Постановление ЕСПЧ от 03.07.2014
Актуально на 04.11.2026.
Как цитировать: Постановление ЕСПЧ от 03.07.2014. 37966/07. 03.07.2014. https://bukva.ai/docs/postanovlenie-3796607
«Дело „Антаев и другие (Antayev and Others) против Российской Федерации“ (жалоба № 37966/07) [рус., англ.]»
Примечание
В данном документе упоминаются организации, признанные в соответствии с законодательством Российской Федерации экстремистскими или террористическими. Данные организации ликвидированы или их деятельность запрещена. Актуальную информацию — см. Перечень экстремистских, террористических организаций (см. справочную информацию).
[неофициальный перевод
с английского] <1>
ЕВРОПЕЙСКИЙ СУД ПО ПРАВАМ ЧЕЛОВЕКА
ДЕЛО «АНТАЕВ И ДРУГИЕ (ANTAYEV AND OTHERS) ПРОТИВ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ» (Жалоба № 37966/07)
ПОСТАНОВЛЕНИЕ <2>
(Страсбург, 3 июля 2014 года)
<1> Перевод с английского Г.А. Николаева.
<2> Настоящее Постановление вступило в силу 15 декабря 2014 г. в соответствии с положениями пункта 2 статьи 44 Конвенции (примеч. редактора).
По делу «Антаев и другие против Российской Федерации» Европейский Суд по правам человека (Первая Секция), рассматривая дело Палатой в составе:
Изабель Берро-Лефевр, Председателя Палаты,
Мирьяны Лазаровой Трайковской,
а также при участии Серена Нильсена, Секретаря Секции Суда,
заседая за закрытыми дверями 10 июня 2014 г.,
вынес в указанный день следующее Постановление:
ПРОЦЕДУРА
1. Дело было инициировано жалобой № 37966/07, поданной против Российской Федерации в Европейский Суд по правам человека (далее — Европейский Суд) в соответствии со статьей 34 Конвенции о защите прав человека и основных свобод (далее — Конвенция) 10 гражданами Российской Федерации, перечисленными ниже (далее — заявители) 20 августа 2007 г.
2. Интересы заявителей представляли юристы правозащитного центра «Мемориал» и Европейского центра защиты прав человека (EHRAC), неправительственных организаций, расположенных в городах Москве и Лондоне. Власти Российской Федерации были представлены Уполномоченным Российской Федерации при Европейском Суде по правам человека Г.О. Матюшкиным.
3. Заявители жаловались на то, что они подверглись жестокому обращению по причине национального происхождения в нарушение статей 3 и 14 Конвенции.
4. 5 апреля 2012 г. Европейский Суд коммуницировал жалобу властям Российской Федерации.
ФАКТЫ
I. Обстоятельства дела
5. Заявителями по настоящему по делу являются:
6. Заявители проживают в Варгашинском районе Курганской области. Они являются членами двух семей, приехавших из Чеченской Республики: первый заявитель и вторая заявительница состоят в браке, а заявители с третьего по пятого являются их детьми, шестой заявитель и седьмая заявительница состоят в браке, а заявители с восьмого по десятую являются их детьми. Семья Антаевых (заявители с первого по пятого, далее — первая семья заявителей) проживала в Курганской области с 1979 года, семья Вашаевых (заявители с шестого по десятую, далее — вторая семья заявителей) проживала в Курганской области с 1998 года.
A. События до 24 марта 2006 г.
7. Заявители утверждали, что отношение к чеченскому меньшинству ухудшилось после 2000 года, когда начался второй вооруженный конфликт в Чеченской Республике.
8. 8 марта 2006 г. третий и восьмой заявители подрались с А.Б. в селе Просеково. Третий заявитель получил травму руки, и А.Б. отвез его в больницу. 27 марта 2006 г. Курганское областное бюро судебно-медицинской экспертизы зафиксировало ножевые ранения руки у третьего заявителя, которые были признаны кратковременным расстройством здоровья. По утверждению заявителей, обе стороны конфликта решили не обращаться к властям в связи с инцидентом. Как видно из последующего допроса, семья Антаевых требовала от А.Б. выплатить ей 50 000 рублей в качестве компенсации расходов, тогда как А.Б. предлагал 10 000 рублей.
9. В марте 2006 года сотрудники отдела внутренних дел Варгашинского района (далее — РОВД) допросили А.Б. относительно угроз убийством со стороны третьего и восьмого заявителей и возбудили уголовное дело № 388644 в соответствии с частью первой статьи 119 Уголовного кодекса Российской Федерации (угроза убийством или причинением вреда здоровью) (далее — УК РФ). Представляется, что никто не привлекался в качестве обвиняемого и не признавался виновным в рамках этого разбирательства. В мае 2007 года А.Б. подал заявление в Европейский Суд, утверждая, что сотрудники милиции угрожали ему, чтобы заставить его подать заявление в отношении первой семьи заявителей.
10. 24 марта 2006 г. следователь, в производстве которого находилось дело, вынес постановления о проведении обыска в домах обеих семей заявителей без получения судебного решения, ссылаясь на возможное наличие у них дома огнестрельного оружия. 25 марта 2006 г. это постановление было признано районным судом законным.
B. Обыск в доме семьи Антаевых
11. 24 марта 2006 г. первая семья заявителей находилась дома по адресу: Заречная улица, 4, село Верхнесуерское Варгашинского района. Около 13.00 три транспортных средства: микроавтобус «Газель», черная «Волга» и ВАЗ-99, — прибыли к их дому. По утверждению заявителей, около 20 сотрудников различных правоохранительных органов вышли из транспортных средств. На некоторых из них были военная форма и маски, другие были в штатском. Заявители позднее опознали Е.К. и В.Г. из Регионального управления по борьбе с организованной преступностью (далее — РУБОП), А.К., заместителя начальника Варгашинского РОВД, Н.П. и У. из Варгашинского РОВД. У сотрудников РУБОП были автоматы и пистолеты. Н.П. отвечал за проведение обыска.
12. По утверждению заявителей, сотрудники милиции не предъявили постановления об обыске или иного документа. Четвертый и пятый заявители находились во внутреннем дворе, сотрудники милиции избили их там, спрашивая: «Почему вы не едете в Чечню воевать там с нами?»
13. Сотрудники в масках и Е.К. вошли в дом. Е.К. схватил вторую заявительницу за руку и толкнул ее в сторону дивана, чтобы надеть на нее наручники, она упала на пол и почувствовала сильную боль в спине. Е.К. также ударил первого заявителя по спине и ногам.
14. Третий заявитель находился в доме. Ему натянули на голову свитер и надели на него наручники. Сотрудники избили его в доме, затем вытолкнули во двор, избили его там на глазах у братьев и затем отвели его в сарай. По утверждению заявителей, с третьего заявителя сняли брюки и угрожали, что «оторвут проволокой» ему гениталии, затем его бросили в навоз и избили.
15. Согласно показаниям заявителей сотрудники милиции издевались над третьим, четвертым и пятым заявителями, говоря, что они больше не смогут «плодить чеченцев». Они также заставляли их выкрикивать унизительные комментарии. Заявители ссылались на события в селе Частоозерье, где в 2002 году двоим местным жителям-чеченцам были причинены травмы неустановленными лицами (см. Постановление Европейского Суда по делу «Амадаев против Российской Федерации» (Amadayev v. Russia), жалоба № 18114/06 <1>).
<1> Опубликовано в «Бюллетене Европейского Суда по правам человека» № 1/2015.
16. Вторая заявительница видела, что четвертого заявителя, который страдал эпилепсией, втащили в дом, и он лежал на полу и был очень бледен. Второй заявительнице не разрешили дать ему лекарство.
17. Обыск в доме Антаевых продолжался около двух часов. В какой-то момент Е.К. сказал, что он нашел оружейный патрон. Вторая заявительница утверждала, что видела, как он достал его из кармана.
18. В протоколе обыска от 24 марта 2006 г., составленном сотрудниками РОВД, упоминались двое понятых и содержались их подписи, а также подписи третьего заявителя, подтверждающие, что до обыска и после его завершения ему были разъяснены его права и обязанности. В протоколе отсутствовали пометки или возражения. В протоколе перечислялись один автоматный патрон калибра 7,62 мм, найденный в выдвижном ящике на кухне, 36 видеокассет и восемь экземпляров печатных материалов на иностранном языке. Копия протокола частично нечитаема, но представляется, что после обнаружения патрона третий заявитель в присутствии двух понятых заявил, что ничего не знает о нем.
19. Как видно из последующих документов, в апреле 2006 года 11 видеокассет были возвращены первому заявителю.
20. После обыска сотрудники милиции забрали первого и третьего заявителей в помещение местной администрации, где они по отдельности допрашивались около часа в связи с уголовным делом, связанным с угрозами А.Б. Затем они вернулись домой.
21. Родственник Вашаевых приехал из г. Кургана и отвез вторую заявительницу, третьего и четвертого заявителей в больницу.
22. В соответствии со справками, выданными Варгашинской районной больницей <2> в сентябре 2007 года, вторая заявительница находилась в больнице с 24 марта по 11 апреля 2006 г. Ей были поставлены диагнозы: «острый остеохондроз [дегенеративное заболевание дисков], двухсторонний пояснично-крестцовый радикулит, посттравматическая боль в тазобедренном суставе, гипертония второй степени и стресс». Третий заявитель оставался в больнице с 24 марта по 1 апреля 2006 г. Ему был поставлен диагноз «ушиб мягких тканей в грудной и поясничной области». Четвертый заявитель был осмотрен 24 марта и оставался в больнице 25 марта 2006 г. Он получил «ушиб мягких тканей в области живота».
<2> Так в оригинале. Возможно, имеется в виду Государственное бюджетное учреждение «Варгашинская центральная районная больница» Курганской области (примеч. редактора).
23. Заявители утверждали, что их травмы были серьезнее и что первого и пятого заявителей также избили. Иные подробности, связанные с их травмами, были зафиксированы судебно-медицинскими экспертами в рамках уголовного дела (см. ниже).
24. В соответствии со справкой, выданной Курганским медицинским центром по лечению травм позвоночника, вторая заявительница проходила там лечение с 15 июня по 6 июля 2006 г. У нее был диагностирован смещенный перелом основания позвоночника (копчика) в результате падения 24 марта 2006 г. Второй заявительнице была проведена успешная операция на позвоночнике 22 июня 2006 г.
25. Заявители представили собственные показания Европейскому Суду, датированные августом 2006 года, с описанием этих событий, они также ссылались на документы, предоставленные ими и собранные в ходе уголовного расследования. Сын Гелани Вашаева Ш.В., который отвозил членов первой семьи заявителей и затем собственных родственников в больницу 24 и 25 марта 2006 г., также представил показания, датированные маем 2007 года. Двое журналистов, А.Д. и Г.П., главный редактор районной газеты «Маяк», представили письменные показания, датированные апрелем и маем 2007 года, в которых они описали свои тщетные попытки получить информацию от сотрудников милиции и местной больницы о происшествии.
C. Обыск в доме семьи Вашаевых
26. 24 марта 2006 г., примерно в 16.00, восьмой и девятый заявители возвращались домой. У их дома, расположенного по адресу: деревня Белово, 102, — они увидели микроавтобус «Газель», «Волгу» и серый ВАЗ-99. Во внутреннем дворе своего дома они увидели примерно пятерых мужчин, часть которых была в камуфляжной военной форме, масках и с автоматами. Другие были в штатском и вооружены пистолетами. Мужчины не представились и не предъявили каких-либо документов.
27. Мужчины приказали этим двум заявителям встать лицом к стене, натянули им на глаза шапки и избили их. По утверждению заявителей, мужчины сказали им, что они должны вернуться в Чеченскую Республику, и высказывали другие оскорбления на национальной почве.
28. Мужчины вошли в дом, где ожидали шестой заявитель, седьмая и десятая заявительницы. На шестого заявителя надели наручники. Седьмой заявительнице сказали, что она плохо воспитала своих сыновей и что они должны покинуть деревню.
29. В протоколе обыска от 24 марта, составленном сотрудниками РОВД, упоминались двое понятых и стояли их подписи, а также подписи седьмой заявительницы, удостоверяющие, что ей были разъяснены ее права и сообщены причины обыска до его проведения и что у нее не было замечаний или возражений после его завершения. В протоколе были указаны одно охотничье ружье и 17 патронов. В отношении ружья и патронов седьмая заявительница пояснила, что они принадлежали ее сыну Ш.В., который принес их в свою спальню примерно пять месяцев назад. В другой спальне был обнаружен незаряженный пистолет. Два ножа в чехлах, два перочинных ножа и два самодельных ножа были найдены среди одежды. Седьмая заявительница не дала объяснений относительно этих предметов. Наконец, были изъяты 14 видеокассет.
30. Восьмой заявитель затем был посажен в «Газель» и отправлен в Варгашинский РОВД. Он утверждает, что по пути туда его били в пах прикладами и затянули ему веревку на шее. В результате попытки удушения восьмой заявитель несколько раз терял сознание. Кроме того, он подвергался оскорблениям, и ему говорили, что он «не сможет больше плодить чеченцев».
31. В РОВД восьмой заявитель был допрошен и подписал показания относительно событий в Просеково (см. § 8 настоящего Постановления) без медицинской или юридической помощи.
32. Он был освобожден после полуночи. Ш.В. отвез его в больницу (см. ниже).
33. Заявители представили письменные показания восьмого и девятого заявителей, полученные в августе 2006 года, и показания их соседки Е.Л., которая была свидетельницей избиений и оскорблений в отношении восьмого и девятого заявителей 24 марта 2006 г. Они также сослались на показания сына шестого заявителя, Ш.В., упомянутые выше (см. § 25 настоящего Постановления).
D. Уголовное дело
1. Возбуждение уголовного дела
34. 28 марта 2006 г. заявители подали семь индивидуальных жалоб в прокуратуру Варгашинского района (далее — районная прокуратура). Они утверждали, в частности, что сотрудники милиции подвергли их побоям и оскорблениям 24 марта 2006 г. Следователь районной прокуратуры 7 апреля 2006 г. отказал в возбуждении уголовного дела по пунктам «а» и «б» части второй <1> статьи 286 УК РФ (превышение должностных полномочий) в связи с отсутствием доказательств совершения преступления. Со ссылкой на результаты предварительной проверки в постановлении было указано:
<1> Так в оригинале. По-видимому, имеется в виду часть третья указанной статьи (примеч. переводчика).
«...24 марта 2006 г. на основании жалобы, поданной А.Б., Варгашинский РОВД возбудил уголовное дело в соответствии со статьей 119 УК РФ [угроза убийством]. А.Б. указал на [третьего заявителя] как на лицо, совершившее преступление... Согласно внутренним инструкциям <1> в тот же день руководство РОВД передало эту информацию в РУБОП Курганской области, поскольку подозреваемый был чеченцем по национальности. Чтобы обеспечить безопасность при совершении следственных действий и для оперативной поддержки сотрудники РУБОП и отряда милиции особого назначения областного Управления внутренних дел <2> были направлены в Варгашинский район. Персональные данные указанных сотрудников в настоящее время являются секретными.»
<1> Так в оригинале (примеч. редактора).
<2> Так в оригинале. Возможно, имеется в виду отряд милиции особого назначения Управления внутренних дел по Курганской области (примеч. редактора).
Руководство выполнило неотложные следственные действия на месте преступления в селе Просеково. Сразу после этого следователь с разрешения руководства РОВД решил провести обыски... в местах жительства [третьего]... и [восьмого заявителей].
...Руководство и сотрудники РОВД, РУБОП и отряда милиции особого назначения направились для производства обысков... [Н.П.] из РОВД отвечал за производство обысков.
Во время обыска в доме Антаевых после того, как сотрудники милиции предъявили им постановление об обыске и предложили добровольно выдать незаконные предметы, [третий и четвертый заявители] оказали активное сопротивление обыску и воспрепятствовали осмотру некоторых предметов мебели. По этой причине двое сотрудников отряда милиции особого назначения вывели их во внутренний двор и поместили около автомобиля ВАЗ-2101 вместе с [пятым заявителем]. Сотрудники РОВД, отряда милиции особого назначения и понятые оставались в доме и продолжали обыск, а остальные сотрудники отряда милиции особого назначения занимали позиции вокруг дома. Никаких незаконных действий или актов физического насилия против кого-либо из членов семьи Антаевых сотрудниками не совершалось. К концу обыска все члены семьи свободно передвигались по дому. Все предметы, собранные в ходе обыска, были надлежащим образом описаны и надежно опечатаны.
Обыск в доме Вашаевых в Белово проводился в том же порядке, в соответствии с требованиями Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации. [Шестой заявитель], его жена [седьмая заявительница] и дочь [десятая заявительница] находились в доме, тогда как [восьмой и девятый заявители] находились во внутреннем дворе... Никто из семьи Вашаевых не был травмирован сотрудниками милиции...
Доводы заявителей относительно превышения полномочий сотрудниками милиции, таким образом, опровергаются собранной информацией. Это следует из письменных объяснений, представленных сотрудниками Варгашинского РОВД, включая руководителей, сотрудниками РУБОП и отряда милиции особого назначения. Объяснения сотрудников являются последовательными и непротиворечивыми. Каждый из них был допрошен относительно действий его коллег, свидетелем которых он был. Никто не упоминал о превышении полномочий его коллегами, в то же время подчеркивалось отсутствие оснований для предполагаемых неправомерных действий.
Свидетели, которые присутствовали во время обысков, также опровергли утверждения заявителей относительно превышения полномочий, включая тех, которые оставались вне дома Антаевых. Оба понятых свободно передвигались по дому Антаевых и, учитывая расположение помещений, должны были видеть и слышать события во внутреннем дворе. Однако, как следует из объяснений свидетелей, они не заметили незаконных действий со стороны сотрудников милиции.
[Выводы, содержащиеся в заключении судебно-медицинской экспертизы, подготовленном экспертом Курганского областного бюро судебно-медицинской экспертизы], опровергались комиссией [того же учреждения]... Комиссия описала травмы [восьмого заявителя], зафиксированные 25 марта 2006 г., как «не повлекшие последствий для здоровья [заявителя]».
На основании изложенного, а также объяснений, полученных от сотрудников РОВД относительно отсутствия на [теле восьмого заявителя] и иных членов семей Вашаева и Антаева травм, полученных в результате действий сотрудников милиции, районная прокуратура критически оценивает заключения судебно-медицинской экспертизы... о побоях, зафиксированных у [заявителей с первого по пятого и у восьмого]. Проверкой установлено с достаточной степенью вероятности, что обстоятельства причинения этих побоев носили противоречивый характер, и не было установлено их связи с обысками...».
35. В результате обжалования заявителями указанного постановления 5 мая 2006 г. заместитель прокурора Курганской области возбудил уголовное дело № 388743 в соответствии с пунктом «а» части третьей статьи 286 УК РФ (превышение должностных полномочий с применением насилия или с угрозой его применения). В ту же дату обе семьи заявителей были соответственно уведомлены.
36. 12 мая 2006 г. дело было передано в районную прокуратуру. В ответ на запрос Европейского Суда власти Российской Федерации предоставили в июле 2012 года копию большинства документов уголовного дела № 388743 (которое включало более 1 280 листов). Относимые документы могут быть кратко изложены следующим образом.
2. Показания заявителей
37. Очевидно, в мае 2006 года восемь заявителей (с первого по шестого, восьмой и девятый заявители) были признаны потерпевшими по делу.
38. В ходе разбирательства в 2006 и 2007 годах заявители были допрошены несколько раз, первый раз в качестве свидетелей и затем в качестве потерпевших. Они подтвердили свои показания об обстоятельствах обысков, побоях и унижающем достоинство обращении. В частности, члены семьи Антаевых сообщили, что 24 марта 2006 г. группа примерно из 10 мужчин в штатском и около шести военнослужащих прибыли к их дому. «Гражданские» были вооружены пистолетами, а военнослужащие имели автоматы и носили камуфляжную форму, бронежилеты, шлемы и маски. Данные лица приказали им лечь на пол, надели на мужчин наручники, избивали и пинали их, вторую заявительницу толкнули, и она упала на спину рядом с диваном. Н.П. пнул первого заявителя, в то время как военнослужащие вывели четвертого и пятого заявителей во внутренний двор и избили их там.
39. Члены семьи Вашаевых сообщили, что 24 марта 2006 г., после 14.00, шестой заявитель, седьмая и десятая заявительницы находились дома, а восьмой и девятый заявители отсутствовали, заготавливая сено. Членам семьи, остававшимся дома, приказали лечь на пол вооруженные мужчины в масках, но затем им разрешили встать мужчины в штатском, которые производили обыск. На шестого заявителя сначала надели наручники, но затем они были сняты. Двое сыновей шестого заявителя и седьмой заявительницы, восьмой и девятый заявители были остановлены вооруженными мужчинами, когда они вернулись домой, и их заставили стоять у стены с разведенными ногами и руками и с шапками, натянутыми на глаза. Несколько «военнослужащих» в масках и гражданской одежде били их кулаками и ногами, а также прикладами автоматов. Шестой заявитель, седьмая и десятая заявительницы вышли во внутренний двор после окончания обыска в доме и видели, как избивали восьмого и девятого заявителей. Затем восьмого заявителя посадили в автомобиль «Газель», где его снова избивали ногами и затягивали веревку вокруг шеи, в результате чего он потерял сознание.
3. Судебно-медицинские экспертизы
40. Материалы уголовного дела содержат несколько заключений судебно-медицинской экспертизы, подготовленных Курганским областным бюро судебно-медицинской экспертизы (далее — бюро судебно-медицинской экспертизы). В первом заключении от 25 марта 2006 г. № 2133 указывалось, что восьмой заявитель имел следующие травмы: «обширные кровоподтеки на затылочной части головы, причиненные тупым предметом и не повлекшие последствий для здоровья заявителя, и три круговых кровоподтека вокруг шеи в результате попыток удушения. Это повлекло асфиксию, приведшую к временной потере сознания и кровоизлияниям в глазные яблоки, что представляет тяжкий вред здоровью». Заключение было подготовлено по просьбе заявителя.
41. Другие перечисленные ниже заключения были подготовлены 28 марта 2006 г. в соответствии с постановлениями следователя. Они содержали вывод о том, что травмы были причинены тупыми предметами и не повлекли длительного расстройства здоровья потерпевших.
42. Согласно заключению экспертизы № 60 четвертый заявитель получил удары в живот, приведшие к кровоподтеку.
43. Согласно заключению экспертизы № 61 у третьего заявителя были кровоподтеки в области поясницы с обеих сторон.
44. Согласно заключению экспертизы № 62 у восьмого заявителя имелись гематомы на левой стороне шеи и на левой стороне груди.
45. В заключении экспертизы № 63 были описаны травмы второй заявительницы как кровоподтеки на верхней губе, верхней части правой руки, левом плече и левой ноге.
46. В экспертном заключении № 64 было указано, что пятый заявитель имел ушибы на нижней части левой ноги.
47. В экспертном заключении № 65 отмечалось, что у первого заявителя был кровоподтек на левой стороне груди.
48. В мае 2006 года эксперты бюро судебно-медицинской экспертизы выдали официальные заключения о том, что травмы могли быть получены во время и при обстоятельствах, описанных заявителями.
49. Кроме того, эксперты исследовали документы Варгашинской районной больницы. На основании документов они заключили, что в результате осмотра девятого заявителя в больнице 24 марта 2006 г. не было выявлено каких-либо травм (он жаловался на боли в области груди), в результате осмотра шестого заявителя были обнаружены кровоподтеки на правой стороне его груди. Как следует из подписей заявителей, они были ознакомлены с этими заключениями в январе 2007 года.
50. Что касается жалобы второй заявительницы на травму позвоночника, 15 ноября 2006 г. эксперты также изучили копии ее медицинских документов из больниц. Документы свидетельствовали о том, что в мае 2006 года вторая заявительница обращалась за медицинской помощью в связи с переломом основания позвоночника (копчика). Она была прооперирована в июне 2006 года. Точная дата перелома не могла быть установлена, эта травма представляла собой вред здоровью средней тяжести.
4. Показания сотрудников милиции
51. К февралю 2007 года следствие установило личности сотрудников милиции, которые участвовали в обысках 24 марта 2006 г. В соответствии с документами, содержащимися в материалах дела, группа, возглавляемая Н.П., включала трех других сотрудников Варгашинского РОВД, шестерых сотрудников РУБОП Курганской области, включая Е.К. и В.Г., и шестерых сотрудников областного отряда милиции особого назначения.
52. Материалы дела содержат пять объяснений относительно событий 24 марта 2006 г., написанных сотрудниками отряда милиции особого назначения, в которых они указали, что при оказании содействия во время проведения обыска в доме Антаевых в Верхнесуерском они были вынуждены применить меры физического сдерживания в отношении жителей дома, которые сопротивлялись производству обыска и отказывались впустить сотрудников для исполнения ими своих обязанностей. Таким образом, четверых мужчин — первого, третьего, четвертого и пятого заявителей — пришлось сдерживать силой, и на них пришлось надеть наручники.
53. Все сотрудники и военнослужащие, которые участвовали в обысках, были допрошены в течение 2006 года. Они отрицали, что заставляли заявителей ложиться на пол, натягивали их одежду им на головы или что избивали их.
54. В частности, Н.П. из Варгашинского РОВД, который отвечал за проведение обысков, заявил 15 мая 2006 г., что 24 марта 2006 г. А.Б. подал жалобу в РОВД о том, что третий и восьмой заявители угрожали убить его. В тот же день было возбуждено уголовное дело по статье 119 УК РФ. В соответствии с внутренними инструкциями Министерства внутренних дел Российской Федерации местная милиция сообщала в РУБОП по Курганской области обо всех уголовных делах, касавшихся чеченцев по национальности. В тот же день сотрудники РУБОП по Курганской области прибыли в РОВД. Их сопровождали шестеро сотрудников отряда милиции особого назначения для обеспечения безопасности и охраны при проведении обыска. Они вместе прибыли в Просеково, где следователь вынес два постановления о производстве обыске, первое касалось дома семьи Антаевых в Верхнесуерском. В ходе обоих обысков сотрудники отряда милиции особого назначения первыми входили в дом. Н.П. вручил постановление о производстве обыска первому заявителю, который расписался в нем и указал дату. Жена и трое сыновей первого заявителя также были в это дома время. Им было предложено выдать оружие и иные запрещенные предметы, но они отрицали наличие у них таких предметов. Затем начался обыск, и члены семьи попытались вмешаться. Они кричали и препятствовали входу сотрудников милиции в комнаты. Из-за этого сотрудники отряда милиции особого назначения вывели троих сыновей второй заявительницы — заявителей с третьего по пятого — во внутренний двор. Никто не бил заявителей. Обыск завершился с обнаружением одного автоматного патрона, литературы на иностранном языке и нескольких видеокассет. Н.П. оставался в доме все время и, таким образом, не являлся свидетелем событий во внутреннем дворе. Первый и третий заявители были отвезены одним из сотрудников милиции для встречи со следователем в помещение сельской администрации, а оставшаяся группа пошла к дому семьи Вашаевых. Там Н.П. предъявил постановление о производстве обыска седьмой заявительнице и предложил ей выдать незаконно хранимые предметы, такие как оружие. После того, как заявители сообщили об отсутствии подобных предметов, милиция начала обыск. Процессуальное действие осуществлялось корректно и вежливо, никто не подвергался побоям и не травмировался иным образом. В ходе производства обыска были обнаружены и изъяты гладкоствольное ружье и патроны к нему, пистолет иностранного производства, самодельные ножи и ножи с длинными лезвиями и 14 пиратских видеокассет. Во время обыска свидетель не видел событий во внутреннем дворе, но когда он вышел, никто не применял насилия по отношению к заявителям. Он также отметил, что во время обысков обе семьи вели себя эмоционально, кричали и обещали жаловаться.
55. Начальник Варгашинского РОВД И.К. сообщил 15 мая 2006 г., что вечером 24 марта 2006 г. он был проинформирован о том, что оба обыска прошли спокойно, без проблем. Начальник криминального отдела РОВД А.К. пояснил, что он участвовал в обыске в доме Антаевых и видел троих их сыновей во внутреннем дворе, охраняемых сотрудниками отряда милиции особого назначения возле милицейской машины. Сотрудники милиции пояснили, что сыновья препятствовали производству обыска. На троих были надеты наручники, которые А.К. позднее снял, и он остался с ними на улице. В определенный момент четвертый заявитель почувствовал себя плохо, и свидетель попросил А.Ш. забрать его в дом для оказания помощи. После этого он сопроводил первого и третьего заявителей в помещения местной администрации, где был проведен допрос. Заявители не демонстрировали каких-либо признаков жестокого обращения или побоев.
56. 16 мая 2006 г. следователи допросили А.Ш., сотрудника милиции из Варгашинского РОВД. Он сообщил, что не участвовал в обыске дома Антаевых и вошел туда лишь после того, как один из сотрудников велел ему забрать четвертого заявителя из милицейского автомобиля «Газель» в дом, чтобы дать ему лекарство. Свидетель А.Ш. сопроводил четвертого заявителя в дом и затем отправился на машине к местной администрации. Примерно через 20 минут он вернулся в дом Антаевых и увидел заявителей в хорошем состоянии здоровья, без следов жестокого обращения. Затем он сопровождал группу к дому Вашаевых, в который он также не входил. Он оставался у забора, где встретил девятого заявителя и разговаривал с ним до конца обыска. Девятый заявитель был в хорошем состоянии здоровья, и ни у него, ни у других членов семьи не наблюдалось признаков жестокого обращения.
57. Сотрудники милиции также допросили шестерых сотрудников РУБОП по Курганской области, включая Е.К. и В.Г. Они заявили, что обыски прошли спокойно, за исключением того, что двоих сыновей первого заявителя, четвертого и пятого заявителей пришлось вывести из дома, так как они препятствовали обыску.
58. Шестеро сотрудников областного отряда милиции особого назначения подтвердили свое присутствие во время обысков 24 марта 2006 г. Их участие ограничилось обеспечением безопасности при проведении следственных действий. У Антаевых они вывели двоих молодых людей, сыновей первого заявителя, из дома и надели на них наручники, поскольку они препятствовали производству обыска. В доме семьи Вашаевых они ни к кому не применяли силу и не надевали ни на кого наручники. Кроме того, они никого не били и ни к кому не применяли физическую силу, не заставляли никого ложиться на пол и не закрывали никому голову одеждой или шапками, и они не заметили, что кто-либо из заявителей имел травмы.
5. Показания других свидетелей
59. 16 мая 2006 г. понятая, которая присутствовала при производстве обысков, О.П., сообщила, что в начале обоих обысков несколько сотрудников отряда милиции особого назначения — которые носили маски и были вооружены автоматами — вбегали в дома. В доме Вашаевых свидетельница видела, как одного мужчину вывели со свитером, натянутым на голову, после чего он стоял возле милицейского автомобиля с разведенными ногами. Когда она вошла в дом, мужчины, проживавшие в доме, лежали на полу лицом вниз, с руками за головой, а женщина сидела на диване. Затем мужчинам разрешили встать, они ходили по дому и сначала возражали против обыска. Обыск дома семьи Антаевых проходил аналогичным образом. Она видела, как А.Ш. и девятый заявитель разговаривали у забора, она также видела восьмого заявителя в автомобиле «Газель», где он разговаривал с мужчиной в штатском. Никого не избивали и не ранили.
60. Другой понятой, как и несколько местных жителей, допрошенных милицией, не видели какого-либо жестокого обращения с заявителями 24 марта 2006 г.
6. Очные ставки
61. Из описи документов уголовного дела следует, что в 2006 году в ходе расследования было проведено более 30 очных ставок между заявителями и сотрудниками Варгашинского РОВД и РУБОП, которые участвовали в обысках. Кроме того, были проведены более 10 опознаний с участием потерпевших и сотрудников.
62. Материалы дела содержали протокол очной ставки 5 июня 2006 г. между заявителями и сотрудниками милиции. С одной стороны первый заявитель, вторая и седьмая заявительницы, девятый заявитель, а с другой стороны Н.П., который отвечал за проведение операции, изложили свои различные и несовместимые версии событий. Первый заявитель сообщил в ходе очной ставки, что Н.П. пнул его один раз в грудь, вторая заявительница подтвердила эти показания. Во время другой очной ставки первый заявитель настаивал на том, что А.Ш. избивал четвертого и пятого заявителей, тогда как А.Ш. отрицал это. Четвертый заявитель также утверждал, что его и его брата, пятого заявителя, избивал А.Ш. В ходе других очных ставок с сотрудниками милиции давались аналогичные показания.
63. 9 августа 2006 г. первый и четвертый заявители опознали одного из сотрудников РУБОП, А.О., как человека, который участвовал в обыске в их доме, четвертый заявитель опознал В.Г., а также сотрудника РУБОП, как человека, избившего его в ходе обысков.
64. Также 9 августа 2006 г. первый заявитель сообщил в ходе допроса, что он возражал против того, каким образом проводились очные ставки и опознания. Протокол допроса, который первый заявитель отказался подписать, содержит его утверждения о том, что эти мероприятия были организованы таким образом, чтобы исключать лиц, которые избивали его, и что члены обоих семей отказывались посещать их в будущем. Материалы дела также содержат рапорты следователя от 9 августа и 10 сентября 2006 г. и 24 апреля 2007 г., из которых следует, что поведение первого заявителя было враждебным и что он выражал свое несогласие со способом ведения расследования.
65. 15 августа 2006 г. в ходе очной ставки пятый заявитель указал на В.Г. как на человека, избивавшего его братьев, третьего и четвертого заявителей. В.Г. отрицал это. Также 15 августа 2006 г. четвертый заявитель опознал Е.К., сотрудника РУБОП, как лицо, ударившее его по спине и шее.
66. 24 августа 2006 г. в ходе очной ставки вторая заявительница указала на Е.К. как на лицо, избившее ее сыновей и мужа и толкнувшее ее на пол. Е.К. отрицал, что он или иные сотрудники применяли насилие. Он также отрицал, что вынул автоматный патрон из своего кармана, настаивая на том, что нашел его в ящике на кухне. 18 декабря 2006 г., после очной ставки с участием второй заявительницы, представитель заявителей отметил, что следователь отказался задать ряд вопросов сотруднику РОВД У. и не занес в протокол в полном объеме показания второй заявительницы относительно побоев, причиненных ее сыну.
7. Попытки заявителей ознакомиться с делом, жалобы на ведение расследования и промежуточные процессуальные решения
67. Заявители утверждали, что в ходе допроса им прямо или косвенно угрожали следователи. Кроме того, следователь отказывался вносить в протокол определенные высказывания, особенно те, которые касались совершения нападений по мотиву ненависти по признаку национальности.
68. 5 июля 2006 г. обе семьи заявителей письменно обратились к прокурору Курганской области, прося сообщить им о ходе расследования их жалоб на оскорбления и травмы по расовым мотивам <1>.
<1> В настоящем Постановлении Европейский Суд использует слово «расовый» как синоним слова «национальный». Это соответствует широкому толкованию определения «расовый» в международных документах, например, в Международной конвенции о ликвидации всех форм расовой дискриминации (принята Резолюцией 2106 (XX) Генеральной Ассамблеи ООН от 21 декабря 1965 г.) под расовой дискриминацией понимается «различие, исключение, ограничение или предпочтение, основанное на признаках расы, цвета кожи, родового, национального или этнического происхождения...» (примеч. переводчика).
69. 17 августа 2006 г. первый заявитель и вторая заявительница жаловались прокурору Варгашинского района на пристрастность со стороны следователя. Они ссылались на угрозы потерпевшим с его стороны. Они также утверждали, что, поскольку сотрудники РОВД были прямо причастны к предполагаемым событиям, потерпевшим угрожали дальнейшие злоупотребления, и просили задержать подозреваемых. Первый заявитель подчеркивал, в частности, что следователь отказался внести в протокол сделанные в ходе допроса заявления относительно оскорблений по национальным мотивам в их адрес, в частности, в адрес третьего, восьмого и девятого заявителей, которым говорили, что «они не смогут больше плодить чеченцев».
70. 24 августа 2006 г. районная прокуратура отклонила ходатайство представителя заявителей об ознакомлении с материалами уголовного дела.
71. 28 августа 2006 г. жалоба заявителей на следователя была отклонена районным прокурором.
72. 6 ноября 2006 г. представитель заявителей подал жалобу прокурору Курганской области на уклонение от принятия необходимых мер для расследования преступления и от рассмотрения вопроса о его предположительно националистическом характере. В жалобе указывалось, что очные ставки и допросы потерпевших использовались для оказания давления на заявителей, и отмечалось, что следователь не реагировал на угрозы в адрес потерпевших со стороны лиц, производивших обыск. 23 ноября 2006 г. районная прокуратура отклонила данное обращение как необоснованное.
73. 5 февраля 2007 г. районная прокуратура впервые приостановила производство по делу в связи с невозможностью установления предполагаемых виновных. В документе на 11 страницах были описаны предпринятые на тот момент меры и указывалось, что все лица, которые участвовали в обысках, были установлены и допрошены. По крайней мере некоторые из них были опознаны потерпевшими как лица, причинившие им побои. В документе, тем не менее, содержался вывод о том, что, хотя определенные доказательства подтверждали утверждение заявителей о жестоком обращении, не представлялось возможным согласовать противоречия в свидетельских показаниях с результатами очных ставок и опознаний, что было необходимо для установления того, каким сотрудникам милиции следовало предъявить обвинения. Данное постановление было отменено 6 апреля 2007 г. на основании жалобы заявителей.
74. 13 мая 2007 г. районная прокуратура вновь приостановила производство по делу в связи с невозможностью установления предполагаемых виновных. В этом постановлении указывалось, что показания заявителей были противоречивыми и что они отказались участвовать в дополнительных опознаниях и очных ставках. В нем было указано, в частности, что:
«...Материалы уголовного дела содержат достаточные доказательства того, что [заявители с первого по пятого, шестой и восьмой] получили травмы в результате действий сотрудников милиции в ходе обысков... Результаты судебно-медицинских экспертиз и показания потерпевших могут служить доказательством [того], где, сколько раз, каким образом и какими сотрудниками потерпевшие были подвергнуты побоям 24 марта 2006 г. в ходе обысков. Однако показания потерпевших, полученные в ходе допросов и очных ставок, частично взаимно противоречивы, а частично опровергаются иными собранными доказательствами... [Это] дает основания для критического отношения к данным показаниям и подрывает доверие к [потерпевшим]. Кроме того, сотрудники [отряда милиции особого назначения] носили маски, что делало невозможным установить, кто из них причинил побои кому из потерпевших, где именно и сколько раз. Отдельные сотрудники милиции отрицают, что они причиняли побои потерпевшим.»
Вышеизложенное исключает возможность определить степень индивидуальной вины и предъявить обвинения кому-либо из сотрудников Варгашинского РОВД, РУБОП или [отряда милиции особого назначения]...».
75. 21 мая 2007 г. это постановление было отменено районной прокуратурой на основании жалобы заявителей. Расследование было возобновлено, и были допрошены несколько других сотрудников милиции. 28 июня 2007 г. производство по делу было вновь приостановлено по основаниям, аналогичным мотивам, приведенным в постановлении от 13 мая 2007 г. В документе содержался следующий вывод:
«...Материалы дела содержат достаточные доказательства того, что [заявители с первого по пятого, шестой и восьмой] получили травмы в результате действий сотрудников милиции в ходе обысков. Однако учитывая противоречия в их поздних показаниях, невозможно установить с уверенностью, что травмы были действительно причинены каким-либо конкретным сотрудником и при обстоятельствах, описанных потерпевшими...».
76. В соответствии с информацией, предоставленной властями Российской Федерации одновременно с их объяснениями в июле 2012 года, в июне 2012 года это постановление было отменено, и расследование было возобновлено Управлением Следственного комитета по Курганской области. Документов, относящихся к этой последней стадии производства по делу, представлено не было, и, по-видимому, она не дала каких-либо результатов.
E. Жалоба заявителей в районный суд
77. 19 декабря 2006 г. в соответствии со статьей 125 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации (далее — УПК РФ) заявители подали жалобу на действия районной прокуратуры в Варгашинский районный суд. В своей жалобе заявители утверждали, что возбуждение уголовного дела было запоздалым, расследование не принимало во внимание националистические мотивы нападения, несмотря на последовательные показания на этот счет, следователь демонстрировал предвзятость и угрожал потерпевшим, их жалобы в районную прокуратуру были тщетны, они не могли ознакомиться с большинством документов из материалов дела, никому не были предъявлены обвинения в совершении преступления и что все сотрудники, причастные к событиям, допрашивались лишь в качестве свидетелей. Заявители просили обязать прокуратуру заменить следователя и обеспечить надлежащий надзор, а также рассмотреть жалобы относительно совершения нападения по причине национальности.
78. 9 января 2007 г. Варгашинский районный суд частично отклонил требования заявителей и частично отказал в их рассмотрении по существу. В отношении предполагаемого уклонения от расследования вопроса о националистических мотивах преступления и предвзятости следователя суд постановил, что эти вопросы относились к профессиональному усмотрению прокурора. Заявители обжаловали постановление, ссылаясь, в частности, на отсутствие расследования вопроса о националистических мотивах преступления.
79. 27 марта 2007 г. Курганский областной суд оставил без изменения постановление от 9 января 2007 г.
II. Соответствующее внутригосударственное законодательство
80. Краткое изложение относимых положений уголовного и уголовно-процессуального законодательства, касающихся расследования преступлений, см. в Постановлении Европейского Суда по делу «Митягины против Российской Федерации» (Mityaginy v. Russia) от 4 декабря 2012 г., жалоба № 20325/06, §§ 30 - 36.
81. Часть первая статьи 119 УК РФ предусматривает, что угроза убийством или причинением тяжкого вреда здоровью, если имелись основания опасаться осуществления этой угрозы, наказывается обязательными работами, арестом либо лишением свободы на срок до двух лет. В соответствии со статьей 15 УК РФ преступления, максимальное наказание за которые не превышает трех лет лишения свободы, признаются преступлениями небольшой тяжести, таким образом, они относятся к самой незначительной категории преступных действий.
III. Соответствующие международные стандарты
82. 4 января 1969 г. вступила в силу Международная конвенция о ликвидации всех форм расовой дискриминации. В соответствующей части статья 1 Конвенции предусматривает:
«В настоящей Конвенции выражение „расовая дискриминация“ означает любое различие, исключение, ограничение или предпочтение, основанное на признаках расы, цвета кожи, родового, национального или этнического происхождения, имеющие целью или следствием уничтожение или умаление признания, использования или осуществления на равных началах прав человека и основных свобод в политической, экономической, социальной, культурной или любых других областях общественной жизни».
83. Соответствующий пункт статьи 6 Рамочной конвенции Совета Европы о защите национальных меньшинств, действующей в Российской Федерации с декабря 1998 года, устанавливает:
«Стороны обязуются принимать все надлежащие меры для защиты лиц, которые могли бы стать жертвами угроз или актов дискриминации, враждебности или насилия по причине их этнической, культурной, языковой или религиозной принадлежности».
84. 13 декабря 2002 г. Европейская комиссия по борьбе с расизмом и нетерпимостью (далее — ECRI) Совета Европы приняла общеполитическую Рекомендацию № 7 о национальном законодательстве по борьбе с расизмом и расовой дискриминацией:
«1. Для целей настоящей Рекомендации будут применены следующие определения:»
...(b) «прямая расовая дискриминация» означает любое неодинаковое обращение по таким основаниям, как раса, цвет кожи, язык, религия, гражданство и национальное или этническое происхождение, не имеющее объективного и разумного оправдания...
(c) «косвенная расовая дискриминация» имеет место тогда, когда совершенно нейтральный фактор, например, норма, критерий или порядок, не может быть легко соблюден лицами, принадлежащими к группе, определяемой признаками расы, цвета кожи, языка, религии, гражданства и национального или этнического происхождения, или когда этот фактор ставит данную категорию лиц в невыгодное положение, кроме случаев, когда он имеет объективное и разумное оправдание...
11. Закон должен предусматривать, что если лицо, считающее себя жертвой дискриминации, представит суду или любому другому компетентному органу власти факты, дающие основание полагать, что в отношении данного лица имела место прямая или косвенная дискриминация, то бремя доказывания отсутствия дискриминации лежит на ответчике...».
85. Общеполитическая Рекомендация ECRI № 8 по борьбе с расизмом в процессе противодействия терроризму, принятая 17 марта 2004 г., предлагает правительствам государств-участников, в частности:
«...- анализировать законодательство и нормы, принятые в связи с борьбой с терроризмом, для того, чтобы обеспечить, чтобы они не были дискриминационными, как прямо, так и косвенно, в отношении лиц или групп лиц, в частности, на основе признаков „расы“, цвета кожи, языка, религии, гражданства или национальной или этнической принадлежности, и отменять любое подобное дискриминационное законодательство;»
- воздерживаться от принятия нового законодательства и норм в связи с борьбой с терроризмом, которые прямо или косвенно носили дискриминационный характер в отношении лиц или групп лиц, в частности, на основе признаков «расы», цвета кожи, языка, религии, гражданства или национальной или этнической принадлежности;
- обеспечивать, чтобы законодательство и нормы, в том числе и законодательство и нормы, принимаемые в связи с борьбой с терроризмом, выполнялись на национальном и местном уровнях таким образом, чтобы это не носило дискриминационный характер в отношении лиц или групп лиц, в частности, на основе существующих или предполагаемых признаков «расы», цвета кожи, языка, религии, гражданства или национальной или этнической принадлежности;
- обеспечивать разработку соответствующего национального законодательства по борьбе с расовыми преступлениями, расистскими заявлениями и расистскими организациями, а также реально выполнять такое законодательство...».
86. Последний доклад ECRI о Российской Федерации CRI(2013)40 (опубликован 15 октября 2013 г.) содержит следующие указания:
«...81. ECRI с обеспокоенностью отмечает, что в Российской Федерации существуют многочисленные примеры насилия на расовой почве, направленные в основном против лиц неславянского происхождения. В 2006 — 2009 годах наблюдалось резкое возрастание актов насилия на почве расизма в отношении мигрантов из Северного Кавказа и трудящихся из стран Центральной Азии...»
117. ECRI отмечает, что продолжающаяся нестабильность на Северном Кавказе и постоянная угроза терроризма усугубляют атмосферу враждебности в отношении выходцев с Северного Кавказа по всей стране. Сообщается, в частности, о высоких уровнях расизма и ксенофобии в отношении чеченцев. Это проявляется в дискриминации — чеченцам регулярно отказывают, когда они пытаются арендовать квартиру, зарегистрироваться по месту жительства или найти рабочее место — сообщается и об актах насилия в их отношении...».
ПРАВО
I. Предполагаемое нарушение статьи 3 Конвенции
87. Заявители жаловались на то, что власти Российской Федерации нарушили их материальные и процессуальные права, гарантированные статьей 3 Конвенции, которая предусматривает:
«Никто не должен подвергаться ни пыткам, ни бесчеловечному или унижающему достоинство обращению или наказанию».
88. Власти Российской Федерации оспорили это утверждение. Они подчеркнули, в частности, что, несмотря на все принятые меры, лица, ответственные за травмирование заявителей, не были идентифицированы. Уголовное расследование продолжалось, и жалоба, таким образом, была преждевременной.
89. Заявители повторили свои жалобы и утверждали, что единственное эффективное средство в их деле — уголовное расследование — оказалось неэффективным.
A. Приемлемость жалобы
90. Европейский Суд полагает, что вопрос о том, является ли данная жалоба преждевременной с учетом продолжения расследования, и исчерпали ли заявители внутригосударственные средства правовой защиты в отношении жалобы на нарушение статьи 3 Конвенции, тесно связан с вопросом о том, было ли эффективным расследование их жалоб на жестокое обращение. Эти вопросы связаны с существом жалобы на нарушение статьи 3 Конвенции. Европейский Суд, соответственно, решает отложить исследование этих вопросов до рассмотрения существа жалобы.
91. Европейский Суд также отмечает, что настоящая жалоба не является явно необоснованной в значении пунктов 3 и 4 статьи 35 Конвенции. Она также не является неприемлемой по каким-либо другим основаниям. Следовательно, она должна быть объявлена приемлемой.
B. Существо жалобы
1. Предполагаемое жестокое обращение
92. Европейский Суд напоминает, что утверждения о жестоком обращении должны быть подкреплены соответствующими доказательствами. При оценке этих доказательств Европейский Суд применяет стандарт доказывания «вне всякого разумного сомнения», но учитывает, что такое доказывание может следовать из совокупности достаточно прочных, ясных и согласующихся выводов или аналогичных неопровергнутых фактических презумпций (см. Постановление Европейского Суда по делу «Ирландия против Соединенного Королевства» (Ireland v. United Kingdom) от 18 января 1978 г., Series A, № 161, pp. 25 — 65, § 161). Если рассматриваемые события в целом или в большей степени относятся к сфере исключительной компетенции властей, как в случае с лицами, находящимися под контролем властей под стражей, возникают обоснованные презумпции фактов в отношении травм, полученных во время содержания под стражей. Если лицо заключено под стражу в нормальном состоянии здоровья, и при освобождении у него обнаружены травмы, на властях лежит бремя доказывания с целью представить достаточное и убедительное объяснение того, каким образом причинены эти травмы (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Салман против Турции» (Salman v. Turkey), жалоба № 21986/93, § 100, и Постановление Европейского Суда по делу «Рибич против Австрии» (Ribitsch v. Austria) от 4 декабря 1995 г., § 34, Series A, № 336).
93. Что касается оценки минимального уровня суровости, влекущего нарушение статьи 3 Конвенции, Европейский Суд отмечает, что она является относительной и зависит от всех обстоятельств дела, таких как длительность обращения, его физические и психологические последствия и, в некоторых случаях, пол, возраст и состояние здоровья жертвы (см., в частности, Постановление Европейского Суда по делу «Текин против Турции» (Tekin v. Turkey) от 9 июня 1998 г., § 52, Reports of Judgments and Decisions 1998-IV). Кроме того, оценивая, является ли обращение «унижающим достоинство» в значении статьи 3 Конвенции, Европейский Суд должен учитывать, являлось ли его целью оскорбление и унижение потерпевшего, и оказывало ли оно с точки зрения последствий отрицательное влияние на его личность способом, несовместимым со статьей 3 Конвенции (см., например, Постановление Европейского Суда по делу «Ранинен против Финляндии» (Raninen v. Finland) от 16 декабря 1997 г., § 55, Reports 1997-VIII).
(b) Применение вышеизложенных принципов в настоящем деле
94. Европейский Суд отмечает, что материалы дела содержат достаточные доказательства того, что заявители с первого по шестого и восьмой получили различные травмы во время обысков, произведенных в их домах 24 марта 2006 г. В частности, медицинские осмотры и экспертные заключения выявили наличие кровоподтеков, гематом и ушибов у заявителей с первого по шестого (см. §§ 22, 41 - 50 настоящего Постановления). Восьмой заявитель, кроме того, подвергся попытке удушения, приведшей к потере сознания (см. § 40 настоящего Постановления). Хотя у девятого заявителя не было зафиксировано каких-либо травм, ряд последовательных свидетельских показаний подтвердил тот факт, что он получил несколько ударов в голову и туловище. На основании этих доказательств заявители с первого по шестого, а также восьмой и девятый заявители были признаны потерпевшими во внутригосударственном уголовном разбирательстве (см. § 37 настоящего Постановления). Европейский Суд полагает, что жалобы на жестокое обращение, выдвинутые этими заявителями, достаточно серьезны, чтобы рассматривать их на основании статьи 3 Конвенции.
95. Европейский Суд далее отмечает, что в рамках внутригосударственного расследования было собрано достаточно доказательств, чтобы заключить, что эти травмы были причинены заявителям неустановленными сотрудниками милиции в ходе обысков, произведенных в их домах 24 марта 2006 г. (см. §§ 73 - 75 настоящего Постановления). Власти Российской Федерации утверждали, что лица, совершившие преступление, не были установлены. В то же время они не предоставили альтернативную версию событий или убедительное и правдоподобное объяснение того, как были причинены эти травмы. Имея в виду обязанность властей предоставить объяснение травм, причиненных лицам, находящимся под их контролем (см. Постановление Европейского Суда по делу «Аблязов против Российской Федерации» (Ablyazov v. Russia) от 30 октября 2012 г., жалоба № 22867/05, § 49), Европейский Суд находит установленным, что травмы, зафиксированные в медицинском заключении, были следствием обжалуемого заявителями обращения, за которое несут ответственность власти Российской Федерации.
96. Обращаясь к вопросу о характере обращения, Европейский Суд отмечает, что, как следует из документов, содержащихся в материалах дела, заявители с первого по пятого, а также девятый заявитель сообщили, что их толкали, били и пинали сотрудники милиции. Шестой заявитель, хотя он не утверждал в своих показаниях, что подвергался избиениям, имел на теле кровоподтеки, которые, как представляется, были нанесены ему в ходе обысков (см. § 49 настоящего Постановления). Как следует из материалов дела, заявители были подвергнуты подобному обращению преднамеренно и без явной причины. Власти Российской Федерации не утверждали, что применение физической силы сотрудниками милиции в настоящем деле было пропорционально и необходимо с учетом обстоятельств дела, таких как необходимость преодолеть сопротивление законным требованиям милиции (см. для сравнения, например, Постановление Европейского Суда. по делу «Давитидзе против Российской Федерации» (Davitidze v. Russia) от 30 мая 2013 г., жалоба № 8810/05 <1>, § 94, а также см. в качестве противоположного примера Постановление Европейского Суда по делу «Бородин против Российской Федерации» (Borodin v. Russia) от 6 ноября 2012 г., жалоба № 41867/04 <2>, §§ 119 - 121).
<1> Опубликовано в специальном выпуске «Российская хроника Европейского Суда» № 2/2014.
<2> Опубликовано в «Бюллетене Европейского Суда по правам человека» № 12/2014.
97. В некоторых протоколах допроса, имеющихся в материалах уголовного дела, упоминаются «возражения» против обысков со стороны заявителей с третьего по пятого, после чего на них были надеты наручники, и они были выведены из дома (см. §§ 52 - 58 настоящего Постановления). Однако Европейский Суд отмечает, что расследованием не было установлено, что для их сдерживания применялась какая-либо физическая сила, и в любом случае эти показания не объясняют происхождение травм, полученных иными заявителями. Напротив, очевидно, что группа, проводившая обыски, полностью контролировала ситуацию, и что заявители не оказывали ей какого-либо физического сопротивления. При таких обстоятельствах Европейский Суд заключает, что заявители были подвергнуты жестокому обращению с целью запугать, унизить и оскорбить их. Европейский Суд полагает, что такое обращение с заявителями с первого по шестого и с девятым заявителем должно квалифицироваться как бесчеловечное и унижающее достоинство. Что касается восьмого заявителя, вокруг шеи которого затягивали веревку, пока он не потерял сознание (см. § 40 настоящего Постановления), то подобное обращение в совокупности с чувствами страха, тоски и неполноценности, вызванными в нем обжалуемым обращением, должно было причинить ему страдание, достигающее серьезности, достаточной для его квалификации в качестве пытки в значении статьи 3 Конвенции. Вызывает особенное беспокойство тот факт, что данное обращение, как представляется, включало расовые элементы (см. ниже).
98. Наконец, что касается седьмой и десятой заявительниц, они утверждали, что тоска и стресс, которые они испытали, видя жестокое обращение со своими близкими родственниками, были достаточны для констатации унижающего достоинство обращения. Они не утверждали, что подвергались жестокому обращению. Европейский Суд отмечает, что они не были признаны потерпевшими во внутригосударственном разбирательстве и не просили об этом, а также не представили доказательств, которые могли помочь оценить степень страдания, которому они подверглись (см. в качестве противоположного примера Постановление Европейского Суда по делу «Гуцановы против Болгарии» (Gutsanovi v. Bulgaria) от 15 октября 2013 г., жалоба № 34529/10, § 134). Хотя нельзя исключать, что в некоторых случаях лица могут утверждать, что косвенно являются жертвами жестокого обращения с их близкими родственниками, свидетелями которого они были (см. Постановление Европейского Суда по делу «Девяносто семь членов Глданской конгрегации „Свидетели Иеговы“ и другие против Грузии» (Members (97) of the Gldani Congregation of Jehovah's Witnesses v. Georgia) от 3 мая 2007 г., жалоба № 71156/01, § 103), при обстоятельствах настоящего дела Европейский Суд не считает, что ситуация седьмой и десятой заявительниц достигает высокого «порога суровости», необходимого для установления нарушения статьи 3 Конвенции.
99. С учетом вышеизложенного Европейский Суд заключает, что имело место нарушение статьи 3 Конвенции в ее материально-правовом аспекте в отношении заявителей с первого по шестой, а также девятого заявителя, которое должно квалифицироваться как бесчеловечное и унижающее достоинство обращение. Обращение с восьмым заявителем должно квалифицироваться как пытка. Что касается седьмой и десятой заявительниц, то по делу требования статьи 3 Конвенции в материально-правовом аспекте нарушены не были.
2. Соблюдение государством позитивного обязательства по расследованию
100. Заявители утверждали, что расследование жестокого обращения с ними не было эффективным. Они отметили, что, хотя их доказуемые утверждения о жестоком обращении были доведены до сведения милиции не позднее 28 марта 2006 г., уголовное дело было возбуждено лишь 5 мая 2006 г. Заявители были признаны потерпевшими по уголовному делу 16 мая 2006 г. Следствие постоянно приостанавливалось и возобновлялось и не принесло каких-либо значимых результатов. Никому не были предъявлены обвинения в совершении какого-либо преступления, и лицам, которые участвовали в обысках и согласно всем доказательствам причинили травмы заявителям, не пришлось нести ответственность за свои действия. Заявители отметили, что они не имели доступа ко всем материалам дела и что их жалобы в районный суд не исправили эту ситуацию. Наконец, заявители обратили внимание Европейского Суда на период с июня 2007 года по июнь 2012 года, в течение которого расследование не велось.
101. Власти Российской Федерации настаивали на том, что внутригосударственное разбирательство, возбужденное на основании утверждений заявителей о жестоком обращении, отвечало конвенционным требованиям и что в любом случае его оценка была преждевременной в отсутствие окончательных выводов об обстоятельствах, относящихся к полученным травмам и личностям виновных.
102. Европейский Суд напоминает, что, если лицо выступает с доказуемой жалобой на серьезное жестокое обращение в нарушение статьи 3 Конвенции, эта статья во взаимосвязи с общим обязательством государства по статье 1 Конвенции «обеспечивать каждому, находящемуся в его юрисдикции, права и свободы, определенные в... Конвенции», косвенно требует проведения эффективного официального расследования. Обязательство расследовать — это «обязательство средств, а не обязательство получить результат»: не каждое расследование обязательно должно быть успешным или привести к результатам, подтверждающим изложение фактов заявителем. Однако оно должно в принципе вести к выяснению обстоятельств дела и, если жалобы оказались обоснованными, к установлению и наказанию виновных лиц (см. Постановление Европейского Суда по делу «Ассенов и другие против Болгарии» (Assenov and Others v. Bulgaria), от 28 октября 1998 г. § 102, Reports 1998-VIII, и Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Лабита против Италии» (Labita v. Italy), жалоба № 26772/95, § 131, ECHR 2000-IV).
103. Расследование по серьезным жалобам на жестокое обращение должно быть тщательным и беспристрастным. Это означает, что власти должны всегда предпринимать серьезные попытки установить, что произошло на самом деле, и не должны со ссылкой на поспешные или необоснованные выводы прекращать расследование либо принимать какие-либо решения (см. Постановление Европейского Суда по делу «Михеев против Российской Федерации» (Mikheyev v. Russia) от 26 января 2006 г., жалоба № 77617/01 <1>, § 108, с дополнительными отсылками, и Постановление Европейского Суда по делу «Черкасов против Российской Федерации» (Cherkasov v. Russia) от 18 октября 2011 г., жалоба № 7039/04 <2>, § 69). Они должны принять доступные им разумные меры для обеспечения доказательств, связанных с происшествием, включая, в частности, показания свидетелей и заключения судебно-медицинской экспертизы (см. с необходимыми изменениями Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Салман против Турции» (Salman v. Turkey), жалоба № 21986/93, § 106, ECHR 2000-VII, Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Танрыкулу против Турции» ( Tanrýkulu v. Turkey), жалоба № 23763/94, §§ 104 и последующие, ECHR 1999-IV, и Постановление Европейского Суда по делу «Гюль против Турции» ( Gül v. Turkey) от 14 декабря 2000 г., жалоба № 22676/93, § 89). Любой недостаток расследования, который уменьшает шансы установить причины травм или личности виновных, может привести к нарушению этого стандарта.
<1> Опубликовано в «Бюллетене Европейского Суда по правам человека» № 6/2006.
104. Расследование предполагаемого жестокого обращения должно быть безотлагательным. В делах, затрагивающих статьи 2 и 3 Конвенции, в которых ставится вопрос об эффективности официального расследования, Европейский Суд часто оценивал оперативность реакции властей на жалобы в период, относящийся к обстоятельствам дела (см. упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Лабита против Италии», §§ 133 и последующие). Учитывалось начало расследования, задержки в получении показаний и продолжительность первоначального расследования (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Михеев против Российской Федерации», § 113, Постановление Европейского Суда по делу «Инделикато против Италии» (Indelicato v. Italy) от 18 октября 2001 г., жалоба № 31143/96, § 37, и Постановление Европейского Суда по делу «Сулейманов против Российской Федерации» (Suleymanov v. Russia) от 22 января 2013 г., жалоба № 32501/11 <3>, § 143).
<3> Опубликовано в специальном выпуске «Российская хроника Европейского Суда» № 3/2014.
105. Необходим достаточный элемент общественного контроля расследования или его результатов, в частности, во всех делах заявитель должен располагать эффективным доступом к следственной процедуре (см. в числе многих примеров упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Михеев против Российской Федерации», §§ 108 - 110).
106. Наконец, выводы следствия должны основываться на тщательном, объективном и беспристрастном анализе всех относимых элементов. Уклонение от следования очевидной линии проверки в значительной степени умаляет способность следствия установить обстоятельства дела и виновных лиц (см. Постановление Европейского Суда по делу «Колевы против Болгарии» (Kolevi v. Bulgaria) от 5 ноября 2009 г., жалоба № 1108/02, § 201, и Постановление Европейского Суда по делу «Цечоев против Российской Федерации» (Tsechoyev v. Russia) от 15 марта 2011 г., жалоба № 39358/05 <1>, § 153). Тем не менее природа и мера тщательности, которая соответствует минимальному порогу эффективности расследования, зависит от обстоятельств конкретного дела. Они должны быть оценены на основании относимых фактов и с учетом практических реалий следственной деятельности (см. Постановление Европейского Суда по делу «Велча и Мазэре против Румынии» (Velcea and Mazãre v. Romania) от 1 декабря 2009 г., жалоба № 64301/01, § 105).
(c) Применение вышеизложенных принципов в настоящем деле
107. В настоящем деле в связи с жалобами заявителей было возбуждено уголовное дело. Остается рассмотреть вопрос о том, соответствовало ли данное расследование конвенционным стандартам.
108. Европейский Суд отмечает, во-первых, что районная прокуратура, несмотря на последовательные жалобы заявителей и подтверждающие их медицинские доказательства, первоначально отказала в возбуждении уголовного дела (см. § 34 настоящего Постановления). Оно было, в конечном счете, возбуждено 5 мая 2006 г., более чем через месяц после того, как внимание властей было обращено на произошедшие события. Европейский Суд сожалеет об этой задержке и отмечает, что задержки допроса потенциальных виновников совершения преступления представляют серьезный фактор, умаляющий эффективность расследования. В прошлом Европейский Суд устанавливал нарушение процессуального обязательства по расследованию доказуемых жалоб в соответствии со статьей 2 Конвенции, когда не были приняты целесообразные меры для уменьшения риска сговора между сотрудниками, потенциально причастными к преступлению, что составило значительный недостаток адекватности расследования (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Рамсахай и другие против Нидерландов» (Ramsahai and Others v. Netherlands), жалоба № 52391/99, § 330, ECHR 2007-VI, и Постановление Европейского Суда по делу «Турлуева против Российской Федерации» (Turluyeva v. Russia) от 20 июня 2013 г., жалоба № 63638/09 <2>, § 107). Данная угроза воспрепятствования правосудию посредством сговора особенно значительна в ситуации иерархического подчинения и совместной службы, такой как служба сотрудников милиции. В настоящем деле угроза подобного сговора также возросла с течением времени.
109. Однако Европейский Суд особенно поражен неспособностью расследования установить лиц, которые подвергли заявителей жестокому обращению, и поддерживать против них обвинение. Как следует из материалов уголовного дела, районная прокуратура признала, что травмы были причинены 24 марта 2006 г. сотрудниками милиции, которые производили обыски в домах заявителей, однако она не назвала ни одного лица, ответственного за предполагаемое жестокое обращение (см. §§ 73 - 75 настоящего Постановления). Так, прокуратура лишь приняла объяснения сотрудников о том, что они не подвергали заявителей жестокому обращению, не предлагая иной версии событий. Данное решение находится в резком противоречии с обязанностью бдительности, ожидаемой от правоохранительных органов при наличии заявлений о преступлениях, посягающих на основные ценности демократического общества, такие как права, гарантированные статьей 3 Конвенции. Европейский Суд полагает, что в настоящем деле, в котором внутригосударственные следственные органы пришли к выводу об ответственности известной группы представителей государства за обжалуемые действия, уклонение от установления ответственных лиц может быть связано лишь с нежеланием прокуратуры проводить расследование (см. Постановление Европейского Суда по делу «Велхиев и другие против Российской Федерации» (Velkhiyev and Others v. Russia) от 5 июля 2011 г., жалоба № 34085/06 <3>, § 114). Уклонение от очевидной линии проверки в значительной степени умаляет способность следствия установить обстоятельства дела и виновных. Наконец, если обстоятельства таковы, что власти вынуждены направлять сотрудников в масках для осуществления задержания, Европейский Суд полагает, что от последних следует требовать видимой демонстрации некоторых анонимных средств идентификации — например, номера или буквы, что позволит их идентифицировать и допросить в случае жалоб на то, каким образом проводилась операция (см. Постановление Европейского Суда по делу «Христовы против Болгарии» (Hristovi v. Bulgaria) от 11 октября 2011 г., жалоба № 42697/05, § 92).
110. Независимо от выводов на основании статьи 14 Конвенции, приведенных ниже, Европейский Суд дополнительно отмечает, что утверждения заявителей о расовых мотивах нападений были проигнорированы следствием. Он напоминает специальное требование о том, чтобы расследование нападения с признаками расовых мотивов велось энергично и беспристрастно, учитывая необходимость постоянно подтверждать осуждение обществом расизма в целях поддержания доверия меньшинств к способности властей защищать их от угрозы расистского насилия (см. Постановление Европейского Суда по делу «Коки и другие против Словакии» (Koky and Others v. Slovakia) от 12 июня 2012 г., жалоба № 13624/03, § 239).
111. Что касается ссылки властей Российской Федерации на тот факт, что расследование все еще продолжалось и преступники еще не были установлены, Европейский Суд напоминает, что обязанность расследования «является обязательством средств, а не результата». Принимая во внимание его продолжительность до настоящего времени и выявленные выше недостатки, а также тщетные попытки обжалования заявителями действий следователей в суды (см. §§ 77 - 79 настоящего Постановления), Европейский Суд не считает, что ожидание заявителей до окончания расследования могло оказать влияние на процессуальное обязательство, вытекающее из статьи 3 Конвенции.
112. Вышеупомянутые соображения являются достаточными, чтобы позволить Европейскому Суду отклонить возражение властей Российской Федерации относительно исчерпания внутригосударственных средств правовой защиты и заключить, что расследование жалобы заявителей на жестокое обращение не могло рассматриваться как «эффективное». Следовательно, имело место нарушение статьи 3 Конвенции в ее процессуальном аспекте в отношении заявителей с первого по шестого, а также восьмого и девятого заявителей. По тем же мотивам, которые изложены в § 98 настоящего Постановления, требования этого положения не были нарушены в отношении седьмой и десятой заявительниц.
II. Предполагаемое нарушение статьи 13 Конвенции
113. Заявители жаловались на то, что расследование их утверждений о жестоком обращении было неэффективным в нарушение статьи 13 Конвенции, которая предусматривает:
«Каждый, чьи права и свободы, признанные в... Конвенции, нарушены, имеет право на эффективное средство правовой защиты в государственном органе, даже если это нарушение было совершено лицами, действовавшими в официальном качестве».
114. Европейский Суд отмечает, что жалоба в этой части затрагивает те же вопросы, которые были рассмотрены выше в контексте процессуального аспекта статьи 3 Конвенции. Следовательно, жалоба должна быть объявлена приемлемой. Однако с учетом выше сделанного вывода в соответствии со статьей 3 Конвенции Европейский Суд находит необязательным рассмотрение данных вопросов отдельно в соответствии со статьей 13 Конвенции (см., например, Постановление Европейского Суда по делу «Бекос и Кутропулос против Греции» (Bekos and Koutropoulos v. Greece), жалоба № 15250/02, § 57, ECHR 2005-XIII (извлечения), Постановление Европейского Суда по делу «Полонский против Российской Федерации» (Polonskiy v. Russia) от 19 марта 2009 г., жалоба № 30033/05 <1>, § 127, и Постановление Европейского Суда по делу «Шерстобитов против Российской Федерации» (Sherstobitov v. Russia) от 10 июня 2010 г., жалоба № 16266/03 <2>, § 94).
<1> Опубликовано в специальном выпуске «Российская хроника Европейского Суда» № 1/2010.
<2> Опубликовано в «Бюллетене Европейского Суда по правам человека» № 4/2011.
III. Предполагаемое нарушение статьи 14 Конвенции
115. Заявители дополнительно жаловались на то, что они подверглись дискриминации по признаку национальности при использовании своих прав на основании статьи 3 Конвенции. Они ссылались на статью 14 Конвенции, которая предусматривает следующее:
«Пользование правами и свободами, признанными в... Конвенции, должно быть обеспечено без какой бы то ни было дискриминации по признаку пола, расы, цвета кожи, языка, религии, политических или иных убеждений, национального или социального происхождения, принадлежности к национальным меньшинствам, имущественного положения, рождения или по любым иным признакам».
116. Власти Российской Федерации оспорили этот довод. Они отметили, что власти рассмотрели жалобы заявителей относительно расовых мотивов нападений и отклонили их.
A. Приемлемость жалобы
117. Европейский Суд напоминает, что статья 14 Конвенции дополняет иные материально-правовые положения Конвенции и Протоколов к ней. Она не существует независимо, поскольку действует исключительно в отношении пользования правами и свободами, провозглашенными в этих положениях. Хотя применение статьи 14 Конвенции не требует в качестве предварительного условия нарушения этих положений — и в этом отношении она самостоятельна — она не может применяться, если спорные факты не относятся к сфере действия как минимум одного материально-правового положения (см. в числе многих примеров Постановление Европейского Суда по делу «Абдулазиз, Кабалес и Балкандали против Соединенного Королевства» (Abdulaziz, Cabales and Balkandali v. United Kingdom) от 28 мая 1985 г., § 71, Series A, № 94, и Постановление Европейского Суда по делу «Карлхайнц Шмидт против Германии» (Karlheinz Schmidt v. Germany) от 18 июля 1994 г., § 22, Series A, № 291-B).
118. Ввиду сделанных ранее выводов относительно приемлемости жалобы заявителей на нарушение статьи 3 Конвенции Европейский Суд полагает с учетом доводов сторон, что жалоба заявителей затрагивает серьезные вопросы факта и права, относящиеся к сфере действия Конвенции, разрешение которых требует рассмотрения по существу. Европейский Суд полагает, что настоящая жалоба не является явно необоснованной в значении подпункта «a» пункта 3 статьи 35 Конвенции. Он также отмечает, что она не является неприемлемой по каким-либо другим основаниям.
B. Существо жалобы
1. Общие принципы
119. Как отмечает Европейский Суд, его прецедентная практика устанавливает, что дискриминация означает различное обращение в отсутствие объективного или разумного оправдания с лицами, находящимися в аналогичном или относительно сходном положении (см. Постановление Европейского Суда по делу «Уиллис против Соединенного Королевства» (Willis v. United Kingdom), жалоба № 36042/97, § 48, ECHR 2002-IV).
120. Насилие с расовыми мотивами является особенно оскорбительным для человеческого достоинства и, учитывая его опасные последствия, требует особой бдительности и активной реакции со стороны властей. По этой причине власти обязаны использовать все доступные средства для борьбы с расизмом и расистским насилием, тем самым укрепляя демократическое видение общества, в котором разнообразие воспринимается не как угроза, а как источник его обогащения (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Начова и другие против Болгарии» (Nachova and Others v. Bulgaria), жалобы № 43577/98 и 43579/98, § 145, ECHR 2005-VII).
121. Кроме того, при расследовании сопряженных с насилием инцидентов, таких как акты жестокого обращения, власти государства обязаны принимать все разумные меры для выявления любых расистских мотивов и установления того, могли ли ненависть или предубеждение по признаку национальности играть роль в рассматриваемых событиях. Действительно, на практике зачастую сложно доказать наличие расовых мотивов. Обязательство государства-ответчика по расследованию возможного расистского подтекста у насильственных действий является обязательством сделать все возможное и не носит абсолютный характер. Власти должны предпринять разумные при данных обстоятельствах меры для сбора и обеспечения доказательств, применить все практические средства для установления истины и вынести полностью мотивированные, беспристрастные и объективные решения, не упуская подозрительные факты, которые могут быть признаком насилия по мотиву расовой ненависти (см. с необходимыми изменениями упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Начова и другие против Болгарии», § 160, и Постановление Европейского Суда по делу «Махашевы против Российской Федерации» (Makhashevy v. Russia) от 31 июля 2012 г., жалоба № 20546/07, §§ 143 - 146).
122. Наконец, Европейский Суд полагает, что обязанность властей по расследованию вопроса о существовании возможной связи между расистскими взглядами и насильственными действиями представляет собой аспект их процессуальных обязательств на основании статьи 3 Конвенции, но она также может рассматриваться как относящаяся к их обязательствам на основании статьи 14 Конвенции по обеспечению без дискриминации фундаментальных ценностей, воплощенных в статье 3 Конвенции. В связи со взаимодействием этих двух положений вопросы, подобные тем, которые возникли в настоящем деле, могут рассматриваться с точки зрения лишь одного из двух положений, при этом обособленный вопрос с точки зрения второго положения не возникает, либо могут требовать рассмотрения с точки зрения обеих статей. Данный вопрос подлежит разрешению с учетом фактов каждого дела в зависимости от характера выдвинутой жалобы (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Бекос и Кутропулос против Греции», § 70).
2. Применение вышеизложенных принципов в настоящем деле
123. В соответствии с вышеизложенными принципами, получив жалобу заявителей на нарушение статьи 14 Конвенции, Европейский Суд обязан установить, являлось ли расовое предубеждение причинным фактором для обжалуемых действий властей в ходе событий и последующего расследования, тем самым порождая нарушение статьи 14 Конвенции во взаимосвязи со статьей 3 Конвенции.
124. Европейский Суд отмечает, что им было установлено нарушение властями Российской Федерацией статьи 14 Конвенции в связи с национальностью заявителей в двух предыдущих делах (см. Постановление Европейского Суда по делу «Тимишев против Российской Федерации» (Timishev v. Russia), жалобы № 55762/00 и 55974/00 <1>, §§ 56 - 58, ECHR 2005-XII, и упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Махашевы против Российской Федерации», §§ 143 - 46 <2>). В обоих делах заявители являлись чеченцами по национальности. Европейский Суд осудил не только наличие внутренних правил для административных органов и милиции, основанных на национальности этих лиц (Тимишев), но и расистские словесные оскорбления со стороны сотрудников милиции, ответственных за жестокое обращение с заявителями, наряду с уклонением следственных органов от рассмотрения вопроса о возможной расистской подоплеке происшествия (Махашевы). Европейский Суд напоминает свою ранее сформулированную позицию, согласно которой расовая дискриминация является особенно неприемлемой разновидностью дискриминации и с учетом ее опасных последствий требует от властей особой бдительности и активной реакции. Никакое различие в обращении, основанное исключительно или в решающей степени на национальности лица, не может быть объективно оправдано в современном демократическом обществе, построенном на принципах плюрализма и уважения различных культур (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Тимишев против Российской Федерации», §§ 56 и 58). Такой дискриминации нет места в соответствии с Конвенцией, и власти государства-ответчика должны принимать все подходящие меры для искоренения подобной практики и недопущения ее возникновения в будущем.
<1> Опубликовано в «Бюллетене Европейского Суда по правам человека» № 8/2006.
<2> Так в оригинале. По-видимому, допущена техническая ошибка и имеется в виду § 146 настоящего Постановления (примеч. редактора).
125. Обращаясь в первую очередь к жалобе заявителей на дискриминацию во взаимосвязи с обязанностью расследовать жестокое обращение, Европейский Суд отмечает, что заявители прямо упоминали словесные оскорбления расистского характера в своих жалобах властям, приводя подробности относительно высказанных оскорблений. Несколько раз они также жаловались на то, что следователь не хотел принять во внимание данный элемент и отразить его в протоколах допроса (см. §§ 67 - 69 и 72 настоящего Постановления). Заявители выдвигали эту жалобу в судах страны, которые направляли их обратно в прокуратуру (см. §§ 77 - 79 настоящего Постановления). Несмотря на эти жалобы, отсутствует впечатление, что эти утверждения расследовались, и данному вопросу не было уделено какого-либо внимания в рамках внутригосударственного разбирательства.
126. Европейский Суд уже отмечал, что, если обнаруживаются доказательства словесного оскорбления расистского характера со стороны сотрудников правоохранительных органов в контексте предполагаемого жестокого обращения с задержанными лицами, принадлежащими к национальному или иному меньшинству, должно быть предпринято тщательное исследование всех фактов для выявления возможных расовых мотивов (см. упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Начова и другие против Болгарии», § 164). В настоящем деле тщательное исследование данного аспекта отсутствовало, и власти Российской Федерации не представили этому объяснения. Напротив, из документов, исследованных Европейским Судом, видно, что расследование игнорировало возможные расовые мотивы преступления.
127. Поскольку заявители жалуются на то, что расизм выступал причинным фактором для применения к ним жестокого обращения, Европейский Суд в первую очередь напоминает о хорошо задокументированном аспекте словесных оскорблений расистского характера, которым заявители подверглись во время жестокого обращения (см. § 125 настоящего Постановления). Кроме того, Европейский Суд отмечает повторяющуюся ссылку на внутренние милицейские инструкции об особом отношении к подозреваемым чеченского происхождения (см. §§ 34 и 54 настоящего Постановления). Как следует из документов и свидетельских показаний, реализуя эту практику, местная милиция вызвала сотрудников регионального управления по борьбе с организованной преступностью (далее — РУБОП) и группу вооруженных сотрудников спецназа милиции для содействия в проведении обысков в домах двух семей заявителей в связи с расследованием, которое в ином случае, как представляется, было бы расследованием преступления небольшой тяжести (см. § 81 настоящего Постановления), поскольку подозреваемые являлись чеченцами по национальности. В отсутствие иных объяснений Европейский Суд находит установленным, что в настоящем деле национальность заявителей была единственной или как минимум решающей причиной участия РУБОП и отряда милиции особого назначения в обысках в их домах (см. с необходимыми изменениями Постановление Европейского Суда по делу «Х против Турции» (X v. Turkey) от 9 октября 2012 г., жалоба № 24626/09, § 57). Европейский Суд не хочет ставить под вопрос методы работы правоохранительных органов при борьбе с преступностью в целом или вмешиваться в оперативные решения, которые представляют собой реакцию на специфические и быстро меняющиеся реалии на месте. Тем не менее Европейский Суд не может согласиться с тем, что такое различие в обращении с подозреваемыми может быть основано исключительно или в решающей степени на их фактической или предполагаемой национальности. Наконец, Европейский Суд уже пришел к выводу о том, что жестокое обращение было применено к заявителям умышленно и без явной причины (см. §§ 96 и 97 настоящего Постановления).
128. Если заявитель доказал различие в обращении, власти государства-ответчика должны доказать, что различие в обращении могло быть оправданным (см., например, Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Шассанью и другие против Франции» (Chassagnou and Others v. France), жалобы № 25088/94, 28331/95 и 28443/95, §§ 91 - 92, ECHR 1999-III, и упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Тимишев против Российской Федерации», § 57). Принимая во внимание вышеупомянутые элементы, Европейский Суд убежден, что имелись доказуемые данные о жестоком обращении по мотивам расовой ненависти. При таких обстоятельствах Европейский Суд полагает, что бремя доказывания лежит на властях Российской Федерации (см. Постановление Европейского Суда по делу «Стойка против Румынии» (Stoica v. Romania) от 4 марта 2008 г., жалоба № 42722/02, § 131, Постановление Европейского Суда по делу «Сампанис и другие против Греции» (Sampanis and Others v. Greece) от 5 июня 2008 г., жалоба № 32526/05, §§ 70 — 71, и упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Махашевы против Российской Федерации», §§ 178 - 179). Поскольку ни уголовное расследование на уровне страны, ни власти Российской Федерации не смогли объяснить инциденты иным образом или с этой целью выдвинуть доводы, демонстрирующие, что происшествия были расово нейтральными, Европейский Суд находит, что данное обращение представляло собой дискриминацию, основанную на национальности, что является формой расовой дискриминации (см. §§ 82 - 84 настоящего Постановления).
129. С учетом этого Европейский Суд заключает, что имело место нарушение статьи 14 Конвенции во взаимосвязи с материально-правовым и процессуальным аспектом статьи 3 Конвенции в отношении с первого по шестого, восьмого и девятого заявителей.
130. Что касается седьмой и десятой заявительниц, Европейский Суд напоминает, что их жалоба на основании статьи 14 Конвенции, как и их жалоба на основании статьи 3 Конвенции, была признана приемлемой. Однако он заключил выше, что они не подвергались жестокому обращению и что отсутствовало нарушение обязанности расследования в отношении них, поскольку они не получили официального статуса в разбирательстве на уровне страны и не просили предоставить им такой статус. Ситуация с их жалобой на основании статьи 14 Конвенции не отличается от жалобы, предъявленной ими на основании статьи 3 Конвенции. По тем же мотивам, которые изложены в §§ 99 и 113 настоящего Постановления, Европейский Суд заключает, что в отношении этих двух заявительниц требования статьи 14 Конвенции во взаимосвязи со статьей 3 Конвенции нарушены не были.
IV. Применение статьи 41 Конвенции
131. Статья 41 Конвенции предусматривает:
«Если Европейский Суд объявляет, что имело место нарушение Конвенции или Протоколов к ней, а внутреннее право Высокой Договаривающейся Стороны допускает возможность лишь частичного устранения последствий этого нарушения, Европейский Суд, в случае необходимости, присуждает справедливую компенсацию потерпевшей стороне».
A. Ущерб
132. Заявители не представили требований о компенсации материального ущерба. Что касается морального вреда, с первого по пятый и девятый заявители просили Европейский Суд присудить каждому из них 15 000 евро за перенесенные страдания. Восьмой заявитель требовал компенсацию в размере 20 000 евро. Шестой заявитель, седьмая и десятая заявительницы отнесли определение размера компенсации на усмотрение Европейского Суда.
133. Власти Российской Федерации предположили, что в случае установления Европейским Судом нарушения прав заявителей такое установление факта нарушения само по себе являлось бы достаточной справедливой компенсацией в настоящем деле.
134. Европейский Суд напоминает свои выводы о том, что имело место нарушение статьи 3 Конвенции в материально-правовом и процессуальном аспектах и статьи 14 Конвенции во взаимосвязи со статьей 3 Конвенции в отношении с первого по шестой, восьмого и девятого заявителей. Он находит целесообразным присудить 15 000 евро каждому из заявителей с первого по шестой и 20 000 евро восьмому заявителю в качестве компенсации морального вреда.
B. Судебные расходы и издержки
135. Заявители также совместно требовали 5 194 фунта стерлингов в качестве компенсации судебных расходов и издержек, понесенных в Европейском Суде. Они представили подробную разбивку с указанием работы юридических консультантов и примененных ставок (100 и 150 фунтов стерлингов в час), а также счета переводчиков на сумму 3 589 фунтов стерлингов и требовали возмещения административных расходов. Заявители просили перечислить компенсацию судебных расходов и издержек в фунтах стерлингов на счет Европейского центра защиты прав человека в г. Лондоне.
136. Власти Российской Федерации ставили под сомнение разумность и обоснованность этих требований.
137. В соответствии с прецедентной практикой Европейского Суда заявитель имеет право на возмещение расходов и издержек только в части, в которой они были действительно понесены, являлись необходимыми и разумными по размеру. В настоящем деле с учетом предоставленных документов и вышеизложенных критериев Европейский Суд находит разумным присудить 3 000 евро с первого по шестой, восьмому и девятому заявителям, а также любой налог, обязанность уплаты которого может быть возложена на заявителей в связи с этой суммой, с тем, чтобы чистая сумма была зачислена на банковский счет представителя по указанию заявителей.
C. Процентная ставка при просрочке платежей
138. Европейский Суд полагает, что процентная ставка при просрочке платежей должна определяться исходя из предельной кредитной ставки Европейского центрального банка плюс три процента.
НА ОСНОВАНИИ ИЗЛОЖЕННОГО СУД ЕДИНОГЛАСНО
-
решил исследовать при рассмотрении существа жалобы возражение властей Российской Федерации о неисчерпании внутренних средств правовой защиты в связи с продолжением уголовного расследования и отклонил его;
-
постановил, что имело место нарушение статьи 3 Конвенции в ее материально-правовом и процессуальном аспектах в отношении с первого по шестой, восьмого и девятого заявителей;
-
постановил, что по делу требования статьи 3 Конвенции в ее материально-правовом и процессуальном аспектах в отношении седьмой и десятой заявительниц нарушены не были;
-
постановил, что отсутствует необходимость в рассмотрении жалобы на основании статьи 13 Конвенции;
-
постановил, что имело место нарушение статьи 14 Конвенции во взаимосвязи с материально-правовым и процессуальным аспектами статьи 3 Конвенции в отношении с первого по шестой, восьмого и девятого заявителей;
-
постановил, что по делу требования статьи 14 Конвенции во взаимосвязи со статьей 3 Конвенции в отношении седьмой и десятой заявительниц нарушены не были;
(a) государство-ответчик обязано в течение трех месяцев со дня вступления настоящего Постановления в силу в соответствии с пунктом 2 статьи 44 Конвенции выплатить заявителям следующие суммы, подлежащие переводу в валюту государства-ответчика по курсу, который будет установлен на день выплаты, за исключением выплаты компенсации судебных расходов и издержек:
(i) 15 000 евро (пятнадцать тысяч евро), а также любой налог, подлежащий начислению на указанную сумму, в качестве компенсации морального вреда с первого по шестой заявитель и девятому заявителю;
(ii) 20 000 евро (двадцать тысяч евро), а также любой налог, подлежащий начислению на указанную сумму, в качестве компенсации морального вреда восьмому заявителю;
(iii) 3 000 евро (три тысячи евро) в качестве компенсации судебных расходов и издержек, а также любой налог, обязанность уплаты которого может быть возложена на заявителей, с первого по шестой, восьмому и девятому заявителям совместно, с переводом суммы после налогообложения на банковский счет представителя, указанный заявителями;
(b) с даты истечения указанного трехмесячного срока и до момента выплаты на эти суммы должны начисляться простые проценты, размер которых определяется предельной кредитной ставкой Европейского центрального банка, действующей в период неуплаты, плюс три процента;
Совершено на английском языке, уведомление о Постановлении направлено в письменном виде 3 июля 2014 г. в соответствии с пунктами 2 и 3 правила 77 Регламента Суда.
EUROPEAN COURT OF HUMAN RIGHTS
CASE OF ANTAYEV AND OTHERS v. RUSSIA (Application No. 37966/07)
<*> This judgment will become final in the circumstances set out in Article 44 § 2 of the Convention. It may be subject to editorial revision.
In the case of Antayev and Others v. Russia,
The European Court of Human Rights (First Section), sitting as a Chamber composed of:
Isabelle Berro — Lefèvre , President,
and Søren Nielsen, Section Registrar,
Having deliberated in private on 10 June 2014,
PROCEDURE
1. The case originated in an application (No. 37966/07) against the Russian Federation lodged with the Court under Article 34 of the Convention for the Protection of Human Rights and Fundamental Freedoms («the Convention») by the ten Russian nationals listed below («the applicants») on 20 August 2007.
2. The applicants were represented by lawyers from the Memorial Human Rights Centre and the European Human Rights Advocacy Centre (EHRAC), NGOs practising in Moscow and London. The Russian Government («the Government») were represented by Mr G. Matyushkin, Representative of the Russian Federation at the European Court of Human Rights.
3. The applicants alleged that they had been subjected to ill-treatment due to their ethnic origin, in breach of Articles 3 and 14 of the Convention.
THE FACTS
I. The circumstances of the case
1. Dzhamula Antayev, born in 1953;
2. Malket Antayeva, born in 1965;
3. Ayub Antayev, born in 1982;
4. Suleyman Antayev, born in 1987;
5. Islam Antayev, born in 1992;
6. Gelani Vashayev, born in 1936;
7. Nura Eshiyeva, born in 1948;
8. Ayub Vashayev, born in 1980;
9. Akraman Vashayev, born in 1984;
10. Maryan Vashayeva, born in 1978.
6. The applicants live in the Vargashinskiy District, Kurgan Region. They are members of two families originally from Chechnya: the first and second applicants are married and the third to fifth applicants are their children; the sixth to seventh applicants are married and the eighth to tenth applicants are their children. The Antayev family (the first to fifth applicants; the first applicant family) have lived in the Kurgan Region since 1979; the Vashayev family (the sixth to tenth applicants; the second applicant family) have lived in the Kurgan Region since 1998.
A. Events prior to 24 March 2006
7. The applicants submitted that attitudes towards the Chechen minority had worsened after 2000, when the second armed conflict in Chechnya had started.
8. On 8 March 2006 the third and eighth applicants had a fight with Mr A.B. in the settlement of Prosekovo. The third applicant was injured in the hand and Mr A.B. took him to the hospital. On 27 March 2006 the Kurgan regional forensic bureau noted knife wounds on the third applicant's hand, which were classified as passing damage to health. According to the applicants, both parties to the conflict decided not to contact the authorities in this regard. As is apparent from subsequent questioning, the Antayev family had asked Mr A.B. to pay them 50,000 roubles (RUB) by way of compensation for their expenses, while Mr A.B. offered RUB 10,000.
9. In March 2006 the Vargashinskiy District Department of the Interior (ROVD) questioned Mr A.B. about threats to his life by the third and eighth applicants and opened criminal investigation file No. 388644 under Article 119, paragraph 1 of the Criminal Code (threat to life or health). It does not appear that anyone was charged or found guilty within this set of proceedings. In May 2007 Mr A.B. submitted a statement to the Court alleging that the police had used threats to force him to lodge a complaint against the first applicant family.
10. On 24 March 2006 the investigator in charge of the case issued urgent search warrants at both applicants' families' homes, referring to the possible presence of firearms. On 25 March 2006 that decision was found lawful by the district court.
B. Search at the Antayev family home
11. On 24 March 2006 the first applicant family were at home at 4 Zarechnaya Street, in the Verkhnesuyerskoye settlement in the Vargashinskiy District. At about 1 p.m. three vehicles — a Gazel minibus, a black Volga and a VAZ-99 — arrived at their house. According to the applicants, about 20 men from various law-enforcement agencies got out of the vehicles. Some of them were wearing military uniforms and masks, others were dressed in civilian clothes. The applicants later identified Mr E.K. and Mr V.G. from the Regional Police Department for Combating Organised Crime (RUBOP), Mr. A.K., deputy head of the Vargashinskiy ROVD, Mr. N.P. and Mr U. from the Vargashinskiy ROVD. The RUBOP servicemen carried automatic weapons and hand pistols. Mr N.P. was in charge of carrying out the search.
12. According to the applicants, no search warrant or other document was produced by the police. The fourth and fifth applicants were in the courtyard; the policemen beat them there and said «Why don't you go to Chechnya, to fight us there?»
13. The servicemen wearing masks and Mr E.K. entered the house. Mr E.K. grabbed the second applicant by the hand and pushed her towards the sofa in order to handcuff her; she fell to the floor and felt severe pain in her back. The first applicant was also punched in his back and legs by Mr E.K.
14. The third applicant was in the house. He had his sweater pulled over his head and was handcuffed. The servicemen beat him inside the house, then pulled him to the yard and beat him there in front of his brothers and then took him to the barn. According to the applicants, the third applicant's pants were removed and he was threatened that his genitals would be «pulled off with a wire»; he was then thrown into manure and beaten.
15. According to the applicants' statements, the servicemen mocked the third, fourth and fifth applicants saying that they would not be able to «beget more Chechens». They also forced them to shout humiliating comments. They referred to the events in the village of Chastoozerye, where in 2002 two local residents of Chechen origin had been injured by unidentified persons (see application No. 18114/06, Amadayev v. Russia).
16. The second applicant saw that the fourth applicant, who suffered from epilepsy, had been brought into the house and was lying on the floor; he was very pale. The second applicant was not allowed to give him medicine.
17. The search of the Antayevs' house lasted for about two hours. At some point Mr E.K. announced that he had found a cartridge from a gun. The second applicant alleged that she had seen him taking it out of his pocket.
18. The search record of 24 March 2006 drawn up by the ROVD officers mentioned two attesting witnesses and bore their signatures, as well as signatures by the third applicant indicating that he had been informed of his rights and obligations prior to the search and after it had been completed. No remarks or objections were noted in the record. The record listed one 7.62 mm calibre cartridge for an automatic gun which had been found in a drawer in the kitchen, 36 videotapes and eight items of printed material in a foreign language. The copy of the record is partly illegible, but it appears that after the discovery of the cartridge the third applicant, in the presence of two witnesses, stated that he had no knowledge of it.
19. As is apparent from subsequent documents, in April 2006 eleven videotapes were returned to the first applicant.
20. After the search, the first and third applicants were taken by the police to the offices of the local administration, where they were questioned separately for about one hour in relation to the criminal investigation concerning threats to Mr A.B. They then returned home.
21. A relative of the Vashayevs' arrived from Kurgan and took the second, third and fourth applicants to hospital.
22. According to the certificates issued by the Vargashinskiy district hospital in September 2007, the second applicant remained at the hospital from 24 March to 11 April 2006. She was diagnosed with «acute osteochondrosis [degenerative disc disease], two-sided lumbar-sacral radiculitis, post-traumatic coxalgia, hypertension of the second degree and stress». The third applicant remained at the hospital from 24 March to 1 April 2006. He was diagnosed with «contusion of soft tissue in the thoracic-lumbar area». The fourth applicant was examined on 24 March and left the hospital on 25 March 2006. He suffered from «contusion of soft tissue in the abdomen».
23. The applicants argued that the extent of their injuries was more serious and that the first and fifth applicants had also suffered beatings. Further details of their injuries were recorded by the forensic experts in the course of the criminal investigation (see below).
24. According to the certificate issued by the Kurgan Medical Centre for spinal trauma correction, the second applicant was treated there between 15 June and 6 July 2006. She was diagnosed with a displaced fracture of the tail bone (coccyx), resulting from the fall on 24 March 2006. On 22 June 2006 the second applicant was successfully operated on her spine.
25. The applicants submitted their own statements to the Court dated August 2006 describing these events; they also referred to the documents submitted by them and collected during the criminal investigation. Gelani Vashayev's son Mr Sh.V., who had taken the members of the first applicant family and then his own relatives to hospital on 24 and 25 March 2006, also submitted a statement dated May 2007. Two journalists, Mr A.D. and Ms G.P., the editor-in-chief of the district newspaper Mayak, submitted written statements dated April and May 2007, in which they described their futile attempts to obtain information from the police and the local hospital about the incident.
C. Search at the Vashayev family home
26. On 24 March 2006 at around 4 p.m., the eighth and ninth applicants were returning home. Outside their house situated at No. 102 Belovo settlement, they saw a Gazel minibus, a Volga and a grey VAZ 99. In the courtyard of their house they saw about five men, some of them wearing camouflage military uniform and masks and carrying automatic weapons. Other men were wearing civilian clothes and were armed with pistols. The men did not identify themselves or produce any papers.
27. The men ordered these two applicants to stand with their faces to the wall, pulled their caps over their eyes and beat them. According to the applicants, the men told them that they should go back to Chechnya and uttered other ethnically motivated insults.
28. The men entered the house, where the sixth, seventh and tenth applicants were waiting. The sixth applicant was handcuffed. The seventh applicant was told that she had given her sons a bad upbringing and that they should leave the village.
29. The search record of 24 March drawn up by the ROVD officers mentioned two attesting witnesses and bore their signatures, as well as signatures by the seventh applicant attesting that she had been informed of her rights and the reason for the search prior to its commencement and that she had no remarks or objections at the end of it. The record listed one hunting gun and seventeen cartridges. In relation to the gun and cartridges the seventh applicant explained that they belonged to her son Mr Sh.V., who had put them in his bedroom about five months earlier. In another bedroom an unloaded hand pistol was found. Two knives in cases, two penknives and two self-made knives were found amongst clothing. The seventh applicant offered no explanation regarding these items. Finally, fourteen videotapes were collected.
30. The eighth applicant was then put into the Gazel and taken to the Vargashinskiy ROVD. According to him, on the way there he was beaten in his groin with rifle butts and a rope was pulled around his neck. As a result of the strangulation attempt, the eighth applicant lost consciousness on several occasions. He was also insulted and told that he «would not be able to beget more Chechens».
31. At the ROVD the eighth applicant was questioned and signed a statement about the events in Prosekovo (see paragraph 8 above), without access to medical or legal assistance.
32. He was released at around midnight. Mr Sh.V. took him to hospital (see below).
33. The applicants submitted written statements by the eighth and ninth applicants, produced in August 2006, and testimony by their neighbour Mrs Ye.L., who had witnessed the beatings and insults administered to the eighth and ninth applicants on 24 March 2006. They also referred to the statement by the sixth applicant's son, Mr Sh.V., mentioned above (see paragraph 25).
D. Criminal investigation
1. Opening of the criminal investigation
34. On 28 March 2006 the applicants lodged seven individual complaints with the Vargashinskiy District Prosecutor's Office («the district prosecutor's office»). They alleged, in particular, that the policemen had beaten and humiliated them on 24 March 2006. On 7 April 2006 the investigator of the district prosecutor's office refused to bring any charges under Article 286, paragraph 2 (a) and (b) of the Criminal Code (abuse of authority), on account of lack of evidence of a criminal act. Referring to the results of the preliminary inquiry, the decision stated:
«On 24 March 2006, further to the complaint lodged by Mr A.B., the Vargashinskiy ROVD opened a criminal investigation under Article 119 of the Criminal Code [threat of murder]. Mr A.B. pointed out [the third applicant] as the person who had committed the crime... Pursuant to the internal instructions, on the same day the commanding officers of the ROVD transmitted this information to the RUBOP of the Kurgan Region, because the suspect was of Chechen ethnic origin. In order to provide security during the investigative measures and for operative support, servicemen of the RUBOP and special police force of the Regional Department of the Interior were sent to the Vargashinskiy district. The servicemen's personal data is at present classified.»
The commanding officers took immediate investigative measures in the Prosekovo settlement, at the scene of the crime. Immediately thereafter the investigator, with the agreement of the commanding officers of the ROVD, decided to proceed with the searches... at the places of residence of [the third applicant]... and [the eighth applicant].
...the commanding officers and servicemen of the ROVD, RUBOP and special police forces went to carry out the searches... Mr [N.P.] from the ROVD was in charge of the searches.
During the search at the Antayevs' house, after the policemen had shown them the search warrant and invited them to surrender unlawful items voluntarily, [the third and fourth applicants] mounted active resistance to the search and prevented examination of some pieces of furniture. For this reason, two servicemen of the special police force took them out into the courtyard and placed them near the VAZ 2101 car, together with [the fifth applicant]. The servicemen of the ROVD, special police force and attesting witnesses remained in the house and proceeded with the search, while the remaining special forces' servicemen held positions around the house. No unlawful actions or acts of physical violence were perpetrated by the servicemen against any members of the Antayev family. Towards the end of the search all members of the family were moving around the house freely. All items collected during the search were duly noted and securely sealed.
The search of the Vashayevs' house in Belovo followed the same pattern, in line with the provisions of the Code of Criminal Procedure. [The sixth applicant], his wife [the seventh applicant] and daughter [the tenth applicant] were inside the house, while [the eighth and ninth applicants] were in the courtyard... No one from the Vashayev family was hurt by the police officers...
The applicants' arguments alleging abuse of power by the police are therefore refuted by the information collected. This follows from the written explanations produced by the servicemen of the Vargashinskiy ROVD, including senior officers, servicemen of the RUBOP and the special police force. The servicemen's explanations are consistent and non-contradictory. Each of them was questioned in relation to the actions of his colleagues which he had witnessed. None mentioned any abuses of power by their colleagues, while stressing the absence of justification for the alleged wrongdoing.
The witnesses who had been present during the searches also rebutted the applicants' allegations about the abuse of power, including those who had stayed outside the Antayevs' house. Both attesting witnesses had moved around the Antayevs' house freely and, given the layout of the premises, must have seen and heard the events in the courtyard. However, as is apparent from the witnesses' explanations, they did not notice any unlawful conduct by the policemen.
[The conclusions of the forensic report issued by the expert of the Kurgan Regional Forensic Bureau] were overturned by a commission of the [same office]... The commission described [the eighth applicant's] injuries recorded on 25 March 2006 as «not entailing consequences for [the applicant's] health».
Based on the above, and also on the explanations given by servicemen of the ROVD as to the absence on [the body of the eighth applicant] and other members of the Vashayev and Antayev families of injuries resulting from the policemen's actions, the district prosecutor's office looks critically upon the forensic reports... about beatings recorded for [the first to fifth and eighth applicants]. The inquiry established with a sufficient degree of probability that the circumstances of these beatings were contradictory and no connection with the searches has been established.»
35. As a result of the applicants' complaints against the above decision, on 5 May 2006 the deputy to the Kurgan Regional Prosecutor opened criminal investigation file No. 388743 under Article 286, paragraph 3 (a) of the Criminal Code (abuse of power committed with the use of violence or with a threat of use of violence). On the same date both applicant families were informed accordingly.
36. On 12 May 2006 the district prosecutor's office was put in charge of the case. In response to a request from the Court, the Government submitted in July 2012 a copy of most of the documents from criminal investigation file No. 388743 (which comprised over 1,280 pages). The relevant documents may be summarised as follows.
2. Statements by the applicants
37. It is apparent that in May 2006 eight applicants (the first to sixth, eighth and ninth applicants) were granted the status of victims in the proceedings.
38. In the course of the proceedings in 2006 and 2007 the applicants were questioned on numerous occasions, first as witnesses and then as victims. They confirmed their statements about the circumstances of the searches, the beatings and the humiliating treatment. In particular, the members of the Antayev family described that on 24 March 2006 a group of about ten men wearing civilian clothes and about six military men had arrived at their house. The «civilians» were armed with hand pistols, and the military men carried automatic guns and were wearing camouflage uniforms, bulletproof vests, helmets and masks. The men had ordered them to lie down on the floor, had handcuffed the men and had beaten and kicked them; the second applicant was pushed and fell backwards against a sofa; Mr N.P. had kicked the first applicant while the military men had taken the fourth and fifth applicants into the courtyard and beaten them there.
39. The members of the Vashayev family submitted that after 2 p.m. on 24 March 2006, the sixth, seventh and tenth applicants had been at home, while the eighth and ninth applicants were out foraging for hay. The members of the family who had stayed at home had been forced to lie on the floor by armed men wearing masks, but were then allowed to stand up by the men wearing civilian clothes who carried out the search. The sixth applicant had been handcuffed at first, but later his handcuffs were removed. The two sons of the sixth and seventh applicants, the eighth and ninth applicants, were stopped by armed men when they returned home and were made to stand with their legs and hands apart against the wall, with their hats pulled down over their eyes. Several «military men» wearing masks and civilian clothes had punched and kicked them and beaten them with their rifle butts. The sixth, seventh and tenth applicants went into the courtyard when the search in the house was over, and had witnessed the eighth and ninth applicants being beaten. Then the eighth applicant was put in a Gazel vehicle where he was again kicked and a rope placed around his neck and tightened, as a result of which he had lost consciousness.
3. Forensic examinations
40. The criminal investigation file contains several forensic expert reports issued by the Kurgan Regional Forensic expert bureau («the forensic bureau»). The first one, expert report No. 2133 dated 25 March 2006, reported that the eighth applicant had suffered the following injuries: extensive bruising on the back of the head caused by a blunt object and not entailing consequences for the applicant's health, and three circular bruises around the neck resulting from strangulation attempts. This had caused asphyxia resulting in temporary loss of consciousness and haemorrhages in the eyeballs, which constituted a serious injury. The report was issued upon the applicant's request.
41. Other reports below were issued on 28 March 2006 in response to the investigator's orders. They concluded that the injuries had been caused by blunt objects and did not entail lasting damage to the victims' health.
42. Expert report No. 60 concluded that the fourth applicant had been hit in the abdomen, resulting in bruising.
43. Expert report No. 61 found that the third applicant had bruises over the lumbar area, on both sides.
44. Expert report No. 62 concluded that the eighth applicant had haematomas on the left side of his neck and the left side of the chest.
45. Expert report No. 63 described the second applicant's injuries as bruising of the upper lip, right upper hand, left shoulder and left leg.
46. Expert report No. 64 found that the fifth applicant had contusions on the lower part of the left leg.
47. Expert report No. 65 noted that the first applicant had bruising over the left side of his chest.
48. In May 2006 the experts of the forensic bureau issued their formal conclusions that the injuries could have been received at the time and in the circumstances as alleged.
49. In addition, the experts examined the records of the Vargashinskiy district hospital. On the basis of the records, they concluded that the examination of the ninth applicant at the hospital on 24 March 2006 had not revealed any injuries (he had complained of pains in the chest area); the examination of the sixth applicant revealed bruises on the right side of his chest. As is apparent from the applicant's signatures, they were made aware of these conclusions in January 2007.
50. In respect of the second applicant's complaint about spinal trauma, on 15 November 2006 the experts also examined copies of her medical records from the hospitals. The documents showed that in May 2006 the second applicant had sought medical assistance in relation to a fracture of the tail bone (coccyx). She was operated upon in June 2006. The exact date of the fracture could not be established; this injury should be regarded as moderately serious.
4. Police officers' statements
51. By February 2007 the investigation had established the identities of the police officers who had taken part in the searches on 24 March 2006. According to the documents contained in the file, the group headed by Mr N.P. included three other Vargashinskiy ROVD officers, six officers from the Kurgan Regional RUBOP, including Mr E.K. and Mr V.G., and six officers from the regional special police force unit.
52. The case file contains five notes about the events of 24 March 2006 written by the special police force officers, in which they stated that, while providing assistance during the search of the Antayevs' house in Verkhnesuyerskoye, they had had to physically restrain the inhabitants of the house, who had resisted the execution of the search and had refused to let the policemen enter and carry out their duties. Four men — the first, third, fourth and fifth applicants — had thus had to be restrained by force and handcuffs had had to be put on them.
53. All officers and servicemen who took part in the searches were questioned in the course of 2006. They denied that they had made the applicants lie on the floor, or pulled their clothes over their heads or beaten them.
54. In particular, Mr N.P. from the Vargashinskiy ROVD, who had been in charge of the searches, stated on 15 May 2006 that on 24 March 2006 Mr A.B. had lodged a complaint with the ROVD that the third and eighth applicants had threatened to murder him. On the same day, the criminal investigation under Article 119 of the Criminal Code had been opened. In response to internal instructions from the Ministry of the Interior, the local police had informed the Kurgan RUBOP about all criminal investigations involving ethnic Chechens. On the same day, officers from the Kurgan RUBOP arrived at the ROVD. They were accompanied by six members of the special police force, in order to ensure the safety and security of the search procedures. They had travelled together to Prosekovo, where the investigator issued two search orders, the first for the Antayevs' family house in Verkhnesuyerskoye. During both searches, the members of the special police force had run into the house first. Mr N.P. had served the search order on the first applicant, who had signed and dated it. The first applicant's wife and three sons had also been at home at the time. They were invited to surrender weapons and illegal objects, but they denied having any such items. Then the search had started, and the members of the family had tried to interfere. They shouted and prevented the police officers from entering the rooms. Because of this, the officers from the special police force had escorted the first and second applicants' three sons — the third to fifth applicants — into the courtyard. No one had hit the applicants. The search ended with the finding of one cartridge for an automatic rifle, literature in a foreign language, and a number of videotapes. Mr N.P. had remained in the house the whole time and had thus not witnessed the events in the courtyard. The first and third applicants had then been taken by one of the police officers to meet the investigator at the village administration's offices, while the rest of the group went to the Vashayevs' family house. There Mr N.P. had shown the search order to the seventh applicant and invited her to surrender illegally stored items, such as weapons. When the applicants denied having any such things, the police had started the search. The proceedings were conducted in a correct and polite manner, and no one had been beaten or otherwise injured. The search resulted in the finding and seizure of a smoothbore rifle and cartridges for it, a handgun of foreign manufacture, home-made knives and knives with long blades, and fourteen pirated VHS tapes. During the search the witness had not seen the events in the courtyard, but when he walked out, no one had been using violence on the applicants. He also noted that during the searches both families had behaved emotionally, and had shouted and vowed to lodge complaints.
55. The head of the Vargashinskiy ROVD, Mr I.K., stated on 15 May 2006 that he had been informed on the evening of 24 March 2006 that both searches had taken place in a calm manner, without any problems. The head of the ROVD criminal department, Mr A.K., explained that he had participated in the search at the Antayevs' house and had seen their three sons in the courtyard, guarded by the special police force near the police car. The servicemen explained that the sons had obstructed the execution of the search. The three had been put in handcuffs, which Mr. A.K. later removed, and he had remained with them outside. At some point the fourth applicant had felt unwell and the witness had asked Mr A.Sh. to take him into the house to get treatment. After that he had accompanied the first and third applicants to the offices of the local administration, where the questioning had taken place. The applicants had not displayed any signs of ill-treatment or beatings.
56. On 16 May 2006 the investigators questioned Mr A.Sh., a policeman with the Vargashinskiy ROVD. He stated that he had not participated in the search of the Antayevs' house and had entered it only after one of the officers had told him to take the fourth applicant from the police Gazel vehicle into the house to treat him with medicine. Witness A.Sh. accompanied the fourth applicant into the house and then travelled by car to the offices of the local administration. About twenty minutes later he had returned to the Antayevs' house and observed that the applicants were in good health, with no signs of ill-treatment. He had then accompanied the group to the Vashayevs' house, which he likewise did not enter. He had remained by the fence, where he met the ninth applicant and talked to him until the search ended. The ninth applicant had appeared to be in good health and neither he nor any other family members had displayed signs of ill-treatment.
57. The police also questioned six officers from the Kurgan RUBOP, including Mr E.K. and Mr V.G. They stated that the searches had proceeded calmly, except when the first applicant's two sons, the fourth and fifth applicants, had to be escorted out of the house because they objected to the search.
58. Six officers from the regional special police force confirmed their presence during the searches on 24 March 2006. Their involvement had been limited to ensuring the security of the investigative measures. At the Antayevs' house they had escorted two young men, the first applicant's sons, out of the house and put handcuffs on them because they had interfered with the search. At the Vashayevs' family house they had not applied force to anyone, nor had they put handcuffs on anyone. Furthermore, they had not hit or used physical force on anyone, had not made anyone lie on the floor or covered anyone's head with clothes or hats, and they had not noticed that any of the applicants had injuries.
5. Statements by other witnesses
59. On 16 May 2006 the attesting witness for both searches, Mrs O.P., stated that both had been initiated by a number of the special police force officers — who were wearing masks and were armed with automatic weapons — running into the houses. At the Vashayevs' house the witness had seen one man being led out, with his pullover over his head, and being stood up against the police vehicle with his legs apart. When she had entered the house, the men of the house were lying on the floor face down, with their hands behind their heads, while the woman was sitting on the sofa. The men were then allowed to stand up; they walked around the house and, initially, they had voiced their objection to the search. The search at the Antayevs' family home had proceeded in a similar manner. She had seen Mr A.Sh. and the ninth applicant talking by the fence; she had also seen the eighth applicant in the Gazel where he had been talking to a man dressed in civilian clothes. No one had been hit or hurt.
60. The other attesting witness, as well as several local residents questioned by the police, had not witnessed any ill-treatment of the applicants on 24 March 2006.
6. Face-to-face confrontations
61. It is apparent from the list of documents in the criminal investigation file that in 2006, in the course of the investigation, over 30 face-to-face confrontations were conducted between the applicants and the officers of the Vargashinskiy ROVD and the RUBOP who had taken part in the searches. In addition, over a dozen identification sessions were carried out involving both the victims and the officers.
62. The case file contains records of the face-to-face confrontation on 5 June 2006 between the applicants and the police officers. On the one hand, the first, second, seventh and ninth applicants, and on the other hand Mr N.P. — who had been in charge of the operation — recounted their different and irreconcilable versions of events. The first applicant stated during the confrontation that Mr N.P. had kicked him once in the chest; the second applicant confirmed this statement. During another confrontation the first applicant insisted that Mr A.Sh. had beaten the fourth and the fifth applicants, while Mr. A.Sh. denied this. The fourth applicant also stated that he and his brother, the fifth applicant, had been beaten by Mr A.Sh. Other face-to-face confrontations with police officers contained similar statements.
63. On 9 August 2006 the first and fourth applicants identified one of the RUBOP officers, Mr A.O., as a person who had participated in the search in their house; the fourth applicant identified Mr V.G., also a RUBOP officer, as the person who had hit him during the searches.
64. Also on 9 August 2006, the first applicant stated, during questioning, that he disagreed with the way the face-to-face confrontations and identification parades had been carried out. The record of the questioning, which the first applicant refused to sign, contains his allegations that these events had been arranged so as to exclude the individuals who had beaten them, and that the members of both families refused to attend them in the future. The case file also contains the investigator's reports of 9 August and 10 September 2006 and 24 April 2007 which record that the first applicant's behaviour had been hostile and that he had stated his disagreement with the manner in which the investigation was being conducted.
65. On 15 August 2006 during a face-to-face confrontation, the fifth applicant identified Mr V.G. as the person who had beaten his brothers, the third and fourth applicants. Mr V.G. denied this. Also on 15 August 2006, the fourth applicant identified Mr E.K., a RUBOP officer, as the person who had hit him in the back and neck.
66. On 24 August 2006 during a face-to-face confrontation, the second applicant identified Mr E.K. as the person who had beaten her sons and husband and had pushed her onto the floor. Mr E.K. denied that he, or other officers, had used violence. He also denied that he had taken the gun cartridge out of his pocket, insisting that he had found it in a kitchen drawer. On 18 December 2006, after the confrontation with the second applicant, the applicants' representative noted that the investigator had refused to put a number of questions to ROVD officer Mr U. and had failed to record in full the second applicant's statements about her son's beatings.
7. The applicants' attempts to access the file, complaints about the conduct of the investigation and interim procedural decisions
67. The applicants submitted that during the questioning they had been threatened by the investigators, openly or covertly. Moreover, the investigator had refused to record certain statements, especially ones relating to the ethnically motivated nature of the attacks.
68. On 5 July 2006 both applicant families wrote to the Kurgan Regional Prosecutor, seeking an update on the investigation into their complaints of racial insults and injuries.
69. On 17 August 2006 the first and second applicants complained to the Vargashinskiy prosecutor of bias on the part of the investigator. They referred to the threats made by him to the victims. They also argued that since the ROVD officers had been directly implicated in the alleged events, the victims were at risk of further abuse and asked for the suspects to be arrested. The first applicant stressed, in particular, that the investigator had refused to record the statements made during questioning about the ethnic insults directed at them, in particular at the third applicant and the eighth and ninth applicants, who had been told that they «would not be able to beget more Chechens».
70. On 24 August 2006 the district prosecutor's office dismissed a request by the applicants' representative to obtain access to the criminal case file.
71. On 28 August 2006 the applicants' complaint regarding the investigator was rejected by the district prosecutor.
72. On 6 November 2006 the applicants' representative lodged a complaint with the Kurgan Regional Prosecutor concerning the failure to take the necessary steps to investigate the crime and to look into its ethnically motivated nature. The complaint stated that the face-to-face confrontations and the questioning of the victims had been used to exert pressure on the applicants and noted that the investigator had failed to react to the threats made to the victims by those conducting the search. On 23 November 2006 the district prosecutor's office rejected this request as unfounded.
73. On 5 February 2007 the district prosecutor's office suspended the investigation for the first time owing to the failure to identify the alleged perpetrators. The eleven-page document summarised the steps taken so far and indicated that all the men who had taken part in the searches had been identified and questioned. At least some of them had been identified by the victims as the persons who had hit them. The document nevertheless concluded that -while certain evidence supported the applicants' allegation of ill-treatment — it appeared impossible to reconcile the inconsistencies in the witnesses' statements with the results of the face-to-face confrontations and identification parades, which was necessary in order to identify the police officers to be charged. This decision was quashed on 6 April 2007, in response to a complaint by the applicants.
74. On 13 May 2007 the district prosecutor's office again suspended the investigation owing to the failure to identify the alleged perpetrators. In this decision it was held that the applicants' statements had been inconsistent and that they had refused to take part in additional identification parades and face-to-face confrontations. It concluded:
«The criminal file contains sufficient evidence that [the first to fifth, sixth and eighth applicants] were injured by police officers during the searches... The results of the forensic expert reports and the victims' statements could serve as evidence [as to] where, how many times, by what means and by which officers the victims were hit on 24 March 2006 during the searches. However, the victim statements submitted during the questioning and the confrontations are mutually contradictory in part, and in parts are refuted by other evidence collected... [T]his gives rise to a critical attitude to these testimonies and undermines trust in [the victims]. In addition, the [special police force] officers were wearing masks, making it impossible to determine which of them hit which victim, where exactly and how many times. The special police officers deny that they beat the victims.»
The above makes it impossible to determine levels of individual guilt and to bring charges against any members of the Vargashinskiy ROVD, the RUBOP or [the special police force].»
75. On 21 May 2007 that decision was set aside by the district prosecutor's office in response to a complaint by the applicants. The investigation was resumed and several other police officers were questioned. On 28 June 2007 it was again suspended, for reasons similar to those quoted in the decision of 13 May 2007. The document concluded:
«The file contains sufficient evidence that [the first to fifth, sixth and eighth applicants] were injured by police officers during the searches. However, given the inconsistencies in their later testimonies, it could not be established with certitude that the injuries were indeed caused by any particular officer and in the circumstances as described by the victims».
76. According to the information submitted by the Government along with their observations in July 2012, in June 2012 that decision was quashed and the investigation was resumed by the Kurgan Regional Directorate of the Investigative Committee. No documents relating to this latest stage of proceedings have been submitted and it does not appear that it has produced any results.
E. The applicants' appeal to the district court
77. On 19 December 2006, pursuant to Article 125 of the Code of Criminal Procedure, the applicants lodged a complaint concerning the actions of the district prosecutor's office with the Vargashinskiy District Court. In their complaint the applicants alleged that the opening of the investigation had been delayed, that it had failed to take into account the ethnically motivated nature of the attack, despite the consistent testimonies to this effect, that the investigator had shown bias and threatened the victims, that their complaints to the district prosecutor's office had been futile, that they had not been allowed access to most of the documents in the case file, that no one had been charged with any crime and that all servicemen implicated in the events had been questioned only as witnesses. The applicants requested that the prosecutor's office be ordered to replace the investigator and to ensure proper supervision, in addition to reviewing the complaints about the ethnically motivated nature of the attack.
78. On 9 January 2007 the Vargashinskiy Distrct Court partly dismissed the applicants' request and partly refused to consider it on the merits. In respect of the alleged failure to investigate the ethnically motivated nature of the crime and the investigator's bias, the court found that these issues fell within the prosecutor's professional discretion. The applicants appealed, referring in particular to the lack of investigation of the ethnically motivated nature of the crime.
79. On 27 March 2007 the Kurgan Regional Court upheld the decision of 9 January 2007.
II. Relevant domestic law
80. For a summary of the relevant domestic criminal and criminal procedural law provisions relevant to the investigation see Mityaginy v. Russia (No. 20325/06, §§ 30 — 36, 4 December 2012).
81. Article 119, paragraph 1 of the Russian Criminal Code states that any threat to a person's life or health — if there are reasons to suspect that such threat could be implemented — may be punished by community labour, arrest or a maximum of up to two years' deprivation of liberty. In line with Article 15 of the Code, crimes for which the maximum penalty does not exceed three years' deprivation of liberty are classified as minor — that is to say in the lowest category of criminal behaviour.
III. Relevant international standards
82. On 4 January 1969 the United Nations' International Convention on the Elimination of All Forms of Racial Discrimination came into force. The relevant paragraph of Article 1 of this Convention provides:
«In this Convention, the term „racial discrimination“ shall mean any distinction, exclusion, restriction or preference based on race, colour, descent, or national or ethnic origin which has the purpose or effect of nullifying or impairing the recognition, enjoyment or exercise, on an equal footing, of human rights and fundamental freedoms in the political, economic, social, cultural or any other field of public life.»
83. The relevant paragraph of Article 6 of the Council of Europe's Framework Convention for the Protection of National Minorities, in force in Russia since December 1998, provides:
«The Parties undertake to take appropriate measures to protect persons who may be subject to threats or acts of discrimination, hostility or violence as a result of their ethnic, cultural, linguistic or religious identity.»
84. On 13 December 2002 the Council of Europe's European Commission against Racism and Intolerance (ECRI) adopted General Policy Recommendation No. 7 on national legislation to combat racism and racial discrimination. It defines «racial discrimination» as follows:
«1. For the purposes of this Recommendation, the following definitions shall apply:»
(b) «direct racial discrimination» shall mean any differential treatment based on a ground such as race, colour, language, religion, nationality or national or ethnic origin, which has no objective and reasonable justification...
(c) «indirect racial discrimination» shall mean cases where an apparently neutral factor such as a provision, criterion or practice cannot be as easily complied with by, or disadvantages, persons belonging to a group designated by a ground such as race, colour, language, religion, nationality or national or ethnic origin, unless this factor has an objective and reasonable justification...
11. The law should provide that, if persons who consider themselves wronged because of a discriminatory act establish before a court or any other competent authority facts from which it may be presumed that there has been direct or indirect discrimination, it shall be for therespondent to prove that there has been no discrimination.»
85. ECRI's General Policy Recommendation No. 8: Combating racism while fighting terrorism, adopted on 17 March 2004, recommends the governments of Member States, inter alia:
«- to review legislation and regulations adopted in connection with the fight against terrorism to ensure that these do not discriminate directly or indirectly against persons or groups of persons, notably on grounds of „race“, colour, language, religion, nationality or national or ethnic origin, and to abrogate any such discriminatory legislation;»
- to refrain from adopting new legislation and regulations in connection with the fight against terrorism that discriminate directly or indirectly against persons or groups of persons, notably on grounds of «race», colour, language, religion, nationality or national or ethnic origin;
- to ensure that legislation and regulations, including legislation and regulations adopted in connection with the fight against terrorism, are implemented at national and local levels in a manner that does not discriminate against persons or groups of persons, notably on grounds of actual or supposed «race», colour, language, religion, nationality, national or ethnic origin;
- to ensure that adequate national legislation is in force to combat racially motivated crimes, racist expression and racist organisations and that it is effectively implemented;...»
86. ECRI's latest report on the Russian Federation CRI(2013)40 (published on 15 October 2013) contains the following relevant passages:
«81. ECRI notes with concern that there is a high incidence of racially motivated violence in the Russian Federation, directed predominantly against non-Slavs. In 2006 to 2009 there was a sharp increase in racist violence against migrants from the North Caucasus and workers from Central Asian countries...»
117. ECRI notes that the continued instability in the North Caucasus and the constant threat of terrorism contribute to a climate of hostility towards people of North Caucasian origin throughout the country. High levels of racism and xenophobia against Chechens in particular have been reported. This is manifested in discriminatory practices — Chechens are regularly refused when they try to rent a flat, register at their place of residence or find a job — and violence against them is also reported...»
THE LAW
I. Alleged violation of Article 3 of the Convention
87. The applicants complained that the Russian Federation had violated their substantive and procedural rights under Article 3 of the Convention, which reads:
«No one shall be subjected to torture or to inhuman or degrading treatment or punishment.»
88. The Government contested this allegation. They stressed, in particular, that despite all the measures taken, the persons responsible for the injuries to the applicants had not been identified. The criminal investigation was pending and the complaint was, therefore, premature.
89. The applicants reiterated their claims and argued that the domestic criminal investigation, which was the only effective remedy, had turned out to be ineffective.
A. Admissibility
90. The Court considers that the questions of whether this complaint is premature in view of the pending investigation and whether the applicants have exhausted domestic remedies are closely linked to the question of whether the investigation into their allegations of ill-treatment was effective. These issues relate to the merits of the complaints under Article 3 of the Convention. The Court therefore decides to join these issues to the merits.
91. The Court notes that this complaint is not manifestly ill-founded within the meaning of Article 35 §§ 3 and 4 of the Convention. It is not inadmissible on any other grounds. It must therefore be declared admissible.
B. Merits
1. Alleged ill-treatment
92. The Court reiterates that allegations of ill-treatment must be supported by appropriate evidence. To assess this evidence, the Court adopts the standard of proof «beyond reasonable doubt» but adds that such proof may follow from the coexistence of sufficiently strong, clear and concordant inferences or of similar unrebutted presumptions of fact (see Ireland v. the United Kingdom, 18 January 1978, § 161 in fine, Series A No. 25). Where the events in issue lie wholly, or in large part, within the exclusive knowledge of the authorities, as in the case of persons within their control in custody, strong presumptions of fact will arise in respect of injuries occurring during such detention. Where an individual is taken into custody in good health but is found to be injured at the time of release, the burden of proof may be regarded as resting on the authorities to provide a plausible and convincing explanation of how those injuries were caused (see Salman v. Turkey [GC], No. 21986/93, § 100, ECHR 2000-VII, and Ribitsch v. Austria, 4 December 1995, § 34, Series A No. 336).
93. As for the assessment of the minimum level of severity required for a violation of Article 3 of the Convention, the Court notes that it is relative: it depends on all the circumstances of the case, such as the duration of the treatment, its physical and/or mental effects and, in some cases, the sex, age and state of health of the victim (see Tekin v. Turkey, 9 June 1998, § 52, Reports of Judgments and Decisions 1998-IV). Further, in considering whether or not treatment is «degrading» within the meaning of Article 3, the Court will also have regard to whether its object is to humiliate and debase the person concerned and whether, as far as the consequences are concerned, it adversely affected his or her personality in a manner incompatible with Article 3 (see, for example, Raninen v. Finland, 16 December 1997, § 55, Reports 1997-VIII).
(b) Application to the present case
94. The Court notes that the material in the case file contains sufficient evidence that the first to sixth and eighth applicants had received various injuries during the searches conducted at their homes on 24 March 2006. In particular, the medical examinations and expert reports revealed bruises, haematomas and contusions for the first to sixth applicants (see paragraphs 22, 41 — 50 above). The eighth applicant, in addition, had been subjected to attempted strangulation which had resulted in a loss of consciousness (see paragraph 40 above). Although no injuries were recorded in respect of the ninth applicant, a number of concordant witness statements pointed to the fact that he had been hit several times on his head and torso. On the strength of this evidence, the first to sixth, eighth and ninth applicants were granted victim status in the domestic criminal proceedings (see paragraph 37 above). The Court finds the allegations of ill-treatment raised by these applicants sufficiently serious to be examined under Article 3 of the Convention.
95. The Court further notes that the domestic investigation collected enough evidence to conclude that these injuries were caused to the applicants by unidentified police officers during the searches conducted at their homes on 24 March 2006 (see paragraphs 73 — 75 above). The Government argued that the exact persons who had committed the crime had not been established. At the same time, they failed to provide an alternative version of the events or a convincing and plausible explanation of how these injuries had been caused. Bearing in mind the authorities' obligation to account for injuries caused to persons within their control (see Ablyazov v. Russia, No. 22867/05, § 49, 30 October 2012), the Court finds it established that the injuries recorded in the medical reports resulted from the treatment of which the applicants complained and for which the Government bear responsibility.
96. Turning to the nature of the treatment, the Court notes that, as is evident from the case file documents, the first to fifth and ninth applicants described that they had been pushed, beaten and kicked by the policemen. The sixth applicant, although he did not allege in his testimony that he had been beaten, had bruises on his torso, which, it appears, were inflicted on him during the searches (see paragraph 49 above). As it appears from the case file, such treatment was inflicted on the applicants intentionally and without any apparent reason. The Government did not argue that recourse to physical force by the police in the present case had been proportionate and necessary in view of the circumstances of the case, such as the need to overcome resistance to lawful orders issued by the police (compare, for example, with Davitidze v. Russia, No. 8810/05, § 94, 30 May 2013, and, by contrast, Borodin v. Russia, no 41867/04, §§ 119 — 21, 6 November 2012).
97. Some records of questioning in the criminal investigation file refer to the «objections» to the searches made by the third to fifth applicants, following which they were handcuffed and taken out of the house (see paragraphs 52 — 58 above). However, the Court notes that the investigation did not establish that any physical force was applied to restrain them; and in any event, these testimonies fail to explain the injuries received by other applicants. On the contrary, it is clear that the group carrying out the searches was in full control of the situation and that the applicants did not mount any physical resistance to them. In such circumstances, the Court finds that the ill-treatment was inflicted upon the applicants with the aim to intimidate, humiliate and debase them. The Court considers that this treatment of the first to sixth and ninth applicants should be classified as inhuman and degrading. As to the eighth applicant, who had a rope tightened around his neck until he lost consciousness (see paragraph 40 above), such treatment, combined with the feelings of fear, anguish and inferiority which the impugned treatment produced in him, must have caused him suffering of sufficient severity to be categorised as torture within the meaning of Article 3 of the Convention. It is especially disturbing that this treatment seems to have had a racial element to it (see below).
98. Finally, as to the seventh and tenth applicants, they argued that the anguish and stress which they had suffered seeing their close relatives ill-treated was sufficient to qualify as degrading treatment. They did not allege that they had been subjected to ill-treatment. The Court notes that they were not granted the status of victims in the domestic proceedings and did not ask for it, nor did they produce any evidence which could help in the evaluation of the level of suffering to which they had been subjected (see, a contrario, Gutsanovi v. Bulgaria, No. 34529/10, § 134, 15 October 2013). While it cannot be ruled out that, in some instances, individuals may claim to be indirect victims of ill-treatment inflicted on their close relatives of which they had been witnesses (see Members (97) of the Gldani Congregation of Jehovah's Witnesses v. Georgia, No. 71156/01, § 103, 3 May 2007), in the circumstances of the present case the Court does not find that the situation of the seventh and tenth applicants attains the high «threshold of severity» required for a finding of a violation of Article 3 of the Convention.
99. Having regard to the above, the Court concludes that there has been a substantive violation of Article 3 of the Convention in regard of the first to sixth and ninth applicants, which should be classified as inhuman and degrading treatment. The treatment in respect of the eighth applicant should be classified as torture. As far as the seventh and tenth applicants are concerned, there has been no substantive violation of Article 3.
2. Compliance with the State's positive obligation to investigate
100. The applicants argued that the investigation into their ill-treatment had not been effective. They noted that although the police had been aware of their arguable allegations of ill-treatment as early as 28 March 2006, the criminal investigation had not been opened until 5 May 2006. The applicants concerned had been accorded victim status in the proceedings on 16 May 2006. The investigation had then been suspended and reopened a number of times, without making any tangible progress. No one had been charged with any crimes, and the men who had taken part in the searches and who, according to all the evidence, had injured the applicants, had not been made to bear any responsibility for their actions. The applicants noted that they had not been allowed full access to the case file and that their appeals to the district court had not remedied this situation. Lastly, the applicants drew the Court's attention to the period between June 2007 and June 2012, when no investigation had been ongoing.
101. The Government insisted that the domestic investigation opened into the applicants' allegations of ill-treatment had been in compliance with the Convention's requirements and that, in any event, its evaluation was premature in the absence of the final conclusions about the circumstances surrounding the sustained injuries and the identities of the perpetrators.
102. The Court reiterates that where an individual raises an arguable claim that he has been seriously ill-treated in breach of Article 3, that provision, read in conjunction with the State's general duty under Article 1 of the Convention to «secure to everyone within their jurisdiction the rights and freedoms defined in... [the] Convention», requires by implication that there should be an effective official investigation. An obligation to investigate «is not an obligation as to results, but as to means»: not every investigation should necessarily be successful or come to a conclusion which coincides with the claimant's account of events; however, it should in principle be capable of leading to the establishment of the facts of the case and, if the allegations prove to be true, to the identification and punishment of those responsible (see Assenov and Others v. Bulgaria, 28 October 1998, § 102, Reports 1998-VIII, and Labita v. Italy [GC], No. 26772/95, § 131, ECHR 2000-IV).
103. An investigation into serious allegations of ill-treatment must be thorough and impartial. That means that the authorities must always make a serious attempt to find out what happened and should not rely on hasty or ill-founded conclusions to close their investigation or as a basis for their decisions (see Mikheyev v. Russia, No. 77617/01, § 108, 26 January 2006, with further references, and Cherkasov v. Russia, No. 7039/04, § 69, 18 October 2011). They must take all reasonable steps available to them to secure the evidence concerning the incident, including, inter alia, eyewitness testimony and forensic evidence (see, mutatis mutandis, Salman v. Turkey [GC], No. 21986/93, § 106, ECHR 2000-VII; Tanrýkulu v. Turkey [GC], No. 23763/94, § 104 et seq., ECHR 1999-IV; and Gül v. Turkey, No. 22676/93, § 89, 14 December 2000). Any deficiency in the investigation which undermines its ability to establish the cause of injuries or the identity of the persons responsible will risk falling foul of this standard.
104. Furthermore, the investigation into the alleged ill-treatment must be expeditious. In cases under Articles 2 and 3 of the Convention, where the effectiveness of the official investigation is at issue, the Court has often assessed whether the authorities reacted promptly to the complaints at the relevant time (see Labita, cited above, § 133 et seq.). Consideration has been given to the starting of investigations, delays in taking statements and the length of time taken during the initial investigation (see Mikheyev, cited above, § 113; Indelicato v. Italy, No. 31143/96, § 37, 18 October 2001; and Suleymanov v. Russia, No. 32501/11, § 143, 22 January 2013).
105. There must be a sufficient element of public scrutiny of the investigation or its results; in particular the complainant must, in all cases, be afforded effective access to the investigatory procedure (see, among many other authorities, Mikheyev, cited above, §§ 108 — 10).
106. Finally, the investigation's conclusions must be based on a thorough, objective and impartial analysis of all relevant elements. Failing to follow an obvious line of inquiry undermines to a decisive extent the investigation's ability to establish the circumstances of the case and the identity of those responsible (see Kolevi v. Bulgaria, No. 1108/02, § 201, 5 November 2009, and Tsechoyev v. Russia, No. 39358/05, § 153, 15 March 2011). Nevertheless, the nature and degree of the scrutiny required to satisfy the minimum threshold of the investigation's effectiveness will depend on the circumstances of the particular case. They must be assessed on the basis of all relevant facts and with regard to the practical realities of the investigation (see Velcea and Mazãre v. Romania, No. 64301/01, § 105, 1 December 2009).
(c) Application in the present case
107. In the present case a criminal investigation was opened into the applicants' allegations. It remains to be seen whether this investigation complied with Convention standards.
108. The Court notes, first, that despite the applicants' concordant complaints and the medical evidence supporting them, the district prosecutor's office initially refused to open a criminal investigation (see paragraph 34 above). It was finally opened on 5 May 2006, over one month after the events in question had come to the authorities' attention. The Court deplores this delay and notes that the delays in questioning the potential perpetrators of the crime constituted a serious challenge to the effectiveness of the investigation. In the past, the Court has found a violation of the procedural obligation to investigate arguable complaints under Article 2 in cases where no appropriate steps have been taken to reduce the risk of collusion among officers potentially involved in a crime, such failure to act amounting to a significant shortcoming in the adequacy of the investigation (see Ramsahai and Others v. the Netherlands [GC], No. 52391/99, § 330, ECHR 2007-VI, and Turluyeva v. Russia, No. 63638/09, § 107, 20 June 2013). This risk of justice being obstructed through collusion is particularly acute in a situation of hierarchical subordination and common service, such as that of police officers. In the present case too, the risk of such collusion increased with the passage of time.
109. However, the Court is particularly struck by the investigation's inability to identify the individuals who ill-treated the applicants and to pursue charges against them. As is apparent from the criminal investigation file, the district prosecutor's office accepted that the injuries had been caused on 24 March 2006 by the police officers who carried out the searches at the applicants' houses; however they stopped short of naming any of the individuals responsible for the alleged ill-treatment (see paragraphs 73 — 75 above). Thus, the prosecution authority merely accepted the officers' explanations that they had not ill-treated the applicants, without offering any other version of the events. Such acceptance stands in sharp contrast to the duty of vigilance expected from law-enforcement authorities when facing allegations of crimes that encroach on the core values of a democratic society, such as the rights guaranteed under Article 3. The Court considers that in the present case, where the domestic investigating authorities have established the responsibility for the impugned acts of a known group of State agents, the failure to identify the individuals responsible can only be attributable to the reluctance of the prosecuting authorities to pursue the investigation (see Velkhiyev and Others v. Russia, No. 34085/06, § 114, 5 July 2011). In this respect, failing to follow an obvious line of inquiry undermines the investigation's ability to establish the circumstances of the case and those responsible. Finally, where the circumstances are such that the authorities are obliged to deploy masked officers to effect an arrest, the Court considers that the latter should be required to visibly display some anonymous means of identification — for example a number or letter, thus allowing for their identification and questioning in the event of challenges to the manner in which the operation was conducted (see Hristovi v. Bulgaria, No. 42697/05, § 92, 11 October 2011).
110. Independently of its findings under Article 14 below, the Court further notes that the applicants' allegations that there had been racial motives for the attack were ignored by the investigation. It reiterates the specific requirement for an investigation into an attack with racial overtones to be pursued with vigour and impartiality, having regard to the need to continuously reassert society's condemnation of racism in order to maintain the confidence of minorities in the ability of the authorities to protect them from the threat of racist violence (see Koky and Others v. Slovakia, No. 13624/03, § 239, 12 June 2012).
111. As regards the Government's reference to the fact that the investigation was still pending and that the perpetrators had not yet been identified, the Court reiterates that an obligation to investigate «is not an obligation as to results, but as to means». Bearing in mind its length so far and the shortcomings identified above, as well as the applicants' futile attempts to appeal against the investigators' actions to the courts (see paragraphs 77 — 79 above), the Court does not consider that the applicants' waiting for the completion of the investigation could have had any impact on the procedural obligation which follows from Article 3.
112. The foregoing considerations are sufficient to allow the Court to reject the Government's objection as to the exhaustion of domestic remedies and to conclude that the investigation into the applicants' complaint of ill-treatment cannot be considered to have been «effective». There has therefore been a violation of Article 3 of the Convention under its procedural limb in respect of the first to sixth, eighth and ninth applicants. For the same reasons as indicated above in paragraph 98, there has been no violation of this provision in respect of the seventh and tenth applicants.
II. Alleged violation of Article 13 of the Convention
113. The applicants complained that the investigation into their allegations of ill-treatment had been ineffective, in violation of Article 13 of the Convention, which provides:
«Everyone whose rights and freedoms as set forth in [the] Convention are violated shall have an effective remedy before a national authority notwithstanding that the violation has been committed by persons acting in an official capacity.»
114. The Court observes that this complaint concerns the same issues as those examined above under the procedural limb of Article 3 of the Convention. Therefore, the complaint should be declared admissible. However, having regard to its conclusion above under Article 3 of the Convention, the Court considers it unnecessary to examine those issues separately under Article 13 of the Convention (see, for example, Bekos and Koutropoulos v. Greece, No. 15250/02, § 57, ECHR 2005-XIII (extracts); Polonskiy v. Russia, No. 30033/05, § 127, 19 March 2009; and Sherstobitov v. Russia, No. 16266/03, § 94, 10 June 2010).
III. Alleged violation of Article 14 of the Convention
115. The applicants further complained that they had been discriminated against on account of their ethnic origin in the enjoyment of their rights under Article 3 of the Convention. They relied on Article 14 of the Convention, which reads:
«The enjoyment of the rights and freedoms set forth in [the] Convention shall be secured without discrimination on any ground such as sex, race, colour, language, religion, political or other opinion, national or social origin, association with a national minority, property, birth or other status.»
116. The Government contested that argument. They noted that the authorities had looked into the applicants' complaints about the racial motives for the attack and dismissed them.
A. Admissibility
117. The Court reiterates that Article 14 complements the other substantive provisions of the Convention and its Protocols. It has no independent existence, as it has effect solely in relation to the enjoyment of the rights and freedoms safeguarded by those provisions. Although the application of Article 14 does not presuppose a breach of those provisions — and to that extent it is autonomous — there can be no room for its application unless the facts at issue fall within the ambit of one or more of the substantive provisions (see, among many other authorities, Abdulaziz, Cabales and Balkandali v. the United Kingdom, 28 May 1985, § 71, Series A No. 94, and Karlheinz Schmidt v. Germany, 18 July 1994, § 22, Series A No. 291-B).
118. Having regard to its above conclusions about the admissibility of the applicants' complaint under Article 3, the Court considers, in the light of the parties' submissions, that this complaint brought by the applicants raises serious issues of fact and law under the Convention, the determination of which requires an examination of the merits. The Court concludes therefore that this complaint is not manifestly ill-founded within the meaning of Article 35 § 3 (a) of the Convention. No other ground for declaring it inadmissible has been established.
B. Merits
1. General principles
119. The Court observes that its case-law establishes that discrimination means treating differently, without any objective or reasonable justification, persons in relevantly similar situations (see Willis v. the United Kingdom, No. 36042/97, § 48, ECHR 2002-IV).
120. Racial violence is a particular affront to human dignity and, in view of its dangerous consequences, requires special vigilance and a vigorous reaction from the authorities. It is for this reason that the authorities must use all available means to combat racism and racist violence, thereby reinforcing democracy's vision of a society in which diversity is not perceived as a threat but as a source of its enrichment (see Nachova and Others v. Bulgaria [GC], Nos. 43577/98 and 43579/98, § 145, ECHR 2005-VII).
121. Furthermore, when investigating violent incidents such as acts of ill-treatment, State authorities have the duty to take all reasonable steps to unmask any racist motive and to establish whether or not ethnic hatred or prejudice may have played a role in the events at hand. Admittedly, proving racial motivation will often be difficult in practice. The respondent State's obligation to investigate possible racist overtones to a violent act is an obligation to use best endeavours and not absolute. The authorities must do what is reasonable in the circumstances to collect and secure the evidence, explore all practical means of discovering the truth and deliver fully reasoned, impartial and objective decisions, without omitting suspicious facts that may be indicative of racially motivated violence (see, mutatis mutandis, Nachova and Others, cited above, §160, and Makhashevy v. Russia, No. 20546/07, §§ 143 — 46, 31 July 2012).
122. Lastly, the Court considers that the authorities' duty to investigate the existence of a possible link between racist attitudes and an act of violence is an aspect of their procedural obligations arising under Article 3 of the Convention, but it may also be seen as implicit in their responsibilities under Article 14 of the Convention to secure the fundamental value enshrined in Article 3 without discrimination. Owing to the interplay of the two provisions, issues such as those in the present case may fall to be examined under one of the two provisions only, with no separate issue arising under the other, or may require examination under both Articles. This is a question to be decided in each case on its facts and depending on the nature of the allegations made (see Bekos and Koutropoulos, cited above, § 70).
2. Application in the present case
123. In line with the above principles, when faced with the applicants' complaint of a violation of Article 14, the Court's task is to establish whether or not racial prejudice was a causal factor in the impugned conduct of the authorities during the events and the ensuing investigation, thus giving rise to a breach of Article 14 of the Convention taken in conjunction with Article 3.
124. The Court notes that it has found the Russian Federation to be in breach of Article 14 on account of the applicants' ethnic origin in two previous cases (see Timishev v. Russia, Nos. 55762/00 and 55974/00, ECHR 2005-XII, § 56 — 58, and Makhashevy, cited above, §§ 143 — 46). In both cases the applicants were of Chechen ethnic origin. The Court deplored not only the existence of internal rules for administrative bodies and the police based on those persons' ethnicity (Timishev) but also the racist verbal abuse by the police who had been responsible for the applicants' ill-treatment, as well as the failure of the investigating authorities to examine the potential racist implications of the incident (Makhashevy). The Court reiterates its previously stated position that racial discrimination is a particularly invidious kind of discrimination and, in view of its dangerous consequences, requires from the authorities special vigilance and a vigorous reaction. No difference in treatment which is based exclusively or to a decisive extent on a person's ethnic origin is capable of being objectively justified in a contemporary democratic society built on the principles of pluralism and respect for different cultures (see Timishev, cited above, §§ 56 and 58). Such discrimination has no place under the Convention, and the respondent State should take all appropriate steps to eradicate such practices and to prevent their occurrence in the future.
125. Turning first to the applicants' complaint of discrimination in conjunction with the duty to investigate ill-treatment, the Court notes that the applicants clearly mentioned racist verbal abuse in their complaints to the authorities and gave details of the insults used. On several occasions they also complained that the investigator had been unwilling to take this element into account and to reflect it in the records of questioning (see paragraphs 67 — 69 and 72 above). The applicants raised this complaint with the domestic courts, which referred them back to the prosecutor's office (see paragraphs 77 — 79 above). Despite these complaints, it does not appear that these allegations have been followed up, and the matter has not received any attention in the domestic investigation.
126. The Court has already noted that where evidence comes to light of racist verbal abuse being uttered by law-enforcement agents in the context of the alleged ill-treatment of detained persons from an ethnic or other minority, a thorough examination of all the facts should be undertaken in order to discover any possible racial motives (see Nachova and Others, cited above, § 164). In the present case, no thorough examination of this aspect has taken place and the Government have offered no explanation for this failure. To the contrary, it is apparent from the documents examined by the Court that the investigation had ignored the possible racial motives behind the crime.
127. In so far as the applicants complain that racism was a causal factor in the infliction of ill-treatment upon them, the Court first recalls the well-documented aspect of racist verbal abuse to which the applicants had been subjected during ill-treatment (see paragraph 125 above). Furthermore, the Court notes the recurrent reference to internal police instructions to treat suspects of Chechen ethnic origin in a particular manner (see paragraphs 34 and 54 above). As is evident from the documents and witness statements, by way of implementing this practice, the local police had called the Regional Department for Combating Organised Crime (RUBOP) and a group of armed special police officers to assist them in carrying out searches at the homes of the two applicant families in connection with what would otherwise appear to have been the investigation of a minor offence (see paragraph 81 above) because the suspects were of Chechen origin. In the absence of any other explanations, the Court finds it established that in the present case the applicants' ethnic origin was the sole, or at least the decisive, reason for the involvement of RUBOP and the special police service in the searches at their homes (see, mutatis mutandis, X v. Turkey, No. 24626/09, § 57, 9 October 2012). The Court does not wish to question the general mode of operation of law-enforcement authorities when combatting crime, or to intervene in operational choices that represent a reaction to the specific and fast-changing realities on the ground. Nevertheless, the Court cannot accept that such a difference in treatment between suspects could be based solely, or to a decisive extent, on their actual or perceived ethnicity. Finally, the Court has already found that the ill-treatment was inflicted on the applicants intentionally and without any apparent reason (see paragraphs 96 and 97 above).
128. Once an applicant has shown that there has been a difference in treatment, it is then for the respondent Government to show that the difference in treatment could be justified (see, for example, Chassagnou and Others v. France [GC], Nos. 25088/94, 28331/95 and 28443/95, §§ 91 — 92, ECHR 1999-III, and Timishev, cited above, § 57). Taking the above elements above into account, the Court is satisfied that a prima facie case of racially based ill-treatment has been made. In such circumstances, the Court considers that the burden of proof lies on the Government (see Stoica v. Romania, No. 42722/02, § 131, 4 March 2008; Sampanis and Others v. Greece, No. 32526/05, §§ 70 — 71, 5 June 2008; and Makhashevy, cited above, §§ 178 — 79). Since neither the domestic criminal investigation nor the Government could explain the incidents in any other way or, to that end, put forward any arguments showing that the incidents were racially neutral, the Court finds that this treatment constituted discrimination based on ethnicity, which is a form of racial discrimination (see paragraphs 82 — 84 above).
129. In the light of this, the Court concludes there has been a violation of Article 14 of the Convention, taken together with both the substantive and procedural aspects of Article 3 of the Convention, in respect of the first to sixth, eighth and ninth applicants.
130. As to the seventh and tenth applicants, the Court recalls that their complaint under Article 14, like their complaint under Article 3, was declared admissible. However it concluded above that they had not been subjected to ill-treatment and that there was no breach of the obligation to investigate in respect of them, since they had not obtained or sought a formal status in the domestic proceedings. The situation of their complaint under Article 14 is no different from the complaint brought by them under Article 3 of the Convention. For the same reasons as indicated above in paragraphs 99 and 113, the Court concludes that there has been no violation of Article 14 in conjunction with Article 3 in respect of these two applicants.
IV. Application of Article 41 of the Convention
131. Article 41 of the Convention provides:
«If the Court finds that there has been a violation of the Convention or the Protocols thereto, and if the internal law of the High Contracting Party concerned allows only partial reparation to be made, the Court shall, if necessary, afford just satisfaction to the injured party.»
A. Damage
132. The applicants did not seek compensation for pecuniary damage. As to non-pecuniary damage, the first to fifth and ninth applicants asked the Court to award them 15,000 euros (EUR) each for the violations suffered. The eighth applicant sought compensation in the amount of EUR 20,000. The sixth, seventh and tenth applicants left the determination of the awards to the Court.
133. The Government were of the opinion that if the Court were to find violations of the applicants' rights, such a finding would constitute sufficient satisfaction in the present case.
134. The Court refers to its above findings of breaches of Article 3 in both its substantive and procedural aspects and Article 14 in conjunction with Article 3 in respect of the first to sixth, eighth and ninth applicants. It considers it appropriate to award EUR 15,000 to each of the first to sixth and ninth applicants and EUR 20,000 to the eighth applicant, in respect of non-pecuniary damage.
B. Costs and expenses
135. The applicants jointly claimed 5,194 pounds sterling (GBP) for the costs and expenses incurred in the proceedings before the Court. They submitted a detailed breakdown of the legal consultants' work and the rates applied (GBP 100 and GBP 150 per hour), plus translators' invoices in the amount of GBP 3,589, and claimed reimbursement of administrative expenses. The applicants asked for the payment in respect of costs and expenses to be made in pounds sterling to EHRAC's account in London.
136. The Government questioned the reasonableness of and justification for these claims.
137. According to the Court's case-law, an applicant is entitled to the reimbursement of costs and expenses only in so far as it has been shown that these have been actually and necessarily incurred and are reasonable as to quantum. In the present case, having regard to the documents in its possession and the above criteria, the Court considers it reasonable to award the sum of EUR 3,000 to the first to sixth, eighth and ninth applicants, together with any tax that may be chargeable to the applicants, the net award to be paid into the representative's bank account, as identified by the applicants.
C. Default interest
138. The Court considers it appropriate that the default interest rate should be based on the marginal lending rate of the European Central Bank, to which should be added three percentage points.
1. Joins to the merits the Government's argument concerning exhaustion of domestic remedies in respect of the pending criminal investigation and rejects it;
2. Declares the application admissible;
3. Holds that there has been a violation of Article 3 of the Convention in both its substantive and procedural aspects in respect of the first to sixth, eighth and ninth applicants;
4. Holds that there has been no violation of either substantive or procedural aspect of Article 3 of the Convention in respect of the seventh and tenth applicants;
5. Holds that there is no need to examine the complaint under Article 13 of the Convention;
6. Holds that there has been a violation of Article 14 of the Convention in conjunction with the substantive and procedural aspects of Article 3 in respect of the first to sixth, eighth and ninth applicants;
7. Holds that there has been no violation of Article 14 of the Convention in conjunction with Article 3 in respect of the seventh and tenth applicants;
(a) that the respondent State is to pay the applicants, within three months from the date on which the judgment becomes final in accordance with Article 44 § 2 of the Convention, the following amounts, to be converted into the currency of the respondent State at the rate applicable at the date of settlement, save in the case of the payment in respect of costs and expenses:
(i) EUR 15,000 (fifteen thousand euros), plus any tax that may be chargeable, in respect of non-pecuniary damage, to each of the first, second, third, fourth, fifth, sixth and ninth applicants;
(ii) EUR 20,000 (twenty thousand euros), plus any tax that may be chargeable, in respect of non-pecuniary damage, to the eighth applicant;
(iii) EUR 3,000 (three thousand euros), plus any tax that may be chargeable to the applicants, in respect of costs and expenses, jointly to the first to sixth, eighth and ninth applicants, the net award to be paid into the representative's bank account, as identified by the applicants;
(b) that from the expiry of the above-mentioned three months until settlement simple interest shall be payable on the above amounts at a rate equal to the marginal lending rate of the European Central Bank during the default period plus three percentage points;
9. Dismisses the remainder of the applicants' claim for just satisfaction.
Done in English, and notified in writing on 3 July 2014, pursuant to Rule 77 §§ 2 and 3 of the Rules of Court.