therefore, a direct causal link between the violations claimed and the anxiety, frustration, distress and feelings of injustice and exclusion which the applicants suffered because of their inability fully to participate in criminal proceedings which were likely to, and did, yield lengthy periods of detention.
The Government resisted the applicants' claims. They submitted that the applicants' position was quite different from that in Teixeira de Castro, where the Court had found that the applicant had been subject to a term of imprisonment which would not have been imposed but for the actions of the police officers who had incited the offence. In the present case, the applicants were, in effect, inviting the Court to speculate as to whether the outcome of the trial might have been different had a different procedure been followed in the Crown Court.
It is well established that the principle underlying the provision of just satisfaction for a breach of Article 6 is that the applicant should as far as possible be put in the position he would have enjoyed had the proceedings complied with the Convention's requirements. The Court will award monetary compensation under Article 41 only where it is satisfied that the loss or damage complained of was actually caused by the violation it has found, since the State cannot be required to pay damages in respect of losses for which it is not responsible (see Kingsley v. the United Kingdom, No. 35605/97, § 40, 7 November 2000).
The finding of a violation of Article 6 § 1 in the present case does not entail that the applicants were wrongly convicted and the Court does not consider it appropriate to award monetary compensation to them in respect of loss of procedural opportunity or any distress, loss or damage allegedly caused thereby (see, mutatis mutandis, the above mentioned Rowe and Davis judgment, § 70, and Kingsley v. the United Kingdom, § 43).
The Court considers that the finding of a violation constitutes sufficient just satisfaction in this case. It therefore rejects the applicants' claim for non-pecuniary damages.
Each applicant claimed a total of GBP 23,268.23 in respect of the costs of the application to the Court. This included solicitors' costs of GBP 14,128.20 per applicant and counsels' fees of GBP 7,694.67 per applicant (all figures stated are inclusive of value added tax: «VAT»).
The Government considered that it had been unreasonable to instruct two senior solicitors, and moreover commented that an hourly rate of GBP 180 was excessive for a firm outside London. Similarly they took the view that it had been unnecessary for both senior and junior counsel to work on the case since the Government themselves had employed only one barrister. In their view, solicitors' fees of GBP 7,000, including VAT, and counsel's fees of GBP 4,000, again including VAT, would have been more reasonable, bringing the total for each applicant to GBP 12,000.
The Court notes that the applicants were represented jointly by the same solicitors and counsel. It considers that 44,000 euros (22,000 per applicant) would be a reasonable amount of costs in this case. It therefore awards 44,000 euros, plus any tax that may be payable.
C. Default interest
The Court considers it appropriate that the default interest should be based on the marginal lending rate of the European Central Bank, to which should be added three percentage points.»
II. The Grand Chamber's conclusions
A. Alleged violation of Article 6 § 1 of the Convention
47. As noted in paragraph 9 above, the Government, which requested the referral of this case to the Grand Chamber, no longer wish to pursue the referral and confirm that they are content for the Grand Chamber simply to endorse the judgment of the Chamber of 22 July 2003. The applicants accept the Chamber's judgment and do not object to the procedure proposed by the Government.
48. Having examined the issues raised by the case in the light of the Chamber's judgment, the Grand Chamber sees no reason to depart from the Chamber's findings. It therefore concludes that there has been a violation of Article 6 § 1, for the reasons elaborated by the Chamber.
B. Application of Article 41 of the Convention
49. The Grand Chamber further endorses the Chamber's conclusion under Article 41 of the Convention: thus, it decides that the finding of a violation constitutes sufficient just satisfaction for any non-pecuniary damage suffered by the applicants and it awards a total of EUR 44,000 (together with any tax that may be chargeable) in respect of the two applicants' costs and expenses before the Chamber.
50. The applicants submitted additional claims for outstanding costs and expenses incurred between December 2002 and June 2004. The first applicant's claim included GBP 3,054.00 solicitors' costs (plus VAT) and GBP 6,063.69 counsel's fees (of which only GBP 825 plus VAT was incurred after the delivery of the Chamber's judgment); and the second applicant's claim included GBP 3,126.00 in solicitors' costs (plus VAT) and GBP 5,375.63 counsel's fees (of which, again, only GBP 825 plus VAT was incurred after the delivery of the Chamber's judgment).
51. The Government repeated the comments they had made to the Chamber, that it had been unnecessary for two senior solicitors to handle the case and to charge as much as GBP 180 per hour. Counsel's fees were disproportionately high and, as regards work undertaken prior to the Chamber's judgment of 22 July 2003, no increase should be made to the sum awarded by the Chamber.
52. As previously mentioned, the Grand Chamber endorses the Chamber's award of costs and expenses arising prior to its judgment of 22 July 2003, and makes no further award in respect of costs incurred before that date. As regards the claims for costs generated since then, it notes that both applicants were represented by the same solicitors and counsel, and that, as a result of the Government's decision not to pursue its referral request, the proceedings before the Grand Chamber have not been extensive. It awards a total of EUR 3,000 under this head, together with any tax that may be chargeable.
53. Finally, the Grand Chamber considers it appropriate that the default interest should be based on the marginal lending rate of the European Central Bank, to which should be added three percentage points.
FOR THESE REASONS, THE COURT UNANIMOUSLY
1. Holds that there has been a violation of Article 6 § 1 of the Convention;
2. Holds that the finding of a violation constitutes in itself sufficient just satisfaction for any non-pecuniary damage sustained by the applicants;
(a) that the respondent State is to pay the applicants, within three months, a total of EUR 47,000 (forty-seven thousand euros) in respect of costs and expenses, to be converted into pounds sterling at the rate applicable at the date of settlement, plus any tax that may be chargeable;
(b) that from the expiry of the above-mentioned three months until settlement simple interest shall be payable on the above amount at a rate equal to the marginal lending rate of the European Central Bank during the default period plus three percentage points;
4. Dismisses the remainder of the applicants' claim for just satisfaction.
Done in English and in French, and notified in writing on 27 October 2004, pursuant to Rule 77 §§ 2 and 3 of the Rules of Court.