Статья 760Постановление ЕСПЧ от 22.10.2018

1. Любое задержанное лицо подлежит освобождению, как только отпадают основания для его задержания. Время освобождения должно быть зафиксировано в рапорте.

2. Если задержанное лицо не освобождено, оно доставляется к судье в течение двадцати четырех часов после его задержания. Время задержания и время рассмотрения судьей вопроса о правомерности задержания должны быть зафиксированы в протоколе судебного заседания».

A. Разработка пункта 1 статьи 5 Конвенции

36. Европейский Суд отмечает, что проект конвенции и доклад, подготовленные Консультативной ассамблеей Совета Европы, а также рабочие документы Секретариата Совета Европы были переданы на рассмотрение комитета экспертов, состоявшего из правительственных юристов, законодателей, судей и преподавателей права из 12 государств, являвшихся в то время членами Совета Европы. Они встречались в период со 2 февраля до 10 марта 1950 г. Доклад комитета экспертов был передан Конференции высокопоставленных должностных лиц с целью подготовки решения относительно окончательной редакции текста проекта, подлежащего направлению в Консультативную ассамблею, которое, в конечном счете, должен был принять Комитет министров Совета Европы.

37. Первоначальная редакция подпункта «c» пункта 1 статьи 5 Конвенции (созданная под влиянием статьи 9 проекта Международного пакта о правах человека) предусматривала (см. материалы разработки статьи 5 Конвенции, двуязычная версия, CDH(67)10, с. 14):

«1. Никто не может быть лишен свободы иначе как в следующих случаях и в порядке, установленном законом:»

...(c) задержание лица, произведенное с тем, чтобы оно предстало перед компетентным органом по обоснованному подозрению в совершении правонарушения, или обоснованно признанное необходимым для того, чтобы предотвратить совершение им правонарушения или помешать ему скрыться после его совершения...».

38. В ходе второй сессии Комитета экспертов в текст были внесены следующие изменения (пункт 1 статьи 7 «предварительного проекта» Конвенции, ibid., с. 22 — 23):

«(c) @законное@ <1> задержание @или заключение под стражу@ лица, произведенное с тем, чтобы оно предстало перед компетентным органом по @обоснованному@ подозрению в совершении правонарушения, или обоснованно признанное необходимым для того, чтобы предотвратить совершение им правонарушения или помешать ему скрыться после его совершения...».

---

<1> Здесь и далее текст выделен курсивом/полужирным шрифтом или подчеркнут в соответствии с текстом оригинала Постановления (примеч. редактора).

39. Текст пункта 3 статьи 7 проекта Конвенции (соответствующего пункту 3 статьи 5 Конвенции) претерпел следующие изменения:

«Любой задержанный или заключенный под стражу по обвинению в совершении преступления или с тем, чтобы @предотвратить совершение@ им правонарушения, незамедлительно доставляется к судье или...».

40. «Первый проект» Конвенции после Конференции высокопоставленных должностных лиц (ibid., с. 29) воспроизводил текст вышеуказанных положений с учетом изменений в качестве подпункта «c» пункта 2 статьи 5 и пункта 4 статьи 5 соответственно (ibid., с. 30).

41. Во «втором проекте» Конвенции (ibid., с. 30 — 31) пункт 2 статьи 5 вошел в состав пункта 1 статьи 5, а пункт 4 стал пунктом 3 со следующим изменением:

«3. Любой задержанный или заключенный под стражу по обвинению в совершении преступления [удалено: „или с тем, чтобы предотвратить совершение им правонарушения“] @в соответствии с подпунктом „c“ пункта 1 настоящей статьи@ незамедлительно доставляется к судье или...».

42. В докладе Конференции высокопоставленных должностных лиц Комитету министров Совета Европы по поводу подпункта «c» пункта 1 и пункта 3 статьи 5 второго проекта (ibid., с. 32) было указано следующее:

«Конференция считает полезным подчеркнуть, что законное задержание, которое производится по обоснованному подозрению в предотвращении совершения преступления, не должно предоставлять возможность режиму полицейского государства. Тем не менее иногда может быть необходимо при определенных обстоятельствах задержать лицо с целью предотвратить совершение им правонарушения, даже если факты, указывающие на его намерение совершить преступление, сами по себе не содержат элементов состава преступления. Во избежание возможных злоупотреблений данным правом со стороны государственных органов пункт 2 статьи 13 [данное положение предваряло собой статью 18 Конвенции] подлежит строгому применению».

Делегация от Соединенного Королевства представила следующие комментарии относительно данных положений (ibid., с. 33):

«...Выражение „по обоснованному подозрению в предотвращении совершения преступления“ бессмысленно. Следует использовать формулировку, использованную в пункте 1 статьи 5 Конвенции: „по основаниям, при которых оно обоснованно признано необходимым для того, чтобы предотвратить“.»

43. После пятой сессии Комитета министров Совета Европы, проводившейся с 3 по 9 августа 1950 г., текст пункта 3 статьи 5 Конвенции стал звучать следующим образом (ibid., с. 35):

«3. @Каждый@ задержанный или заключенный под стражу [удалено: „по обвинению в совершении преступления“] в соответствии с подпунктом „c“ пункта 1 @настоящей статьи@ незамедлительно доставляется к судье...».

44. 3 ноября 1950 г., накануне подписания Конвенции (ibid., с. 36 — 37), Комитет экспертов при финальной вычитке текста внес небольшие изменения в английскую версию, заменив слова «или обоснованно признанное необходимым для того, чтобы» на «или в случае, когда имеются достаточные основания полагать, что необходимо». Поскольку не было дано каких-либо пояснений этому изменению, вероятно, оно было оправдано исключительно лингвистическими соображениями. Ничто не указывает на то, что Комитет экспертов намеревался существенно изменить содержание данного положения или ограничить его объем.

B. Конвенция Совета Европы по единому подходу к безопасности, защите и обслуживанию во время спортивных мероприятий и, в частности, футбольных матчей

45. Основываясь на содержании Европейской конвенции от 19 августа 1985 г. о предотвращении насилия и хулиганского поведения зрителей во время спортивных мероприятий и, в частности, футбольных матчей (ETS № 120), принятой после трагедии на «Эйзеле» в 1985 году, Совет Европы разработал Конвенцию по единому подходу к безопасности, защите и обслуживанию во время спортивных мероприятий и, в частности, футбольных матчей, которая была открыта для подписания 3 июля 2016 г. и вступила в силу 1 ноября 2017 г. (CETS № 218). В соответствующих частях положения данной конвенции предусматривают следующее:

«Статья 2. Цель»

Целью настоящей конвенции является обеспечение безопасности, защиты и благоприятной атмосферы на футбольных матчах и других спортивных мероприятиях. Для этого Стороны:

a) принимают единый сбалансированный многосторонний подход к безопасности, защите и обслуживанию в духе эффективного сотрудничества на муниципальном, национальном и международном уровне;

b) гарантируют, чтобы все государственные и частные организации и другие заинтересованные лица признавали, что обеспечение безопасности, защиты и обслуживания не может рассматриваться изолированно, и обеспечение одного компонента может непосредственно повлиять на обеспечение двух других компонентов;

c) учитывают надлежащую практику при разработке единого подхода к безопасности, защите и обслуживанию.

Статья 3. Определения

Для целей настоящей конвенции используются следующие понятия:

...b) «меры защиты» — любые меры, разработанные и реализуемые главным образом с целью предотвращения или снижения риска и/или реагирования на любое насилие или иную преступную деятельность, или неправомерное поведение в связи с футбольными либо иными спортивными мероприятиями на стадионах или за их пределами...

Статья 5. Безопасность, защита и обслуживание на спортивных стадионах

1. Стороны обеспечивают, чтобы национальная нормативная правовая база обязывала организаторов мероприятий после консультации со всеми партнерскими организациями гарантировать безопасность и защиту всех участников и зрителей...

Статья 6. Безопасность, защита и обслуживание в общественных местах

1. Стороны обязуются призывать все организации и заинтересованные стороны, вовлеченные в организацию футбольных матчей и других спортивных мероприятий в общественных местах, включая муниципальные власти, полицию, местное население и предприятия, представителей болельщиков, футбольные клубы и национальные ассоциации к совместной работе, особенно в отношении:

a) оценки риска и подготовки соответствующих предупредительных мер для минимизации неудобства и предоставления гарантии местному населению и предприятиям, в особенности тем, которые находятся в непосредственной близости от места проведения мероприятия или зоны болельщиков;

b) обеспечения безопасности, защиты и создания благоприятной атмосферы в общественных местах, предусмотренных для сбора болельщиков до и после мероприятия, или местах, где ожидается сбор болельщиков по их собственной инициативе, а также на маршрутах движения в город и из города и/или на стадион и со стадиона.

2. Стороны обязуются обеспечивать, чтобы оценка рисков, меры по безопасности и защите принимались с учетом проезда на стадион и со стадиона...

Статья 9. Стратегии и деятельность по охране правопорядка

1. Стороны обязуются обеспечивать, чтобы стратегии по охране правопорядка разрабатывались, регулярно проверялись и совершенствовались с учетом национального и международного опыта и надлежащей практики, а их содержание соответствовало более широкому единому подходу к безопасности, защите и обслуживанию.

2. Стороны обязуются обеспечивать, чтобы в стратегиях по охране правопорядка учитывалась надлежащая практика, включая, в числе прочего, сбор информации, постоянную оценку рисков, реализацию с учетом рисков, соразмерное вмешательство для предотвращения увеличения риска и предотвращения беспорядков, эффективный диалог с болельщиками и широкой общественностью, сбор информации о неправомерной деятельности, а также обмен этой информацией с компетентными органами, ответственными за судебное преследование.

3. Стороны обязуются гарантировать, что органы полиции работают в сотрудничестве с организаторами, болельщиками, местным населением и другими заинтересованными сторонами для проведения футбольных матчей и других спортивных мероприятий в обстановке безопасности, защиты и благоприятной атмосферы для всех заинтересованных лиц.

Статья 10. Предотвращение и реагирование на неправомерное поведение

1. Стороны принимают все возможные меры для уменьшения вероятности совершения гражданами или группами граждан актов насилия или организации общественных беспорядков...».

46. В целях рассмотрения настоящего дела Европейский Суд считает полезным изучить Постановление Верховного суда Соединенного Королевства от 15 февраля 2017 г. по делу «Королева против Комиссара полиции Метрополиса» (R v. the Commissioner of Police for the Metropolis), в котором прецедентная практика Европейского Суда в отношении подпункта «b» пункта 1 статьи 5 Конвенции была признана неубедительной. Четверо заявителей по указанному делу были задержаны на пять с половиной часов для предотвращения неминуемого нарушения общественного порядка во время церемонии бракосочетания герцога и герцогини Кембриджских 29 апреля 2011 г. Полиция утверждала, что задержание было обоснованным в соответствии с подпунктами «b» и «c» пункта 1 статьи 5 Конвенции.

Административный суд решил, что задержание соответствовало подпункту «c» пункта 1 статьи 5 Конвенции.

Апелляционный суд согласился с этим мнением, но по иным причинам. Он признал, что заявители были задержаны для того, чтобы предстать перед компетентным органом, если бы это потребовалось, для рассмотрения вопроса о продлении срока содержания под стражей на законных основаниях. Апелляционный суд отказался следовать позиции большинства судей, изложенной в Постановлении Европейского Суда по делу «Остендорф против Германии» ((Ostendorf v. Germany) от 7 марта 2013 г., жалоба № 15598/08), в соответствии с которой подпункт «c» пункта 1 статьи 5 Конвенции не санкционировал задержание исключительно превентивного характера, не зависящее от наличия достаточных оснований полагать, что может быть совершено правонарушение, и в соответствии с которой должны иметься подозрения в том, что соответствующее лицо уже совершило преступление.

Наконец, Верховный суд Соединенного Королевства проанализировал прецедентную практику Европейского Суда, в частности, не совпадающее с мнением большинства судей отдельное мнение, приложенное к Постановлению Европейского Суда по делу «Остендорф против Германии», и сделал вывод о том, что задержание являлось правомерным в соответствии с подпунктом «c» пункта 1 статьи 5 Конвенции. Лорд-судья Таулсон (Toulson), с которым согласились лорды-судьи Мэнс (Mance), Дайсон (Dyson), Рид (Reed) и Карнуэф (Carnwath), указал, в частности, следующее:

«...31. В этом случае нет ничего произвольного в решениях задержать, заключить под стражу и освободить заявителей. Решения были приняты добросовестно и объяснялись создавшейся обстановкой. Если бы полиция не могла на законных основаниях задержать и заключить под стражу человека на сравнительно короткий срок (слишком короткий для того, чтобы можно было предстать перед судом) в ситуации, когда такая мера может быть на разумных основаниях признана необходимой для предотвращения насилия, на практике это привело бы к серьезному уменьшению их возможности по выполнению сложной задачи поддержания общественного порядка и безопасности в ходе проведения массовых общественных мероприятий. Это противоречило бы ранее изложенным основополагающим принципам.»

32. Однако возникает сложный правовой вопрос о том, каким образом подобное превентивное полномочие может быть связано со статьей 5 Конвенции. Практика Европейского Суда по данному вопросу не является ясной и сформировавшейся, что с очевидностью следует из разделения мнений среди судей Пятой Секции при рассмотрении дела «Остендорф против Германии». Кроме того, хотя Верховный суд должен принимать во внимание прецедентную практику Европейского Суда, в конечном счете, решение надлежит принимать именно ему.

33. Мнение меньшинства судей по делу «Остендорф против Германии» о том, что подпункт «c» пункта 1 статьи 5 Конвенции может применяться в случае задержания с превентивной целью, за которым следует быстрое освобождение (то есть до того, как задержанный практически может предстать перед судом), по-моему, является правильным по ряду причин.

34. Прежде всего я согласен с Административным судом в том, что к обстоятельствам дела в большей степени применим подпункт «c», чем подпункт «b» пункта 1 статьи 5 Конвенции. Формулировка подпункта «c» пункта 1 статьи 5 Конвенции охватывает три ситуации, из которых вторая применяется в случае, когда «имеются достаточные основания полагать, что необходимо предотвратить совершение им правонарушения».

35. Есть доля истины в доводе, согласно которому толкование, данное большинством судей в деле «Остендорф против Германии», ведет к слиянию второй ситуации с первой («по обоснованному подозрению в совершении правонарушения») и не соответствует Постановлению Европейского Суда по делу «Лоулесс против Ирландии (N 3)» [(Lawless v. Ireland) (N 3) от 1 июля 1961 г., Series A, № 3].

36. Полиция признает, что английские суды должны рассматривать Постановление Европейского Суда по делу «Лоулесс против Ирландии (N 3)» как авторитетный источник, но данное дело не касалось ситуации, когда у полиции были все основания полагать, что риск, ставший основанием для задержания, исчезнет относительно быстро и, весьма вероятно, до того, как представится физическая возможность доставить задержанного к судье. Было бы неправильным, если бы закон требовал в подобных обстоятельствах от полиции, чтобы имелись правовые основания для задержания лица с целью предотвращения неминуемого совершения преступления, а также продлевать срок задержания после исчезновения угрозы вплоть до момента, пока задержанный не получит возможность предстать перед судьей, который предпишет ему не нарушать общественный порядок в будущем. Это увеличило бы срок задержания и явилось бы лишним бременем для судов и ресурсов полиции.

37. Определенная аналогия может быть проведена с делом Броугана, в котором суд отклонил довод о том, что во время задержания сотрудники полиции должны иметь намерение принудительно доставить задержанное лицо в суд, даже если расследование не установило оснований для этого.

38. Для последовательного толкования статьи 5 Конвенции с учетом ее основополагающей цели я бы рассматривал ограничение права на задержание лица и заключение под стражу, предусмотренное в подпункте «c» пункта 1 в словах «с тем, чтобы оно предстало перед компетентным органом», как косвенно зависящее от сохранения причины задержания настолько долго, чтобы задержанный мог быть доставлен в суд. В связи с этим я согласен с судьями Лемменсом и Ядерблом, которые в пункте 5 своего совместного отдельного мнения, прилагаемого к Постановлению Европейского Суда по делу «Остендорф против Германии» (§ 25 настоящего Постановления), отметили, что, когда лишение свободы в превентивных целях прекращено быстро, для соблюдения требований статьи 5 Конвенции достаточно, чтобы имелась возможность последующего обжалования в судебном порядке законности данной меры.

39. Я предпочел бы ставить вопрос таким образом, а не делать вывод подобно Апелляционному суду, что ab initio <1> существовала условная цель доставить задержанных в суд, хотя это никоим образом не влияет на результат. Я не спорю с выводами Апелляционного суда о том, что задержанные предстали бы перед судом для решения вопроса о законности их продолжительного задержания, если бы было необходимо содержать их под стражей для того, чтобы это произошло. В этом случае дело по сути напоминало бы дело «Никол и Селванейегам против Соединенного Королевства» (Nicol and Selvanayagam v. United Kingdom), в котором заявительницы сначала были задержаны в превентивных целях, затем содержались под стражей и предстали перед судом, который рассмотрел их дело. Если бы раннее освобождение задержанных из-под стражи усилило бы их позицию при подаче жалобы на нарушение статьи 5 Конвенции, чем их положение в случае принятия решения о продлении срока их задержания с тем, чтобы доставить их в суд для вынесения решения, это противоречило бы духу и основополагающей цели статьи 5 Конвенции.

---

<1> Ab initio (лат.) — с самого начала (примеч. переводчика).

40. Что касается подпункта «b» пункта 1 статьи 5 Конвенции, я склоняюсь к мнению меньшинства судей в Постановлении Европейского Суда по делу «Остендорф против Германии», согласно которому обязанность должна быть более конкретизированной, чем общая обязанность не совершать преступления (или в настоящем деле не нарушать общественный порядок), и такая общая обязанность не приобретает необходимую степень конкретизации путем узкой фокусировки на конкретных обстоятельствах или напоминания соответствующему лицу об этом при конкретных обстоятельствах. Также существуют факторы практического характера. Полиция может признать необходимым принятие мер для предупреждения неминуемого нарушения спокойствия при обстоятельствах, когда недостаточно времени для предупреждения. Примером такой ситуации может стать футбольный матч, в ходе которого встречаются две группы агрессивно настроенных фанатов, и у полицейских нет иного выбора, кроме как лишить свободы либо всех членов этих групп, либо их лидеров на небольшой срок. Подводя итог, я хотел бы выразить озабоченность по поводу того, что, расширяя сферу применения подпункта «b» пункта 1 статьи 5 Конвенции за пределы изначально установленной области, большинство судей сочли необходимым установить ограничения, которые в другой ситуации могли бы оставить полицию фактически беспомощной, когда следует принимать меры по защите общества».

47. Учитывая схожесть фактических обстоятельств дел и поставленных в них правовых вопросов, Европейский Суд считает возможным рассмотреть три жалобы совместно в одном производстве на основании пункта 1 правила 42 Регламента Суда.

48. Заявители жаловались на то, что они были лишены свободы в нарушение статьи 5 Конвенции, которая гласит:

«1. Каждый имеет право на свободу и личную неприкосновенность. Никто не может быть лишен свободы иначе как в следующих случаях и в порядке, установленном законом:»

a) законное содержание под стражей лица, осужденного компетентным судом;

b) законное задержание или заключение под стражу (арест) лица за неисполнение вынесенного в соответствии с законом решения суда или с целью обеспечения исполнения любого обязательства, предписанного законом;

c) законное задержание или заключение под стражу лица, произведенное с тем, чтобы оно предстало перед компетентным органом по обоснованному подозрению в совершении правонарушения или в случае, когда имеются достаточные основания полагать, что необходимо предотвратить совершение им правонарушения или помешать ему скрыться после его совершения;

d) заключение под стражу несовершеннолетнего лица на основании законного постановления для воспитательного надзора или его законное заключение под стражу, произведенное с тем, чтобы оно предстало перед компетентным органом;

e) законное заключение под стражу лиц с целью предотвращения распространения инфекционных заболеваний, а также законное заключение под стражу душевнобольных, алкоголиков, наркоманов или бродяг;

f) законное задержание или заключение под стражу лица с целью предотвращения его незаконного въезда в страну или лица, против которого предпринимаются меры по его высылке или выдаче.

2. Каждому арестованному незамедлительно сообщаются на понятном ему языке причины его ареста и любое предъявляемое ему обвинение.

3. Каждый задержанный или заключенный под стражу в соответствии с подпунктом «c» пункта 1 настоящей статьи незамедлительно доставляется к судье или к иному должностному лицу, наделенному, согласно закону, судебной властью, и имеет право на судебное разбирательство в течение разумного срока или на освобождение до суда. Освобождение может быть обусловлено предоставлением гарантий явки в суд.

4. Каждый, кто лишен свободы в результате ареста или заключения под стражу, имеет право на безотлагательное рассмотрение судом правомерности его заключения под стражу и на освобождение, если его заключение под стражу признано судом незаконным.

5. Каждый, кто стал жертвой ареста или заключения под стражу в нарушение положений настоящей статьи, имеет право на компенсацию».

49. Власти Дании не согласились с данной жалобой.

A. Приемлемость жалобы

50. По мнению Европейского Суда, настоящая жалоба поднимает сложные вопросы факта и права согласно Конвенции, вследствие чего ее нельзя отклонить на основании того, что она является явно необоснованной по смыслу подпункта «a» пункта 3 статьи 35 Конвенции. Кроме того, не установлено иных оснований для признания жалобы неприемлемой, следовательно, она должна быть объявлена приемлемой для рассмотрения по существу.

B. Существо жалобы

1. Доводы сторон

(a) Власти Дании

51. Власти Дании не спорили с тем, что обжалуемое задержание представляло собой меру, связанную с лишением свободы, но настаивали, что данная мера являлась обоснованной в соответствии с подпунктами «b» и «c» пункта 1 статьи 5 Конвенции и была применена в порядке, установленном законом.

(i) Подпункт «b» пункта 1 статьи 5 Конвенции

52. Власти Дании утверждали, что в упоминавшемся выше Постановлении Европейского Суда по делу «Остендорф против Германии» к задержанию заявителей был применим подпункт «b» пункта 1 статьи 5 Конвенции, поскольку преследовалась цель не позволить заявителям организовать столкновения между хулиганами и принять участие в них. Заявители были обязаны воздерживаться от совершения преступных деяний, в том числе не подстрекать к дракам и не проявлять иные формы насилия, способные нарушить общественный порядок. Данная обязанность следовала из ряда положений о наказуемых деяниях, в том числе из статьи 3 Приказа о мерах, принимаемых полицией (несоблюдение которой образует состав преступления), статей 134a, 244, 245 и 291 УК Дании. Эта обязанность была конкретизированной и определенной, а время и место совершения преступления, а также потенциальные потерпевшие были указаны с достаточной степенью ясности. Заявителям было известно о массовом присутствии полицейских в городе, и им, несомненно, было понятно, что полиция собралась для того, чтобы предупредить насилие и беспорядки в связи с проведением футбольного матча, тем более, что все трое заявителей ранее задерживались при проведении аналогичных мероприятий. По мнению властей Дании, полицейским не было смысла отдавать заявителям приказы разойтись и воздерживаться от организации/участия в столкновениях, поскольку заявители могли просто скрыться от полицейских и присоединиться к дракам хулиганов в других местах. Также бессмысленным было бы сопровождать их до стадиона, предупредив о задержании, которое грозило им в случае, если они покинут группу хулиганов, как это сделали полицейские в рамках дела «Остендорф против Германии», поскольку многие из них, в том числе третий заявитель, даже не имели билета на матч.

53. Кроме того, поведение заявителей очевидным образом свидетельствовало о том, что они не будут исполнять данную обязанность. Так, первый заявитель был задержан, поскольку один мужчина, вызывавший доверие у полицейских, по собственной инициативе обратился к полицейским, сообщив о подслушанном незадолго до этого телефонном разговоре человека, на которого он показал и который оказался первым заявителем, звонившим другим людям и подстрекавшим их вместе с ним начать драку с футбольными фанатами из Швеции. Второй и третий заявители были задержаны после того, как полицейские заметили их разговаривающими с активным членом местной фанатской группировки «Сауф Сайд Юнайтед» и раздающими приказы третьим лицам.

54. Заявители были освобождены сразу после того, как в городе прекратились драки хулиганов. Последние беспорядки, закончившиеся задержаниями, произошли в период между 22.51 и 23.21, в этот момент в полицейском фургоне находились 35 задержанных (которые были задержаны в 22.51). Заявители были освобождены в 23.27, 23.34 и 00.06 соответственно, настолько быстро, насколько это было практически возможно.

(ii) Подпункт «c» пункта 1 статьи 5 Конвенции

55. Власти Дании также утверждали, что задержание заявителей являлось обоснованным в соответствии с подпунктом «c» пункта 1 статьи 5 Конвенции.

56. Власти Дании подчеркивали, что заявители были задержаны, поскольку «имелись достаточные основания полагать, что необходимо предотвратить совершение ими правонарушения», а точнее, они были задержаны на основании пункта 3 статьи 5 Закона «О полиции» для предупреждения любых рисков нарушения общественного порядка и любой опасности посягательства на общественный порядок и безопасность личности. В распоряжении полиции имелись достаточные факты и информация для того, чтобы убедить объективного наблюдателя в том, что заявители планировали организовать и принять участие в драках футбольных хулиганов, во время которых могли быть совершены отдельные преступления (например, преступления, указанные в статье 3 Приказа о мерах, принимаемых полицией, а также в статьях 134a, 244, 245 и 291 УК Дании).

57. Заявители не были задержаны для того, чтобы возбудить в отношении них уголовные дела. Тем не менее, сославшись, inter alia, на упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Лоулесс против Ирландии (N 3)» (§ 14) и совпадающее с мнением большинства судей, прилагаемое к упоминавшемуся выше Постановлению Европейского Суда по делу «Остендорф против Германии», власти Дании утверждали, что тот факт, что задержанному лицу не были предъявлены обвинения и оно не было доставлено в суд, сам по себе не свидетельствует о нарушении первой части пункта 3 статьи 5 Конвенции. Пункт 3 статьи 5 Конвенции не считается нарушенным, если задержанное лицо «быстро» освобождено до того момента, как представится реальная возможность рассмотрения судом вопроса о правомерности задержания. В такой ситуации нет риска произвольного задержания на неопределенный срок.

58. В настоящем деле заявители были освобождены сразу после того, как была устранена угроза, то есть по прошествии семи часов. Было бы неправильным, если бы для того, чтобы административное задержание в превентивных целях являлось правомерным, закон возлагал на полицию обязанность в таком случае лишать задержанного свободы, с тем чтобы доставить его к судье. И если бы заявителю было проще обжаловать нарушение данной статьи в случае быстрого освобождения, нежели при лишении свободы на более долгий срок с тем, чтобы предстать перед судом, это противоречило бы духу и основополагающей цели статьи 5 Конвенции.

59. Кроме того, в соответствии со статьей 469 Закона «Об отправлении правосудия» заявители могли обжаловать в суд вопрос о правомерности решения полиции об их административном задержании, что они и сделали. Соответственно, законодательство гарантировало право требовать рассмотрения вопроса о лишении свободы и устраняло риск произвольного задержания.

(iii) В порядке, установленном законом

60. Наконец, власти Дании полагали, что задержание заявителей было осуществлено в порядке, установленном законом. Сославшись она пункт 3 статьи 5 Закона «О полиции» и подготовительные материалы, власти Дании утверждали, что указанный закон предоставлял полиции достаточные полномочия для того, чтобы можно было превысить шестичасовой срок в особых случаях. В настоящем деле цель задержания не была бы достигнута, если бы заявителей освободили до окончания шестичасового срока. Власти Дании подчеркивали, что внутригосударственные суды признали, что условия для задержания троих заявителей на срок более шести часов на основании пункта 3 статьи 5 Закона «О полиции» были соблюдены, учитывая цель задержаний в сравнении с организованным характером, масштабами и продолжительностью беспорядков, а также конкретные временные интервалы, на которые был превышен максимальный срок.

(b) Заявители

61. Заявители утверждали, что их задержание не соответствовало подпунктам «b» и «c» пункта 1 статьи 5 Конвенции. Они также считали, что их задержание не было осуществлено в порядке, установленном законом.

(i) Подпункт «b» пункта 1 статьи 5 Конвенции

62. Заявители считали, что, если в настоящем деле можно было говорить о конкретной обязанности или обязательстве, то эта обязанность или обязательство должны быть такими же, как в деле «Остендорф против Германии», то есть помешать им организовать или принять участие в драках. Однако заявители подчеркивали, что в Постановлении по делу «Остендорф против Германии» Европейский Суд признал, что «...прежде, чем сделать вывод о том, что лицо не исполнило какое-либо свое обязательство, необходимо, чтобы соответствующее лицо было поставлено в известность относительно конкретных действий, от совершения которых оно должно воздерживаться, и чтобы данное лицо продемонстрировало свое нежелание делать это» (ibid., § 94). Европейский Суд подчеркнул далее, что фактические действия указанного лица должны свидетельствовать о том, что оно будет исполнять соответствующее обязательство. В Постановлении Европейского Суда по делу «Остендорф против Германии» заявитель был признан «лидером банды», и полиция адресовала ему конкретный и точный приказ не покидать группу болельщиков, с которым он ехал на футбольный матч, а самой группе были разъяснены последствия неисполнения данного приказа. Приказ был отдан после того, как полиция зарегистрировала и обыскала всех членов группы, обнаружив и изъяв у них предметы, обычно используемые футбольными хулиганами в драках.

63. Однако обстоятельства настоящего дела очевидным образом отличались от обстоятельств дела «Остендорф против Германии». Каждый из троих заявителей неизменно следовал всем указаниям полиции, они не получали каких-либо предупреждений о необходимости воздерживаться от определенных действий, не имели при себе предметов, которые свидетельствовали бы об их намерении принять участие в драке, не подстрекали кого-либо к дракам и сами не принимали в них участие.

64. Заявители утверждали, что тот факт, что в городе было много полицейских, по общему правилу не создавал для подданных каких-либо особых обязанностей. Кроме того, по мнению заявителей, усиленное присутствие полиции предполагало, что полицейские могли предупредить потенциальную угрозу менее радикальными средствами, например, средствами, перечисленными в пункте 2 статьи 5 Закона «О полиции», а не прибегать сразу к самой решительной мере, которая имелась в их распоряжении, а именно к лишению свободы, однако полиция, очевидно, решила еще до мероприятия применять сразу самые радикальные средства.

65. Ссылаясь на подготовительные материалы к Закону «О полиции», заявители также подчеркнули, что тот факт, что их личности были известны сотрудникам полиции, не мог служить основанием для принятия мер на основании статьи 5 Закона «О полиции» и в контексте обязательства воздерживаться от определенных действий не освобождал государственные органы от обязанности информировать всех затронутых лиц о конкретной возложенной на них обязанности.

66. Принимая во внимание вышеизложенное, первый заявитель настаивал на том, что, даже если Европейский Суд, рассмотрев показания анонимного свидетеля, признает установленным, что в отношении него разумно можно было признать, что он нарушил конкретную и определенную обязанность или обязательство, он не был проинформирован об этом обязательстве до задержания. Кроме того, по словам первого заявителя, его задержание преследовало преимущественно карательную цель, которая не охватывается подпунктом «b» пункта 1 статьи 5 Конвенции. По мнению первого заявителя, следует признать, что его задержание не соответствовало подпункту «b» пункта 1 статьи 5 Конвенции.

67. Второй и третий заявители считали, что, даже если можно было сказать, что существовало конкретное и определенное обязательство, ничто не позволяло утверждать, что они были проинформированы об этом обязательстве или что они фактически совершили действия, указывавшие на то, что они не будут соблюдать данное обязательство.

(ii) Подпункт «c» пункта 1 статьи 5 Конвенции

68. Заявители ссылались на давно сформировавшуюся прецедентную практику Европейского Суда, в соответствии с которой подпункт «c» пункта 1 статьи 5 Конвенции регулировал лишь задержание и заключение под стражу до суда в рамках производства по уголовному делу.

69. Однако в настоящем деле заявители были задержаны на основании пункта 3 статьи 5 Закона «О полиции» с целью предотвратить совершение ими правонарушения, а не на основании статьи 755 Закона «Об отправлении правосудия», которая относится к задержанию лица, подозреваемого в совершении преступления. Если Европейский Суд признает, что требуется отойти от существующей прецедентной практики, он все же должен принять во внимание то обстоятельство, что власти Дании в данном конкретном случае ссылались исключительно на Закон «О полиции».

70. Кроме того, не следует забывать, что в соответствии с пунктом 3 статьи 5 Конвенции каждый задержанный незамедлительно доставляется к судье и имеет право на судебное разбирательство в течение разумного срока или на освобождение до суда. В настоящем деле заявители не были незамедлительно доставлены к судье, и им не было предложено подобное средство правовой защиты. По этой причине им пришлось обратиться в суд самостоятельно.

71. Наконец, по мнению заявителей, имеющаяся прецедентная практика по подпункту «b» пункта 1 статьи 5 Конвенции предоставляла внутригосударственным органам достаточно возможностей для задержания в ситуации, когда полиция в целях обеспечения общественного порядка и общественной безопасности отдала соответствующим лицам приказ действовать определенным образом или воздержаться от совершения определенных действий, а эти лица не подчинились данному приказу. Было бы несоразмерным предоставлять государственным органам возможность ссылаться на подпункт «c» пункта 1 статьи 5 Конвенции в таких ситуациях.

(iii) В порядке, установленном законом

72. Далее заявители утверждали, что их лишение свободы не было осуществлено в порядке, установленном законом, вследствие чего оно не являлось «правомерным» по смыслу статьи 5 Конвенции. В частности, заявители, ссылаясь на подготовительные материалы к Закону «О полиции», утверждали, что пункт 3 статьи 5 указанного закона не допускал административное задержание на срок более шести часов, за исключением ситуаций, когда данный срок превышен в связи с проведением полицейских операций, в ходе которых задерживается большое количество людей, и временные затраты на доставление задержанных в полицейский участок, регистрацию и опознание личности задержанных фактически исключали возможность соблюдения правила о шестичасовом сроке. Однако в настоящем деле первый заявитель был единственным задержанным из большой группы лиц, а второй и третий заявители были задержаны вместе с еще тремя или четырьмя лицами из большой группы лиц, таким образом, в их случае о задержании значительного числа лиц речи не шло. Наконец, заявители утверждали, что фактически их можно было освободить в течение шестичасового срока, что подтверждалось показаниями главного инспектора P.J. (см. § 24 настоящего Постановления).

2. Мнение Европейского Суда

(a) Общие принципы, касающиеся пункта 1 статьи 5 Конвенции

73. Статья 5 Конвенции, как и статьи 2 - 4 Конвенции, находятся в первом ряду основополагающих прав, обеспечивающих физическую безопасность человека, и, как таковая, она имеет очень важное значение. Ее ключевой задачей является предотвращение лишения свободы в результате произвола или необоснованных действий. В прецедентной практике Европейского Суда можно отметить три основных направления: исчерпывающий набор исключений, которые должны строго толковаться и которые не позволяют приводить широкий спектр обоснований в рамках других положений (в частности, статьи 8 - 11 Конвенции), неоднократное подчеркивание законности содержания под стражей как в процессуальном, так и в материально-правовом смысле при строгом соблюдении принципа верховенства права и важность оперативности или незамедлительности требуемого судебного контроля (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Бузаджи против Республики Молдова» (Buzadji v. Republic of Moldova) от 5 июля 2016 г., жалоба № 23755/07 <1>, § 84, ECHR 2016 (извлечения), а также приведенную в нем прецедентную практику).

---

<1> См.: Прецеденты Европейского Суда по правам человека. Специальный выпуск. 2017. № 5 (примеч. редактора).

(i) Законность

74. Когда речь идет о «законности» задержания, в том числе при рассмотрении вопроса о том, был ли соблюден «порядок, установленный законом», Конвенция отсылает главным образом к внутригосударственному законодательству и указывает на обязанность соблюдать его материально-правовые и процессуальные нормы. Однако соблюдения внутригосударственного законодательства недостаточно, пункт 1 статьи 5 Конвенции требует, чтобы при любом лишении свободы лицо было защищено от произвола (см. среди многих прочих примеров Постановление Европейского Суда по делу «Винтерверп против Нидерландов» (Winterwerp v. Netherlands) от 24 октября 1979 г., § 37, Series A, № 33, Постановление Европейского Суда по делу «Амююр против Франции» (Amuur v. France) от 25 июня 1996 г., § 50, Reports of Judgments and Decisions 1996-III, Постановление Европейского Суда по делу «Чахал против Соединенного Королевства» (Chahal v. United Kingdom) от 15 ноября 1996 г., § 118, Reports 1996-V, Постановление Европейского Суда по делу «Витольд Литва против Польши» (Witold Litwa v. Poland), жалоба № 26629/95, §§ 72 — 73, ECHR 2000-III, и Постановление Европейского Суда по делу «Василева против Дании» (Vasileva v. Denmark) от 25 сентября 2003 г., жалоба № 52792/99, § 32).

(ii) Отсутствие произвола

75. Хотя Европейский Суд ранее не формулировал общее определение того, какого рода действия властей могли бы считаться «произволом» для целей применения пункта 1 статьи 5 Конвенции, ключевые принципы по данному вопросу устанавливались от дела к делу. Кроме того, из прецедентной практики очевидно следует, что понятие произвола в контексте статьи 5 Конвенции в определенной степени варьируется в зависимости от категории задержания, о котором идет речь в деле (см., например, Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Саади против Соединенного Королевства» (Saadi v. United Kingdom), жалоба № 13329/03, § 68, ECHR 2008).

76. Один общий принцип, установленный в прецедентной практике Европейского Суда, состоит в том, что задержание будет считаться «произвольным» в тех случаях, когда, несмотря на соблюдение буквы внутригосударственного законодательства, имели место элементы недобросовестности или обмана со стороны властей (см., например, Постановление Европейского Суда по делу «Бозано против Франции» (Bozano v. France) от 18 декабря 1986 г., § 59, Series A, № 111, упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Саади против Соединенного Королевства», § 69, и Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Моорен против Германии» (Mooren v. Germany) от 9 июля 2009 г., жалоба № 11364/03, §§ 77 - 79) или когда власти государства-ответчика не попытались правильно применить соответствующее законодательство (см. Постановление Европейского Суда по делу «Бенхем против Соединенного Королевства» (Benham v. United Kingdom) от 10 июня 1996 г., § 47, Reports 1996-III, Постановление Европейского Суда по делу «Лю против Российской Федерации» (Liu v. Russia) от 6 декабря 2007 г., жалоба № 42086/05 <1>, § 82, и Постановление Европейского Суда по делу «Мартурана против Италии» (Marturana v. Italy) от 4 марта 2008 г., жалоба № 63154/00, § 80).

---

<1> Точнее: «Лю и Лю против Российской Федерации» (Liu and Liu v. Russia). См.: Бюллетень Европейского Суда по правам человека. 2008. № 8 (примеч. редактора).

(ii) Необходимость

77. Применительно к первой части подпункта «c» пункта 1 статьи 5 Конвенции (по обоснованному подозрению в совершении правонарушения) Европейский Суд ранее отмечал: «Для того, чтобы лишение свободы не считалось произвольным, недостаточно, чтобы эта мера применялась в соответствии с внутригосударственным законодательством, она должна быть необходима в данных обстоятельствах» (см. среди прочих примеров Постановление Европейского Суда по делу «Ладент против Польши» (Ladent v. Poland) от 18 марта 2008 г., жалоба № 11036/03, § 55, Постановление Европейского Суда по делу «Хайрединов против Украины» (Khayredinov v. Ukraine) от 14 октября 2010 г., жалоба № 38717/04, § 27, Постановление Европейского Суда по делу «Корнейкова против Украины» (Korneykova v. Ukraine) от 19 января 2012 г., жалоба № 39884/05, §§ 34 и 43, и Постановление Европейского Суда по делу «Строган против Украины» (Strogan v. Ukraine) от 6 октября 2016 г., жалоба № 30198/11, § 86). Относительно требования о необходимости обоснования содержания под стражей до суда на основании пункта 3 статьи 5 Конвенции в подобных случаях, Европейский Суд ранее признавал, что для этого должны иметься «относящиеся к делу» и «достаточные» основания, и внутригосударственные органы должны проявить «особое усердие» при осуществлении производства по делу. Европейский Суд также подчеркивал, что обоснование любого срока содержания под стражей, каким бы коротким он ни был, должно быть убедительно продемонстрировано властями. Принимая решение о том, следует ли освободить лицо или оставить его под стражей, власти обязаны рассмотреть альтернативные способы обеспечения явки в суд. Содержание под стражей до суда должно быть необходимым (см. упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Бузаджи против Республики Молдова», §§ 87, 102, 122 и 123).

Аналогичным образом Европейский Суд признавал, что концепция произвола в контексте подпунктов «b», «d» и «e» пункта 1 статьи 5 Конвенции также предполагает оценку того, было ли задержание необходимо для достижения заявленной властями цели. Задержание гражданина является такой серьезной мерой, что она оправдана только в качестве крайней меры в тех случаях, когда власти рассмотрели возможность применения других, менее серьезных мер и сочли их недостаточными для обеспечения личных и общественных интересов, которые могут потребовать, чтобы соответствующее лицо было бы подвергнуто задержанию (см. упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Саади против Соединенного Королевства», § 70, а также приведенную в нем прецедентную практику, иной подход, примененный в отношении подпунктов «a» и «f» пункта 1 статьи 5 Конвенции, можно найти в §§ 71 и 72 указанного Постановления).

(b) Вопросы, подлежащие рассмотрению в настоящем деле

78. Стороны не спорили с тем, что заявители в настоящем деле были лишены свободы по смыслу пункта 1 статьи 5 Конвенции. Центральным является вопрос о том, было ли задержание заявителей обоснованным в соответствии с подпунктом «b» или подпунктом «c» или одновременно с подпунктами «b» и «c» пункта 1 статьи 5 Конвенции.

(c) Подпадало ли задержание заявителей в превентивных целях под действие подпункта «b» пункта 1 статьи 5 Конвенции

(i) Принципы, относящиеся к подпункту «b» пункта 1 статьи 5 Конвенции

79. Задержание может быть допустимым в соответствии с подпунктом «b» пункта 1 статьи 5 Конвенции, когда оно осуществляется «с целью обеспечения исполнения любого обязательства, предписанного законом».

80. Это касается ситуаций, когда законодательство разрешает задержание лица с целью понуждения его к исполнению конкретного и определенного обязательства, ранее возложенного на это лицо, но не исполненного им. Чтобы относится к сфере действия подпункта «b» пункта 1 статьи 5 Конвенции, задержание и заключение под стражу должны быть направлены на обеспечение исполнения данного обязательства либо непосредственно способствовать этому и не должны быть карательными по своей сути (см. Решение Европейской комиссии по правам человека по делу «Йохансен против Норвегии» (Johansen v. Norway) от 14 октября 1985 г., жалоба № 10600/83, Decisions and Reports (DR) 44, с. 162, упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Василева против Дании», § 363, Постановление Европейского Суда по делу «Гатт против Мальты» (Gatt v. Malta), жалоба № 28221/08, § 46, ECHR 2010, Постановление Европейского Суда по делу «Осипенко против Украины» (Osypenko v. Ukraine) от 9 ноября 2010 г., жалоба № 4634/04, § 57, Постановление Европейского Суда по делу «Соаре и другие против Румынии» (Soare and Others v. Romania) от 22 февраля 2011 г., жалоба № 24329/02, § 236, и Постановление Европейского Суда по делу «Гетлин против Швеции» ( Göthlin v. Sweden) от 16 октября 2014 г., жалоба № 8307/11, § 57). Если распространить действие подпункта «b» пункта 1 статьи 5 Конвенции на наказания, такие наказания будут лишены основополагающих гарантий, закрепленных в подпункте «a» (см. Постановление Европейского Суда по делу «Энгель и другие против Нидерландов» (Engel and Others v. Netherlands) от 8 июня 1976 г., § 69, Series A, № 22, и упоминавшееся выше Решение Европейской комиссии по правам человека по делу «Йохансен против Норвегии», с. 162).

81. Кроме того, требуется, чтобы обязательство, исполнение которого должно быть обеспечено в соответствии с подпунктом «b» пункта 1 статьи 5 Конвенции, по своему характеру соответствовало Конвенции (см. Доклад Европейской комиссии по правам человека по делу «Маквей и другие против Соединенного Королевства» (McVeigh and Others v. United Kingdom) от 18 марта 1981 г., жалобы NN 8022/77, 8025/77 и 8027/77, DR 25, § 176, и упоминавшееся выше Решение Европейской комиссии по правам человека по делу «Йохансен против Норвегии», с. 162). Как только соответствующее обязательство исполнено, отпадает основание для задержания согласно подпункту «b» пункта 1 статьи 5 Конвенции (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Василева против Дании», § 36, Постановление Европейского Суда по делу «Эппле против Германии» (Epple v. Germany) от 24 марта 2005 г., жалоба № 77909/01, § 37, упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Осипенко против Украины», § 57, Постановление Европейского Суда по делу «Саригианнис против Италии» (Sarigiannis v. Italy) от 5 апреля 2011 г., жалоба № 14569/05, § 43, и Постановление Европейского Суда по делу «Лолова-Караджова против Болгарии» (Lolova-Karadzhova v. Bulgaria) от 27 марта 2012 г., жалоба № 17835/07, § 29).

82. Наконец, следует установить равновесие между важностью в демократическом обществе обеспечивать незамедлительное исполнение соответствующего обязательства и важностью права на свободу (см. упоминавшиеся выше Постановления Европейского Суда по делам «Василева против Дании», § 37, «Эппле против Германии», § 37, «Гатт против Мальты», § 46). При установлении данного равновесия существенное значение имеют характер обязательства, вытекающего из соответствующего законодательства, в том числе предмет и цель регулирования данного законодательства, личность задержанного и конкретные обстоятельства, приведшие к задержанию, а также срок задержания (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Василева против Дании», §§ 37 — 38, а также приведенную в нем прецедентную практику, Постановление Европейского Суда по делу «Илья Стефанов против Болгарии» (Iliya Stefanov v. Bulgaria) от 22 мая 2008 г., жалоба № 65755/01, § 72, упоминавшиеся выше Постановления Европейского Суда по делам «Гатт против Мальты», § 46, и «Соаре и другие против Румынии», § 236).

83. Широкое толкование подпункта «b» пункта 1 статьи 5 Конвенции повлекло бы за собой последствия, несовместимые с принципом верховенства права, лежащего в основе всей Конвенции (см. упоминавшиеся выше Постановления Европейского Суда по делам «Энгель и другие против Нидерландов», § 69, «Илья Стефанов против Болгарии», § 72, и Постановление Европейского Суда по делу «Швабе и М. против Германии» (Schwabe and M.G. v. Germany), жалобы NN 8080/08 и 8577/08, § 82, ECHR 2011-VI (извлечения)), а также повлекло бы за собой риск произвольного лишения свободы (см., например, Постановление Европейского Суда по делу «Шимоволос против Российской Федерации» (Shimovolos v. Russia) от 21 июня 2011 г., жалоба № 30194/09 <1>, § 51). Соответственно, на основании подпункта «b» пункта 1 статьи 5 Конвенции не допускается, например, административное задержание с целью понуждения гражданина к исполнению всеобщей обязанности соблюдать законодательство (ibid.). Обязательство не совершать преступление может быть признано «конкретным и определенным» для целей подпункта «b» пункта 1 статьи 5 Конвенции лишь в том случае, если в достаточной мере конкретизированы место и время возможного совершения преступления, а также круг потенциальных потерпевших, а также если соответствующее лицо уведомлено о действии, от совершения которого оно должно воздержаться, и если это лицо продемонстрировало, что оно не хочет воздерживаться от его совершения (см. упоминавшиеся выше Постановления Европейского Суда по делам «Швабе и М. против Германии», §§ 73 и 82, и «Остендорф против Германии», §§ 69 — 73, 93 — 94, 97, 99 и 101). Обязанность не совершать преступления в ближайшем будущем нельзя признать в достаточной мере конкретной и определенной, чтобы можно было говорить о применении подпункта «b» пункта 1 статьи 5 Конвенции, по крайней мере до тех пор, пока не будут назначены и проигнорированы конкретные меры (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Швабе и М. против Германии», § 82).

---

<1> См.: Бюллетень Европейского Суда по правам человека. 2012. № 1 (примеч. редактора).

В этой связи следует повторить, что в деле «Швабе и М. против Германии» (ibid., § 81) тот факт, что полиция не отдавала подобный приказ, имел важное значение для Европейского Суда, признавшего, что подпункт «b» пункта 1 статьи 5 Конвенции не подлежал применению в данном случае, и наоборот, то обстоятельство, что полиция отдала соответствующий приказ, имел решающее значение для Европейского Суда, пришедшего к противоположным выводам в деле «Остендорф против Германии» (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Остендорф против Германии», § 95). В последнем случае полиция приказала конкретно заявителю до его задержания оставаться с группой футбольных болельщиков и предупредила его явным образом о последствиях неисполнения данного приказа. Кроме того, группа, к которой примкнул заявитель, ранее была обыскана, и у членов группы при себе были обнаружены предметы, обычно используемые футбольными хулиганами в драках.

(ii) Применение вышеизложенных принципов в настоящем деле

84. В настоящем деле сторонами не оспаривалось, что до задержания заявителей они не получали конкретных приказов, например, приказа не покидать ту или иную группу лиц или покинуть то или иное место, и их не предупреждали явным образом о последствиях неисполнения данного приказа. Кроме того, полиция не сообщила им, от совершения каких конкретных действий им следовало воздержаться. Также, по-видимому, сотрудники полиции не нашли у кого-либо из членов группы предметы, обычно используемые футбольными хулиганами в драках.

85. Власти Дании утверждали следующее: тот факт, что заявители столкнулись со значительным полицейским присутствием до, во время и после футбольного матча, в достаточной степени предполагал, что они «были осведомлены о конкретных действиях, от совершения которых им следовало воздержаться», а именно о недопустимости подстрекательства к дракам футбольных хулиганов во время и в месте проведения матча.

86. Европейский Суд не удовлетворен данной аргументацией. В частности, он считает, что масштабное присутствие полицейских является обычной ситуацией при проведении массовых мероприятий и не может быть приравнено к крайним мерам, перечисленным в упоминавшемся выше Постановлении Европейского Суда по делу «Остендорф против Германии» (§ 95), для того чтобы обеспечить информирование лица о конкретных действиях, от совершения которых оно должно воздерживаться. Подобное широкое толкование подпункта «b» пункта 1 статьи 5 Конвенции повлекло бы за собой последствия, несовместимые с принципом верховенства права, лежащего в основе всей Конвенции (см. § 83 настоящего Постановления).

87. Соответственно, учитывая обстоятельства настоящего дела, задержание заявителей не относилось к сфере действия подпункта «b» пункта 1 статьи 5 Конвенции.

(d) Применяется ли подпункт «c» пункта 1 статьи 5 Конвенции к задержанию в превентивных целях вне рамок уголовного преследования

88. Подпункт «c» пункта 1 статьи 5 Конвенции предусматривает возможность лишения свободы в следующем случае:

«законное задержание или заключение под стражу лица, произведенное с тем, чтобы оно предстало перед компетентным органом по обоснованному подозрению в совершении правонарушения или в случае, когда имеются достаточные основания полагать, что необходимо предотвратить совершение им правонарушения или помешать ему скрыться после его совершения».

(i) Принципы, относящиеся к подпункту «c» пункта 1 статьи 5 Конвенции

89. В контексте подпункта «c» пункта 1 статьи 5 Конвенции узкое толкование термина «правонарушение» является важной гарантией от произвола. Следует напомнить, что данное положение в соответствии со сложившейся прецедентной практикой Европейского Суда не наделяет государственные органы полномочиями применять в отношении лица или группы лиц, которые воспринимаются властями, независимо от того, верно это или нет, в качестве опасных или предрасположенных к совершению незаконных действий, общие превентивные меры. Оно лишь предоставляет Договаривающимся Государствам средство для предотвращения конкретного и определенного правонарушения (см., например, Постановление Европейского Суда по делу «Гуццарди против Италии» (Guzzardi v. Italy) от 6 ноября 1980 г., § 102, Series A, № 39, Постановление Европейского Суда по делу «Чиулла против Италии» (Ciulla v. Italy) от 22 февраля 1989 г., § 40, Series A, № 148, и упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Шимоволос против Российской Федерации», § 54) в части, касающейся, например, места и времени его совершения, а также круга потерпевших (см. Постановление Европейского Суда по делу «М. против Германии» (M. v. Germany), жалоба № 19359/04, §§ 89 и 102, ECHR 2009). Это следует из использования единственного числа («правонарушение») и из цели статьи 5 Конвенции, состоящей в обеспечении того, чтобы никто не был лишен свободы произвольным образом (см. упоминавшиеся выше Постановления Европейского Суда по делам «Гуццарди против Италии», § 102, и «М. против Германии», § 89).

90. Однако в соответствии с прецедентной практикой Европейского Суда «правонарушение» не сводится к поведению, квалифицированному в качестве правонарушения во внутригосударственном законодательстве. В Постановлении Европейского Суда по делу «Стил и другие против Соединенного Королевства» ((Steel and Others v. United Kingdom) от 23 сентября 1998 г., Reports 1998-VII, §§ 46 — 49 и 54 — 55) Европейский Суд признал, и стороны этого не оспаривали, что деяние, состоящее в «нарушении общественного спокойствия», должно рассматриваться как «правонарушение» по смыслу подпункта «c» пункта 1 статьи 5 Конвенции, хотя в английском праве оно таковым не признается. Европейский Суд принимал во внимание (ibid., § 49) характер соответствующего производства и наказание, которое может грозить за совершение данного нарушение. Кроме того, Европейский Суд отметил (ibid., § 55):

«...Концепция нарушения общественного спокойствия была разъяснена английскими судами в течение последних двух десятилетий, поэтому теперь факт нарушения общественного спокойствия считается в достаточной мере установленным лишь в случае, когда лицо причиняет вред или может причинить вред третьим лицам или имуществу либо ведет себя таким образом, что естественным следствием подобного поведения будет провокация других лиц к насилию. Также очевидно, что лицо может быть задержано в связи с посягательством на общественное спокойствие или когда имеются основания полагать, что данное лицо может спровоцировать посягательство на общественное спокойствие...»

Следовательно, Европейский Суд считает, что соответствующие правовые положения обеспечивали достаточные ориентиры и были сформулированы с точностью, требуемой в соответствии с Конвенцией (см. Постановление Европейского Суда по делу «Лариссис и другие против Греции» (Larissis and Others v. Greece) от 24 февраля 1998 г., жалоба № 23372/94 <1>, Reports 1998-I, с. 377, § 34)».

---

<1> См.: Прецеденты Европейского Суда по правам человека. 2016. № 2 (примеч. редактора).

91. Условие о том, что нельзя допускать произвол, также требует, чтобы как санкция на задержание, так и производство задержания реально соответствовали цели ограничений, разрешенных соответствующим подпунктом пункта 1 статьи 5 Конвенции (см. упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Саади против Соединенного Королевства», § 69). В случаях, когда, например, внутригосударственные органы пытаются обосновать задержание на основании первой части подпункта «c» пункта 1 статьи 5 Конвенции (с тем, чтобы задержанное лицо предстало перед компетентным органом по обоснованному подозрению в совершении правонарушения), Европейский Суд настаивает на том, что внутригосударственные органы должны предоставить факты и информацию, которые могли бы убедить объективного наблюдателя в том, что задержанное лицо могло совершить рассматриваемое правонарушение (см. Постановление Европейского Суда по делу «Джеймс, Веллз и Ли против Соединенного Королевства» (James, Wells and Lee v. United Kingdom) от 18 сентября 2012 г., жалоба № 25119/09 и две другие, § 193, и Постановление Европейского Суда по делу «О'Хара против Соединенного Королевства» (O'Hara v. United Kingdom), жалоба № 37555/97, §§ 34 — 35, ECHR 2001-X). Аналогичным образом Европейский Суд считает, что для того, чтобы задержание могло быть обоснованным на основании второй части подпункта «c» пункта 1 статьи 5 Конвенции, власти государства-ответчика должны убедительно продемонстрировать, что соответствующее лицо с высокой степенью вероятности было бы причастно к конкретному и определенному правонарушению, если не предотвратить совершение данного правонарушения путем задержания этого лица.

92. Наконец, в контексте подпункта «c» пункта 1 статьи 5 Конвенции мотивировка решения о задержании является важным фактором при определении того, следует ли признать задержание произвольным. В отношении первой части подпункта «c» пункта 1 статьи 5 Конвенции Европейский Суд признавал, что отсутствие в решениях судебных органов каких-либо оснований для продления срока задержания является несовместимым с принципом защиты от произвола, закрепленным в пункте 1 статьи 5 Конвенции (см. Постановление Европейского Суда по делу «Уртанс против Латвии» ( Urtâns v. Latvia) от 28 октября 2014 г., жалоба № 16858/11, § 28). Наоборот, Европейский Суд приходил к выводу, что заключение заявителя под стражу нельзя признать произвольным, если внутригосударственный суд указал определенные основания, оправдывающие продление срока содержания под стражей, если только указанные основания не являются крайне лаконичными и не содержат ссылки на какую-либо норму права, допускающую заключение заявителя под стражу (ibid., см. также упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Моорен против Германии», § 79, а также приведенную в нем прецедентную практику).

(ii) Вопрос, подлежащий рассмотрению в настоящем деле

93. В рамках упоминавшегося выше Постановления по делу «Остендорф против Германии» (§ 83) Европейский Суд уже рассматривал вопрос о том, охватывала ли вторая часть подпункта «c» пункта 1 статьи 5 Конвенции (то есть положение, «когда имеются достаточные основания полагать, что необходимо предотвратить совершение им правонарушения») случаи задержания, «служившего единственной (превентивной) цели обеспечения несовершения [заявителем] правонарушений в ходе хулиганской драки». Европейский Суд отрицательно ответил на данный вопрос (ibid., §§ 77 — 89), отметив при этом, что он осознает, какое значение имеет в правовой системе Германии полицейское задержание в превентивных целях для предотвращения угроз для жизни и здоровья потенциальных потерпевших, а также риска причинения значительного материального ущерба, в частности, в ситуациях, когда необходимо поддерживать порядок во время массовых мероприятий с участием большого количества людей (ibid., § 88).

94. Учитывая большое количество случаев в течение последних десятилетий, когда футбольные матчи или другие массовые мероприятия спортивного и неспортивного характера провоцировали насилие, по мнению Европейского Суда, можно утверждать, что большинство государств-членов сталкиваются с аналогичными трудностями.

95. Стремясь толковать и применять Конвенцию, надлежащим образом принимая во внимание установленные проблемы и обеспечивая эффективную защиту прав человека, Европейский Суд использует данную возможность, чтобы изучить вопрос о том, необходимо ли уточнить прецедентную практику, относящуюся к подпункту «c» пункта 1 статьи 5 Конвенции.

96. В этом отношении ключевым является вопрос о том, следует ли слова «когда имеются достаточные основания полагать, что необходимо предотвратить совершение им правонарушения» (вторая часть подпункта «c» пункта 1 статьи 5 Конвенции) рассматривать как отдельное основание для лишения свободы, не зависящее от наличия «обоснованного подозрения в совершении правонарушения» (первая часть данной нормы Конвенции).

97. Во-первых, Европейский Суд проанализирует, каким образом вторая часть толковалась и применялась в отношении первой части до настоящего времени.

Во-вторых, Европейский Суд рассмотрит вопрос о том, создает ли требование о «цели», содержащееся в подпункте «c» пункта 1 статьи 5 Конвенции («с тем, чтобы оно предстало перед компетентным органом»), какие-либо конкретные препятствия для применения второй части подпункта «c» пункта 1 статьи 5 Конвенции к случаям задержания в превентивных целях. В-третьих, если к случаям задержания в превентивных целях можно применять вторую часть подпункта «c» пункта 1 статьи 5 Конвенции, Европейский Суд оценит, каким образом следует применять дополнительные гарантии, содержащиеся в пунктах 3 и 5 статьи 5 Конвенции, для обеспечения того, чтобы задержание не было произвольным или несоразмерным.

(iii) О пределах рассмотрения второй части подпункта «c» пункта 1 статьи 5 Конвенции в качестве отдельного основания, отличного от первой части данного положения

98. Прежде всего следует отметить, что подпункт «c» пункта 1 статьи 5 Конвенции предусматривает возможность правомерного задержания или заключения под стражу лица в трех отдельных случаях: (1) «по обоснованному подозрению в совершении правонарушения», (2) «когда имеются достаточные основания полагать, что необходимо предотвратить совершение им правонарушения» и (3) «когда имеются достаточные основания полагать, что необходимо помешать ему скрыться после... совершения [преступления]».

99. О том, что вторая часть положения задумывалась как отдельное основание для задержания, указывается в докладе Конференции высокопоставленных должностных лиц Комитету министров Совета Европы по поводу подпункта «c» пункта 1 и пункта 3 статьи 5 второго проекта (с. 32), в котором было сказано следующее (§ 42 настоящего Постановления, текст выделен Европейским Судом):

«Конференция считает полезным подчеркнуть, что законное задержание, которое производится по обоснованному подозрению в предотвращении совершения преступления, не должно предоставлять возможность режиму полицейского государства. Тем не менее иногда может быть необходимо при определенных обстоятельствах задержать лицо с целью предотвратить совершение им правонарушения, даже если факты, указывающие на его намерение совершить преступление, сами по себе не содержат элементов состава преступления...».

Тем не менее прецедентная практика Европейского Суда по данному вопросу менее однозначна.

(альфа) Постановление Европейского Суда по делу «Остендорф против Германии»

100. Постановление Европейского Суда по делу «Остендорф против Германии», одно из новых постановлений по данному вопросу, активно использовалось сторонами настоящего дела в споре о том, охватывалось ли задержание заявителей подпунктом «c» пункта 1 статьи 5 Конвенции (см. § 93 настоящего Постановления).

101. Из Постановления Европейского Суда по делу «Остендорф против Германии» следует, что основным мотивом для признания подпункта «c» пункта 1 статьи 5 Конвенции не подлежащим применению было то, что он допускал лишение свободы лишь в рамках уголовного преследования и регулировал случаи заключения под стражу до суда (ibid., §§ 66 — 68). Данное толкование несколько раз в различных выражениях было повторено в указанном Постановлении, например в § 82: «вторая часть подпункта „c“ пункта 1 статьи 5 Конвенции. регулирует лишь случаи заключения под стражу до суда и не применяется к заключению под стражу в превентивных целях, при котором соответствующее лицо не подозревается в совершении преступления». В параграфе 86 указанного Постановления Европейский Суд признал, что «задержание и заключение под стражу на основании подпункта „c“ пункта 1 статьи 5 Конвенции может быть применено к лицу, совершившему уголовно наказуемое приготовление к преступлению с целью предотвратить совершение им самого преступления». Данное толкование опирается на требования подпункта «c» пункта 1 и пункта 3 статьи 5 Конвенции о том, что лишение лица свободы должно осуществляться «с тем, чтобы оно предстало перед компетентным органом» и что данное лицо «незамедлительно доставляется к судье» и «имеет право на судебное разбирательство в течение разумного срока» на основании пункта 3 статьи 5 Конвенции (ibid., §§ 68, 82, 85 и 86), а также на имевшуюся прецедентную практику Европейского Суда (ibid., §§ 67 — 69), в соответствии с которой подпункт «c» пункта 1 статьи 5 Конвенции допускал лишение свободы лишь в рамках уголовного преследования. Данная линия прецедентной практики восходит к упоминавшемуся выше Постановлению Европейского Суда по делу «Чиулла против Италии» и была подтверждена в Постановлении Европейского Суда по делу «Йечиус против Литвы» (( Jëèius v. Lithuania), жалоба № 34578/97, ECHR 2000-IX), в упоминавшихся выше Постановлениях Европейского Суда по делам «Эппле против Германии» (§ 35) и «Швабе и М. против Германии» (§ 72). Аналогичный вывод можно найти в Постановлении Большой Палаты Европейского Суда по делу «Хассан против Соединенного Королевства» ((Hassan v. United Kingdom), жалоба № 29750/09, § 97, ECHR 2014).

102. Далее Европейский Суд принимает во внимание отдельное (совпадающее с мнением большинства судей) мнение судей Лемменса и Ядерблом, прилагаемое к Постановлению Европейского Суда по делу «Остендорф против Германии», в котором они не согласились с вышеописанным толкованием и ссылались на толкование, приведенное в Постановлении Европейского Суда по делу «Лоулесс против Ирландии (N 3)» на начальном этапе развития прецедентной практики по Конвенции. Не так давно указанное отдельное мнение было поддержано Верховным судом Соединенного Королевства, который в Постановлении от 15 февраля 2017 г. по делу «Королева против Комиссара полиции Метрополиса» (см. § 46 настоящего Постановления) высказал явное предпочтение в пользу линии прецедентной практики, вытекающей из Постановления Европейского Суда по делу «Лоулесс против Ирландии (N 3)».

103. В настоящем деле выяснилась необходимость повторения и уточнения Европейским Судом своей прецедентной практики не столько с целью обеспечить большую последовательность и согласованность практики, сколько для того, чтобы более предметно рассмотреть современные проблемы общества, затронутые в данном деле.

(бета) Постановление Европейского Суда по делу «Лоулесс против Ирландии (N 3)» и прецедентная практика, сформировавшаяся на его основе

104. В деле «Лоулесс против Ирландии (N 3)», которое стало первым делом Европейского Суда по вопросу применения положений, рассматриваемых в настоящем деле, власти Ирландии лишили свободы членов ИРА <1> без какого-либо разбирательства. Заявитель содержался под стражей в течение пяти месяцев и так и не был доставлен к судье на основании текста закона, наделявшего министров особыми полномочиями по задержанию без разбирательства в случаях, когда правительство опубликовывало указ, в соответствии с которым подобные полномочия были необходимы для поддержания общественного порядка и общественного спокойствия. Власти государства-ответчика утверждали, что лишение свободы, котором подвергся заявитель, было обосновано в связи с «необходимостью предотвратить совершение им правонарушения», вследствие чего не было необходимости прибегать к данной мере «с тем, чтобы оно предстало перед компетентным органом по обоснованному подозрению в совершении правонарушения». Европейский Суд отверг данный довод по следующим основаниям (текст выделен Европейским Судом):

---

<1> Так в тексте оригинала Постановления. По-видимому, имеется в виду Ирландская Республиканская Армия (примеч. редактора).

«13. Учитывая в этой связи, что вопрос, переданный на рассмотрение Европейского Суда, состоит в том, предписывают ли положения подпункта „c“ пункта 1 и пункта 3 статьи 5 Конвенции, чтобы лицо, задержанное или заключенное под стражу в случае, „когда имеются достаточные основания полагать, что необходимо предотвратить совершение им правонарушения“, „предстало перед компетентным органом“. Другими словами, относится ли содержащееся в подпункте „c“ пункта 1 статьи 5 Конвенции выражение „произведенное с тем, чтобы оно предстало перед компетентным органом [devant l'autorité judiciaire compétente ]“, лишь к словам „по обоснованному подозрению в совершении правонарушения“ либо же также к словам „в случае, когда имеются достаточные основания полагать, что необходимо предотвратить совершение им правонарушения“.»

14. Принимая во внимание, что формулировка подпункта «c» пункта 1 статьи 5 Конвенции с достаточной ясностью дает ответ на данный вопрос и что выражение «произведенное с тем, чтобы оно предстало перед компетентным органом» относится ко всем случаям задержания и заключения под стражей, указанным в данном подпункте, а также принимая во внимание, что это положение разрешает лишение свободы лишь в случае, когда оно осуществляется с тем, чтобы доставить задержанное или заключенное под стражу лицо в компетентный орган, независимо от того, имеются ли обоснованные подозрения в совершении этим лицом правонарушения, и имеются ли достаточные основания полагать, что необходимо предотвратить совершение им правонарушения или помешать ему скрыться после его совершения;

принимая во внимание, что подпункт «c» пункта 1 статьи 5 Конвенции может быть истолкован лишь во взаимосвязи с пунктом 3 этой же статьи, с которым они формируют единое целое, и учитывая, что пункт 3 в категоричной форме устанавливает, что «каждый задержанный или заключенный под стражу в соответствии с подпунктом „c“ пункта 1 настоящей статьи незамедлительно доставляется к судье...» и «имеет право на судебное разбирательство в течение разумного срока», а также принимая во внимание, что из данного положения очевидно следует обязательство доставлять каждого задержанного или заключенного под стражу при любых обстоятельствах из указанных в подпункте «c» пункта 1 статьи 5 Конвенции к судье с целью рассмотрения судом правомерности его заключения под стражу или рассмотрения дела по существу и, учитывая, что таково четкое и естественное значение формулировок, содержащихся в подпункте «c» пункта 1 и в пункте 3 статьи 5 Конвенции;

принимая во внимание, что такое толкование, полученное путем грамматического анализа, всецело соответствует цели Конвенции, состоящей в защите свободы и безопасности человека от произвольного задержания или заключения под стражу, и учитывая, что в этой связи следует подчеркнуть, что, если бы конструкция, созданная Европейским Судом для вышеуказанных положений, была бы неправильной, любой подозреваемый в намерении совершить правонарушение мог бы быть задержан и заключен под стражу на неограниченный срок на основании обычного решения органа исполнительной власти, и такое задержание или заключение под стражу нельзя было бы признать нарушением Конвенции, а также учитывая, что такое предположение в совокупности со всем тем произволом, который оно влечет за собой, противоречило бы основополагающим принципам Конвенции...».

105. Таким образом, как можно увидеть из вышеизложенного, Европейский Суд, опираясь на толкование, которое он описывал как толкование буквального значения текста («формулировка... является ясной», грамматический анализ», «четкое и естественное значение»), счел, что каждая из трех частей подпункта «c» пункта 1 статьи 5 Конвенции отсылает к различным основаниям лишения свободы. Кроме того, требование о том, что законное задержание или заключение под стражу лица производится «с тем, чтобы оно предстало перед компетентным [судебным] органом», применялось к каждому из оснований, как и обязательство доставлять каждого задержанного или заключенного под стражу к судье с целью рассмотрения судом правомерности его заключения под стражу или рассмотрения уголовного обвинения по существу в соответствии с подпунктом «c» пункта 1 и пунктом 3 статьи 5 Конвенции.

106. Также может быть полезным напомнить, как бывшая Европейская комиссия по правам человека толковала подпункт «c» пункта 1 и пункт 3 статьи 5 Конвенции в свете подготовительных материалов по данному вопросу (см. краткое изложение в упоминавшемся выше Постановлении Европейского Суда по делу «Лоулесс против Ирландии (N 3)», § 11, текст выделен Европейским Судом):

«...Все доказательства свидетельствуют о том, что изменения, внесенные в англоязычную версию текста, в частности, в подпункт „c“ пункта 1 статьи 5 Конвенции, в ходе подготовительных работ в Совете Европы, были направлены на приведение ее в соответствие с франкоязычной версией, которая, за исключением нескольких редакторских правок, не имеющих значения для настоящего дела, по сути не отличалась от текста статьи 5 Конвенции, вошедшего в итоговую версию документа, и что это в особенности можно сказать о запятой после слов » autorité judiciaire compétente «, которая официально подтверждает толкование подпункта „c“ пункта 1 статьи 5 Конвенции, данное Европейской комиссией по правам человека. Кроме того, подготовительные материалы по пункту 3 статьи 5 Конвенции исключают какую-либо двусмысленность в отношении намерения разработчиков Конвенции закрепить требование о том, чтобы каждое лицо, задержанное или заключенное под стражу при обстоятельствах, перечисленных в подпункте „c“ пункта 1 статьи 5 Конвенции, незамедлительно доставлялось к судье...».

107. Кроме того, линия прецедентной практики Европейского Суда, основанной на Постановлении по делу «Лоулесс против Ирландии (N 3)», в соответствии с которой лишение свободы в превентивных целях может допускаться на основании подпункта «c» пункта 1 статьи 5 Конвенции даже в случае, если оно производится вне рамок уголовного преследования, судя по всему, была косвенно признана в нескольких последующих постановлениях и решениях Европейского Суда. Так, в Постановлении Европейского Суда по делу «Ирландия против Соединенного Королевства» ((Ireland v. United Kingdom) от 18 января 1978 г., § 196, Series A, № 25) можно считать, что Европейский Суд опирался на два альтернативных основания, делая следующий вывод (текст выделен Европейским Судом):

«Независимо от того, основывалось или нет внесудебное лишение свободы в большинстве дел на подозрениях, которые по своему характеру оправдывают заключение под стражу в соответствии с Конвенцией, такое лишение свободы допускается согласно подпункту „c“ пункта 1 статьи 5 Конвенции лишь в случае, когда оно произведено „с тем, чтобы [задержанное или заключенное под стражу лицо] предстало перед компетентным органом“.»

В дальнейшем, в упоминавшемся выше Постановлении Европейского Суда по делу «Гуццарди против Италии» (§ 102), Европейский Суд провел отдельный анализ в контексте второго основания, поскольку решения о лишении заявителя свободы «не имели правовой связи с расследованием, которое проводилось в отношении» правонарушений, в совершении которых подозревался и обвинялся заявитель, и применялись «независимо от наличия обвинения».

108. Однако несмотря на ясность и жесткость подхода Европейского Суда при рассмотрении дела «Лоулесс против Ирландии (N 3)», он никоим образом не объяснил и даже не признал факт отступления от данного подхода по прошествии 27 лет в упоминавшемся выше Постановлении Европейского Суда по делу «Чиулла против Италии» (§ 38), а лишь отметил, что «подпункт „c“ пункта 1 статьи 5 Конвенции допускает лишение свободы лишь в рамках производства по уголовному делу», и добавил, что такое толкование «с очевидностью следует из текста данного положения». Европейский Суд не объяснил, с чем были связаны противоречия в Постановлении по делу «Лоулесс против Ирландии (N 3)», и почему в последующих решениях не было каких-либо намеков на непоследовательность, не говоря уже об исправлении ситуации. Напротив, в упоминавшемся выше Постановлении Европейского Суда по делу «Йечиус против Литвы» (§ 50) Европейский Суд признал, что человек может быть заключен под стражу или задержан в значении подпункта «c» пункта 1 статьи 5 Конвенции «лишь в контексте производства по уголовному делу», и сослался при этом, inter alia, на Постановление Европейского Суда по делу «Лоулесс против Ирландии (N 3)», хотя подобных выводов не может быть обнаружено в данном Постановлении, даже в виде предположений.

(гамма) Постановление Европейского Суда по делу «Стил и другие против Соединенного Королевства» и прецедентная практика, сформировавшаяся на его основе

109. Также интересно отметить, что отчасти параллельно с линией прецедентной практики, основанной на Постановлении Европейского Суда по делу «Чиулла против Италии», Европейский Суд рассмотрел несколько дел, касавшихся жалоб на нарушение подпункта «c» пункта 1 статьи 5 Конвенции в связи с принятием мер в контексте «нарушения общественного порядка» в соответствии с английским правом.

110. Первым в этом ряду было Постановление Европейского Суда по делу «Стил и другие против Соединенного Королевства», в котором он рассмотрел вопрос в свете одновременно первой и второй частей подпункта «c» пункта 1 статьи 5 Конвенции и признал, что каждый из заявителей был задержан и заключен под стражу с тем, чтобы предстать перед компетентным органом по обоснованному подозрению в совершении «правонарушения» или <1> потому, что имелись достаточные основания полагать, что необходимо предотвратить совершение ими «правонарушения», при этом не уточнялось, какие конкретно меры подпадали под действие соответствующих частей. Что касается первых двух заявителей, Европейский Суд отметил, что внутригосударственные суды, которые рассматривали их дела, были убеждены в том, что каждый из них нарушил или мог нарушить общественный порядок. Таким образом, Европейский Суд признал, что данные меры были — по крайней мере, частично — допустимыми в соответствии со второй частью.

---

<1> Так в тексте оригинала Постановления (примеч. редактора).

111. Три года спустя Европейский Суд вынес Решение по делу «Никол и Селванейегам против Соединенного Королевства» ((Nicol and Selvanayagam v. United Kingdom) от 11 января 2001 г., жалоба № 32213/96), которое продолжило данную линию прецедентной практики и так же является весьма поучительным. В этом деле двое заявительниц бросали палки в рыбаков во время акции протеста против рыбной ловли, тем самым создавая риск повреждения имущества третьих лиц. В частности, следует отметить, что Европейский Суд, используя в основном подход, выработанный в Постановлении Европейского Суда по делу «Стил и другие против Соединенного Королевства», рассмотрел жалобу в свете обеих частей подпункта «c» пункта 1 статьи 5 Конвенции и сделал отдельные выводы в отношении каждой из этих частей (текст выделен Европейским Судом):

«Изначально лишение свободы имело целью предотвратить совершение заявительницами правонарушения. Затем, после проведения на следующий день соревнования среди рыбаков, или в течение периода, следующего за первым днем этого соревнования, если на второй день оно не проводилось, лишение свободы явно производилось с тем, чтобы заявительницы предстали перед компетентным органом по обоснованному подозрению в совершении „правонарушения“.»

Следовательно, задержание и заключение заявительниц под стражу соответствовали подпункту «c» пункта 1 статьи 5 Конвенции, и данная часть жалобы является явно необоснованной по смыслу пункта 3 статьи 35 Конвенции, в связи с чем она должна быть объявлена неприемлемой для рассмотрения по существу на основании пункта 4 статьи 35 Конвенции».

112. Подход, состоявший в «комплексном» рассмотрении жалоб в свете двух частей подпункта «c» пункта 1 статьи Конвенции, который соответствовал упоминавшемуся выше Постановлению Европейского Суда по делу «Стил и другие против Соединенного Королевства», в тот же год был применен в Решении Европейского Суда по делу «Макбрайд против Соединенного Королевства» ((McBride v. United Kingdom) от 5 июля 2001 г., жалоба № 27786/95). Европейский Суд признал, что жалоба была явно необоснованной.

113. Из вышеизложенного следует, что подход, выработанный Европейским Судом в упоминавшемся выше его Постановлении по делу «Стил и другие против Соединенного Королевства» в 1998 году и двух решениях в 2001 году (см. упоминавшиеся выше Решения Европейского Суда по делам «Никол и Селванейегам против Соединенного Королевства» и «Макбрайд против Соединенного Королевства»), не соответствует позиции, изложенной Европейским Судом в 1989 году в упомянутом ранее Постановлении по делу «Чиулла против Италии», которая затем была повторена в нескольких делах начиная с Постановления по делу «Йечиус против Литвы» в 2000 году и заканчивая Постановлением по делу «Остендорф против Германии» в 2013 году (оба упоминались выше), в соответствии с которой подпункт «c» пункта 1 статьи 5 Конвенции охватывает лишь случаи лишения свободы в рамках уголовного преследования. Вместе с тем данный подход не соответствует дополнительному утверждению в Постановлении Европейского Суда по делу «Остендорф против Германии» (§ 82) о том, что «вторая часть подпункта „c“ пункта 1 статьи 5 Конвенции... регулирует лишь случаи заключения под стражу до суда и не применяется к заключению под стражу в превентивных целях, при котором соответствующее лицо не подозревается в совершении преступления». Наоборот, в первом и третьем из вышеназванных дел против Соединенного Королевства Европейский Суд не указал, какие меры попадали под то или иное основание, а во втором деле Европейский Суд провел между ними явное различие, уточнив, что изначально лишение свободы осуществлялось в превентивных целях. С данной точки зрения, подход, примененный в этих трех делах, напоминает подход, использованный в упоминавшихся выше Постановлениях Европейского Суда по делам «Ирландия против Соединенного Королевства» и «Гуццарди против Италии»: в первом случае Европейский Суд не рассмотрел вопрос о том, в каких пределах применялась каждая часть данного пункта, во втором случае Европейский Суд более подробно рассмотрел жалобу преимущественно в свете второй части (см. § 107 настоящего Постановления) в порядке, который ближе к четкому различию между двумя частями, проводившемуся в упоминавшемся выше Постановлении Европейского Суда по делу «Лоулесс против Ирландии (N 3)» и соответствовавшему позициям, изложенным в докладе Конференции высокопоставленных должностных лиц Комитету министров Совета Европы по поводу подпункта «c» пункта 1 и пункта 3 статьи 5 второго проекта Конвенции (§ 42 настоящего Постановления).

(дельта) Частичное заключение

114. Учитывая вышеизложенное, Европейский Суд считает, что имеются веские доводы, чтобы применить подход, использованный в Постановлении Европейского Суда по делу «Лоулесс против Ирландии (N 3)» и закрепленный в ряде постановлений, вынесенных после него, в соответствии с которым подпункт «c» пункта 1 статьи 5 Конвенции предусматривает возможность правомерного задержания или заключения под стражу лица в отдельных случаях, в том числе, в соответствии со второй частью данной нормы, в случае, «когда имеются достаточные основания полагать, что необходимо предотвратить совершение им правонарушения». Не только однозначная формулировка второй части, но и подготовительные материалы ясно указывают на то, что вторая часть подпункта «c» пункта 1 статьи 5 Конвенции должна рассматриваться как отдельное основание, в первую очередь отдельное от первой части. В упоминавшемся выше Постановлении Европейского Суда по делу «Лоулесс против Ирландии (N 3)» (§ 14) гарантия того, что задержание или заключение под стражу производятся с тем, чтобы доставить соответствующее лицо в компетентный орган, «всецело соответствует цели Конвенции, состоящей в защите свободы и безопасности человека от произвольного задержания или заключения под стражу».

115. Данный подход не был применен в нескольких более поздних постановлениях, от Постановления Европейского Суда по делу «Чиулла против Италии» до Постановления Европейского Суда по делу «Остендорф против Германии», в которых Европейский Суд отказался использовать второе основание вне рамок уголовного преследования. Однако, как видно, такой подход не только является резким и признанным отступлением от позиций, изложенных в Постановлении Европейского Суда по делу «Лоулесс против Ирландии (N 3)», но и его сложно согласовать с толкованием текста последнего указанного Постановления, подкрепленным подготовительными материалами, а также рядом решений, вынесенных как до, так и после Постановления Европейского Суда по делу «Чиулла против Италии» (см. упоминавшиеся выше Постановления Европейского Суда по делам «Ирландия против Соединенного Королевства», «Гуццарди против Италии» и «Стил и другие против Соединенного Королевства», а также последующие решения, которые были процитированы выше).

116. Следовательно, Европейский Суд в целом придерживается мнения о том, что для того, чтобы не лишить полицию возможности выполнять свои обязанности по поддержанию порядка и защите общества, при условии, что полиция соблюдает основополагающий принцип статьи 5 Конвенции, состоящий в защите людей от произвола (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Остин и другие против Соединенного Королевства» (Austin and Others v. United Kingdom), жалоба № 39692/09 и две другие, § 56, ECHR 2012), правомерное лишение свободы лица вне рамок уголовного преследования в принципе может быть допустимым в соответствии с подпунктом «c» пункта 1 статьи 5 Конвенции. Что касается обстоятельств, при которых такое лишение свободы является обоснованным, то данный вопрос касается соблюдения подпункта «c» пункта 1 статьи 5 Конвенции и будет рассмотрен в §§ 143 - 174 настоящего Постановления.

117. Тем не менее встает вопрос о том, может ли содержащееся в подпункте «c» пункта 1 статьи 5 Конвенции требование о «цели», в соответствии с которым задержание или заключение под стражу лица должно производиться с тем, чтобы оно предстало перед компетентным [судебным] органом, являться препятствием для лишения свободы в превентивных целях, как то, что рассматривается в настоящем деле и охватывается второй частью указанного положения Конвенции.

(iv) Может ли содержащееся в подпункте «c» пункта 1 статьи 5 Конвенции требование о «цели» являться препятствием для лишения свободы в превентивных целях

118. В упоминавшемся выше Постановлении Европейского Суда по делу «Лоулесс против Ирландии (N 3)» Европейский Суд постановил (см. § 104 настоящего Постановления), что требование о цели, содержащееся в подпункте «c» пункта 1 статьи 5 Конвенции, применяется ко всем ситуациям, перечисленным в данном подпункте. Однако следует отметить, что Европейский Суд при рассмотрении других дел признавал, что данное требование должно толковаться и применяться с определенной гибкостью, когда изначальное намерение «доставить заявителя в компетентный орган» по какой-то причине не реализуется. Те обстоятельства, что задержанному лицу не были предъявлены обвинения и он не был доставлен к судье, необязательно означают, что цель его задержания не соответствовала подпункту «c» пункта 1 статьи 5 Конвенции. Так, в Постановлении Европейского Суда по делу «Броуган и другие против Соединенного Королевства» ((Brogan and Others v. United Kingdom) от 29 ноября 1988 г., Series A, № 145-B) рассматривалась ситуация, когда четверо заявителей были задержаны и заключены под стражу на основании законодательства, касающегося борьбы с терроризмом, по подозрению в причастности к совершению, приготовлению и подстрекательству к совершению террористических актов. Они были освобождены без предъявления им обвинений по истечении четырех и шести дней (самым коротким сроком лишения свободы было четыре дня и шесть часов), так и не представ перед судьей. В указанном деле Европейский Суд признал, что в случае каждого из четверых заявителей имело место нарушение пункта 3 статьи 5 Конвенции вследствие несоблюдения требования о незамедлительности, но не были нарушения требования пункта 1 статьи 5 Конвенции (рассматривалась лишь первая часть подпункта «c» пункта 1 статьи 5 Конвенции). Европейский Суд отметил (ibid., § 53):

«Тот факт, что заявителям не были предъявлены обвинения и они не предстали перед судом, необязательно означает, что лишение заявителей свободы не соответствовало подпункту „c“ пункта 1 статьи 5 Конвенции. Как утверждали власти государства-ответчика и Европейская комиссия по правам человека, существование подобной цели следует рассматривать отдельно от ее достижения, и подпункт „c“ пункта 1 статьи 5 Конвенции не предполагает, что следственные органы должны располагать достаточными доказательствами либо в момент задержания, либо в период содержания заявителей под стражей.»

Такие доказательства, возможно, нельзя было получить или представить в суде, не подвергая опасности жизни третьих лиц. Отсутствуют основания считать, что полицейское расследование в данном случае осуществлялось недобросовестно и что задержание заявителей не имело цели проводить данное расследование, подтвердив или сняв конкретные подозрения, которые, как признал Европейский Суд, обосновывали их задержание... Можно предположить, что, если было бы возможно, полиция предъявила бы обвинения, и заявители предстали бы перед компетентным органом».

119. При применении первой части подпункта «c» пункта 1 статьи 5 Конвенции Европейский Суд приходил к аналогичным выводам в Постановлении по делу «Эрдагез против Турции» (( Erdagöz v. Turkey) от 22 октября 1997 г., § 51, Reports 1997-VI) и в Постановлении по делу «Петков и Профиров против Болгарии» ((Petkov and Profirov v. Bulgaria) от 24 июня 2014 г., жалобы № 50027/08 и 50781/09, § 52).

120. Европейский Суд не находит причин, почему он не может проявить идентичную гибкость в отношении лишения свободы в превентивных целях на основании второй части подпункта «c» пункта 1 статьи 5 Конвенции. Напротив, есть множество причин сделать именно так.

121. Если имеется понимание того, что для исполнения требования о цели с самого начала лишения свободы должно присутствовать субъективное намерение, это может повлечь за собой нежелательное последствие в виде исключения всякой возможности краткосрочного лишения свободы в превентивных целях, как то, что было описано в Постановлении Европейского Суда по делу «Остендорф против Германии», или было произведено в настоящем деле, когда целью является не доставление задержанного или заключенного под стражу лица к судье, а освобождение его из-под стражи по прошествии недолгого времени, как только будет устранена угроза.

122. Строгое соблюдение требования о сроке, содержащееся в подпункте «c» пункта 1 статьи 5 Конвенции, также может повлечь за собой последствия, не соответствующие духу статьи 5 Конвенции, например, в ситуации, упомянутой Верховным судом Соединенного Королевства в Постановлении по делу «Королева против Комиссара полиции Метрополиса» (см. § 36 Постановления, процитированный в § 46 настоящего Постановления), когда у полиции есть все основания полагать, что угроза, ставшая основанием для задержания, исчезнет относительно быстро и, весьма вероятно, до того, как представится физическая возможность доставить задержанного к судье. Узкое толкование может привести к бессмысленному продлению срока содержания под стражей после того, как угроза исчезнет, и заключенное под стражу лицо подлежит освобождению, поскольку государственные органы нуждаются в реалистичном сроке для доставления лица, лишенного свободы, к судье для рассмотрения вопроса о законности лишения свободы.

123. Как ранее признавал Европейский Суд, статья 5 Конвенции не должна толковаться таким образом, чтобы полиция лишалась возможности выполнять свои обязанности по поддержанию порядка и защите общества, при условии, что полиция соблюдает основополагающий принцип статьи 5 Конвенции, состоящий в защите людей от произвола (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Остендорф против Германии», § 88). Полиция должна иметь определенную свободу усмотрения при проведении оперативных мероприятий. Решения об их проведении почти всегда сложны, и полиция, у которой имеется доступ к информации и разведывательным данным, которых нет у остального общества, обычно находится в лучшей позиции для принятия таких решений (см. упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Остин и другие против Соединенного Королевства», § 56).

124. Европейский Суд осознает, что он постепенно расширял свою прецедентную практику, касающуюся обязательства защищать общество от правонарушений, которое возложено на Договаривающиеся Государства в соответствии со статьями 2 и 3 Конвенции. Так, например, в ином контексте Договаривающиеся Государства на основании статьи 3 Конвенции должны принимать меры, обеспечивающие, чтобы лица, находящиеся под их юрисдикцией, не подвергались жестокому обращению, в том числе со стороны других граждан (см., inter alia, Постановление Европейского Суда по делу «А. против Соединенного Королевства» (A. v. United Kingdom) от 23 сентября 1998 г., § 22, Reports 1998-VI, Постановление Европейского Суда по делу «M.C. против Болгарии» (M.C. v. Bulgaria), жалоба № 39272/98, §§ 149 — 150, ECHR 2003-XII, и Постановление Европейского Суда по делу «Опуз против Турции» (Opuz v. Turkey), жалоба № 33401/02, § 159, ECHR 2009). Эти меры должны обеспечивать эффективную защиту и предусматривать совершение разумных действий по предупреждению жестокого обращения, о котором внутригосударственным органам было известно или должно было быть известно (см., inter alia, Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Z и другие против Соединенного Королевства» (Z and Others v. United Kingdom), жалоба № 29392/95, § 73, ECHR 2001-V, и Постановление Европейского Суда по делу «D.P. и J.C. против Соединенного Королевства» (D.P. and J.C. v. United Kingdom) от 10 октября 2002 г., жалоба № 38719/97, § 109, см. также в контексте статьи 2 Конвенции Постановление Европейского Суда по делу «Осман против Соединенного Королевства» (Osman v. United Kingdom) от 28 октября 1998 г., § 115, Reports 1998-VIII, и Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Мастроматтео против Италии» (Mastromatteo v. Italy), жалоба № 37703/97, §§ 67 - 68, ECHR 2002-VIII).

125. Поэтому можно утверждать, как это сделал Верховный суд Соединенного Королевства (см. § 36 Постановления, процитированный в § 46 настоящего Постановления), что в отношении краткосрочного лишения свободы в превентивных целях требование о производстве лишения свободы «с тем, чтобы [задержанное или заключенное под стражу лицо] предстало перед компетентным органом», косвенно зависит от того, что срок лишения свободы длится достаточно долго для того, чтобы соответствующее лицо было доставлено к судье. В этом отношении Европейский Суд считает, что вопрос о том, было ли соблюдено требование о цели, зависит от объективной оценки поведения государственных органов, в частности, от того, было ли доставлено задержанное или заключенное под стражу лицо незамедлительно к судье в соответствии с пунктом 3 статьи 5 Конвенции для рассмотрения судом правомерности его заключения под стражу или для освобождения до суда. Кроме того, в случае несоблюдения последнего требования соответствующее лицо должно иметь подлежащее приведению в исполнение право на компенсацию в соответствии с пунктом 5 статьи 5 Конвенции.

126. В этом контексте при условии, что внутригосударственное законодательство предоставляет дополнительные гарантии, предусмотренные пунктами 3 и 5 статьи 5 Конвенции (подробней данный вопрос будет рассмотрен ниже), когда человека освобождают после краткосрочного лишения свободы в превентивных целях в связи с исчезновением риска либо, например, истечением короткого срока, установленного законом, требование о том, что государственные органы должны при лишении какого-либо лица свободы преследовать цель доставить это лицо в компетентный судебный орган, не должно препятствовать краткосрочному лишению свободы в превентивных целях на основании второй части подпункта «c» пункта 1 статьи 5 Конвенции. Как показывает гибкий подход, принятый в Постановлении Европейского Суда по делу «Броуган и другие против Соединенного Королевства» (см. § 118 настоящего Постановления), при толковании и применении Конвенции Европейский Суд должен учитывать необходимость рассматривать конкретно проблемы вроде тех, что являются предметом настоящего дела (см. § 94 настоящего Постановления).

127. В то же время следует подчеркнуть, что любая гибкость в данной области ограничена важными гарантиями, закрепленными в пункте 1 статьи 5 Конвенции, в частности, требованиями о том, что лишение свободы должно быть законным (см. § 74 настоящего Постановления) в соответствии с целью защиты задержанного и заключенного под стражу лица от произвола (см. §§ 74 - 76 настоящего Постановления) и что правонарушение должно быть конкретным и определенным в части, касающейся, в частности, места и времени его совершения, а также круга потерпевших (см. § 89 настоящего Постановления), а также что внутригосударственные органы должны предоставить факты и информацию, которые могли бы убедить объективного наблюдателя в том, что задержанное лицо могло совершить рассматриваемое правонарушение, если бы оно не было предотвращено лишением свободы (см. § 91 настоящего Постановления). Гибкость ограничена также требованием о том, что задержание и заключение под стражу должны производиться, когда имеются «достаточные основания полагать, что [оно] необходимо» (см. § 77 настоящего Постановления и дальнейшее развитие данного критерия в § 161 настоящего Постановления). При оценке объема данного требования необходимо принять во внимание пределы, в которых соответствующие меры затрагивают интересы, защищаемые другими правами, гарантированными Конвенцией.

(v) Дополнительные гарантии в соответствии с пунктами 3 и 5 статьи 5 Конвенции

128. Как указано выше, гарантия, содержащаяся в первой части пункта 3 статьи 5 Конвенции, согласно которой каждый задержанный или заключенный под стражу в соответствии с подпунктом «c» пункта 1 данной статьи незамедлительно доставляется к судье, применяется также в случае лишения свободы в превентивных целях на основании подпункта «c» пункта 1 статьи 5 Конвенции (см. Постановление Европейского Суда по делу «Лоулесс против Ирландии (N 3)», § 14). В соответствии с пунктом 3 статьи 5 Конвенции существует процессуальное требование к «судье или иному должностному лицу, наделенному согласно закону судебной властью» заслушать доставленное к нему лицо лично, а также материально-правовое требование изучить все обстоятельства «за» и «против» лишения свободы, то есть решить, имеются ли основания, оправдывающие содержание лица под стражей, или основания для вынесения постановления об освобождении из-под стражи, если причин ограничивать свободу лица не установлено (см., например, упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Бузаджи против Республики Молдова», § 98, а также приведенную в нем прецедентную практику). Первоначальное автоматическое рассмотрение задержания и заключения под стражу должно предоставлять возможность оценить законность их оснований и наличие либо отсутствие обоснованного подозрения в том, что задержанный совершил преступление, иными словами, попадает ли заключение под стражу под допускаемые исключения, установленные в подпункте «c» пункта 1 статьи 5 Конвенции (ibid., § 99).

129. Из текста пункта 3 статьи 5 Конвенции непосредственно следует, что, если человек более не является «задержанным или заключенным под стражу», а освобожден из-под стражи, то отсутствует обязанность незамедлительно доставить его к судье. Такое понимание подтверждается ссылкой, содержащейся в упоминавшемся выше Постановлении Европейского Суда по делу «Лоулесс против Ирландии (N 3)» (§ 14, процитированный в § 104 настоящего Постановления), на два варианта действий при доставлении лица к судье: либо с целью рассмотрения судом правомерности его заключения под стражу, либо с целью рассмотрения предъявленных обвинений в совершении преступления по существу. Кроме того, как подчеркивал Европейский Суд в упоминавшемся выше Постановлении Европейского Суда по делу «Броуган и другие против Соединенного Королевства» (§ 58):

«Тот факт, что задержанному не предъявлено обвинение или он не предстал перед судом, сам по себе не является нарушением первой части пункта 3 статьи 5 Конвенции. Можно предположить отсутствие нарушения пункта 3 статьи 5 Конвенции, если задержанное лицо освобождено „незамедлительно“ до осуществления судом какого-либо контроля в отношении его задержания (см. Постановление Европейского Суда по делу „Де Йонг, Балже и Ван ден Бринк против Нидерландов“ (De Jong, Baljet and Van den Brink v. Netherlands) от 22 мая 1984 г., Series A, № 77, с. 25, § 52). Если задержанный не освобожден быстро, он имеет право быть незамедлительно доставлен к судье или иному должностному лицу, осуществляющему судебные функции».

130. Чтобы определить, было ли освобождение осуществлено до начала незамедлительного судебного контроля, следует исходить из того, каким образом требование о «незамедлительности», содержащееся в пункте 3 статьи 5 Конвенции, было применено в прецедентной практике Европейского Суда. В то время как незамедлительность должна оцениваться с учетом особенностей каждого конкретного дела (см. среди прочих примеров Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Акилина против Мальты» (Aquilina v. Malta), жалоба № 25642/94, ECHR 1999-III, § 48), строгие временные рамки, предусмотренные данным требованием, оставляют небольшой простор для гибкости при толковании, в противном случае имело бы место значительное ослабление процессуальной гарантии в ущерб интересам лица, лишенного свободы, и это привело бы к последствиям, противоречащим самой сути права, защищаемого данным положением Конвенции (см., например, Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Маккей против Соединенного Королевства» (McKay v. United Kingdom), жалоба № 543/03, ECHR 2006-X, § 33).

131. В то время как любой период более четырех дней является prima facie <1> слишком большим, при определенных обстоятельствах более короткие периоды также могут быть признаны нарушающими требование о «незамедлительности» (см., inter alia, Постановление Европейского Суда по делу «Мэги и другие против Соединенного Королевства» (Magee and Others v. United Kingdom) от 12 мая 2015 г., жалобы NN 26289/12, 29062/12 и 29891/12, § 78, ECHR 2015 (извлечения)). Так, например, в Постановлении Европейского Суда по делу «Ипек и другие против Турции» (( Ýpek and Others v. Turkey) от 3 февраля 2009 г., жалобы NN 17019/02 и 30070/02, §§ 36 — 37) и в Постановлении Европейского Суда по делу «Канджов против Болгарии» ((Kandzhov v. Bulgaria) от 6 ноября 2008 г., жалоба № 68294/01, §§ 66 — 67) Европейский Суд признал, что периоды продолжительностью три дня и девять часов, а также три дня и 23 часа соответственно не могли быть признаны «незамедлительными».

---

<1> Prima facie (лат.) — на первый взгляд, по первому впечатлению (примеч. переводчика).

132. При оценке «незамедлительности» важно также принимать во внимание, что, когда задержанный доставлен к судье в соответствии с первой частью подпункта «c» пункта 1 статьи 5 Конвенции, целью его допроса на основании данного подпункта является продолжение предварительного расследования по уголовному делу путем подтверждения или опровержения конкретных подозрений, послуживших основанием для задержания (см., например, Постановление Европейского Суда по делу «Джон Мюррей против Соединенного Королевства» (John Murray v. United Kingdom) от 8 февраля 1996 г., § 55, Reports 1996-I). Это предполагает, что органам следствия может потребоваться определенный промежуток времени между моментом задержания и незамедлительным доставлением задержанного к судье для того, чтобы собрать доказательства, подтверждающие наличие оснований для оправдания содержания под стражей.

133. Указанные доводы не применяются к задержанным и заключенным под стражу в соответствии со второй частью подпункта «c» пункта 1 статьи 5 Конвенции, когда не проводится расследование по уголовному делу и отсутствуют подозрения, которые требуется подтвердить или опровергнуть. Обстоятельства, составляющие риск совершения правонарушения, уже должны быть установлены к тому моменту, когда лицо задерживается, с целью предотвратить совершение им правонарушения. Соответственно, представляется, что необходимый промежуток времени между лишением лица свободы в превентивных целях и незамедлительным доставлением этого лица к судье или иному должностному лицу, наделенному, согласно закону, судебной властью, должен быть короче, чем в случае досудебного заключения под стражу в рамках уголовного преследования. В то время как для лица, лишенного свободы «по обоснованному подозрению в совершении правонарушения» в соответствии с первой частью подпункта «c» пункта 1 статьи 5 Конвенции, любой период дольше четырех дней является prima facie слишком долгим (см. § 131 настоящего Постановления), для лица, лишенного свободы вне рамок производства по уголовному делу, «когда имеются достаточные основания полагать, что необходимо предотвратить совершение им правонарушения», может потребоваться значительно более короткий период времени, чтобы можно было говорить о «незамедлительности».

134. Принимая во внимание вышеизложенное, в том числе необходимость оценивать незамедлительность с учетом особенностей каждого конкретного дела, Европейский Суд признает, что в целом освобождение «до начала незамедлительного судебного контроля» в контексте лишения свободы в превентивных целях должно происходить в течение часов, а не дней.

135. Что касается требования, содержащегося во второй части пункта 3 статьи 5 Конвенции, согласно которому каждый задержанный или заключенный под стражу в соответствии с подпунктом «c» пункта 1 статьи 5 Конвенции «имеет право на судебное разбирательство в течение разумного срока или на освобождение до суда», следует отметить, что для лишения свободы в превентивных целях характерно отсутствие обвинения в совершении преступления. Факт применения лишения свободы в превентивных целях не означает, что государственные органы намерены предъявить соответствующему лицу обвинения или провести дополнительное расследование с целью проверить, могут ли ему быть предъявлены обвинения. Если уголовное дело не возбуждено и дело не будет рассматриваться в судебном порядке, то данное требование не подлежит применению к лишению свободы в превентивных целях.

136. Еще одной гарантией, применяемой в случае лишения свободы в превентивных целях в соответствии со второй частью подпункта «c» пункта 1 статьи 5 Конвенции, является пункт 5 статьи 5 Конвенции, согласно которому «каждый, кто стал жертвой ареста или заключения под стражу в нарушение положений настоящей статьи, имеет право на компенсацию». Европейский Суд повторяет, что для признания нарушения пункта 5 статьи 5 Конвенции необходимо установить, что вывод о нарушении любого другого пункта статьи 5 Конвенции не позволял предъявить подлежащее приведению в исполнение требование о компенсации во внутригосударственные суды (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Станев против Болгарии» (Stanev v. Bulgaria), жалоба № 36760/06, § 184, ECHR 2012). В ряде случаев Европейский Суд признавал, что имело место нарушение данного положения Конвенции, когда лицо, которое подверглось лишению свободы при обстоятельствах, противоречащих пунктам 1 - 3 или 4 статьи 5 Конвенции, не могло предъявить исполнимое требование о компенсации во внутригосударственные суды (см. среди прочих примеров упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Броуган и другие против Соединенного Королевства», § 67, Постановление Европейского Суда по делу «Фокс, Кемпбелл и Хартли против Соединенного Королевства» (Fox, Campbell and Hartley v. United Kingdom) от 30 августа 1990 г., § 46, Series A, № 182, упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Станев против Болгарии», §§ 184 — 191). Из требования о законности, содержащегося в пункте 1 статьи 5 Конвенции (см. § 74 настоящего Постановления), следует, что при рассмотрении требования о компенсации суд в обязательном порядке изучает вопрос о законности лишения свободы.

(vi) Краткое изложение принципов, относящихся к лишению свободы в превентивных целях в соответствии с подпунктом «c» пункта 1 статьи 5 Конвенции

137. Принимая во внимание вышеизложенное, Большая Палата Европейского Суда считает необходимым прояснить и уточнить прецедентную практику, касающуюся подпункта «c» пункта 1 статьи 5 Конвенции, в частности, признать, что вторая часть данного положения может рассматриваться в качестве отдельного основания для лишения свободы, независимого от первой части. Хотя требование о цели, содержащееся в подпункте «c» пункта 1 статьи 5 Конвенции, применяется также к лишению свободы в соответствии со второй частью данного положения, это требование следует применять с определенной степенью гибкости таким образом, чтобы вопрос о соблюдении данной статьи зависел от того, имеется ли намерение незамедлительно доставить лицо, лишенное свободы, как того требует пункт 3 статьи 5 Конвенции, к судье для рассмотрения вопроса о правомерности лишения свободы, либо же освободить его до суда. Кроме того, в случае несоблюдения последнего требования лицо, лишенное свободы, должно иметь реализуемое право на компенсацию в соответствии с пунктом 5 статьи 5 Конвенции. Иными словами, при условии, что во внутригосударственном законодательстве предусмотрены гарантии, закрепленные в пунктах 3 и 5 статьи 5 Конвенции, требование о цели не должно быть препятствием для краткосрочного задержания, как то, что было произведено в настоящем деле.

(e) Применение вышеизложенных принципов в соответствии с подпунктом «c» пункта 1 статьи 5 Конвенции

(i) Относилось ли задержание заявителей в превентивных целях к сфере действия второй части подпункта «c» пункта 1 статьи 5 Конвенции

138. Заявители были задержаны на основании пункта 3 статьи 5 Закона «О полиции», в соответствии с которым полиция может задерживать каждого человека с целью предупреждения любых рисков нарушения общественного порядка и любой опасности посягательства на общественный порядок и безопасность личности. Заявителям не предъявляли каких-либо обвинений, в отношении них не было возбуждено уголовное дело и не проводилось уголовное расследование, а их задержание не было осуществлено для того, чтобы они предстали перед судьей. Напротив, они были задержаны исключительно в превентивных целях.

В соответствии с внутригосударственным законодательством по общему правило подобное задержание не может продолжаться более шести часов и является обоснованным лишь в той мере, в которой оно необходимо для предупреждения любых рисков и угроз.

139. Первый заявитель был освобожден по прошествии семи часов и 21 минуты, второй — через семь часов и 37 минут, а третий — через семь часов и 44 минуты. Учитывая обстоятельства настоящего дела, в частности, тот факт, что всего в тот день были задержаны 138 человек, Европейский Суд может согласиться с тем, что заявители были освобождены до того, как возникла необходимость доставить их к судье в соответствии с требованием о незамедлительности, предусмотренным в пункте 3 статьи 5 Конвенции (см. §§ 133 - 134 настоящего Постановления).

140. Заявители, которых освободили до того, как начала применяться гарантия, предусмотренная пунктом 3 статьи 5 Конвенции, имели возможность обратиться в суд с иском о признании их задержания незаконным на основании статьи 469 Закона «Об отправлении правосудия», и они сделали это (см. § 17 настоящего Постановления). Кроме того, им могла быть предоставлена компенсация в случае, если бы их требования были признаны обоснованными с точки зрения пункта 5 статьи 5 Конвенции. Таким образом, производство на внутригосударственном уровне соответствовало пункту 5 статьи 5 Конвенции.

141. Установив, что условия применения гибкого подхода при толковании требования о «цели» в настоящем деле выполнены, Европейский Суд считает, что задержание заявителей на основании пункта 3 статьи 5 Закона «О полиции» относится к сфере действия второй части подпункта «c» пункта 1 статьи 5 Конвенции.

142. Далее требуется определить, было ли задержание заявителей обоснованным в соответствии с последним указанным положением Конвенции.

(ii) Являлось ли задержание заявителей законным в соответствии с законодательством Дании

143. Во-первых, Европейский Суд рассмотрит вопрос о том, было ли задержание «законным» в смысле соответствия материальным и процессуальным нормам внутригосударственного законодательства (см., например, упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Амююр против Франции», § 50). Пункт 1 статьи 5 Закона «О полиции» обязывает полицию предупреждать возникновение любой угрозы нарушения общественного порядка и любую опасность посягательства на общественный порядок и безопасность личности. Пункт 3 статьи 5 закона разрешает полиции в случае необходимости задержать лицо (лиц), создающее эти риски или угрозы. В том же пункте уточняется, что «срок такого задержания должен быть как можно более кратким и умеренным и по возможности не должен превышать шести часов».

144. В соответствующих подготовительных материалах отмечается, что указанный срок должен исчисляться с того момента, как было произведено задержание. Время, затраченное на транспортировку задержанного до полицейского участка, должно включаться в общий срок задержания. Кроме того, шестичасовой срок по общему правилу может быть превышен лишь в случае проведения операций, в ходе которых задерживается большое количество лиц, когда время, необходимое на доставку задержанных в полицейский участок, регистрацию и установление личности задержанных, делает практически невозможным соблюдение правила о шестичасовом сроке (см. § 30 настоящего Постановления).

145. Заявители утверждали, что их задержание было незаконным в соответствии с внутригосударственным законодательством, поскольку срок задержания превысил шесть часов, а задержание проводилось в рамках операции, в ходе которой было задержано большое количество человек. По их словам, первый заявитель был единственным задержанным из большой группы лиц, а второй и третий заявители были задержаны вместе еще с тремя — четырьмя болельщиками из большой группы лиц.

146. Анализ производства на внутригосударственном уровне свидетельствует о том, что полиция надлежащим образом учла шестичасовое ограничение при планировании операции. Так, в меморандуме, подготовленном главным инспектором B.O., говорилось о том, что риск столкновений между болельщиками возрастал из-за того, что матч начинался лишь в 20.00, что давало представителям каждой группы значительное время для употребления алкогольных напитков до матча. С целью предупреждения столкновений планировалось начать активный диалог с болельщиками начиная с полудня, когда в центре города появлялись первые фанаты/зрители, а в случае столкновений предполагалось, во-первых, задерживать подстрекателей на основании статьи 755 Закона «Об отправлении правосудия» и предъявлять им обвинения либо в случае нереализуемости первого варианта задерживать подстрекателей на основании пункта 3 статьи 5 Закона «О полиции». Поскольку срок задержания на основании последнего положения не мог превышать шести часов, в меморандуме уточнялось, что следовало избегать слишком ранних задержаний, поскольку задержанных пришлось бы освободить во время или после игры, после чего они могли вновь направиться к центру города и продолжить участие в драках (см. § 20 настоящего Постановления). Кроме того, в городском суде главный инспектор B.O. сообщил, что при реализации своего плана сотрудники полиции не переставали осуществлять мониторинг обстановки. Не прекращавшееся насилие вынудило их превысить шестичасовой срок. Полиция начала освобождать задержанных после полуночи, когда обстановка в центре г. Копенгагена нормализовалась, и возобновление драк казалось маловероятным (см. § 21 настоящего Постановления).

147. Суды Дании приняли данные факторы во внимание и признали, что задержание заявителей было законным в силу пункта 3 статьи 5 Закона «О полиции». В решении от 25 ноября 2010 г. городской суд постановил, что в то время как намерением законодателя при разработке данного положения была возможность продления срока задержания сверх шести часов лишь в исключительных случаях, условия для задержания заявителей на срок более шести часов были соблюдены, учитывая цель задержаний в сравнении с организованным характером, масштабами и продолжительностью беспорядков, а также конкретные временные интервалы, на которые был превышен максимальный срок.

148. В этой связи следует напомнить, что толкование и применение внутригосударственного законодательства, в настоящем деле пункта 3 статьи 5 Закона «О полиции», должно осуществляться главным образом органами власти государства-ответчика, в частности, судами. Европейский Суд может высказывать сомнения в отношении толкования внутригосударственного законодательства, выполненного судами Дании, лишь в случаях произвола и явной неразумности такого толкования (см. среди других примеров Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Радомилья и другие против Хорватии» (Radomilja and Others v. Croatia) от 20 марта 2018 г., жалобы NN 37685/10 и 22768/12 <1>, § 149). Европейский Суд не обнаружил признаков того, что толкование законодательства внутригосударственными судами было произвольным или явно неразумным, и признает, что задержание заявителей было «законным» в смысле соответствия материальным и процессуальным нормам внутригосударственного законодательства.

---

<1> См.: Прецеденты Европейского Суда по правам человека. Специальный выпуск. 2018. № 2 (примеч. редактора).

(iii) Отсутствовали ли признаки произвола при задержании заявителей

149. При рассмотрении городским судом и Высоким судом Западной Дании вопроса о правомерности задержания заявителей были заслушаны трое заявителей, интересы которых представляла адвокат, а также три свидетеля, главный инспектор B.O. и четыре сотрудника полиции.

150. Из показаний главного инспектора B.O. (см. § 21 настоящего Постановления) и констебля полиции P.W. (см. § 22 настоящего Постановления), а также в некоторой степени из показаний заявителей (см. § 19 настоящего Постановления) следовало, что трое заявителей проводили время в баре в компании еще примерно пяти десятков футбольных фанатов из Дании (45 фанатов, по словам заявителей, и около 60 фанатов, по утверждениям главного инспектора B.O.). Бар находился примерно в 700 метрах от площади Амагерторв (см. § 22 настоящего Постановления), на пешеходно-торговой улице Стрегет, в центре г. Копенгагена, где и началась первая массовая драка в 15.41. Трое заявителей вместе с остальной группой футбольных болельщиков вышли из бара и пошли по улице Стрегет в сторону площади Амагерторв. Сотрудники полиции последовали за ними. В районе площади Амагерторв полиция разместила бронетранспортеры крест-накрест, не позволяя этой группе столкнуться с футбольными фанатами из Швеции. Группа датских фанатов в полном составе была вытеснена в переулок Валкендорффсгаде.

151. Именно там в 15.50 второй и третий заявители были задержаны после того, как констебль полиции P.W. наблюдал за их разговорами с активным членом местной фанатской группировки и отдающими приказы другим боелельщикам из г. Орхуса. Кроме того, констебль полиции P.W. сообщил, что он работал в специальном патруле в течение четырех лет и несколько раз встречал заявителей, которые участвовали в драках в связи с футбольными матчами. Он видел, как они принимали участие в драках и выкрикивали «Уайт Прайд Хулиган» (см. § 22 настоящего Постановления). Городской суд также отметил, что личности заявителей были известны полиции, поскольку их неоднократно ранее задерживали в связи с аналогичными футбольными мероприятиями (см. § 25 настоящего Постановления).

152. Как можно понять из показаний констебля полиции M.W. (см. § 23 настоящего Постановления), первый заявитель был задержан в 16.45 на площади Аксельторв возле Садов Тиволи после того, как один мужчина обратился к M.W., сообщив ему, что трое человек, включая первого заявителя, на которого он показал с небольшого расстояния, планировали драку, обзванивая друзей и сообщая им о сборе у входа в Сады Тиволи с целью попытаться начать драку с некоторыми болельщиками из Швеции. Свидетель и его коллега решили, что человеку, сообщившему информацию, без сомнения, можно было доверять. Городской суд отметил, что первого заявителя ранее неоднократно задерживали по схожему поводу (см. § 25 настоящего Постановления).

153. Ссылаясь на эти показания и другие доказательства, имевшиеся в их распоряжении, городской суд и Высокий суд Западной Дании признали установленным, что первое крупное столкновение между футбольными фанатами из Дании и Швеции было зафиксировано в районе площади Амагерторв в 15.41 и что это столкновение создало конкретную и неизбежную угрозу нарушения общественного порядка. Вместе с тем они указали, что полиция была обязана попытаться предотвратить беспорядки на основании пункта 1 статьи 5 Закона «О полиции» и что полиция г. Копенгагена не превысила полномочия, задержав [заявителей] на основании пункта 3 статьи 5 Закона «О полиции».

154. Как неоднократно подчеркивал в своей прецедентной практике Европейский Суд, внутригосударственные органы находятся в лучшем положении, чем международный суд, чтобы оценивать доказательства по конкретному делу (см. среди других примеров упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Винтерверп против Нидерландов», § 40, Постановление Европейского Суда по делу «Уикс против Соединенного Королевства» (Weeks v. United Kingdom) от 2 марта 1987 г., § 50, Series A, № 114, Постановление Европейского Суда по делу «Сабева против Болгарии» (Sabeva v. Bulgaria) от 10 июня 2010 г., жалоба № 44290/07, § 58, Постановление Европейского Суда по делу «Витек против Польши» (Witek v. Poland) от 21 декабря 2010 г., жалоба № 13453/07, § 46, и Постановление Европейского Суда по делу «Райнер против Германии» (Reiner v. Germany) от 19 января 2012 г., жалоба № 28527/08, § 78). В силу принципа субсидиарности Европейский Суд должен с осторожностью принимать на себя роль суда первой инстанции, рассматривающего фактические обстоятельства дела, когда этого невозможно избежать ввиду обстоятельств конкретного дела. Хотя Европейский Суд не связан выводами внутригосударственных судов и свободен в проведении собственной оценки обстоятельств дела в свете материалов, имеющихся в его распоряжении, при обычных обстоятельствах для того, чтобы он отклонился от выводов относительно фактов, сделанных внутригосударственными судами, требуются веские основания (см., например, Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Джулиани и Гаджио против Италии» (Giuliani and Gaggio v. Italy), жалоба № 23458/02, § 180, ECHR 2011 (извлечения), и упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Остин и другие против Соединенного Королевства», § 61).

155. Европейский Суд не видит причин сомневаться в вышеизложенных выводах относительно фактических обстоятельств, сделанных судами Дании, согласно которым заявители были задержаны, поскольку у полиции имелись достаточные основания полагать, что заявители подстрекали других лиц к началу драки с футбольными фанатами из Швеции в центре г. Копенгагена, тем самым создавая конкретную и неизбежную угрозу нарушения общественного порядка или опасность посягательства на общественный порядок и безопасность личности. Европейский Суд не обнаружил доказательств недобросовестности или халатности при применении законодательства Дании со стороны внутригосударственных органов. Напротив, как пояснил главный инспектор B.O. в заседании, проведенном судом Дании, первоначальным намерением полиции было провести беседу с различными группами и попытаться успокоить их. После первых столкновений планировалось задерживать только подстрекателей. Оценка того, кто является подстрекателем, осуществлялась исходя из фактического поведения соответствующих лиц, и полиция исходила из того, что она не будет задерживать тех, кто не подстрекал других лиц (см. § 21 настоящего Постановления). Однако все трое заявителей были признаны подстрекателями (см., в частности, показания полицейских P.W. и M.W. в §§ 22 и 23 настоящего Постановления). Суды Дании приняли версию событий, изложенную сотрудниками полиции. Выводы внутригосударственных судов не были ни произвольными, ни явно неразумными, и у Европейского Суда отсутствуют объективные причины, не говоря уже об убедительных доказательствах, для того, чтобы не согласиться с оценкой, которая была дана обстоятельствам дела со стороны внутригосударственных органов.

156. Переходя к следующему требованию, содержащемуся в подпункте «c» пункта 1 статьи 5 Конвенции, о том, что правонарушение должно быть конкретным и определенным в части, касающейся места и времени его совершения, а также круга потерпевших, Европейский Суд отмечает, что пункты 1 и 3 статьи 5 Закона «О полиции» не уточняли, от совершения каких преступлений должны воздерживаться заявители.

157. Тем не менее, как подчеркивали власти Дании, применительно к дракам хулиганов и связанному с ними риску нарушения общественного порядка или опасности посягательства на общественный порядок и безопасность личности, положения о наказуемых деяниях, от совершения которых должны были воздерживаться заявители, содержатся в ряде других нормативных актов. Например, в статье 3 Приказа о мерах, принимаемых полицией, предусмотрена обязанность не подстрекать к дракам и не проявлять иные формы насилия, способные нарушить общественный порядок, и нарушение данной обязанности является преступлением, наказуемым штрафом (см. статью 18 Приказа). Кроме того, в статье 134a УК Дании содержится обязанность не принимать участие в драках и не совершать любое другое грубое нарушение общественного спокойствия в публичном месте, если эти действия совершены по предварительному сговору или в соучастии, нарушение данной нормы наказывается лишением свободы сроком до одного года и шести месяцев. Наконец, статьи 244, 245 и 291 УК Дании касались соответственно насильственных действий, насильственных действий при отягчающих обстоятельствах, а также обязанности воздерживаться от причинения вреда.

158. Европейский Суд считает, что фактические обстоятельства, установленные внутригосударственными судами в настоящем деле (см. §§ 150 - 153 настоящего Постановления), должны убедить объективного наблюдателя в том, что в момент задержания заявителей у сотрудников полиции имелись все основания полагать, что заявители организовывали драку между футбольными хулиганами в центре г. Копенгагена, которая должна была проходить до, во время и после матча футбольных сборных, состоявшегося 10 октября 2009 г., и это могло представлять существенную угрозу для безопасности многих мирных футбольных болельщиков и непричастных третьих лиц, которые находились в это время в г. Копенгагене. Поскольку было высказано мнение о том, что заявителям не позволили спровоцировать драку или продолжать подстрекать к драке между футбольными хулиганами на площади Амагерторв в 15.30 и перед Садами Тиволи в 16.45, место и время могли быть описаны очень точно. Аналогичным образом к потерпевшим могли быть отнесены все люди, находившиеся в указанных местах в соответствующее время.

159. Соответственно, Европейский Суд удовлетворен тем, что факты, установленные внутригосударственными судами, в достаточной степени указывали на то, что «правонарушение» могло быть признано «конкретным и определенным» для целей подпункта «c» пункта 1 статьи 5 Конвенции.

160. Европейский Суд также удовлетворен тем, что государственные органы представили доказательства того, что заявители с большой степенью вероятности участвовали бы в совершении правонарушения, если бы они не были задержаны.

(iv) Являлось ли задержание заявителей «необходимым»

161. Критерий необходимости, применяющийся к некоторым положениям пункта 1 статьи 5 Конвенции, в том числе к первой части подпункта «c», упоминался в § 77 настоящего Постановления. Данный критерий включает в себя, среди прочего, обязанность властей государства-ответчика по поиску «альтернативных средств» для достижения цели. Для рассмотрения вопроса о лишении свободы в превентивных целях, затронутого в настоящем деле, Европейский Суд считает полезным доработать данный критерий в отношении второй части пункта 1 статьи 5 Конвенции. По мнению Европейского Суда, следует рассмотреть и признать недостаточными менее серьезные меры, чтобы защитить частный или публичный интерес, требующий задержания или заключения под стражу. Лишение свободы в превентивных целях нельзя обоснованно признать необходимым, если не установлено надлежащее равновесие между важностью в демократическом обществе обеспечивать незамедлительное исполнение соответствующего обязательства и важностью права на свободу. Чтобы такая серьезная мера, как лишение свободы, была соразмерной, конкретное и определенное «правонарушение», о котором идет речь во второй части подпункта «c» пункта 1 статьи 5 Конвенции, также должно быть серьезным и вести к таким последствиям, как угроза для жизни и здоровья или риск причинения значительного материального ущерба. Соответственно, лишение свободы должно прекращаться, как только будет устранена соответствующая угроза, и это требует осуществления контроля, поскольку продолжительность лишения свободы также является важным фактором (см. по последнему вопросу, например, упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Швабе и M.G. против Германии», § 78).

162. Европейский Суд признает, что в рассматриваемом деле конкретное и определенное правонарушение, описанное выше (см. § 158 настоящего Постановления), а именно подстрекательство к драке хулиганов в центре г. Копенгагена на площади Амагерторв в 15.30 и перед Садами Тиволи в 16.45, представляло значительную угрозу для безопасности большего количества мирных футбольных болельщиков и непричастных третьих лиц, которые находились в это время в г. Копенгагене. В связи с этим Европейский Суд считает, что правонарушение, которое стремились предотвратить государственные органы, несомненно, имело серьезный характер.

163. Далее Европейский Суд отмечает, что в соответствии с показаниями, данными городскому суду главным инспектором B.O., который осуществлял стратегическое командование обеспечением безопасности на мероприятии (см. § 21 настоящего Постановления), для предупреждения столкновений планировалось начать активный диалог с болельщиками начиная с полудня, когда появлялись первые фанаты/зрители, а в случае столкновений предполагалось задерживать только подстрекателей. Кроме того, хотя до начала матча произошло несколько драк, основной тактикой продолжал оставаться диалог с целью обеспечения того, чтобы большинство болельщиков вели себя надлежащим образом и попали на стадион для просмотра матча. Констебль полиции P.W. в своих показаниях (см. § 22 настоящего Постановления) подтвердил, что вначале была хорошая атмосфера, без насилия. Он и его коллега просто «следили» за футбольными фанатами из Дании. Когда они получили сообщения о том, что болельщики из Дании и Швеции собрались встретиться с целью начать драку, и группа фанатов из Дании начала покидать бар в направлении площади Амагерторв на пешеходно-торговой улице, находившейся примерно в 700 метрах от бара, где вспыхнула первая драка в 15.41, полиция последовала за этой группой и сообщила об этом в координационный центр. Главный инспектор B.O. пояснил, что ему неизвестно точное количество лиц, принимавших непосредственное участие в драке, но из рапортов с мест он понял, что с каждой стороны участвовали примерно 50 — 60 болельщиков.

164. Таким образом, по мнению Европейского Суда, до начала первой драки, в 15.41, на площади Амагерторв полиция применяла очень осторожный подход и мягкие меры для предотвращения потасовок между хулиганами.

165. Кроме того, даже столкнувшись с тем, что группа примерно из 50 футбольных фанатов из Дании покинула бар и пошла к месту драки на площади Амагерторв, полиция изначально пыталась применять менее жесткие меры, чтобы избежать конфронтации. Они разместили свои бронетранспортеры крест-накрест, не позволяя группе фанатов из Дании столкнуться с футбольными фанатами из Швеции. После этого полиция окружила группу датских фанатов и сопроводила ее до переулка, где фанаты были зарегистрированы и обысканы.

166. Как было установлено внутригосударственными судами, именно в этот напряженный момент в непосредственной близости от места драки на площади Амагерторв второй и третий заявители были признаны подстрекателями к участию в драке. Они были задержаны в 15.50 в полном соответствии с тактикой операции, направленной на задержание лишь подстрекателей (см. § 163 настоящего Постановления). По словам констебля полиции P.W. (см. § 22 настоящего Постановления), целью задержания второго и третьего заявителей были обеспечение общественного порядка и предупреждение потасовок, и данная мера, очевидно, увенчалась успехом: было очевидно, что болельщикам из г. Орхуса не хватало человека, который направлял бы их действия.

167. Европейский Суд также отмечает, что еще четыре жителя г. Копенгагена, предположительно являвшиеся хулиганами, были задержаны вместе со вторым и третьим заявителями, после чего на свободе в переулке остались примерно 44 члена группы болельщиков из Дании, включая первого заявителя. Европейский Суд полагает, что это свидетельствует о том, что полицейские не проводили лишних задержаний, а, наоборот, старались задерживать лишь лиц, которые, по их мнению, создавали риск нарушения общественного порядка и угрозу посягательства общественному порядку и безопасности личности.

168. Первый заявитель ушел из переулка и, по-видимому, направился в другой бар. Он был задержан лишь в 16:45, после того, как установили внутригосударственные суды, как он подстрекал других лиц к участию в драке, которая в тот момент разворачивалась напротив Садов Тиволи.

169. При данных обстоятельствах Европейский Суд не видит причин подвергать сомнению вывод городского суда, содержащийся в решении от 25 ноября 2010 г., согласно которому «менее радикальные меры нельзя было признать достаточными для предотвращения риска дополнительной дестабилизации обстановки при имевшихся обстоятельствах» и что «полиция г. Копенгагена не превысила полномочия, задержав [заявителей] на основании пункта 3 статьи 5 Закона „О полиции“. Данное решение было оставлено без изменения Высоким судом Западной Дании, после чего заявителям было отказано в выдаче разрешения на подачу апелляционной жалобы в Верховный суд Дании.»

Европейский Суд не находит убедительных оснований не согласиться с выводами судов Дании и считает, соответственно, что задержание заявителей может быть обоснованно признано «необходимым» для того, чтобы не позволить заявителям спровоцировать драку или продолжать подстрекать третьих лиц к футбольному хулиганству, учитывая, что принятия менее суровых мер могло быть недостаточно.

170. Что касается продолжительности задержания в настоящем деле, то согласно аргументации городского суда, с которой не может не согласиться Европейский Суд,

«[заявители, которые содержались под стражей почти восемь часов], были освобождены, как только в центр города вернулись тишина и спокойствие, а именно, по оценке полиции, после задержания группы из 35 болельщиков из Дании ближе к полуночи. При обстоятельствах настоящего дела суд признал, что отсутствовали основания для признания недействительной оценки, осуществленной полицией, в соответствии с которой освобождение заключенных до того, как был обеспечен порядок в центре города, повлекло бы за собой конкретный и неизбежный риск нарушения общественного порядка, в том числе столкновений со зрителями, которых выпускали со стадиона по окончании матча и которые по-прежнему заполняли улицы».

171. Европейский Суд отмечает также, что осуществлялся контроль за тем, был ли устранен соответствующий риск. В частности, Европейский Суд обращает внимание на показания главного инспектора P.J. (пункт 24 настоящего Постановления), который отвечал за подтверждение законности задержания и освобождение задержанных, а также за проверку соблюдения стандартных процедур, в том числе обеспечивал соблюдение правила о шестичасовом сроке. Как следует из его показаний, велся постоянный диалог между P.J., куратором координационного центра и полицейскими на улицах, что позволяло ему принять решение, когда необходимо начать освобождать задержанных.

172. Принимая во внимание вышеизложенное, Европейский Суд также считает, что заявители были освобождены сразу после того, как исчезла непосредственная угроза, заявители содержались под стражей не дольше, чем было необходимо для того, чтобы помешать им продолжить подстрекательство к драке хулиганов в центре г. Копенгагена 10 октября 2009 г., а также что постоянно осуществлялась надлежащая оценка уровня опасности.

173. Соответственно, Европейский Суд полагает, что внутригосударственные суды установили справедливое равновесие между важностью права на свободу и важностью предупреждения деятельности заявителей по организации драк хулиганов и участию в них.

(v) Заключение

174. С учетом вышеизложенного Европейский Суд признает, что лишение заявителей свободы в превентивных целях соответствовало подпункту «c» пункта 1 статьи 5 Конвенции и, следовательно, не было допущено нарушения пункта 1 статьи 5 Конвенции.

1. постановила единогласно объединить жалобы для рассмотрения в одном производстве;

2. объявила единогласно жалобы приемлемыми для рассмотрения по существу;

3. постановила 15 голосами «за» при двух — «против», что не было допущено нарушения пункта 1 статьи 5 Конвенции.

Совершено на английском и французском языках, вынесено во время открытых слушаний во Дворце прав человека в г. Страсбурге 22 октября 2018 г.

В соответствии с пунктом 2 статьи 45 Конвенции и пунктом 2 правила 74 Регламента Суда к настоящему Постановлению прилагается отдельное мнение судей Винсента А. де Гаэтано и Кшиштофа Войтычека.

1. При всем уважении к мнению наших коллег мы не согласны с мнением большинства судей о том, что пункт 1 статьи 5 Конвенции не был нарушен в настоящем деле (пункт 3 резолютивной части настоящего Постановления).

2. Настоящее дело поднимает фундаментальные вопросы толкования международного договора. Мы отмечаем, что в последнее время прецедентная практика Европейского Суда склонялась к эволютивному и телеологическому толкованию Конвенции и без колебаний отступала от сложившейся прецедентной практики с целью расширить объем прав, гарантированных в соответствии с Конвенцией. В настоящем деле большинство судей выбрали иной подход: фокусировка на букве Конвенции и travaux préparatoire <1> (см., например, §§ 114 и 115 настоящего Постановления, а также § 99 настоящего Постановления <2>). Параллельно с этим большинство судей без колебаний ограничили объем гарантированных прав, сославшись на букву Конвенции и подстроив свое толкование под эту букву. Кроме того, большинство судей сделали очень необычный шаг, подвергнув критике предыдущие составы Европейского Суда за отсутствие достаточной аргументации в постановлениях, вынесенных на основе эволютивного толкования Конвенции (см. § 108 настоящего Постановления).

---

<1> Travaux préparatoires (фр.) — подготовительные материалы (примеч. переводчика).

<2> Такая последовательность в тексте оригинала Постановления (примеч. редактора).

В более широком плане мы согласны с общей философией толкования международных договоров, использованной большинством судей, и надеемся, что данный подход будет поддержан и консолидирован в постановлениях, которые вынесет Большая Палата Европейского Суда в будущем. В частности, мы разделяем мнение большинства судей о том, что при толковании Конвенции необходимо отдавать предпочтение директивам лингвистического толкования (по поводу смысла данного выражения см.: J. Wróblewski . The Judicial Application of Law // Springer-Science-Business-Media B.V., Dordrecht, 1992. P. 97 — 100). Мы также согласны с большинством судей в том, что буква Конвенции может оправдывать пересмотр излишне расширительного толкования конкретного положения. Однако мы категорически возражаем по двум пунктам. Во-первых, мы считаем, что методология была применена неправильно, вследствие чего мы не можем согласиться с выводами большинства судей о том, что задержание заявителей относилось к сфере действия подпункта «c» пункта 1 статьи 5 Конвенции.

Во-вторых, и это возражение более критично, мы обращаем внимание на то, что общая философия толкования международных договоров, поддержанная в настоящем Постановлении, нередко отклонялась во многих других постановлениях Большой Палаты Европейского Суда и Палаты Суда, особенно по делам, касающимся нарушения статьи 8 Конвенции. Совершенно непонятно, почему в одних делах Европейский Суд применяет подход, основанный на эволютивном толковании и отступлении от первоначального намерения сторон и текста международного договора, а в других делах, как настоящее, Европейский Суд выбирает совершенно противоположный подход. В результате Европейский Суд не предложил последовательной теории толкования международных договоров, которая служила бы основой для его постановлений, и не пояснил, каким образом он выбирал, какие правила толкования использовать.

3. При осуществлении своего мандата в том виде, в котором он сформулирован и ограничен статьей 19 Конвенции, Европейский Суд играет особую роль в развитии европейской правовой культуры. Важным элементом правовой культуры является культура толкования, которая предполагает ясные и точные правила толкования. Во многих правовых системах существует набор последовательных правил толкования, обычно неписаных, но понятно излагаемых и применяемых в судебных решениях, а судебные постановления зачастую содержат обширное и четкое описание аргументов, касающихся правил толкования, лежащих в основе аргументации суда. Европейское право прав человека пока еще не достигло уровня развития и отточенности национальных правовых систем по данному вопросу, а Европейский Суд не только не выработал достаточно последовательной методологии толкования в пределах своих полномочий, основанных на общих правилах толкования международных договоров, но зачастую упускал из виду или уклонялся от использования применимых обычаев толкования международных договоров, кодифицированных в Венской конвенции о праве международных договоров. С точки зрения внутригосударственных интересов роль Европейского Суда в построении культуры толкования далека от удовлетворительной.

4. Мы всецело согласны с большинством судей в том, что, решая вопросы толкования, Европейский Суд должен надлежащим образом изучать travaux préparatoires и пытаться установить насколько это возможно первоначальные намерения Высоких Договаривающихся Государств. В то же время мы хотели бы подчеркнуть, что статья 32 Венской конвенции о праве международных договоров (которая кодифицирует нормы, касающиеся толкования международных договоров) закрепляет следующее правило:

«Возможно обращение к дополнительным средствам толкования, в том числе к подготовленным материалам и к обстоятельствам заключения договора, чтобы подтвердить значение, вытекающее из применения статьи 31, или определить значение, когда толкование в соответствии со статьей 31:»

a) оставляет значение двусмысленным или неясным или

b) приводит к результатам, которые являются явно абсурдными или неразумными».

Travaux préparatoires являются вспомогательным средством толкования международных договоров, которое имеет важное значение в случаях, когда та или иная формулировка в международном договоре остается неясной, но которое не может играть решающую роль, когда лингвистическое толкование международного договора неизбежно ведет к однозначному ясному результату, который не является явно абсурдным или неразумным.

Кроме того, мы не забываем о том, что Постановление Европейского Суда по делу «Лоулесс против Ирландии (N 3)» (Lawless v. Ireland) (N 3) было принято в то время, когда укрепление роли международных судов при решении споров по Конвенции зависело от государств, которые при ратификации Конвенции признавали также ее факультативные положения. Существуют убедительные доказательства того, что факультативный характер важных частей Конвенции 1950 года оказывал влияние на авторитет и прецедентную практику Европейской комиссии по правам человека и Европейского Суда вплоть до середины 1970-х года, и оба органа в то время с большой осторожностью относились к Конвенции (см.: Mikael Rask Madsen. «Legal Diplomacy» — Law, Politics and the Genesis of Postwar European Human Rights in: Human Rights in the Twentieth Century: A Critical History. Stefan-Ludwig Hoffmann (ed.). Cambridge University Press, 2011. P. 62, 75 — 79).

5. Большинство судей настаивают на необходимости применения гибкого толкования подпункта «c» пункта 1 статьи 5 Конвенции (см. §§ 118, 120, 126, in fine, 127, 137 и 141 настоящего Постановления). Подобная настойчивость вызывает у нас удивление. В европейской правовой культуре существует общепризнанный принцип, согласно которому положения, гарантирующие личную свободу, должны толковаться строго и буквально. Нелегко связать подход большинства судей со сложившимися канонами юридического толкования: in dubio pro libertate <1>, in dubio interpretatio pro regula contra limitationem facienda <2>, exceptio est strictissimae interpretations <3>, odiosa sunt restringenda <4>, poenalia sunt restringenda <5>, mala restringenda sunt, non amplianda et multiplicanda <6> и другими.

---

<1> In dubio pro libertate (лат.) — в случае сомнений — в пользу свободы (примеч. переводчика).

<2> In dubio interpretatio pro regula contra limitationem facienda (лат.) — в случае сомнений толкование правила должно быть ограничено (примеч. переводчика).

<3> Exceptio est strictissimae interpretations (лат.) — исключения следует толковать строго ограничительно (примеч. переводчика).

<4> Odiosa sunt restringenda (лат.) — законы, содержащие нормы, неблагоприятные для стороны защиты, должны толковаться ограничительно (примеч. переводчика).

<5> Poenalia sunt restringenda (лат.) — нормы уголовного права следует толковать ограничительно (примеч. переводчика).

<6> Mala restringenda sunt, non amplianda et multiplicanda (лат.) — репрессивные законы следует толковать ограничительно, они не могут толковаться расширительно и применяться по аналогии (примеч. переводчика).

Все эти каноны говорят об одном и том же: что цели положения, защищающего индивидуальную свободу, могут быть достигнуты лишь путем строгого толкования исключений в отношении данного положения. Соответственно, телеологический и лингвистический методы толкования международных договоров совпадают в случаях, как тот, что рассмотрен в Постановлении Большой Палаты Европейского Суда по настоящему делу.

6. Мы согласны с большинством судей в том, что в настоящем деле отправной точкой является формулировка статьи 5 Конвенции. В то же время мы считаем, что подпункт «c» пункта 1 статьи 5 Конвенции не может толковаться изолированно, его следует читать в свете других положений Конвенции, в частности, пункта 3 статьи 5 Конвенции, последнее положение которой гласит:

«Каждый задержанный или заключенный под стражу в соответствии с подпунктом „c“ пункта 1 настоящей статьи незамедлительно доставляется к судье или к иному должностному лицу, наделенному, согласно закону, судебной властью, и имеет право на судебное разбирательство в течение разумного срока или на освобождение до суда. Освобождение может быть обусловлено предоставлением гарантий явки в суд».

Формулировка данного положения не оставляет сомнений относительно цели задержания, произведенного на основании подпункта «c» пункта 1 статьи 5 Конвенции, которая состоит в том, чтобы доставить лицо в суд в рамках разбирательства по уголовному делу, то есть разбирательства по факту совершения этим лицом правонарушения.

7. Мы далее подчеркиваем, что ситуация, описанная в подпункте «c» пункта 1 статьи 5 Конвенции, «необходимо помешать ему скрыться после его совершения», является особым случаем, охватываемым более широким положением, описанном в словах: «по обоснованному подозрению в совершении правонарушения». Риск того, что лицо скроется после совершения правонарушения, всегда предполагает, что имеется обоснованное подозрение в том, что правонарушение уже было совершено. Уточняя в последнем основании то, что уже было сказано в более общем виде в первом основании, представляется prima facie излишним. Введение третьего основания может быть объяснено только тем, что дается пример ситуаций, когда имеются обоснованные подозрения в совершении правонарушения. На наш взгляд, аналогичный подход применяется в ситуации, сформулированной в выражении: «когда имеются достаточные основания полагать, что необходимо предотвратить совершение им правонарушения». Следует толковать ее как частный пример более широкой ситуации, описанной словами: «по обоснованному подозрению в совершении правонарушения».

8. Большинство судей выразили следующее мнение: «Из текста пункта 3 статьи 5 Конвенции непосредственно следует, что, если человек более не является „задержанным или заключенным под стражу“, а освобожден из-под стражи, то отсутствует обязанность незамедлительно доставить его к судье» (см. § 129 настоящего Постановления).

Мы бы сказали, что лицо, задержанное или заключенное под стражу «с тем, чтобы оно предстало перед компетентным органом», должно либо незамедлительно доставляться к судье, либо быть освобождено. Если лицо, задержанное с тем, чтобы оно предстало перед компетентным органом или иным должностным лицом, наделенным согласно закону судебной властью, было незамедлительно освобождено, отсутствует необходимость доставлять это лицо к судье. В этом случае достаточно наличия возможности оспорить в судебном порядке ex post facto <1> правомерности решения о задержании.

---

<1> Ex post facto (лат.) — после свершившегося факта, действие (закона) с обратной силой (примеч. переводчика).

9. Далее мы хотели бы отметить, что среди трех оснований для лишения свободы первое («по обоснованному подозрению в совершении правонарушения») и третье (риск того, что лицо может «скрыться после его совершения») явным образом отсылают к уголовному преследованию. В такой ситуации сложно понять, каким образом, и гораздо сложней утверждать, что второе основание («когда имеются достаточные основания полагать, что необходимо предотвратить совершение им правонарушения») не отсылает к уголовному преследованию в отношении правонарушения, которое уже было совершено, по меньшей мере в форме покушения на совершение правонарушения или приготовления к совершению правонарушения.

10. Мы хотели бы отметить, что во многих правовых системах законодательство не предусматривает возможность лишения свободы футбольных болельщиков в превентивных целях. Вместо этого государства могут криминализировать деяния, совершенные в «преддверии» («Vorfeld») основного преступления, особенно таких деяний, как приготовление к совершению правонарушения или ношение при себе опасных предметов при определенных обстоятельствах. В этом контексте лишение свободы в превентивных целях не представляется необходимым средством борьбы против околофутбольного насилия и хулиганства. В любом случае, если Высокие Договаривающиеся Государства считают, что Конвенция не позволяет им применять некоторые правомерные средства принуждения, они могут изменить данный международный договор.

Также хотелось бы отметить, что внутригосударственные суды в настоящем деле установили, что трое заявителей подстрекали к дракам между футбольными фанатами (см. § 25 настоящего Постановления). Непонятно, почему в отношении заявителей не было возбуждено уголовное дело по факту подстрекательства к дракам.

11. Мы хотели бы отметить следующие моменты относительно содержания и применения внутригосударственного законодательства.

Во-первых, соответствующее законодательство сформулировано следующим образом:

«1. Полиция обязана предупреждать любые риски нарушения общественного порядка и любую опасность посягательства на общественную безопасность или безопасность личности...»

3. Если менее интрузивные меры, перечисленные в пункте 2, не способны предупредить риски и опасности, полиция может в случае необходимости задержать лицо (лиц), создающее эти риски или опасности. Срок такого задержания должен быть как можно более кратким и умеренным и по возможности не должен превышать шести часов...» (статья 5 Закона «О полиции» (Закон от 9 сентября 2004 г. № 444), см. § 29 настоящего Постановления).

Данная формулировка представляется крайне размытой и широкой. В частности, к лишению свободы в превентивных целях можно прибегнуть при любой угрозе нарушения общественного порядка и любой угрозы посягательства на общественный порядок или безопасность личности, а не исключительно в тех случаях, когда грозит неминуемая опасность совершения преступления. Такое основание для лишения свободы в превентивных целях является проблемой с точки зрения требования о точности и ясности внутригосударственного законодательства, то есть требования о «качестве закона».

Во-вторых, внутригосударственные суды установили намерение законодателя следующим образом:

«Из подготовительных материалов к тому же положению также следует, что обычно шестичасовой срок может быть превышен лишь при осуществлении задержания большого количества людей, когда время, затраченное на доставку задержанных в полицейский участок, регистрацию и установление личности задержанных, делает практически невозможным соблюдение правила о шестичасовом сроке» (см. § 25 настоящего Постановления).

Однако, как подчеркивали заявители и подтверждали в своих показаниях сотрудники полиции (см. §§ 21 и 24 настоящего Постановления), общее количество задержанных в связи с проведением футбольного матча не делало практически невозможным соблюдение правила о шестичасовом сроке. Полиция решила превысить шестичасовой срок для того, чтобы не позволить заявителям вернуться в центр города и, возможно, принять участие в драках. Очевидно, что полицейские не считали, что закон предоставлял им достаточные полномочия для этого.

12. По вышеизложенным причинам мы считаем, что задержание трех заявителей являлось нарушением пункта 1 статьи 5 Конвенции.

---

<*> This judgment is final but it may be subject to editorial revision.

In the case of S., V. and A. v. Denmark,

The European Court of Human Rights, sitting as a Grand Chamber composed of:

Guido Raimondi, President,

Angelika Nußberger ,

Linos-Alexandre Sicilianos,

Ganna Yudkivska,

Helena Jäderblom ,

Robert Spano,

Ledi Bianku,

Nebojša Vuèiniæ ,

Vincent A. De Gaetano,

Erik Møse ,

Paul Lemmens,

Krzysztof Wojtyczek,

Dmitry Dedov,

Jon Fridrik Kjølbro ,

Carlo Ranzoni,

Stéphanie Mourou — Vikström ,

L\partial tif Hüseynov , judges,

and Søren Prebensen, Deputy to the Registrar,

Having deliberated in private on 17 January and 11 July 2018,

Delivers the following judgment, which was adopted on the last-mentioned date:

1. The case originated in three applications (nos. 35553/12, 36678/12 and 36711/12) against the Kingdom of Denmark lodged with the Court under Article 34 of the Convention for the Protection of Human Rights and Fundamental Freedoms («the Convention») by three Danish nationals, Mr S., Mr V. and Mr A. («the applicants»), on 8 June 2012. The President of the Grand Chamber acceded to the applicants' request not to have their names disclosed (Rule 47 § 4 of the Rules of Court).

2. The applicants were represented by Mr C. Bonnez, a lawyer practising in Aarhus, and Mr T. Stadarfeld Jensen and Mrs H. Ziebe, advisers. The Danish Government («the Government») were represented by their Agent, Mr T. Elling Rehfeld, counsel, and Mrs N. Holst-Christensen, Mr C. Wegener and Mr J. van Deurs, advisers.

3. The applicants alleged in particular that their preventive detention had been in breach of Article 5 § 1 of the Convention.

4. On 7 January 2014 the applicants' complaint under Article 5 was communicated to the Government, and their complaints under Articles 7 and 11 of the Convention were declared inadmissible, pursuant to Rule 54 § 3.

5. On 11 July 2017 a Chamber of the Second Section, composed of Robert Spano, President, Julia Laffranque, Ledi Bianku, Nebojša Vuèiniæ , Paul Lemmens, Jon Fridrik Kjølbro , Stéphanie Mourou — Vikström , judges, and Stanley Naismith, Section Registrar, relinquished jurisdiction in favour of the Grand Chamber, neither of the parties having objected to such relinquishment (Article 30 of the Convention and Rule 72).

6. The composition of the Grand Chamber was determined according to the provisions of Article 26 §§ 4 and 5 of the Convention and Rule 24.

7. The applicants and the Government filed observations on the admissibility and merits of the applications.

8. A hearing took place in public in the Human Rights Building, Strasbourg, on 17 January 2018.

There appeared before the Court:

(a) for the Government

Mr T. Elling Rehfeld, Ministry of Foreign Affairs, Agent,

Mrs N. Holst-Christensen, Ministry of Justice, Co-Agent,

Mr C. Wegener, Head of Secretariat, Ministry of Foreign Affairs,

Mr J. van Deurs, Head of Department, Ministry of Justice, Advisers;

(b) for the applicants

Mr C. Bonnez, lawyer, Advokaterne Bonnez & Ziebe, Counsel,

Mr T. Stadarfeld Jensen, lawyer,

Mrs H. Ziebe, lawyer, Advisers.

The Court heard addresses by Mr Elling Rehfeld and Mr Bonnez and the replies given by them to the questions put by the judges.

9. The first applicant, Mr S., was born in 1989. The second applicant, Mr V., and the third applicant, Mr A., were both born in 1982.

10. On Saturday 10 October 2009 from 8 to 10 p.m. a football match between Denmark and Sweden was held in Copenhagen. The stadium had a capacity of 38,000 spectators. Beforehand the police had received intelligence reports of intentions among various club factions from Denmark and Sweden to instigate hooligan brawls. Consequently, in addition to the Copenhagen Police, which was in operation as usual, an extra 186 police officers were called on duty. Most of them wore uniforms throughout the day. They were familiar with members of local football factions.

11. The three applicants went to Copenhagen to watch the match. They were detained during the day by virtue of section 5 (3) of the Police Act (Politiloven) (see paragraph 29 below).

12. Altogether 138 spectators/hooligans were detained, approximately half of them under section 755 of the Administration of Justice Act (Retsplejeloven) (see paragraph 35 below), being charged with various criminal offences, while the other half were detained under section 5 (3) of the Police Act outside the context of criminal proceedings.

13. The first applicant was detained from 4.45 p.m. to 12.06 a.m., a total of seven hours and twenty-one minutes.

14. The second applicant was detained from 3.50 p.m. to 11.27 p.m., a total of seven hours and thirty-seven minutes.

15. The third applicant was detained from 3.50 p.m. to 11.34 p.m., a total of seven hours and forty-four minutes.

16. The last disturbances in the city centre of Copenhagen resulting in detentions took place at 10.51 p.m. and 11.21 p.m., at which time it was recorded that a police transport wagon was holding thirty-five detainees (those detained at 10.51 p.m.).

17. On 15 October 2009, on behalf of the applicants, their representative requested that the police bring the cases before the courts in order to examine the lawfulness of the detention under chapter 43a of the Administration of Justice Act. She also sought compensation under section 469, subsection 6, of the same Act.

18. On 4 November 2009, the parties having agreed on a common venue, the cases were brought before the Aarhus City Court (Retten i Aarhus). The applicants, three witnesses on their behalf, the leader of the police operation and four other representatives of the police were heard. The case was tried over three days, on 11 March, 6 September and 28 October 2010.

19. The applicants explained that they had been part of a group of approximately twenty-five people from Aarhus, who had arrived in Copenhagen well before the match was due to begin. They had met between five and ten friends from Copenhagen and entered a pub. A group of forty or fifty people had afterwards left the pub to find a bigger pub on the Strøget pedestrian shopping street but the police had led them down a side street and detained the second and third applicants and four others. Subsequently, the first applicant had gone with some friends to another pub. Later on he had gone to a square opposite Tivoli Gardens to meet a friend from Aarhus. While standing outside with this friend, and talking on the phone with another friend from Copenhagen, he had been detained. The applicants argued that they had not been involved in any altercations; nor had they had any such intention. They confirmed that on a couple of previous occasions, they had been held in police custody in connection with other football matches.

20. A «Memorandum on detentions in connection with the international match between Denmark and Sweden on 10 October 2009», prepared by Chief Inspector B.O., the strategic commander for the event, was submitted to the City Court. It stated that the police had received intelligence reports that hooligan groups from both countries were set on fighting each other on the match day. The risk of fighting was increased by the fact that the match would not start until 8 p.m., leaving considerable time for each group to consume alcoholic beverages beforehand. In order to prevent such clashes, the plan was to start engaging in proactive dialogue from 12 noon, when the first fans/spectators appeared, and in the event of clashes, first to arrest the instigators under section 755 of the Administration of Justice Act and charge them or, if that was not possible, to detain the instigators by virtue of section 5 (3) of the Police Act. Since detention under the latter provision, as far as possible, should not exceed six hours, the memorandum specifically stated that it was preferable to avoid detaining anyone too early during the day, since they would then have to be released during or after the game, with the possibility that they would head for the city centre again and resume their involvement in brawls. At 3.41 p.m. the first big fight started between Danish and Swedish supporters at Amagertorv Square, on Strøget in the centre of Copenhagen, resulting in five or six individuals being detained, including the second and third applicants. Subsequently, elsewhere, other supporters were detained, including the first applicant. Up until the start of the match, further individuals who instigated and directed fights were detained, but the manoeuvre tactics continued to be a dialogue to ensure that the large number of supporters behaved and made their way to the stadium to watch the match. After the match, another large brawl started in the city centre, resulting in further detentions of a large group of Swedish and Danish supporters/hooligans.

21. Before the City Court, Chief Inspector B.O. stated, inter alia:

«... that he was the strategic commander for the event and located in the control room in connection with the international football match between Denmark and Sweden on 10 October 2009. The police had received intelligence reports of intentions among various club factions from Denmark and Sweden to initiate hooligan brawls in connection with the match. The police were therefore prepared for it not to be the usual audience of festive Danish and Swedish supporters. This information had come from police 'spotters' in different networks of football fans. They had received information that Danish and Swedish groups had planned to collaborate... Police preparations had targeted different locations in Copenhagen. It was the intention to locate the various groups, talk to them to calm them down and accordingly dampen tempers before they reached the national stadium. The police had already deployed forces and divided them into groups at around 2 p.m. on the basis of intelligence that the spectators would arrive early to go partying. They had managed to locate the groups of fans by means of their spotters, and it had turned out that the fans were divided into a Swedish and a Danish group. They had seen the first large fight between Danish and Swedish hooligans at around 3.40 p.m. The fight had occurred in the central part of Strøget , the pedestrian shopping street, outside bar D, where the Swedish group had settled down. Prior to the fight, they had located the Danish groups in the central courtyard of Boltens Gård . According to the intelligence, the Danish people involved were supporters of the football clubs of Brøndby , Lyngby [Copenhagen] and AGF [Aarhus]. This intelligence had been collected by police officers in the home towns of these clubs. Those police officers had come to Copenhagen to assist, and they had recognised supporters.»

The fight had taken the police somewhat by surprise, but they had managed to segregate the Swedish supporters at the bar D, and guide the Danish participants down Valkendorffsgade, a small side street off the pedestrian shopping street. It was a group of about fifty to sixty Danish fans altogether. He did not know the number of persons involved directly in the fight, but had understood from local reports that there were about fifty or sixty persons on either side. A fight of this kind causes a lot of uncertainty.

He himself had been in the control room, but had had regular contact with people at the scene of the incident. He was the one who had made the decision to detain persons who could not be charged with an offence, that is, detention pursuant to the Police Act. It had been planned that only the instigators should be detained. To the extent possible, they had also intended to avoid detaining many people early in the day because those people would then have to be released during or right after the match and would then be able to head for the city centre again and resume fighting. He had made use of local [police] spotters to identify six leading members, who had then been detained. They had been identified on the basis of police officers' prior knowledge of them, combined with their ongoing observations. The crucial factor had naturally been the individuals' actual behaviour. They would not have been detained if they had not been acting as instigators...

The detainees had been released following an assessment of the situation in central Copenhagen. The police had started releasing the detainees after midnight, when the situation in central Copenhagen had calmed down and it had been assessed that there was no one with whom the newly released persons could start a fight. He was, of course, aware of the six-hour rule laid down in the Police Act, but it might be necessary to exceed this maximum period. They had done so deliberately that particular evening. Had there been no violence after the expiry of the six-hour period, there would have been no justification for not releasing the detainees. The purpose had definitely been to avoid confrontations and fights and situations causing uncertainty. They had made a continuous assessment during the period of detention.

Normally there were no problems in relation to the six-hour rule in connection with matches played earlier in the day/on weekdays when people did not arrive so early. The control room team had included an investigator who had had regular contact with the Bellahøj police station regarding the detentions. The detainees who had been charged with an offence had been released after the match. As regards the persons detained under the Police Act, a comprehensive, general assessment had been made and then those persons had been released one by one when the danger had passed. He had been involved in the general assessment of the length of the detention periods, but not in the assessment of the individual cases. The control room had been closed down shortly after midnight, when the observers around the city had reported that things were quiet and that people were on their way home/back to their hotels. As already mentioned, it had been decided to release detainees on the basis of a general assessment made in the control room, but the actual releases had been effected at the Bellahøj police station. The police's assessment had been that the detainees would meet up again and start new fights if released before the streets of the city centre had become quiet...»

22. Police Constable P.W. stated:

«... that he had participated as a member of a special patrol in the police action in Copenhagen on 10 October 2009 in connection with the international match. They had received intelligence that hooligans from Aarhus would meet with other hooligans from Denmark to fight Swedish football fans. The Copenhagen Police had asked for help from the police of other districts in Denmark who were familiar with members of local factions. He and his colleagues had met at around 11 a.m. for a briefing. He and a colleague of his from the Police of Eastern Jutland had then moved around the city to look for any hooligans from Aarhus whom they might recognise. They had been told that people from Brøndby had gathered at a particular bar, and they had gone there. Among the people they had seen were [the first and second applicants]. [The second applicant] had been sitting together with A, the leader of South Side United (SSU), which is a local faction from Brøndby . There had been a good atmosphere, and no violence. The witness had remained standing outside for a short while and had talked to people from Aarhus. It had probably been around 1 p.m. He and his colleague and some other officers had then posted themselves opposite the bar to keep an eye on what was going on. They had received reports that Swedes and Danes were to meet and fight. At some point the Danish hooligans had started leaving the bar, walking down the pedestrian shopping street towards Amagertorv Square [around 700 metres from the bar].»

[The witness] had worked in the special patrol for four years and had met [the first and second applicants] several times at previous fights in connection with football matches. He had seen them take part in fights and heard them shout 'White Pride Hooligan'. He and his colleagues had followed the group and reported back to the control room. When they had come closer to Amagertorv Square, police personnel carriers had been parked crosswise to prevent the group from colliding with the Swedish football fans. The Danish hooligans had then been turned around and taken down a side street, where they had been registered and searched.

They had been told by the control room to select two leading hooligans from Aarhus. He and his colleague had agreed on selecting [the second and third applicants]. It had happened in a calm manner. The reason why [the second applicant] had been taken to the police station was that they had indeed seen him talking to A, combined with their prior knowledge of him. [The third applicant] had also been taken to the police station because of their knowledge of him. [The witness] had written a report on the detentions a couple of hours later.

When questioned about Exhibit 46 at the bottom and its continuation on Exhibit 47 at the top [the police reports written by him], according to which both [the second and third applicants] had issued several orders to the other hooligans from Aarhus, the witness stated that he could no longer recall the details, but if this was what he had written, then that was how it had been. The purpose of detaining those two persons had been to create calm and prevent clashes. This had apparently succeeded because he had been present during the international match himself, and it had been obvious that the hooligans from Aarhus had been missing someone to take control. When the group from the bar was being guided into the side street, a couple of people might have tried to disappear into the crowd, but the group had followed directions from the police.

White Pride supporters were characterised by being highly structured. It was very clear that someone was in control. Directions were issued by the leaders, and the directions were obeyed. The three factions present at the bar had come from Aarhus, Brøndby and Lyngby and were not usually friends. They had come out together and walked in a group towards Amagertorv Square, where the Swedish hooligans were supposed to be.»

23. Police Constable M.W. stated:

«... that he had participated in the police action in Copenhagen on 10 October 2009 as a dog handler. He had been involved in the administrative detention of a person [the first applicant] at Axeltorv Square. He did not recall the name of this person, but it was the only person whom he had been involved in detaining. He and a colleague of his had been sitting observing in a car at Axeltorv Square, when a citizen, a man aged 40 to 45, holding his son of about five by the hand, had contacted them saying that three people, whom he had pointed out from a very short distance, were planning a fight as they had been calling various mates, telling them to meet up at the entrance to Tivoli Gardens and try to start a fight with some Swedish supporters. This citizen had overheard the calls just before he had contacted the police, and he had pointed out one of the three persons in particular. The person in question was still talking on his mobile phone at that time. The witness and his colleague considered the person making the report to be highly credible. The person making the report did not look like a typical football supporter.»

The witness had continued to keep an eye on the person standing with his telephone to his ear. When the three men noticed that the witness and his colleague had caught sight of them, they had started to walk in different directions. The witness had then detained the person who had the telephone to his ear. Some colleagues driving in the police personnel carrier which had arrived in the meantime had detained the other two people...»

24. Chief Inspector P.J. stated:

«... that he had been involved in placing detainees in cells, upholding the detentions and releasing the detainees. When the Copenhagen Police planned comprehensive police actions and expected to detain many people, he was usually selected as the person responsible for verifying that standard procedures were observed when the detainees were placed in a cell at Bellahøj police station.»

On the relevant evening he had been assisted by two leaders, each of whom had assistance from two colleagues in carrying out body searches, and making photo recordings, of the detainees. Ten additional police officers were there to help. One of his tasks had been to make sure that the six-hour rule was observed. They had been faced with the issue that the six-hour period applicable to two of the persons detained under the Police Act expired at 9.50 p.m. He had contacted the control-room supervisor before the expiry of this period. Concurrently, clashes had been starting in the streets, and the control-room supervisor had decided not to let the relevant persons out. They had not wanted to add fuel to the fire. This decision had been made by the supervisors because he himself did not have the power to make such a decision. He had talked to the control room many times during that evening from 9.30 p.m. onwards. Very many detainees had been brought to the police station up until around 11 p.m., reaching a total of 136 detainees. Half of them had been detained under the Police Act. He had regularly asked when they should start releasing the detainees. He had not called and asked about specific names, but a general assessment had been made on an ongoing basis for all detainees from the time when the statutory six-hour periods started to expire. The radio communication had made it possible for him to keep updated about when things started calming down after the arrests of people in the Boltens Gård courtyard, and finally it had been confirmed that he could start releasing the persons detained under the Police Act. He did not keep a log of all telephone calls and was therefore unable to give the exact time. As far as he recalled, there had probably been one detainee under 18 years old who had been fetched by his parents before the end of the six-hour period, but otherwise no one else had been let out before the two initial detainees. It could very well have happened that some of his colleagues had started taking people out of the cells before the end of the six-hour period when they had received the information from the control room, because everybody was highly aware of the six-hour rule. If the persons concerned had subsequently been returned to their cells, the reason was an order from the control room saying that they should continue to be detained.»

25. By a judgment of 25 November 2010 the City Court found against the applicants for the following reasons:

«The Copenhagen Police ought to have brought the matters before the court within five days of receipt, as set out in section 469 (2) of the Administration of Justice Act. The court finds, however, that the non-submission does not as such give rise to liability making the plaintiffs eligible for compensation.»

Based on the evidence, the court accepts as fact that the Copenhagen Police had received intelligence prior to the international football match between Denmark and Sweden on 10 October 2009 that Danish and Swedish hooligan groups had arranged to meet in connection with the match and that the police had seen the first large fight between Danish and Swedish football fans at Amagertorv Square at 3.41 p.m. This implied a concrete and imminent risk of disturbance of public order, and the police were under a duty to attempt to prevent such disturbance; see section 5 (1) of the Police Act.

According to the evidence given by Police Constable P.W., compared with the police report prepared by the same witness on 11 October 2009 (Exhibits 47 and 48), the court accepts as fact that [the second and third applicants] were detained after the witness had specifically seen the persons concerned talking with an activist from the local Brøndby faction of South Side United on 10 October 2009 and issuing orders to others, in combination with the fact that the persons concerned were known to the police for having been detained several times previously in connection with similar football events.

The court also accepts as fact, based on the evidence given by Police Constable M.W., compared with the evidence given by Chief Inspector B.O., that [the first applicant], who had also been detained several times previously in connection with similar events, was detained because a person, whom M.W. and his colleague had deemed to be highly credible, had spontaneously contacted him stating that he had just overheard a person, whom he had simultaneously pointed out as being [the first applicant], calling other people by phone and inciting them to start a fight with Swedish football fans at Tivoli Gardens together with him.

Less radical measures could not be deemed sufficient to avert the risk of additional unrest in those circumstances, and the court finds that the Copenhagen Police did not exceed their powers by detaining [the applicants] under section 5 (3) of the Police Act on that basis.

Based on the evidence, the court accepts as fact that during the afternoon and evening, about 138 persons were detained, half of them being detained pursuant to the Police Act; that the unrest continued for the rest of the afternoon and all evening; and that the detention of the plaintiffs was ended as soon as the city centre had become quiet, in the assessment of the police, after a group comprising thirty-five Danes was arrested towards midnight. The court finds, in the circumstances of the present case, that there is no basis for invalidating the assessment made by the police, according to which the release of the detainees before the city centre had become quiet would have entailed a concrete and imminent risk of further unrest, including clashes with spectators who had been let out of the national stadium after the end of the match and who were still in the streets in large numbers.

It is stated in the second sentence of section 5 (3) of the Police Act that detention must be as brief as possible and should not extend beyond six hours where possible. According to the preparatory notes on this provision, as described in the second column on page 32 of Bill no. 159 of 2 April 2004, the purpose of the detention must be taken into account in this assessment and any person so detained must be released when the circumstances giving rise to the detention no longer exist. It also appears from the preparatory notes on the same provision that normally the six-hour period can only be exceeded in connection with actions involving the detention of a considerable number of people, in which situations the time spent on transfer to the police station and registration and identification of detainees would render it impossible, in practice, to observe the six-hour rule.

Whilst the legislative intent of the provision is to extend detention to more than six hours only in exceptional situations, if an extension is not justified by practical issues related to the detention of a large number of people that render it impossible to observe the maximum period, the court finds on the above grounds, in view of the purpose of the detentions compared with the organised nature, scope and duration of the unrest, as well as the length of the specific periods by which the maximum periods had been exceeded, that the conditions for detaining [the applicants] pursuant to section 5 (3) of the Police Act for more than six hours were met. Accordingly, there is no basis for awarding compensation to [the applicants].»

26. On appeal, for the reasons stated by the City Court, on 6 September 2011 the High Court of Western Denmark (Vestre Landsret) upheld the judgment.

27. On 12 December 2011, finding that the case raised no issue of principle, the Appeals Permission Board ( Procesbevillingsnævnet ) refused leave to appeal to the Supreme Court ( Højesteret ).

28. It appears that forty-nine persons (not including the applicants) were charged with criminal offences on the day of the match, notably for breaching the Executive Order on Police Measures to Maintain Public Order and Protect the Safety of Individuals and the Public, etc., and the Right of the Police to Launch Temporary Measures ( bekendtgørelse om politiets sikring af den offentlige orden og beskyttelse af enkeltpersoners og den offentlige sikkerhed mv., samt politiets adgang til at iværksætte midlertidige foranstaltninger) (see paragraph 33 below). However, those charges were later withdrawn because it was deemed impossible to obtain sufficient evidence to prove that every single one of the persons charged had committed one or more criminal offences. One person was convicted under section 119 of the Penal Code for having thrown a glass item at a police officer's head, and another person was convicted under section 121 for having verbally insulted a police officer on duty.

29. The relevant provisions of the Police Act (Act no. 444 of 9 September 2004) concerning order and security read as follows:

«1. It is the task of the police to prevent any risk of disturbance of public order and any danger to the safety of individuals and public security.»

2. In so far as it is considered necessary to prevent danger as mentioned in subsection 1, the police may clear, close off, and establish access control to certain areas.»

«1. The police shall avert any risk of disturbance of public order and any danger to the safety of individuals and public security.»

2. To avert a risk or danger referred to in subsection 1, the police may take measures against any person causing such danger. To this end, the police may

(i) issue orders,

(ii) conduct rub-down searches of persons and examine their clothing and other items, including vehicles, in their possession, where they are presumed to be in possession of items intended to disturb public order or intended to endanger the safety of individuals or public security; and

(iii) take items away from persons.

3. Where the less intrusive measures set out in subsection 2 are found to be inadequate to avert a risk or danger, the police may, if necessary, detain the person(s) causing the risk or danger. Such detention must be as short and moderate ( skånsom ) as possible and should not extend beyond six hours where possible.

4. The police may enter otherwise inaccessible areas without a court order, when it is necessary to avert danger as mentioned in subsection 1.»

30. A detention based on section 5 (3) of the Police Act is outside the context of criminal proceedings (as opposed to an arrest under section 755 of the Administration of Justice Act, see paragraph 35 below). The purpose of a detention under section 5 (3) is not to bring the person before a judge, neither to assess the lawfulness of a continued detention. The lawfulness may, however, subsequently be subject to judicial review. According to the preparatory notes on the Police Act, detention based on section 5 (3) of the Police Act may not take place for the purpose of investigating or initiating criminal measures. The condition that the person must be causing a «risk or danger» implies that a concrete and imminent risk of disturbance of public order or of danger to the safety of individuals or public security must have been ascertained. What is crucial is the probability that the risk or danger will occur if the police do not intervene. The fact that a person is a well-known troublemaker does not as such justify such measures. Prior knowledge of a person or a group of persons may, however, be taken into account, together with the current circumstances. Whether the risk or danger is sufficient to justify a measure depends on an assessment made by the police of the individual situation. As to the wording «should not extend beyond six hours where possible», the preparatory notes point out that the period should be reckoned from the time when the detention is effected. Any time spent on transfer to a police station must therefore be included in the calculation of the detention period. The six-hour period would normally only be exceeded in connection with actions involving the detention of a large number of persons, when the time spent on transfer to the police station and registration and identification of detainees would render it impossible, in practice, to observe the six-hour rule.

31. Section 469 of the Administration of Justice Act concerns the judicial review of detentions outside the criminal justice field. The request for judicial review is submitted to the authority which gave the decision on detention, whereupon the authority must bring the matter before the district court within five weekdays after the request was made.

32. Danish law contains a number of provisions which may be relevant in connection with hooligan brawls and disturbance of public order, and which can result in a sentence of a fine and/or imprisonment if violated. These provisions originate from both the Executive Order on Police Measures to Maintain Public Order and Protect the Safety of Individuals and the Public, etc., and the Right of the Police to Launch Temporary Measures (hereinafter «the Executive Order on Police Measures to Maintain Law and Public Order») and the Danish Penal Code (Straffeloven).

33. The relevant sections of the Executive Order on Police Measures to Maintain Law and Order read as follows:

«1. No fighting, screaming, shouting or other loud, violent, insulting or similar behaviour likely to disturb public order shall be allowed.»

...»

«(1) The penalty for breach of sections 3... is a fine. When determining a sentence, regard for the maintenance of public order and the protection of the safety of individuals and the public shall be accorded substantial weight. When determining a sentence for a breach of sections 3 (1)..., it shall additionally be considered an aggravating circumstance if the act was committed during or directly after a serious breach of the peace in a public place in the area. However, the third sentence hereof shall only apply if it was the intention of the person concerned that the peace in a public place should be seriously breached.»

...»

34. The relevant articles of the Penal Code read as follows:

«Participants in affray or persons involved in any other serious breach of the peace in a public place shall be sentenced to imprisonment for a term not exceeding one year and six months if they have acted by mutual consent or several persons have acted together.»

«Any person who commits an act of violence against or otherwise assaults the person of another shall be sentenced to a fine or imprisonment for a term not exceeding three years.»

«(1) Any person who commits an assault on the person of another in a particularly offensive, brutal or dangerous manner, or is guilty of mistreatment, shall be sentenced to imprisonment for a term not exceeding six years. It shall be considered a particularly aggravating circumstance if such assault causes serious harm to the body or health of another person.»

(2) Any person who harms the body or health of another person in cases other than those referred to in subsection (1) shall be sentenced to imprisonment for a term not exceeding six years.»

«(1) Any person who destroys, damages or removes any property belonging to another person shall be sentenced to a fine or imprisonment for a term not exceeding one year and six months.»

(2)

In the case of serious criminal damage or criminal damage carried out in a systematic or organised manner, or if the offender has previously been convicted under Article 291..., the sentence may be increased to imprisonment for six years.

(3)...

(4) When determining a sentence under subsections (1) and (2), it shall be considered an aggravating circumstance if the act was committed during or directly after a serious breach of the peace in a public place in the area.»

35. An arrest within criminal proceedings is regulated by the following sections of the Administration of Justice Act:

«(1) The police may arrest any person who is reasonably suspected of a criminal offence subject to public prosecution, if arrest must be deemed necessary to prevent further criminal offences, to secure the person's presence for the time being or to prevent his association with others.»

...

(4) No arrest may be made if, in the nature of the case or the circumstances in general, deprivation of liberty would be a disproportionate measure.

...»

«(1) Any person who is taken into custody shall be released as soon as the reason for the arrest is no longer present. The time of his release shall appear in the report.»

(2) Where the person taken into custody has not been released at an earlier stage he shall be brought before a judge within twenty-four hours after his arrest. The time of the arrest and of his appearance in court shall appear in the court transcript.

...»

A. Preparatory work on Article 5 § 1 of the Convention

36. The Court observes that the draft Convention and Report prepared by the Consultative Assembly and the Working Papers of the Secretariat of the Council of Europe were submitted to the Committee of Experts, composed of government lawyers, legislators, judges and law professors from the twelve member States at the time. They met from 2 February to 10 March 1950. The Report by the Committee of Experts was submitted to the Conference of Senior Officials for the purpose of preparing the decision ultimately taken by the Committee of Ministers as to the final draft to be submitted to the Consultative Assembly.

37. The original basis for the text of Article 5 § 1 (c) (inspired by Article 9 of the draft International Covenant on Human Rights) read as follows (see Preparatory Work on Article 5 of the Convention, bilingual version, CDH (67) 10, p. 14):

«1. No one shall be deprived of his liberty save in the following cases and in accordance with a procedure prescribed by law:»

...

(c) the arrest of a person effected for the purpose of bringing him before the competent legal authority on a reasonable suspicion of having committed an offence or which is reasonably considered to be necessary to prevent his committing a crime or fleeing after having done so;...»

38. The text was amended as follows during the second session of the Committee of Experts (Article 7 § 1 of the «preliminary draft» of the Convention; ibid., pp. 22-23):

«(c) the lawful arrest and detention of a person effected for the purpose of bringing him before the competent legal authority on reasonable suspicion of having committed an offence or which is reasonably considered to be necessary to prevent his committing a crime, or fleeing after having done so;...»

39. The text of Article 7 § 3 of the said draft (corresponding to the present Article 5 § 3) was amended as follows:

«Anyone arrested or detained on the charge of having committed a crime or to prevent his committing a crime shall be brought promptly before a judge or...»

40. The «first draft» of the Convention of the Conference of Senior Officials (ibid., p. 29) reproduced the text of the above provisions as amended, renumbering them as Article 5 § 2 (c) and Article 5 § 4 respectively (ibid., p. 30).

41. In the «second draft» of the Convention (ibid., pp. 30-31), Article 5 § 2 was merged into Article 5 § 1 and paragraph 4 became paragraph 3, with the following change:

«3. Anyone arrested or detained on the charge of having committed a crime [deleted: or to prevent his committing a crime] in accordance with the provisions of para. 1 (c) shall be brought promptly before a judge or...»

42. Subsequently, the Report of the Conference of Senior Officials on Human Rights to the Committee of Ministers on Article 5 §§ 1 (c) and 3 of the second draft (ibid., p. 32) stated:

«The Conference considered it useful to point out that where authorised arrest or detention is effected on reasonable suspicion of preventing the commission of a crime, it should not lead to the introduction of a régime of a Police State. It may, however, be necessary in certain circumstances to arrest an individual in order to prevent his committing a crime, even if the facts which show his intention to commit the crime do not of themselves constitute a penal offence. In order to avoid any possible abuses of the right thus conferred on public authorities, Article 13, para. 2 [the provision which foreshadowed Article 18], will have to be applied strictly.»

The following comments on these provisions were made by the United Kingdom delegation (ibid., p. 33):

«... The phrase 'reasonable suspicion of preventing the commission of a crime' is meaningless. The wording of Article 5 (1) (c) of the Convention should be followed, i.e. 'on grounds which are reasonably considered to be necessary to prevent'.»

43. After the Fifth Session of the Committee of Ministers from 3 to 9 August 1950, the text of Article 5 § 3 was changed as follows (ibid., p. 35):

«3. Everyone arrested or detained [deleted: on the charge of having committed a crime] in accordance with the provisions of para. 1 (c) of this Article shall be brought promptly before a judge or...»

44. On 3 November 1950, the day before the signature of the Convention (ibid., p. 36-37), the Committee of Experts took the opportunity to make slight amendments in the English version and changed «or which is reasonably considered to be necessary» to «or when it is reasonably considered necessary». Since there is no explanation given for this change, it appears motivated solely by linguistic reasons. There is no indication of an intention to change substantively the content of the provision in question or to limit its scope.

B. Council of Europe Convention on Integrated Safety, Security and Service Approach at Football Matches and Other Sports Events

45. Building upon the content of the European Convention on Spectator Violence and Misbehaviour at Sports Events and in particular at Football Matches of August 1985 (ETS No. 120), drawn up in the wake of the Heysel tragedy of 1985, the Council of Europe drafted the Convention on Integrated Safety, Security and Service Approach at Football Matches and Other Sports Events, which was opened for signature on 3 July 2016 and entered into force on 1 November 2017 (CETS No. 218). In so far as relevant, the provisions of this Convention read as follows:

«The aim of this Convention is to provide a safe, secure and welcoming environment at football matches and other sports events. To that end, the Parties shall:»

(a) adopt an integrated, multi-agency and balanced approach towards safety, security and service, based upon an ethos of effective local, national and international partnerships and co-operation;

(b) ensure that all public and private agencies, and other stakeholders, recognise that safety, security and service provision cannot be considered in isolation, and can have a direct influence on delivery of the other two components;

(c) take account of good practices in developing an integrated approach to safety, security and service.»

«For the purposes of this Convention, the terms:»

...

(b) 'security measures' shall mean any measure designed and implemented with the primary aim of preventing, reducing the risk and/or responding to any violence or other criminal activity or disorder committed in connection with a football or other sports event, inside or outside of a stadium;

...»

«1. The Parties shall ensure that national legal, regulatory or administrative frameworks require event organisers, in consultation with all partner agencies, to provide a safe and secure environment for all participants and spectators.»

...»

«1. The Parties shall encourage all agencies and stakeholders involved in organising football matches and other sports events in public spaces, including the municipal authorities, police, local communities and businesses, supporter representatives, football clubs and national associations, to work together, notably in respect of:»

(a) assessing risk and preparing appropriate preventative measures designed to minimise disruption and provide reassurances to the local community and businesses, in particular those located in the vicinity of where the event is taking place or public viewing areas;

(b) creating a safe, secure and welcoming environment in public spaces that are designated for supporters to gather before and after the event, or locations in which supporters can be expected to frequent of their own volition, and along transit routes to and from the city and/or to and from the stadium.

2. The Parties shall ensure that risk assessment and safety and security measures take account of the journey to and from the stadium.»

«1. The Parties shall ensure that policing strategies are developed, regularly evaluated and refined in the light of national and international experience and good practices, and are consistent with the wider, integrated approach to safety, security and service.»

2. The Parties shall ensure that policing strategies take account of good practices including, in particular: intelligence gathering, continuous risk assessment, risk-based deployment, proportionate intervention to prevent the escalation of risk or disorder, effective dialogue with supporters and the wider community, and evidence gathering of criminal activity as well as the sharing of such evidence with the competent authorities responsible for prosecution.

3. The Parties shall ensure that the police work in partnership with organisers, supporters, local communities and other stakeholders in making football matches and other sports events safe, secure and welcoming for all concerned.»

«1. The Parties shall take all possible measures to reduce the risk of individuals or groups participating in, or organising incidents of violence or disorder.»

...»

46. For the purposes of its examination of the present case, the Court deems it useful to refer to the judgment of 15 February 2017 of the Supreme Court of the United Kingdom in R v The Commissioner of Police for the Metropolis, in which the Court's case-law on Article 5 § 1 (b) was found to be inconclusive. The four applicants in that case had been detained for up to five and a half hours to prevent an imminent breach of the peace during the wedding of the Duke and Duchess of Cambridge on 29 April 2011. The police had argued that the detention was justified under both Article 5 § 1 (b) and Article 5 § 1 (c).

The Administrative Court found that the detention had complied with Article 5 § 1 (c).

The Court of Appeal agreed, but for other reasons. It concluded that the purpose of the applicants' detention had been to bring them before the competent legal authority if that were to become necessary, so as to prolong their detention on a lawful basis. It declined to follow the majority view in Ostendorf v. Germany (no. 15598/08, 7 March 2013) that Article 5 § 1 (c) was incapable of authorising purely preventive detention, notwithstanding the existence of good grounds to believe an offence to be imminent, and that the person concerned must be suspected of having already committed a criminal offence.

Finally, the Supreme Court, having analysed the Court's case-law, and notably the divergent views expressed in the concurring opinion in Ostendorf (cited above), concluded that the detention was lawful under Article 5 § 1 (c). Lord Toulson (with whom Lord Mance, Lord Dyson, Lord Reed and Lord Carnwath agreed) stated, in particular:

«31. In this case there was nothing arbitrary about the decisions to arrest, detain and release the appellants. They were taken in good faith and were proportionate to the situation. If the police cannot lawfully arrest and detain a person for a relatively short time (too short for it to be practical to take the person before a court) in circumstances where this is reasonably considered to be necessary for the purpose of preventing imminent violence, the practical consequence would be to hamper severely their ability to carry out the difficult task of maintaining public order and safety at mass public events. This would run counter to the fundamental principles previously identified.»

32. There is, however, a difficult question of law as to how such preventive power can be accommodated within article 5. The Strasbourg case law on the point is not clear and settled, as is evident from the division of opinions within the Fifth Section in Ostendorf. Moreover, while this court must take into account the Strasbourg case law, in the final analysis it has a judicial choice to make.

33. The view of the minority in Ostendorf, that article 5.1 (c) is capable of applying in a case of detention for preventive purposes followed by early release (that is, before the person could practicably be brought before a court), is in my opinion correct for a number of reasons.

34. In the first place I agree with the Administrative Court that the situation fits more naturally within the language of article 5.1 (c) than 5.1 (b). On its plain wording article 5.1 (c) covers three types of case, the second being when the arrest or detention of a person 'is reasonably considered necessary to prevent his committing an offence.'

35. There is force in the argument that the interpretation adopted by the majority in Ostendorf collapses the second into the first ('reasonable suspicion of having committed an offence') and is inconsistent with Lawless [Lawless v. Ireland (no. 3), 1 July 1961, Series A no. 3].

36. It is accepted by the police that English courts should treat Lawless as authoritative, but in that case the court was not concerned with a situation in which the police had every reason to anticipate that the risk necessitating the person's arrest would pass in a relatively short time and there was every likelihood of it ending before the person could as a matter of practicality be brought before a court. It would be perverse if it were the law that in such circumstances, in order to be lawfully able to detain the person so as to prevent their imminently committing an offence, the police must harbour a purpose of continuing the detention, after the risk had passed, until such time as the person could be brought before a court with a view to being bound over to keep the peace in future. This would lengthen the period of detention and place an unnecessary burden on court time and police resources.

37. Some analogy may be drawn with Brogan, in which the court rejected the argument that at the time of the arrest the police must intend to take the arrested person before the court willy nilly, regardless of whether on investigation there was cause to do so.

38. In order to make coherent sense and achieve the fundamental purpose of article 5, I would read the qualification on the power of arrest or detention under article 5.1 (c), contained in the words 'for the purpose of bringing him before the competent legal authority', as implicitly dependent on the cause for detention continuing long enough for the person to be brought before the court. I agree therefore with Judges Lemmens and Jäderblom in para 5 of their judgment in Ostendorf (cited at para 25 above) that in the case of an early release from detention for preventive purposes, it is enough for guaranteeing the rights inherent in article 5 if the lawfulness of the detention can subsequently be challenged and decided by a court.

39. I prefer to put the matter that way, rather than as the Court of Appeal did by inferring the existence of a conditional purpose ab initio to take the appellants before the court, although it makes no difference to the result. I have no disagreement with the Court of Appeal that the appellants would have been brought before a court to determine the legality of their continued detention, if it had been considered necessary to detain them long enough for this to happen. The case would then have been materially similar to Nicol and Selvanayagam, where the applicants' initial detention was preventive and they were later kept in custody and brought before the court to be bound over. It would be contrary to the spirit and underlying objective of article 5 if the appellants' early release placed them in a stronger position to complain of a breach of article 5 than if it had been decided to detain them for longer in order to take them before magistrates to be bound over.

40. As to article 5.1 (b), I am inclined to the same view as the minority in Ostendorf that the obligation has to be much more specific than a general obligation not to commit a criminal offence (or, in this case, a breach of the peace), and that such a general obligation does not acquire the necessary degree of specificity by focusing narrowly on the particular facts or by the person concerned being given a reminder of it in specific circumstances. There are also practical considerations. The police may find it necessary to take action to prevent an imminent breach of the peace in circumstances where there is not sufficient time to give a warning. An example might be a football match where two unruly groups collide and the police see no alternative but to detain them, or the ringleaders on both sides, immediately for what may be quite a short time. In summary, I would be concerned that in stretching article 5.1 (b) beyond its previously recognised ambit the majority found it necessary to impose limitations which in another case might leave the police effectively powerless to step in for the protection of the public.»

47. The Court considers that the three applications should be joined in accordance with Rule 42 § 1 of the Rules of Court, given their common factual and legal background. It will thus examine them jointly in a single judgment.

48. The applicants complained that they had been deprived of their liberty in breach of Article 5 of the Convention, which reads as follows:

«1. Everyone has the right to liberty and security of person. No one shall be deprived of his liberty save in the following cases and in accordance with a procedure prescribed by law:»

(a) the lawful detention of a person after conviction by a competent court;

(b) the lawful arrest or detention of a person for non-compliance with the lawful order of a court or in order to secure the fulfilment of any obligation prescribed by law;

(c) the lawful arrest or detention of a person effected for the purpose of bringing him before the competent legal authority on reasonable suspicion of having committed an offence or when it is reasonably considered necessary to prevent his committing an offence or fleeing after having done so;

(d) the detention of a minor by lawful order for the purpose of educational supervision or his lawful detention for the purpose of bringing him before the competent legal authority;

(e) the lawful detention of persons for the prevention of the spreading of infectious diseases, of persons of unsound mind, alcoholics or drug addicts or vagrants;

(f) the lawful arrest or detention of a person to prevent his effecting an unauthorised entry into the country or of a person against whom action is being taken with a view to deportation or extradition.

2. Everyone who is arrested shall be informed promptly, in a language which he understands, of the reasons for his arrest and of any charge against him.

3. Everyone arrested or detained in accordance with the provisions of paragraph 1 (c) of this Article shall be brought promptly before a judge or other officer authorised by law to exercise judicial power and shall be entitled to trial within a reasonable time or to release pending trial. Release may be conditioned by guarantees to appear for trial.

4. Everyone who is deprived of his liberty by arrest or detention shall be entitled to take proceedings by which the lawfulness of his detention shall be decided speedily by a court and his release ordered if the detention is not lawful.

5. Everyone who has been the victim of arrest or detention in contravention of the provisions of this Article shall have an enforceable right to compensation.»

49. The Government contested that argument.

A. Admissibility

50. In the Court's view, the application raises complex issues of fact and Convention law, such that it cannot be rejected on the ground of being manifestly ill-founded within the meaning of Article 35 § 3 (a) of the Convention. Neither is it inadmissible on any other grounds. It must therefore be declared admissible.

B. Merits

1. The parties' submissions

(a) The Government

51. The Government did not dispute that the impugned detention had amounted to a deprivation of liberty, but submitted that it had been justified under both sub-paragraphs (b) and (c) of Article 5 § 1 and had been in accordance with a procedure prescribed by law.

(i) Article 5 § 1 (b)

52. The Government submitted that, as in Ostendorf (cited above), the applicants' detention was covered by Article 5 § 1 (b), as it had been intended to prevent them from organising and taking part in brawls between hooligans. The applicants had been subject to an obligation to refrain from committing criminal offences, including the obligation not to instigate fights or exhibit any other form of violent behaviour likely to disturb public order. This obligation followed from a number of provisions on punishable acts, including section 3 of the Executive Order on Police Measures to Maintain Law and Order (which is considered to define a criminal offence), and sections 134a, 244, 245 and 291 of the Penal Code. The obligation was specific and concrete, and the time and place of the imminent commission of the offence had been sufficiently specified, as well as its potential victims. The applicants had been aware of the large police presence in the city and it must have been clear to them that the police were there to prevent violence and disturbance in connection with the football match, notably as all three applicants had previously been detained in connection with similar events. In the Government's view, it would have been futile for the police to have given the applicants explicit orders to disperse and refrain from arranging/taking part in brawls, as the applicants could simply have walked away from the police and engaged in hooligan brawls elsewhere. Likewise, it would have made little sense to escort them to the stadium and warn them of detention if they left the groups of hooligans, as the police had done in Ostendorf (cited above), since many of them, including the third applicant, had not even had a ticket for the match.

53. In addition, the applicants had taken clear steps indicating that they would not fulfil this obligation. Thus, the first applicant had been detained because a citizen, deemed highly credible by the police, had spontaneously contacted the police stating that he had just overheard a person, whom he simultaneously pointed out as being the first applicant, calling other people by phone and inciting them, together with him, to start a fight with Swedish football fans. The second and third applicants had been detained after the police had specifically seen them talking to an activist from the local faction of «South Side United» and issuing orders to others.

54. The applicants had been released as soon as there was no more hooligan violence in the city. The last disturbances resulting in detentions had taken place at 10.51 p.m. and 11.21 p.m., at which time it was recorded that a police transport wagon was holding thirty-five detainees (those detained at 10.51 p.m.). The applicants had been released at 11.27 p.m., 11.34 p.m., and 12.06 a.m. respectively, as quickly as was practicably possible.

(ii) Article 5 § 1 (c)

55. The Government also submitted that the applicants' detention could be justified under Article 5 § 1 (c).

56. They emphasised that the applicants had been detained because it had been «reasonably considered necessary to prevent their committing an offence», or more specifically, they had been detained under section 5 (3) of the Police Act to avert the risk of disturbance of public order and the danger to the safety of individuals and public security. The police had been in possession of sufficient facts and information to satisfy an objective observer that the applicants were planning to organise and participate in hooligan brawls, during which concrete and specific criminal offences would be committed (for example, those provided for in section 3 of the Executive Order on Police Measures to Maintain Law and Order and sections 134a, 244, 245 and 291 of the Penal Code).

57. The applicants had not been detained in order to initiate criminal proceedings against them. However, referring, inter alia, to Lawless (cited above, § 14) and the concurring opinion in Ostendorf (cited above), the Government maintained that the fact that a detained person was not subsequently charged or brought before a court did not in itself amount to a violation of the first limb of Article 5 § 3. There was no breach of Article 5 § 3 if the detainee was released «promptly» before any judicial review of the detention would have been feasible. In such a situation there was no risk of arbitrary detention for an unlimited amount of time.

58. In the present case, the applicants had been released promptly, namely as soon as the risk had been removed, after a period of seven hours. It would be unfortunate if the legislation in such a situation required the police to continue the detention and bring the detainee before a court in order for administrative detention for preventive purposes to be lawful, and it would be contrary to the spirit and underlying objective of Article 5 if the applicants' early release placed them in a stronger position to complain of a breach of Article 5 than if it had been decided to detain them for longer in order to bring them before a court.

59. Furthermore, under section 469 of the Administration of Justice Act, the applicants could have, and had, initiated proceedings before the courts concerning the lawfulness of the decision by the police on their administrative detention. The legislation thus guaranteed the right to demand an examination of the deprivation of liberty and eliminated the risk of arbitrary detention.

(iii) In accordance with a procedure prescribed by law

60. Lastly, the Government maintained that the applicants' detention had been in accordance with a procedure prescribed by law. Referring to the wording of section 5 (3) of the Police Act and the relevant preparatory notes, the Government found that the Act provided sufficient authority to exceed the six-hour rule in special situations. In the present case, the purpose of the detention would have been defeated if the applicants had been released by the end of the six-hour period. They pointed out that the domestic courts had found, in view of the purpose of the detention compared with the organised nature, scope and duration of the unrest, as well as the length of the specific periods by which the maximum periods had been exceeded, that the conditions for detaining the three applicants under section 5 (3) of the Police Act for more than six hours had been met.

(b) The applicants

61. The applicants submitted that their detention did not fall under Article 5 § 1 (b) or (c) or any of the other sub-paragraphs of Article 5 § 1. They also contended that the detention had not been in accordance with a procedure prescribed by law.

(i) Article 5 § 1 (b)

62. The applicants agreed that if a specific duty or obligation could be identified in the present case, it had to be the same as in Ostendorf (cited above), namely to prevent them from organising and participating in brawls. They pointed out, however, that in Ostendorf the Court had underlined that «... it is necessary, prior to concluding that a person has failed to satisfy his obligation at issue, that the person concerned was made aware of the specific act which he or she was to refrain from committing and that the person showed himself or herself not to be willing to refrain from so doing» (ibid., § 94). The Court had further emphasised that the person concerned had to have taken positive steps indicating that he would not fulfil the above-mentioned obligation. In Ostendorf the applicant had been classified as a «gang leader» and had received a specific and precise order from the police to stay with the group of supporters with whom he had travelled to a football match, and the group had even been informed of the consequences of not obeying such an order. The order had been given after the police had registered and searched all individuals in the group, finding and seizing items in their possession used in hooligan brawls.

63. The facts of the present case, however, were clearly different from those dealt with in Ostendorf. All three applicants had followed the instructions of the police at all times; they had not at any time been warned that they should refrain from taking any particular action; they had not been in possession of any instruments that could indicate that they intended to take part in a brawl; and they had not instigated or taken part in any fights.

64. The applicants submitted that the fact that there had been a large police presence in the city could not as a general rule be said to entail any special duties for citizens. It was normal that large-scale events should require police assistance, for a number of reasons. Moreover, in the applicants' view the large police presence suggested that the police could have averted the alleged danger by resorting to much less radical means such as those listed in section 5 (2) of the Police Act, instead of resorting to the most radical measure available to them, namely deprivation of liberty; however, the police had obviously already decided before the event to implement the most radical means straight away.

65. Referring to the preparatory notes on the Police Act, the applicants also pointed out that the fact that they might have been known to the police could not justify measures under section 5 of the Police Act; nor could such a fact, in the context of an obligation to refrain from taking particular action, exempt the authorities from making all the individuals concerned aware of the specific and concrete obligation incumbent on them.

66. Having regard to the above, the first applicant maintained that even if the Court found it established, on account of an unknown witness, that he could reasonably be said to have failed to comply with a specific duty or obligation, at no point had he been made aware of such an obligation prior to his detention. Moreover, he submitted that the detention had served more of a punitive purpose, which was not covered by Article 5 § 1 (b) of the Convention. In the first applicant's view, it should therefore be concluded that his detention had not been covered by sub-paragraph (b) of Article 5 § 1 of the Convention.

67. The second and third applicants submitted that even if there could be said to have been a concrete and specific obligation, there was no indication that they had been made aware of it or that they had taken any positive steps that could indicate that they would not fulfil such an obligation.

(ii) Article 5 § 1 (c)

68. The applicants pointed to long-established case-law according to which sub-paragraph (c) of Article 5 § 1 governed only pre-trial detention within criminal proceedings.

69. In the present case, however, the applicants had been detained under section 5 (3) of the Police Act in order to prevent them from committing an offence, and not under section 755 of the Administration of Justice Act, which concerned the arrest of a person who was suspected of having committed an offence. Should the Court find that this line of case-law should be abandoned, it should nonetheless be taken into account that the Danish authorities in this particular case had relied exclusively on the Police Act.

70. Moreover, it should not be forgotten that Article 5 § 3 required that everyone who had been arrested should be brought promptly before a judge and be entitled to a trial within a reasonable time or to release pending trial. In the present case, the applicants had not been brought promptly before a judge or offered any such remedy. Instead, they had had to take proceedings themselves.

71. Finally, in the applicants' opinion, the existing case-law under sub-paragraph (b) of Article 5 § 1 gave the national authorities sufficient opportunities to detain individuals in a situation where the police for reasons of public order or safety ordered them to act or refrain from acting in a certain way and the individuals did not comply with that order. It would be disproportionate to allow the authorities to also rely on Article 5 § 1 (c) in such situations.

(iii) In accordance with a procedure prescribed by law

72. The applicants further maintained that their deprivation of liberty had not followed a procedure prescribed by law and had therefore not been «lawful» within the meaning of Article 5 of the Convention. More specifically, referring to the preparatory notes on the Police Act, the applicants submitted that section 5 (3) of the Act did not authorise administrative detention for a period exceeding six hours, unless the period was exceeded in connection with police actions involving the detention of a large number of individuals, when the time spent on transfer to the police station and registration and identification of detainees rendered it impossible, in practice, to observe the six-hour rule. In the present case, however, the first applicant had been the only one detained from a large group, and the second and third applicants had been detained together with three or four others from a large group; thus, their situation had not involved the detention of a considerable number of persons. Lastly, the applicants maintained that it would have been possible, in practice, to release them within the six-hour limit, as verified by the testimony of Chief Inspector P.J. (see paragraph 24 above).

2. The Court's assessment

(a) General principles relating to Article 5 § 1

73. Article 5 of the Convention is, together with Articles 2, 3 and 4, in the first rank of the fundamental rights that protect the physical security of the individual, and as such its importance is paramount. Its key purpose is to prevent arbitrary or unjustified deprivations of liberty. Three strands of reasoning in particular may be identified as running through the Court's case-law: the exhaustive nature of the exceptions, which must be interpreted strictly, and which do not allow for the broad range of justifications under other provisions (Articles 8 to 11 of the Convention in particular); the repeated emphasis on the lawfulness of the detention, both procedural and substantive, requiring scrupulous adherence to the rule of law; and the importance of the promptness or speediness of the requisite judicial controls (see Buzadji v. the Republic of Moldova [GC], no. 23755/07, § 84, ECHR 2016 (extracts), with further references).

(i) Lawfulness

74. Where the «lawfulness» of detention is in issue, including the question whether «a procedure prescribed by law» has been followed, the Convention refers essentially to national law and lays down the obligation to conform to the substantive and procedural rules thereof. Compliance with national law is not, however, sufficient: Article 5 § 1 requires in addition that any deprivation of liberty should be in keeping with the purpose of protecting the individual from arbitrariness (see, among many other authorities, Winterwerp v. the Netherlands, 24 October 1979, § 37, Series A no. 33); Amuur v. France, 25 June 1996, § 50, Reports of Judgments and Decisions 1996-III; Chahal v. the United Kingdom, 15 November 1996, § 118, Reports 1996-V; Witold Litwa v. Poland, no. 26629/95, §§ 72-73, ECHR 2000-III; and Vasileva v. Denmark, no. 52792/99, § 32, 25 September 2003.

(ii) Absence of arbitrariness

75. While the Court has not previously formulated a global definition as to what types of conduct on the part of the authorities might constitute «arbitrariness» for the purposes of Article 5 § 1, key principles have been developed on a case-by-case basis. It is, moreover, clear from the case-law that the notion of arbitrariness in the context of Article 5 varies to a certain extent depending on the type of detention involved (see, for example, Saadi v. the United Kingdom [GC], no. 13329/03, § 68, ECHR 2008).

76. One general principle established in the case-law is that detention will be «arbitrary» where, despite complying with the letter of national law, there has been an element of bad faith or deception on the part of the authorities (see, for example, Bozano v. France, 18 December 1986, § 59, Series A no. 111; Saadi, cited above, § 69; and Mooren v. Germany [GC], no. 11364/03, §§ 77-79, 9 July 2009) or where the domestic authorities neglected to attempt to apply the relevant legislation correctly (see Benham v. the United Kingdom, 10 June 1996, § 47, Reports 1996-III; Liu v. Russia, no. 42086/05, § 82, 6 December 2007; and Marturana v. Italy, no. 63154/00, § 80, 4 March 2008).

(iii) Necessity

77. In the context of the first limb of sub-paragraph (c) of paragraph 1 (reasonable suspicion of having committed an offence) of Article 5, the Court has held that «[i]n order for deprivation of liberty to be considered free from arbitrariness, it does not suffice that this measure is executed in conformity with national law; it must also be necessary in the circumstances» (see, among other authorities, Ladent v. Poland, no. 11036/03, § 55, 18 March 2008; Khayredinov v. Ukraine, no. 38717/04, § 27, 14 October 2010; Korneykova v. Ukraine, no. 39884/05, §§ 34 and 43, 19 January 2012; and Strogan v. Ukraine, no. 30198/11, § 86, 6 October 2016). As regards the requirement to justify pre-trial detention under paragraph 3 of Article 5 in such cases, the Court has held that there must be relevant and sufficient reasons, and that the national authorities must display «special diligence» in the conduct of the proceedings. The Court has also held that justification for any period of detention, no matter how short, must be convincingly demonstrated by the authorities. When deciding whether a person should be released or detained, the authorities are obliged to consider alternative means of ensuring his or her appearance at trial (ibid.). The pre-trial detention must be necessary (see Buzadji, cited above, §§ 87, 102, 122 and 123).

Similarly, in the contexts of sub-paragraphs (b), (d) and (e), the Court has affirmed that the notion of arbitrariness also includes an assessment of whether detention was necessary to achieve the stated aim. The detention of an individual is such a serious measure that it is justified only as a last resort where other, less severe measures have been considered and found to be insufficient to safeguard the individual or public interest which might require that the person concerned be detained (see Saadi, cited above, § 70, with further references; for the different approach adopted in relation to sub-paragraphs (a) and (f), see §§ 71 and 72 of the same judgment).

(b) Issues to be determined in the present case

78. It is not in dispute that the applicants in the present case were deprived of their liberty within the meaning of Article 5 § 1 of the Convention. The crux of the matter is whether their detention was justified under sub-paragraphs (b) or (c) of Article 5 § 1, or both as argued by the Government.

(c) Whether the applicants' preventive detention was covered by sub-paragraph (b) of Article 5 § 1

(i) Principles relating to sub-paragraph (b)

79. Detention may be authorised under the second limb of Article 5 § 1 (b) in order to «secure the fulfilment of any obligation prescribed by law».

80. This concerns cases where the law permits the detention of a person to compel him or her to fulfil a specific and concrete obligation already incumbent on him or her, and which he or she has until then failed to satisfy. In order to be covered by Article 5 § 1 (b), an arrest and detention must also be aimed at or directly contribute to securing the fulfilment of that obligation and not be punitive in character (see Johansen v. Norway, no. 10600/83, Commission decision of 14 October 1985, Decisions and Reports (DR) 44, p. 162; Vasileva, cited above, § 363; Gatt v. Malta, no. 28221/08, § 46, ECHR 2010; Osypenko v. Ukraine, no. 4634/04, § 57, 9 November 2010; Soare and Others v. Romania, no. 24329/02, § 236, 22 February 2011; and Göthlin v. Sweden, no. 8307/11, § 57, 16 October 2014). If sub-paragraph (b) could be extended to cover punishments, such punishments would be deprived of the fundamental guarantees of sub-paragraph (a) (see Engel and Others v. the Netherlands, 8 June 1976, § 69, Series A no. 22, and Johansen, cited above, p. 162).

81. A further requirement is that the nature of the obligation within the meaning of Article 5 § 1 (b) whose fulfilment is sought must itself be compatible with the Convention (see McVeigh and Others v. the United Kingdom, nos. 8022/77, 8025/77 and 8027/77, Commission's report of 18 March 1981, DR 25, § 176, and Johansen, cited above, p. 162). As soon as the relevant obligation has been fulfilled, the basis for detention under Article 5 § 1 (b) ceases to exist (see Vasileva, cited above, § 36; Epple v. Germany, no. 77909/01, § 37, 24 March 2005; Osypenko, cited above, § 57; Sarigiannis v. Italy, no. 14569/05, § 43, 5 April 2011; and Lolova-Karadzhova v. Bulgaria, no. 17835/07, § 29, 27 March 2012).

82. Finally, a balance must be struck between the importance in a democratic society of securing the immediate fulfilment of the obligation in question and the importance of the right to liberty (see Vasileva, cited above, § 37; Epple, cited above, § 37; and Gatt, cited above, § 46). The nature of the obligation arising from the relevant legislation, including its underlying object and purpose, the person being detained and the particular circumstances leading to the detention, as well as its duration, are relevant factors in striking such a balance (see Vasileva, cited above, §§ 37-38 with further references; Iliya Stefanov v. Bulgaria, no. 65755/01, § 72; 22 May 2008, Gatt, cited above, § 46; and Soare and Others, cited above, § 236).

83. A wide interpretation of sub-paragraph (b) of Article 5 § 1 would entail consequences incompatible with the notion of the rule of law, from which the whole Convention draws its inspiration (see Engel and Others, cited above, § 69; Iliya Stefanov, cited above, § 72; and Schwabe and M.G. v. Germany., nos. 8080/08 and 8577/08, § 82, ECHR 2011-VI (extracts)), and entail the risk of arbitrary deprivation of liberty (see, for example, Shimovolos v. Russia, no. 30194/09, § 51, 21 June 2011). Article 5 § 1 (b) therefore does not justify, for example, administrative internment meant to compel a citizen to discharge his or her general duty of obedience to the law (ibid.). The obligation not to commit a criminal offence may only be considered sufficiently «specific and concrete» for the purposes of sub-paragraph (b) if the place and time of the imminent commission of the offence and its potential victim(s) have been sufficiently specified, if the person concerned was made aware of the specific act which he or she was to refrain from committing, and if that person showed himself or herself not to be willing to refrain from committing that act (see Schwabe and M.G., cited above, §§ 73 and 82 and Ostendorf, cited above, §§ 69-73, 93-94, 97, 99 and 101). The duty not to commit a criminal offence in the imminent future cannot be considered sufficiently concrete and specific to fall under Article 5 § 1 (b), at least as long as no specific measures have been ordered which have not been complied with (see Schwabe and M.G., cited above, § 82).

In this connection it should be reiterated that in the case of Schwabe and M.G. (ibid., § 81) the fact that the police had given no such order was an important consideration for the Court to conclude that the matter fell outside the scope of paragraph 1 (b), whereas the fact that the police had given such an order was decisive for the Court to reach the opposite conclusion in Ostendorf (cited above, § 95). In the latter case, the police had specifically ordered the applicant, prior to his arrest, to stay with a group of football supporters, and had warned him in a clear manner of the consequences of his failure to comply with that order. Moreover, his group had already been searched and found to be in possession of instruments typically used in hooligan brawls.

(ii) Application of these principles to the present case

84. In the present case it is undisputed that, prior to their detention, the applicants were not given any specific orders, for example to remain with one group or another or to leave a specific place, and were not given a clear warning of the consequences of their failure to comply with such an order. Nor were they told by the police which specific act they were to refrain from committing. It also does not appear that anyone in the group had been found in possession of instruments typically used in hooligan brawls.

85. The Government have argued that the fact that the applicants were confronted with a large police presence just before, during or after a football match sufficed, by implication, for them to have been «made aware of the specific act which they were to refrain from committing», namely instigating hooligan fights at the place and time of the match.

86. The Court is not convinced by this line of reasoning. In particular, it finds that a large police presence, which is normal at any mass event, cannot be compared to the very specific measures enumerated in Ostendorf (cited above, § 95) for ensuring that an individual has been made aware of the specific act which he or she must refrain from committing. Such a wide interpretation of sub-paragraph (b) of Article 5 § 1 would entail consequences incompatible with the notion of the rule of law, from which the whole Convention draws its inspiration (see paragraph 83 above).

87. Accordingly, in the circumstances of the present case, the applicants' detention was not covered by sub-paragraph (b) of Article 5 § 1.

(d) Whether sub-paragraph (c) of Article 5 § 1 is applicable to preventive detention outside criminal proceedings

88. Article 5 § 1 (c) provides for deprivation of liberty in the case of:

«the lawful arrest or detention of a person effected for the purpose of bringing him before the competent legal authority on reasonable suspicion of having committed an offence or when it is reasonably considered necessary to prevent his committing an offence or fleeing after having done so».

(i) Principles relating to sub-paragraph (c)

89. In the context of sub-paragraph (c) of Article 5 § 1, a strict interpretation of the term «offence» constitutes an important safeguard against arbitrariness. It will be recalled that this provision does not, according to the Court's established case-law, permit a policy of general prevention directed against an individual or a category of individuals who are perceived by the authorities, rightly or wrongly, as being dangerous or having the propensity to commit unlawful acts. This ground of detention does no more than afford the Contracting States a means of preventing a concrete and specific offence (see, for example, Guzzardi v. Italy, 6 November 1980, § 102, Series A no. 39; Ciulla v. Italy, 22 February 1989, § 40, Series A no. 148; and Shimovolos, cited above, § 54) as regards, in particular, the place and time of its commission and its victim(s) (see M. v. Germany, no. 19359/04, §§ 89 and 102, ECHR 2009). This can be seen both from the use of the singular («an offence») and from the object of Article 5, namely to ensure that no one should be dispossessed of his or her liberty in an arbitrary fashion (see Guzzardi, cited above, § 102, and M. v. Germany, cited above, § 89).

90. According to the Court's case-law, however, the «offence» does not have to be limited to conduct that has been characterised as an offence under national law. In Steel and Others v. the United Kingdom (23 September 1998, §§ 46-49 and 55, Reports 1998-VII), the Court found, as was undisputed by the parties, that the concept «breach of the peace» ought to be regarded as «an offence» within the meaning of Article 5 § 1 (c), despite not being classified as an offence under English law. It bore in mind (ibid., § 49) the nature of the proceedings in question and the penalty at stake. Moreover, it observed (ibid., § 55):

«the concept of breach of the peace has been clarified by the English courts over the last two decades, to the extent that it is now sufficiently established that a breach of the peace is committed only when an individual causes harm, or appears likely to cause harm, to persons or property or acts in a manner the natural consequence of which would be to provoke others to violence... It is also clear that a person may be arrested for causing a breach of the peace or where it is reasonably apprehended that he or she is likely to cause a breach of the peace...»

Accordingly, the Court considers that the relevant legal rules provided sufficient guidance and were formulated with the degree of precision required by the Convention (see, for example, the Larissis and Others v. Greece judgment of 24 February 1998, Reports 1998-I, p. 377, § 34)».

91. The condition that there should be no arbitrariness also demands that both the order to detain and the execution of the detention genuinely conform to the purpose of the restrictions permitted by the relevant sub-paragraph of Article 5 § 1 (see Saadi, cited above, § 69). Where, for example, detention is sought to be justified by reference to the first limb of Article 5 § 1 (c) in order to bring a person before the competent legal authority on reasonable suspicion of having committed an offence, the Court has insisted upon the need for the authorities to furnish some facts or information which would satisfy an objective observer that the person concerned may have committed the offence in question (see James, Wells and Lee v. the United Kingdom, nos. 25119/09 and 2 others, § 193, 18 September 2012, and O'Hara v. the United Kingdom, no. 37555/97, §§ 34-35, ECHR 2001-X). Similarly, the Court is of the view that in order for a detention to be justified under the second limb of Article 5 § 1 (c), the authorities must show convincingly that the person concerned would in all likelihood have been involved in the concrete and specific offence, had its commission not been prevented by the detention.

92. Finally, in the context of sub-paragraph (c) of Article 5 § 1, the reasoning of the decision ordering a person's detention is a relevant factor in determining whether the detention must be deemed arbitrary. In respect of the first limb of sub-paragraph (c) the Court has found that the absence of any grounds in the judicial authorities' decisions authorising detention for a prolonged period of time was incompatible with the principle of protection from arbitrariness enshrined in Article 5 § 1 (see Urtâns v. Latvia, no. 16858/11, § 28, 28 October 2014). Conversely, it has found that an applicant's detention on remand could not be said to have been arbitrary if the domestic court gave certain grounds justifying the continued detention, unless the reasons given were extremely laconic and did not refer to any legal provision which would have permitted the applicant's detention (ibid.; see also Mooren, cited above, § 79, with further references).

(ii) The specific issue before the Court

93. The Court has already been called upon in Ostendorf (cited above, § 83) to examine whether a detention «which only served the (preventive) purpose of ensuring that [the applicant] would not commit offences in an imminent hooligan altercation» could be covered by the second limb of Article 5 § 1 (c), that is, «when it is reasonably considered necessary to prevent his committing an offence». The Court answered the question in the negative (ibid., §§ 77-89), whilst expressing its awareness of the importance, in the German legal system, of preventive police custody in order to avert dangers to the life and limb of potential victims or significant material damage, in particular in situations involving the policing of large groups of people during mass events (ibid., § 88).

94. Having regard to the numerous occurrences in Europe within the last few decades of football and other sports hooliganism and mass events turning violent, the Court finds it safe to add that most member States are faced with such challenges.

95. Endeavouring to interpret and apply the Convention in a manner taking proper account of the challenges identified, while maintaining the effective protection of human rights, the Court will take this opportunity to examine whether there is a need for clarification of its case-law under sub-paragraph (c) of Article 5 § 1.

96. The crucial question to answer in this respect is whether the words «when it is reasonably considered necessary to prevent his committing an offence» (the second limb of Article 5 § 1 (c)) ought to be seen as a distinct ground for deprivation of liberty, independently of the existence of a «reasonable suspicion of his having committed an offence» (the first limb of this provision).

97. Firstly, the Court will review how the second limb has been interpreted and applied in relation to the first limb in previous cases.

Secondly, it will consider whether the «purpose» requirement in Article 5 § 1 (c) («for the purpose of bringing him before the competent legal authority») entails any particular obstacles to applying the second limb of Article 5 § 1 (c) to preventive detention.

Thirdly, provided that preventive detention can fall under the second limb of paragraph 1 (c), the Court will assess how the additional safeguards contained in paragraphs 3 and 5 should apply to ensure that such detention is not arbitrary or disproportionate.

(iii) Extent to which the second limb of Article 5 § 1 (c) has been considered a distinct ground, separate from the first limb

98. It is first to be noted that Article 5 § 1 (c) contemplates the lawful arrest or detention of a person in three distinct types of circumstances, namely (1) «on reasonable suspicion of having committed an offence», (2) «when it is reasonably considered necessary to prevent his committing an offence», or (3) when it is reasonably considered necessary to prevent his «fleeing after having [committed an offence]».

99. That the second limb was intended to constitute a separate ground for detention is reflected in the Report of the Conference of Senior Officials on Human Rights to the Committee of Ministers on Article 5 §§ 1 (c) and 3 of the second draft Convention (see the Preparatory Work on Article 5 of the Convention, cited above, p. 32). The report stated (see paragraph 42 above; emphasis added):

«The Conference considered it useful to point out that where authorised arrest or detention is effected on reasonable suspicion of preventing the commission of a crime, it should not lead to the introduction of a régime of a Police State. It may, however, be necessary in certain circumstances to arrest an individual in order to prevent his committing a crime, even if the facts which show his intention to commit the crime do not of themselves constitute a penal offence.»

However, the case-law is less clear in this respect.

(\alpha) The Ostendorf judgment

100. The Ostendorf judgment (cited above), the most recent judgment on this issue, was also at the centre of the parties' arguments on whether the applicants' detention in the present case was covered by Article 5 § 1 (c) (see paragraph 93 above).

101. From the Ostendorf judgment it appears that a decisive consideration for finding sub-paragraph (c) inapplicable was that it permitted deprivation of liberty only in connection with criminal proceedings and governed pre-trial detention (ibid., §§ 66-68). This interpretation was restated in different ways in the judgment, for instance in paragraph 82: «the second alternative of Article 5 § 1 (c)... only governs pre-trial detention and not custody for preventive purposes without the person concerned being suspected of having already committed a criminal offence». In paragraph 86 the Court held that «detention under sub-paragraph (c) of Article 5 § 1 may be ordered, in particular, against a person having carried out punishable preparatory acts to an offence in order to prevent his committing that latter offence». This interpretation was given with reference to the requirements under paragraphs 1 (c) and 3 respectively that the person's detention was to be effected «for the purpose of bringing him before the competent legal authority» and that the person was to «be brought promptly before a judge» and was «entitled to a trial within a reasonable time» under paragraph 3 (ibid., §§ 68, 82, 85 and 86), and also with reference to previous case-law (ibid., §§ 67-69) to the effect that sub-paragraph (c) permitted deprivation of liberty only in connection with criminal proceedings. This line of case-law can be traced back to Ciulla (cited above) and was reaffirmed in Jëèius v. Lithuania (no. 34578/97, ECHR 2000-IX), Epple (cited above, § 35), and Schwabe and M.G. (cited above, § 72). A similar statement to this effect can also be found in Hassan v. the United Kingdom [GC] (no. 29750/09, § 97, ECHR 2014).

102. The Court further takes note of the separate (concurring) opinion of Judges Lemmens and Jäderblom appended to the Ostendorf judgment disagreeing with the above interpretation while praying in aid the interpretation given in Lawless (cited above) at an early stage of the Convention case-law. More recently, that separate opinion also received support in the Supreme Court of the United Kingdom, which in its judgment of 15 February 2017 in R v The Commissioner of Police for the Metropolis (see paragraph 46 above) expressed a firm preference for the Lawless line of case-law.

103. The present case reveals a need for the Court to revisit and further clarify its case-law, not only with a view to ensuring greater consistency and coherence but also in order to address more appropriately modern societal problems of the kind at issue in the case.

(\beta) The Lawless judgment and the case-law deriving from it

104. In the first place, starting with the aforementioned Lawless case, the first to come before the Court raising questions of interpretation of the provisions at issue, this concerned the Irish authorities' internment of IRA members without trial. The applicant was detained for five months, without being brought before a judge, under legislation which gave ministers special powers of detention without trial, whenever the government published a proclamation that such powers were necessary to secure the preservation of peace and order. The Government argued that the applicant's detention could be justified as being «necessary to prevent his committing an offence», which did not also require «the purpose of bringing him before the competent legal authority». The Court, however, rejected this argument, on the following grounds (emphasis added):

«13. Whereas, in this connection, the question referred to the judgment of the Court is whether or not the provisions of Article 5, paragraphs 1 (c) and 3, prescribe that a person arrested or detained 'when it is reasonably considered necessary to prevent his committing an offence' shall be brought before a judge, in other words whether, in Article 5, paragraph 1 (c), the expression 'effected for the purpose of bringing him before the competent judicial (sic) authority [devant l’autorité judiciaire compétente ]' qualifies only the words 'on reasonable suspicion of having committed an offence' or also the words 'when it is reasonably considered necessary to prevent his committing an offence';»

14. Whereas the wording of Article 5, paragraph 1 (c), is sufficiently clear to give an answer to this question; whereas it is evident that the expression 'effected for the purpose of bringing him before the competent legal authority' qualifies every category of cases of arrest or detention referred to in that sub-paragraph; whereas it follows that the said clause permits deprivation of liberty only when such deprivation is effected for the purpose of bringing the person arrested or detained before the competent judicial authority, irrespective of whether such person is a person who is reasonably suspected of having committed an offence, or a person whom it is reasonably considered necessary to restrain from committing an offence, or a person whom it reasonably considered necessary to restrain from absconding after having committed an offence;

Whereas, further, paragraph 1 (c) of Article 5 can be construed only if read in conjunction with paragraph 3 of the same Article, with which it forms a whole; whereas paragraph 3 stipulates categorically that 'everyone arrested or detained in accordance with the provisions of paragraph 1 (c) of this Article shall be brought promptly before a judge...' and 'shall be entitled to trial within a reasonable time'; whereas it plainly entails the obligation to bring everyone arrested or detained in any of the circumstances contemplated by the provisions of paragraph 1 (c) before a judge for the purpose of examining the question of deprivation of liberty or for the purpose of deciding on the merits; whereas such is the plain and natural meaning of the wording of both paragraph 1 (c) and paragraph 3 of Article 5;

Whereas the meaning thus arrived at by grammatical analysis is fully in harmony with the purpose of the Convention which is to protect the freedom and security of the individual against arbitrary detention or arrest; whereas it must be pointed out in this connexion that, if the construction placed by the Court on the aforementioned provisions were not correct, anyone suspected of harbouring an intent to commit an offence could be arrested and detained for an unlimited period on the strength merely of an executive decision without its being possible to regard his arrest or detention as a breach of the Convention; whereas such an assumption, with all its implications of arbitrary power, would lead to conclusions repugnant to the fundamental principles of the Convention;

...»

105. Thus, as can be seen from the above, the Court, relying on what it described as an interpretation based on the wording of the text («the wording... is sufficiently clear»; «grammatical analysis»; «plain and natural meaning of the wording»), considered each of the three limbs in paragraph 1 (c) to refer to distinct grounds for detention. Moreover, the requirement that the detention «be effected for the purpose of bringing [the person] before the competent [judicial] authority» applied in respect of each ground, as did the obligation to bring the person before a judge either for the purpose of examining the question of deprivation of liberty or for the purpose of deciding on the merits of a criminal charge, under paragraphs 1 (c) and 3 of Article 5.

106. It may also be instructive to reiterate the former European Commission of Human Rights' interpretation of Article 5 §§ 1 (c) and 3, made in the light of the preparatory work (see the Court's summary in Lawless, cited above, § 11; emphasis added):

«... all the evidence goes to show that the changes made in the English version, particularly in that of Article 5, paragraph 1 (c), during the preparatory work at the Council of Europe were intended to bring it into line with the French text, which, apart from a few drafting alterations of no importance to the present case, was essentially the same as that finally adopted for Article 5 of the Convention; that this is true even of the comma after the words ' autorité judiciaire compétente ', which strictly bears out the construction placed by the Commission on Article 5, paragraph 1 (c); that the preparatory work on Article 5, paragraph 3, leaves no room for doubt about the intention of the authors of the Convention to require that everyone arrested or detained in one or other of the circumstances mentioned in paragraph 1 (c) of the same Article should be brought promptly before a judge...»

107. Furthermore, the Lawless line of case-law, to the effect that preventive detention, even if effected outside the context of criminal proceedings, could be permissible under sub-paragraph (c) appears to have been acknowledged implicitly in several subsequent judgments and decisions. Thus, in Ireland v. the United Kingdom (18 January 1978, § 196, Series A no. 25) the Court may be understood to have had both alternative grounds in mind when holding as follows (emphasis added):

«Irrespective of whether extrajudicial deprivation of liberty was or was not founded in the majority of cases on suspicions of a kind that would render detention on remand justifiable under the Convention, such detention is permissible under Article 5 para. 1 (c) only if it is 'effected for the purpose of bringing [the detainee] before the competent legal authority'.»

Later, in Guzzardi (cited above, § 102), the Court carried out a separate examination under the second alternative, since the decisions ordering the applicant's deprivation of liberty «had no connection in law with the investigations being pursued in... respect» of the offences he was suspected of and charged with and was based on acts which were applicable «irrespective of whether or not there ha[d] been a charge».

108. However, in spite of the clarity and firmness of its interpretations in Lawless, no explanation or acknowledgment was given when the Court departed from that approach some twenty-seven years later in Ciulla (cited above, § 38) by simply stating «that sub-paragraph (c) permits deprivation of liberty only in connection with criminal proceedings» and adding that this interpretation was «apparent from its wording». The Court neither explained the contradiction with Lawless, nor was any inconsistency hinted at, let alone rectified, in any of the follow-up rulings thereafter. On the contrary, for example in Jëèius (cited above, § 50) the Court held that a person could be detained within the meaning of Article 5 § 1 (c) «only in the context of criminal proceedings», referring inter alia to the Lawless judgment, even though no such statement can be found, even implicitly, in that judgment.

(\gamma) Steel and Others and follow-up decisions

109. It is also significant that, partly in parallel with the Ciulla line of case-law, the Court has dealt with several cases concerning complaints under Article 5 § 1 (c) in relation to measures taken in the context of «breach of the peace» under English law.

110. In the first of these cases, Steel and Others (cited above), the Court examined the matter under the first and second limbs of Article 5 § 1 (c) jointly, and was satisfied that each of the applicants had been arrested and detained with the purpose of bringing him or her before the competent legal authority on suspicion of having committed an «offence» or because it was considered necessary to prevent the commission of an «offence», without specifying which parts of the measures fell under the respective limbs. As regards the first two applicants, the Court noted that the national courts which had dealt with their cases had been satisfied that each of them had caused or had been likely to cause a breach of the peace. Thus, the Court recognised that the measures were at least in part permissible under the second limb.

111. Equally revealing is the follow-up decision taken three years later in Nicol and Selvanayagam v. the United Kingdom ((dec.), no. 32213/96, 11 January 2001) concerning two applicants who had participated in an anti-fishing protest, in the course of which they had thrown sticks at the anglers' lines, creating the risk of damage to property. It is particularly noteworthy that the Court, relying heavily on the approach adopted in Steel and Others (cited above), examined the matter under both limbs of Article 5 § 1 (c) and, in doing so, reached separate partial conclusions in respect of each of those limbs (emphasis added):

«The initial detention was to prevent the applicants from committing an offence; as regards the period of detention after the fishing match on the following day — or throughout the period subsequent to the initial fishing competition if there was none on the second day — the applicants were clearly being detained for the purpose of bringing them before the competent legal authority on suspicion of having committed an 'offence'.»

It follows that the applicants' initial arrest and detention were compatible with Article 5 § 1 (c) of the Convention, that this part of the application is manifestly ill-founded within the meaning of Article 35 § 3 of the Convention, and that it must be rejected within the meaning of Article 35 § 4.»

112. An approach entailing the sort of «global» examination under the two limbs of Article 5 § 1 (c) which had been carried out in line with Steel and Others (cited above) was also followed the same year in McBride v. the United Kingdom ((dec.), no. 27786/95, 5 July 2001), ending in the conclusion that the complaint was manifestly ill-founded.

113. What transpires from the above is that the Court's approach in Steel and Others in 1998 (cited above) and the two follow-up decisions from 2001 (Nicol and Selvanayagam and McBride, both cited above) does not seem consistent with the Ciulla dictum from 1989, later repeated in several cases from Jëèius from 2000 to Ostendorf from 2013, to the effect that Article 5 § 1 (c) only covers deprivation of liberty in connection with criminal proceedings. Nor does it seem consistent with the additional statement in Ostendorf (cited above, § 82) that «the second alternative of Article 5 § 1 (c)... only governs pre-trial detention and not custody for preventive purposes without the person concerned being suspected of having already committed a criminal offence». On the contrary, in the first and third of the above-mentioned British cases, the Court left open what part of the measures fell under the one or the other ground, and in the second case it clearly distinguished between them, specifying that the initial detention fell under the preventive ground. On the basis of this analysis, the line taken in the three British cases is in a sense reminiscent of that taken in Ireland v. the United Kingdom and Guzzardi (both cited above). The former left open to what extent the respective limbs applied to the case before the Court, whereas the latter identified more clearly the application of the second limb (see paragraph 107 above) in a manner that can be traced back to the clear distinction made between the two limbs in Lawless, consistent with the Report of the Conference of Senior Officials on Human Rights to the Committee of Ministers in relation to Article 5 §§ 1 (c) and 3 of the second draft Convention (see paragraph 42 above).

(\delta) Partial conclusion

114. Against this background, the Court considers that there are weighty arguments in favour of espousing the interpretation adopted in Lawless and reflected in a number of rulings thereafter to the effect that Article 5 § 1 (c) contemplates the lawful arrest or detention of a person in distinct circumstances, including, under the second limb, «when it is reasonably considered necessary to prevent his committing an offence». Not only the unequivocal wording of the second limb but also the preparatory work related thereto clearly indicate that the second limb of Article 5 § 1 (c) is to be considered to refer to a distinct ground, notably separate from the first limb. In Lawless (cited above, § 14), the guarantee to bring everyone arrested or detained before a judge was also deemed to be «fully in harmony with the purpose of the Convention to protect the freedom and security of the individual against arbitrary detention and arrest».

115. That interpretation was not adhered to in several later judgments, from Ciulla to Ostendorf, dismissing the possibility of using the second ground outside the context of criminal proceedings. However, as has been explained, that approach not only represented a stark and unacknowledged departure from Lawless; it is also difficult to reconcile with the textual interpretation in the latter, supported by the preparatory work, as well as with a number of rulings delivered both before and after Ciulla (see Ireland v. the United Kingdom; Guzzardi; Steel and Others and the follow-up decisions, all cited above).

116. The Court is therefore of the general view that in order not to make it impracticable for the police to fulfil their duties of maintaining order and protecting the public, provided that they comply with the underlying principle of Article 5, which is to protect the individual from arbitrariness (see, Austin and Others v. the United Kingdom [GC], nos. 39692/09 and 2 others, § 56, ECHR 2012), the lawful detention of a person outside the context of criminal proceedings can, as a matter of principle be permissible under Article 5 § 1 (c) of the Convention. As regards the circumstances in which such detention is justified, this is an issue relating to compliance with Article 5 § 1 (c) and will be dealt with in paragraphs 143 to 174 below.

117. Nevertheless, the question arises whether the «purpose» requirement in Article 5 § 1 (c), namely that the detention should «be effected for the purpose of bringing [the person] before the competent [judicial] authority», may constitute an obstacle to preventive detention of the kind at issue covered by the second limb.

(iv) Whether the «purpose» requirement in Article 5 § 1 (c) may constitute an obstacle to preventive detention under the second limb

118. The Court stated in Lawless (see paragraph 104 above) that the purpose requirement under Article 5 § 1 (c) applies to all categories of cases referred to in this sub-paragraph. However, it should be noted that the Court has recognised in other cases that this requirement is to be interpreted and applied with a certain flexibility when the intention which once existed of «bringing the applicant before the competent legal authority» does not materialise for some reason. The fact that an arrested person was neither charged nor brought before a judge does not necessarily mean that the purpose of his or her detention was not in accordance with Article 5 § 1 (c). Thus, in Brogan and Others v. the United Kingdom (29 November 1988, Series A no. 145-B) the four applicants had been arrested and detained under prevention-of-terrorism legislation on suspicion of being concerned in the commission, preparation or instigation of acts of terrorism. They were released without charge after periods of between four and six days (the shortest being four days and six hours) and without having been brought before a magistrate. The Court held that in the case of each of the four applicants there had been a violation of Article 5 § 3 on account of the failure to observe the requirement of promptness, but no violation of Article 5 § 1 (only the first limb of Article 5 § 1 (c) was concerned). It stated (ibid., § 53):

«The fact that the applicants were neither charged nor brought before a court does not necessarily mean that the purpose of their detention was not in accordance with Article 5 § 1 (c). As the Government and the Commission have stated, the existence of such a purpose must be considered independently of its achievement and sub-paragraph (c) of Article 5 § 1 does not presuppose that the police should have obtained sufficient evidence to bring charges, either at the point of arrest or while the applicants were in custody.»

Such evidence may have been unobtainable or, in view of the nature of the suspected offences, impossible to produce in court without endangering the lives of others. There is no reason to believe that the police investigation in this case was not in good faith or that the detention of the applicants was not intended to further that investigation by way of confirming or dispelling the concrete suspicions which, as the Court has found, grounded their arrest... Had it been possible, the police would, it can be assumed, have laid charges and the applicants would have been brought before the competent legal authority.»

119. Again, when applying the first limb of Article 5 § 1 (c), the Court reached similar findings in Erdagöz v. Turkey (22 October 1997, § 51, Reports 1997-VI) and Petkov and Profirov v. Bulgaria (nos. 50027/08 and 50781/09, § 52, 24 June 2014).

120. The Court discerns no reason why it should not also apply such flexibility to preventive detention under the second alternative of Article 5 § 1 (c). On the contrary, there are a number of arguments for doing so.

121. If it is understood that in order to fulfil the purpose requirement, a subjective intention ought to be present from the beginning of the detention, that would have the undesirable consequence of excluding any sort of short-term preventive detention, as described in Ostendorf or as was the situation in the present case, where the purpose was not to bring the detainees before a judge but rather to release them after a short period, as soon as the risk had passed.

122. Strict compliance with the purpose requirement in Article 5 § 1 (c) may also have consequences which are not in keeping with the spirit of Article 5, for example in the situation mentioned by the Supreme Court of the United Kingdom in R v The Commissioner of Police for the Metropolis, (see § 36 of the judgment quoted at paragraph 46 above), where the police had every reason to anticipate that the risk necessitating the person's arrest would pass in a relatively short time and there was every likelihood of it ending before the person could as a matter of practicality be brought before a court. A strict interpretation may unduly prolong the detention, after the risk has passed and the detainee should be released, because the authorities would need a realistic amount of time to bring the detainee before a judge to examine the question of deprivation of liberty.

123. As the Court has already held, Article 5 cannot be interpreted in such a way as to make it impracticable for the police to fulfil their duties of maintaining order and protecting the public, provided that they comply with the underlying principle of the provision, which is to protect the individual from arbitrariness (see Ostendorf, cited above, § 88). The police must be afforded a degree of discretion in taking operational decisions. Such decisions are almost always complicated and the police, who have access to information and intelligence not available to the general public, will usually be in the best position to take them (see Austin and Others, cited above, § 56).

124. The Court is also mindful that it has gradually expanded its case-law concerning the State's obligations under Articles 2 and 3 of the Convention to protect the public from offences. Thus, for example, in other contexts, States are required under Article 3 to take measures designed to ensure that individuals within their jurisdiction are not subjected to ill-treatment, including such treatment administered by private individuals (see, inter alia, A. v. the United Kingdom, 23 September 1998, § 22, Reports 1998-VI; M.C. v. Bulgaria, no. 39272/98, §§ 149-50, ECHR 2003-XII; and Opuz v. Turkey, no. 33401/02, § 159, ECHR 2009). These measures should provide effective protection and include reasonable steps to prevent ill-treatment of which the authorities had or ought to have had knowledge (see, inter alia, Z and Others v. the United Kingdom [GC], no. 29392/95, § 73, ECHR 2001-V, and D.P. and J.C. v. the United Kingdom, no. 38719/97, § 109, 10 October 2002; see also, in the context of Article 2, Osman v. the United Kingdom, 28 October 1998, § 115, Reports 1998-VIII and Mastromatteo v. Italy [GC], no. 37703/97, §§ 67-68, ECHR 2002-VIII).

125. It can therefore be argued, as the Supreme Court of the United Kingdom did (see § 38 of the judgment referred to in paragraph 46 above), that in respect of short-term preventive detention the requirement «for the purpose of bringing [the detainee] before the competent legal authority» implicitly depends on the cause of detention continuing long enough for the person to be brought before a court. In this regard, the Court considers that the question whether the purpose requirement has been complied with should depend on an objective assessment of the authorities' conduct, in particular whether the detainee, as required by Article 5 § 3, is brought promptly before a judge to have the lawfulness of his or her detention reviewed or is released before such time. Furthermore, in the event of failure to comply with the latter requirement, the person concerned should have an enforceable right to compensation in accordance with paragraph 5 of Article 5.

126. Against this background, and subject to the availability under national law of the additional safeguards in paragraphs 3 and 5 of Article 5 — to be elaborated on in greater detail below — the Court considers that when a person is released from preventive detention after a short period of time, either because the risk has passed or, for example, because a prescribed short time-limit has expired, the purpose requirement of bringing the detainee before the competent legal authority should not as such constitute an obstacle to short-term preventive detention falling under the second limb of Article 5 § 1 (c). As illustrated by the flexible approach adopted in Brogan and Others (described in paragraph 118 above), the Convention should be interpreted and applied in recognition of the need to deal specially with such serious challenges as are at issue in this case (see paragraph 94 above).

127. At the same time, it should be stressed that any flexibility in this area is limited by important safeguards embodied in Article 5 § 1, notably the requirements that the deprivation of liberty be lawful (see paragraph 74 above), in keeping with the purpose of protecting the individual from arbitrariness (see paragraphs 74-76 above), that the offence be concrete and specific as regards, in particular, the place and time of its commission and its victims (see paragraph 89 above) and that the authorities must furnish some facts or information which would satisfy an objective observer that the person concerned would in all likelihood have been involved in the concrete and specific offence had its commission not been prevented by the detention (see paragraph 91 above). Such flexibility is further circumscribed by the requirement that the arrest and detention be «reasonably considered necessary» (see paragraph 77 above and the further elaboration of this criterion affirmed in paragraph 161 below). Moreover, in assessing the scope of that requirement, regard may be had to the extent to which the measures affect interests protected by other rights guaranteed by the Convention.

(v) Additional safeguards under Article 5 §§ 3 and 5

128. As indicated above, the safeguard in the first limb of Article 5 § 3, whereby everyone arrested or detained in accordance with the provisions of paragraph 1 (c) must be brought promptly before a judge, applies equally to preventive detention under the second limb of Article 5 § 1 (c) (see Lawless, cited above, § 14). Article 5 § 3 includes a procedural requirement for the «judge or other officer authorised by law» to hear the individual brought before him or her in person, and a substantive requirement for the same officer to review the circumstances militating for or against detention — that is, whether there are reasons to justify detention — and to order release if there are no such reasons (see, for example, Buzadji, cited above, § 98, with further references). The initial automatic review of arrest and detention must be capable of examining lawfulness issues and whether or not the reasonable suspicion that the arrested person has committed an offence persists, or in other words, ascertaining that the detention falls within the permitted exception set out in Article 5 § 1 (c) (ibid., § 99).

129. It follows directly from the wording of Article 5 § 3 that if the person is not «arrested or detained» but has been released, there is no obligation to bring him or her promptly before a judge. This understanding is supported by the reference in Lawless (cited above, § 14, quoted in paragraph 104 above) to two options when bringing a person before a judge: either for the purpose of examining the question of deprivation of liberty or for the purpose of deciding on the merits of a criminal charge. Moreover, as the Court pointed out in Brogan and Others (cited above, § 58):

«the fact that a detained person is not charged or brought before a court does not in itself amount to a violation of the first part of Article 5 § 3. No violation of Article 5 § 3 can arise if the arrested person is released 'promptly' before any judicial control of his detention would have been feasible (see the de Jong, Baljet and van den Brink judgment of 22 May 1984, Series A no. 77, p. 25, § 52). If the arrested person is not released promptly, he is entitled to a prompt appearance before a judge or judicial officer.»

130. In order to determine whether release has taken place at a time before such prompt judicial control, the starting point should be the manner in which the requirement of «promptness» in Article 5 § 3 has been applied in the Court's case-law. While promptness has to be assessed according to the special features of each case (see, among other authorities, Aquilina v. Malta [GC], no. 25642/94, § 48, ECHR 1999-III), the strict time constraint imposed by this requirement leaves little flexibility in interpretation; otherwise there would be a serious weakening of a procedural guarantee to the detriment of the individual and a risk of impairing the very essence of the right protected by this provision (see, for example, McKay v. the United Kingdom [GC], no. 543/03, § 33, ECHR 2006-X).

131. While any period in excess of four days is prima facie too long, in certain circumstances shorter periods can also be in breach of the promptness requirement (see inter alia, Magee and Others v. the United Kingdom, nos. 26289/12 and 2 others, § 78, ECHR 2015 (extracts)). Thus, for example, in Ýpek and Others v. Turkey (nos. 17019/02 and 30070/02, §§ 36-37, 3 February 2009) and Kandzhov v. Bulgaria (no. 68294/01, §§ 66-67, 6 November 2008) the Court found that periods of three days and nine hours and three days and twenty-three hours respectively could not be considered «prompt».

132. It is also relevant for the assessment of «promptness» to bear in mind that when bringing a detainee before the judge under the first limb of Article 5 § 1 (c), the Court has held that the object of questioning during detention under this sub-paragraph is to further the criminal investigation by confirming or dispelling the concrete suspicion grounding the arrest (see, for example, John Murray v. the United Kingdom, 8 February 1996, § 55, Reports 1996-I). This implies that a certain period between the arrest and the prompt appearance before the judge may be necessary for the investigating authorities to obtain evidence to substantiate that there are reasons to justify the detention.

133. Such considerations do not come into play for a detainee under the second limb of Article 5 § 1 (c) where there is no criminal investigation and no suspicion to confirm or dispel. The facts constituting the risk of committing an offence must already be established at the time when the person is detained in order to prevent his or her committing this offence. It therefore appears that the period needed between a person's detention for preventive purposes and the person's prompt appearance before a judge or judicial officer should be shorter than in the case of pre-trial detention in criminal proceedings. Whereas for a person deprived of his or her liberty «on reasonable suspicion of having committed an offence» under the first limb of Article 5 § 1 (c), any period in excess of four days is prima facie too long (see paragraph 131 above) a significantly shorter period might be required in order to be viewed as «prompt» in the case of a person deprived of his or her liberty outside the context of criminal proceedings «when it is reasonably considered necessary to prevent his committing an offence».

134. Having regard to these considerations, including the need to assess promptness according to the special features of each case, the Court finds that, generally speaking, release «at a time before prompt judicial control» in the context of preventive detention should be a matter of hours rather than days.

135. As to the requirement in the second limb of Article 5 § 3 that everyone arrested or detained in accordance with Article 5 § 1 (c) «shall be entitled to trial within a reasonable time or to release pending trial», it should be noted that preventive detention is characterised by the absence of a criminal charge. It does not follow from the fact of resorting to preventive detention that the authorities have any intention of charging the person in question or carrying out further investigations in order to verify whether a charge can be brought. Where no criminal proceedings are initiated and no trial is to be held, the requirement in question cannot apply to preventive detention.

136. Another safeguard which equally applies to preventive detention under the second limb of Article 5 § 1 (c) is Article 5 § 5, according to which «everyone who has been the victim of arrest or detention in contravention of the provisions of this Article shall have an enforceable right to compensation». The Court reiterates that in order to find a violation of Article 5 § 5, it must be established that the finding of a violation of one of the other paragraphs of Article 5 could not give rise to an enforceable claim for compensation before the domestic courts (see Stanev v. Bulgaria [GC], no. 36760/06, § 184, ECHR 2012). In a number of cases the Court has found a violation of this provision where a victim of deprivation of liberty effected in conditions contrary to paragraphs 1, 2, 3 or 4 of Article 5 did not have an enforceable claim for compensation in the domestic courts (see, among many other examples, Brogan and Others, cited above, § 67; Fox, Campbell and Hartley v. the United Kingdom, 30 August 1990, § 46, Series A no. 182; Stanev, cited above, §§ 184-91). It follows from the lawfulness requirement contained in paragraph 1 of Article 5 (see paragraph 74 above) that judicial review of the lawfulness of the detention is inherent in the examination of such a claim.

(vi) Summary of the relevant principles relating to preventive detention under Article 5 § 1 (c) of the Convention

137. Having regard to the considerations above, the Grand Chamber finds that it is necessary to clarify and adapt its case-law under sub-paragraph (c) of Article 5 § 1, and in particular to accept that the second limb of that provision can be seen as a distinct ground for deprivation of liberty, independently of the first limb. Although the «purpose» requirement under Article 5 § 1 (c) applies also to deprivation of liberty under the second limb of this provision, this requirement should be applied with a degree of flexibility so that the question of compliance depends on whether the detainee, as required by Article 5 § 3, is intended to be brought promptly before a judge to have the lawfulness of his or her detention reviewed or to be released before such time. Furthermore, in the event of failure to comply with the latter requirement, the person concerned should have an enforceable right to compensation in accordance with Article 5 § 5. In other words, subject to the availability under national law of the safeguards enshrined in Article 5 §§ 3 and 5, the purpose requirement ought not to constitute an obstacle to short-term detention in circumstances such as those at issue in the present case.

(e) Application of the above principles under sub-paragraph (c)

(i) Whether the applicants' preventive detention was covered by the second limb of sub-paragraph (c) of Article 5 § 1

138. The applicants were detained under section 5 (3) of the Police Act, by virtue of which the police may detain a person in order to avert any risk of disturbance of public order or any danger to the safety of individuals or public security. They were never charged, no criminal investigation or proceedings were initiated against them, and their detention was not effected for the purpose of bringing them before a judge. On the contrary, they were detained purely for preventive purposes. Under domestic law, such a detention could as a general rule last no longer than six hours and would only be justified for as long as it was necessary to avert the risk or danger in question.

139. The first applicant was released after seven hours and twenty-one minutes, the second applicant after seven hours and thirty-seven minutes, and the third applicant after seven hours and forty-four minutes. In the circumstances of the present case, notably the fact that altogether 138 persons were arrested on the same day, the Court can accept that the applicants were released at a time before it became necessary to bring them before a judge in accordance with the promptness requirement under Article 5 § 3 of the Convention as described above (see paragraphs 133-134).

140. The applicants, who were released before the paragraph 3 safeguard came into play, had the opportunity to, and did, bring the question of the lawfulness of their detention before the courts under section 469 of the Administration of Justice Act (see paragraph 17 above). Furthermore, they could have been granted compensation had an award been justified from the point of view of Article 5 of the Convention. The relevant procedure was thus consistent with Article 5 § 5.

141. Having established that the conditions for applying a flexible interpretation of the «purpose» requirement in the present case are fulfilled, the Court considers that the applicants' detention under section 5 (3) of the Danish Police Act can be said to fall under the second limb of Article 5 § 1 (c).

142. It now needs to be determined whether the applicants' detention was justified under the latter provision.

(ii) Whether the applicants' detention was lawful under domestic law

143. Firstly, the Court will examine whether the detention was «lawful» in the sense of conforming to the substantive and procedural rules of national law (see, for example, Amuur, cited above, § 50). Section 5 (1) of the Police Act obliges the police to avert any risk of disturbance of public order and any danger to the safety of individuals and public security. Section 5 (3) of the Act authorises the police to detain persons causing such a risk, if necessary. The same provision specifies that the «detention must be as short and moderate as possible and should not extend beyond six hours where possible».

144. The relevant preparatory notes state that the period in question should be reckoned from the time when the detention was carried out. Any time spent on transfer to a police station must therefore be included in the calculation of the detention period. Moreover, the six-hour period should normally only be exceeded in connection with actions involving the detention of large numbers of persons when the time spent on transfer to a police station and registration and identification of detainees would render it impossible in practice to observe the six-hour rule (see paragraph 30 above).

145. The applicants maintained that their detention had been unlawful under domestic law since it had exceeded six hours and had not concerned an action involving the detention of a large number of persons. On the contrary, in their submission, the first applicant had been the only person detained from a large group, while the second and third applicants had been detained together with three or four others from another large group.

146. It appears from an examination of the domestic proceedings that the police took due account of the six-hour limit in their strategy. Thus, the memorandum prepared by the strategic commander of the events, Chief Inspector B.O., stated that the risk of fights was increased by the fact that the match would not start until 8 p.m., leaving considerable time for each group to consume alcoholic beverages beforehand. In order to prevent hooligan clashes, the police had made a plan to engage in proactive dialogue with the spectators from 12 noon, when they started to arrive in the city centre. The police had planned that, in the event of any clashes, they would charge the instigators of fights with criminal offences and arrest them under section 755 of the Administration of Justice Act or, should that not be possible, they would detain the instigators by virtue of section 5 (3) of the Police Act. In view of the time-limit, they sought to avoid resorting to detention early in the day because any person so detained would otherwise have had to be released during or immediately after the match and would then have been able to head for the city centre again and resume their involvement in brawls (see paragraph 20 above). Moreover, from Chief Inspector B.O.'s statement before the City Court it appears that in their implementation of the plan the police continuously assessed the situation. The continuing violence made it necessary to exceed the six-hour limit. The police started releasing detainees after midnight, when the situation in central Copenhagen had calmed down and the resumption of any fighting was deemed unlikely (see paragraph 21 above).

147. The domestic courts took these factors into account and found that the applicants' detention had been lawful under section 5 (3) of the Police Act. In its judgment of 25 November 2010, the City Court stated that whilst the legislative intent of the provision in question had been to extend a detention measure beyond six hours only in exceptional situations, the over-running of the time-limit in the present case had been justified in view of the aim of the arrest, together with the organised nature, extent and duration of the disturbances, as well as the moderate length of the specific periods by which the maximum periods had been exceeded.

148. In this connection it should be reiterated that it is primarily for the national authorities, notably the courts, to interpret and apply domestic law, in the present instance section 5 (3) of the Police Act. Save in the event of arbitrariness or manifest unreasonableness, it is not for the Court to question the interpretation of the domestic law by the national courts (see, among other authorities, Radomilja and Others v. Croatia [GC], nos. 37685/10 and 22768/12, § 149, 20 March 2018). The Court, finding no indication that the domestic courts' assessment was arbitrary or manifestly unreasonable in this respect, accepts that the applicants' detention was «lawful» in the sense of conforming to the substantive and procedural rules of national law.

(iii) Whether the applicants' detention was not arbitrary

149. When their detention was reviewed by the City Court and the High Court, the three applicants were heard, represented by counsel, as were three witnesses on their behalf. Chief Inspector B.O. and four other representatives of the police were also heard.

150. It appears from the testimonies of Chief Inspector B.O. (see paragraph 21 above) and Police Constable P.W. (see paragraph 22 above), and to some extent from those of the applicants (see paragraph 19 above), that the three applicants had been together with a group of around fifty Danish football fans in a pub (forty-five according to the applicants, and up to sixty according to Chief Inspector B.O.). The bar was located approximately 700 metres from Amagertorv Square (see paragraph 22 above) on the Strøget pedestrian shopping street in the centre of Copenhagen, where the first big fight broke out at 3.41 p.m. The three applicants, together with the group, left the pub and went through Strøget towards Amagertorv Square. The police followed them. Close to Amagertorv Square, police personnel carriers had been parked crosswise to prevent the group from colliding with the Swedish football fans. They were all taken down a side street (Valkendorffsgade).

151. There, the second and third applicants were detained at 3.50 p.m., after Police Constable P.W. had specifically seen them talking with an activist from a local faction and issuing orders to other hooligans from Aarhus. Moreover, he stated that he had worked in the special patrol for four years and had met the applicants several times at previous fights in connection with football matches, where he had seen them take part in fights and heard them shout «White Pride Hooligan» (see paragraph 22 above). The City Court also observed that the applicants were known to the police for having been detained several times previously in connection with similar football events (see paragraph 25 above).

152. As can be understood from Police Constable M.W.'s testimony (see paragraph 23 above), the first applicant was detained at 4.45 p.m. at Axeltorv Square close to Tivoli Gardens, after a man had contacted M.W. saying that three people, including the first applicant, whom he had pointed out from a very short distance, were calling various friends, telling them to meet up at the entrance to Tivoli Gardens and try to start a fight with some Swedish supporters. The witness and his colleague had considered the person making the report to be highly credible. Furthermore, the City Court noted that the first applicant had been detained several times previously in connection with similar events (see paragraph 25 above).

153. Relying on these statements, and other evidence before it, the City Court and the High Court found it established that the first large fight between Danish and Swedish football fans had commenced at Amagertorv Square at 3.41 p.m., that this had entailed a concrete and imminent risk of disturbance of public order, that the police had been under a duty to attempt to prevent such a disturbance under section 5 (1) of the Police Act, and that the police had not exceeded their powers by detaining the applicants under section 5 (3) of the Police Act.

154. As the Court has consistently emphasised in its case-law, the national authorities are better placed than the international judge to evaluate the evidence in a particular case (see, among other authorities, Winterwerp, cited above, § 40; Weeks v. the United Kingdom, 2 March 1987, § 50, Series A no. 114; Sabeva v. Bulgaria, no. 44290/07, § 58, 10 June 2010; Witek v. Poland, no. 13453/07, § 46, 21 December 2010; and Reiner v. Germany, no. 28527/08, § 78, 19 January 2012). By virtue of the subsidiarity principle, it must also be cautious in taking on the role of a first-instance tribunal of fact, where this is not rendered unavoidable by the circumstances of a particular case. Though the Court is not bound by the findings of domestic courts and remains free to make its own appreciation in the light of all the material before it, in normal circumstances it requires cogent elements to lead it to depart from the findings of fact reached by the domestic courts (see, for example, Giuliani and Gaggio v. Italy [GC], no. 23458/02, § 180, ECHR 2011 (extracts), and Austin and Others, cited above, § 61).

155. The Court sees no reason to question the above-mentioned findings of fact reached by the domestic courts to the effect that the applicants were detained because the police had sufficient reason to believe that they had incited others to start a fight with Swedish football fans in the centre of Copenhagen, and thus caused a concrete and imminent risk of disturbance of public order or of danger to the safety of individuals or public security. It discerns no evidence of bad faith or neglect on the part of the national authorities in applying the relevant legislation. On the contrary, as Chief Inspector B.O. explained before the domestic court, the police's intention was, first, to talk to the various groups in an attempt to calm them down. After the first fights, it was planned that only the instigators should be detained. The assessment in this regard was to be made on the basis of the actual behaviour of those concerned, and the premise was that no persons would be detained who did not act as instigators (see paragraph 21 above). However, all three applicants were considered instigators (see, in particular, the statements of police officers P.W. and M.W. in paragraphs 22 and 23 above). The domestic courts accepted the facts as presented by the police officers. These findings were neither arbitrary nor manifestly unreasonable, and the Court lacks any objective reasons, let alone cogent evidence, to call into question the assessment made at national level.

156. Turning next to the requirement in Article 5 § 1 (c) for the offence to be concrete and specific as regards, in particular, the place and time of its commission and its victim(s), the Court notes that section 5 (1) and (3) of the Police Act did not specify any criminal acts which the applicants should refrain from committing.

157. However, as the Government pointed out in the context of hooligan brawls and the related risk of disturbance of public order and danger to the safety of individuals and public security, a number of provisions on punishable acts specified which criminal acts the applicant should refrain from committing. These included the obligation not to instigate fights or exhibit any other form of violent behaviour likely to disturb public order, as provided in section 3 of the Executive Order on Police Measures to Maintain Law and Order, a breach of which constituted a criminal offence punishable by a fine (see section 18 of the Executive Order). Moreover, Article 134a of the Penal Code set out the obligation not to take part in fights or become involved in other serious breaches of the peace in a public place where such actions took place by mutual consent or with several persons acting together; a breach of this provision was punishable by imprisonment for a term not exceeding one year and six months. Finally, Articles 244, 245 and 291 of the Penal Code concerned, respectively, violence, aggravated violence, and the obligation to refrain from committing criminal damage.

158. The Court considers that the findings of fact reached by the domestic courts in the present case (see paragraphs 150-153 above) should be able to satisfy an objective observer that, at the time when the applicants were detained, the police had every reason to believe that they were organising a brawl between football hooligans in the centre of Copenhagen in the hours before, during or after the football match on 10 October 2009, which could have caused considerable danger to the safety of the many peaceful football supporters and uninvolved third parties present at the relevant time. Indeed, as it was considered that the second and third applicants and the first applicant respectively had been prevented from instigating or continuing to instigate a brawl between football hooligans at Amagertorv Square at 3.50 p.m. and in front of Tivoli Gardens at 4.45 p.m. on the relevant day, the place and time could be very precisely described. Likewise, the victims could be identified as the public present at those places at the times mentioned.

159. The Court is therefore satisfied that the facts established by the national courts sufficiently indicated that the «offence» could be considered «specific and concrete» for the purposes of Article 5 § 1 (c).

160. It is also satisfied that the authorities furnished evidence that the applicants would in all likelihood have been involved in that offence had its commission not been prevented by their detention.

(iv) Whether the applicants' detention was «necessary»

161. The necessity criterion that applies in respect of certain provisions of Article 5 § 1, including the first limb of sub-paragraph (c), has been mentioned in paragraph 77 above, notably the authorities' obligation to consider «alternative means». With a view to its examination of the preventive detention at issue in the present case, the Court considers it useful to elaborate on this criterion in respect of the second limb. In its view, less severe measures have to be considered and found to be insufficient to safeguard the individual or public interest which might require that the person concerned be detained. Preventive detention cannot reasonably be considered necessary unless a proper balance is struck between the importance in a democratic society of preventing an imminent risk of an offence being committed and the importance of the right to liberty. In order to be proportionate to such a serious measure as deprivation of liberty, the concrete and specific «offence» referred to under the second limb of Article 5 § 1 (c) must also be of a serious nature, entailing danger to life and limb or significant material damage. It follows in addition that the detention should cease as soon as the risk has passed, which requires monitoring, the duration of the detention being also a relevant factor (on the latter point, see, for example, Schwabe and M.G., cited above, § 78).

162. The Court accepts that in the case under consideration, the concrete and specific offence described above (see paragraph 158), namely instigating a hooligan brawl in the centre of Copenhagen at, respectively, Amagertorv Square at 3.50 p.m. and in front of Tivoli Gardens at 4.45 p.m., posed considerable danger to the safety of all the peaceful football supporters and uninvolved third parties present. The Court therefore considers that the offence which the authorities sought to avert was undoubtedly a serious one.

163. The Court further observes that according to the evidence given by Chief Inspector B.O., the strategic commander of the police operation, to the City Court (see paragraph 21 above) the manoeuvre tactics to prevent such clashes had been to engage in proactive dialogue with the fans/spectators from 12 noon, when they started to arrive, and in the event of any clashes, to detain only the instigators. Moreover, although there were several fights up until the start of the match, the manoeuvre tactics continued to be a dialogue to ensure that the large number of spectators behaved and made their way to the stadium to watch the match. In his statement (see paragraph 22 above) Police Constable P.W. confirmed that at the beginning there had been a good atmosphere and no violence. He and a colleague had simply «kept an eye» on the Danish football fans in the bar. When they had received reports that Swedish and Danish fans were to meet and fight and the group had started leaving the bar, walking down the pedestrian shopping street towards Amagertorv Square, approximately 700 metres away, where the first fight had broken out at 3.41 p.m., the police had followed the Danish group and had reported back to the control room. Chief Inspector B.O. stated that he did not know the number of persons involved directly in the fight, but had understood from local reports that there were about fifty to sixty persons on either side.

164. It thus appears to the Court that, before the first fight broke out at 3.41 p.m. at Amagertorv Square, the police had applied a very careful approach with lenient measures to prevent hooligan clashes.

165. Moreover, even when faced with the situation arising when a group of approximately fifty Danish football fans left the pub and went directly towards the fight at Amagertorv Square, the police initially attempted to apply less stringent measures to avoid a confrontation. They parked their personnel carriers crosswise to prevent the Danish group of football fans from colliding with the Swedish group. Thereafter, they turned the group of Danish football fans around and took them down a side street to register and search them.

166. As established by the national courts, it was at that moment of intense action, in the immediate vicinity of the on-going fight at Amagertorv Square, that the second and third applicants were considered inciting others to take part in the fighting. Those two applicants were therefore detained at 3.50 p.m., in full compliance with the manoeuvre tactics aimed at detaining only the instigators (see paragraph 163 above). According to Police Constable P.W. (see paragraph 22 above) the purpose of detaining those two applicants was to ensure calm and prevent clashes, an approach which apparently succeeded because it became obvious that the hooligans from Aarhus were missing someone to take control.

167. The Court also notes that four other alleged hooligans from Copenhagen were detained at the same time, leaving around forty-four persons from the Danish group at liberty in the side street, including the first applicant. In the Court's view, this shows that the police did not resort to excessive detentions, but took care to detain only those who, in their assessment, posed a risk of disturbance of public order and a danger to the safety of individuals and public security.

168. The first applicant left the side street and apparently continued to another bar. It was not until 4.45 p.m. — after, as established by the national courts, he had been heard inciting others to take part in a fight, this time in front of Tivoli Gardens — that he was detained.

169. In these circumstances, the Court sees no reason to cast doubt on the City Court's conclusion in its judgment of 25 November 2010 that «less radical measures could not be deemed sufficient to avert the risk of additional unrest in those circumstances» and that «the Copenhagen Police did not exceed their powers by detaining [the applicants] under section 5 (3) of the Police Act on that basis». That finding was upheld on 6 September 2011 by the High Court of Western Denmark, and leave to appeal to the Supreme Court was subsequently refused.

The Court lacks any cogent grounds to depart from the national courts' findings, and is therefore satisfied that the applicants' detention could reasonably be considered «necessary» to prevent their instigating or continuing to instigate football hooliganism, given that less stringent measures would not have sufficed.

170. As regards the duration of the detention at issue, according to the City Court's assessment, with which the Court sees no reason to disagree:

«the detention of [the applicants] [which lasted almost eight hours] was ended as soon as the city centre had become quiet, in the assessment of the police, after a group comprising thirty-five Danes was arrested towards midnight. The court finds, in the circumstances of the present case, that there is no basis for invalidating the correctness of the assessment made by the police, according to which the release of the detainees before the city centre had become quiet would have entailed a concrete and imminent risk of further unrest, including clashes with spectators who had been let out of the national stadium after the end of the match and who were still in the streets in large numbers.»

171. The Court observes in addition that there was a careful monitoring of whether the risk had passed. In particular, it notes the testimony provided by Chief Inspector P.J. (see paragraph 24 above), who was responsible for upholding the detentions and releasing the detainees, and for verifying that standard procedures were complied with, including making sure that the six-hour rule was observed. As is apparent from his statement, there was a constant dialogue between him, the control room supervisor and the police in the streets, enabling him to assess when he should start releasing the detainees.

172. Having regard to the above-mentioned considerations, the Court is also satisfied that the applicants were released as soon as the imminent risk had passed, that it lasted for no longer than was necessary to prevent them from taking further steps towards instigating a hooligan brawl in the centre of Copenhagen on 10 October 2009, and that this risk assessment was sufficiently monitored.

173. Accordingly, the Court considers that the domestic courts struck a fair balance between the importance of the right to liberty and the importance of preventing the applicants from organising and taking part in a hooligan brawl.

(v) Conclusion

174. In the light of the above, the Court concludes that the applicants' preventive detention complied with sub-paragraph (c) of Article 5 § 1, and that accordingly, there has been no violation of Article 5 § 1 of the Convention.

1. Decides, unanimously, to join the applications;

2. Declares, unanimously, the applications admissible;

3. Holds, by fifteen votes to two that there has been no violation of Article 5 § 1 of the Convention.

Done in English and in French, and delivered at a public hearing in the Human Rights Building, Strasbourg, on 22 October 2018, pursuant to Rule 77 §§ 2 and 3 of the Rules of Court.

In accordance with Article 45 § 2 of the Convention and Rule 74 § 2 of the Rules of Court, the separate opinion of Judges De Gaetano and Wojtyczek is annexed to this judgment.

1. With all due respect to our colleagues, we disagree with the view of the majority that there has been no violation of Article 5 § 1 in the instant case (point no. 3 of the operative part of the judgment).

2. The case raises fundamental issues of treaty interpretation. We note that the Court's recent case-law has often opted for an evolutive and teleological interpretation of the Convention and has not hesitated to depart from existing case-law in order to broaden the scope of the rights protected under the Convention. In the instant case the majority opted for a different approach: to focus on the letter of the Convention and on the travaux préparatoires (see, for instance, paragraphs 114 and 115 of the judgment, and also paragraph 99). Concomitantly with this, they did not hesitate to limit the scope of the rights protected by invoking the letter of the Convention and adapting their interpretation to that letter. Moreover, in a very unusual step, the majority criticised previous compositions of the Court for the lack of sufficient reasoning in judgments based on the idea of the evolutive interpretation of the Convention (see paragraph 108 of the judgment).

We agree in broad terms with the general philosophy of treaty interpretation adopted by the majority and hope that this approach will be upheld and consolidated in future Grand Chamber cases. In particular, we share the view that interpretation of the Convention should give precedence to the directives of linguistic interpretation (on this term, see J. Wróblewski , The Judicial Application of Law, Springer-Science-Business-Media B.V., Dordrecht, 1992, pp. 97-100). We also share the view that the letter of the Convention may justify the Court revisiting an over-extensive interpretation of a particular provision. However, we express our strong objection concerning two points. Firstly, we consider that the methodology was not correctly applied, and therefore we cannot agree with the conclusions of the majority to the effect that the detention of the applicants was covered by Article 5 § 1 (c).

Secondly, and more critically, we note that the general philosophy of treaty interpretation endorsed in the instant judgment has frequently been rejected in many other Grand Chamber and Chamber judgments, especially in cases concerning Article 8. It is entirely unclear why in some cases the Court adopts an evolutive interpretation departing from the original intent of the parties and from the text of the treaty, whereas in other cases, like this one, it adopts the opposite approach. The result is that the Court has neither presented a coherent theory of treaty interpretation serving as a basis for its judgments nor explained its choices concerning the interpretative rules it applies.

3. The Court, in the exercise of its mandate as defined and delimited by Article 19 of the Convention, has a special role to play in developing European legal culture. An important element of legal culture is the culture of interpretation. The latter presupposes clear and precise rules of interpretation. In many legal systems there exists a coherent set of rules of interpretation, usually unwritten but clearly explained and applied in judicial decisions, with judgments often containing extensive and precise considerations concerning the interpretative rules underpinning the reasoning. European human rights law has not yet reached the level of development and refinement of domestic legal systems on this point and the European Court of Human Rights not only has not developed a sufficiently coherent interpretative methodology within the scope of the discretion left to it by the general rules of treaty interpretation, but has often overlooked, or shied away from, the applicable customary rules of treaty interpretation codified in the Vienna Convention on the Law of Treaties. Viewed from the domestic perspective, the role of the Court in building up a culture of interpretation is far from satisfactory.

4. We fully agree with the majority that in settling interpretative issues the Court should duly examine the travaux préparatoires and try to establish to the extent possible the original intent of the High Contracting Parties. We would like to underline at the same time that Article 32 of the Vienna Convention on the Law of Treaties (which codifies the rules of treaty interpretation) formulates the following rule in this respect:

«Recourse may be had to supplementary means of interpretation, including the preparatory work of the treaty and the circumstances of its conclusion, in order to confirm the meaning resulting from the application of article 31, or to determine the meaning when the interpretation according to article 31:»

(a) Leaves the meaning ambiguous or obscure; or

(b) Leads to a result which is manifestly absurd or unreasonable.»

The travaux préparatoires are a subsidiary means of treaty interpretation which is important in cases when the wording of the treaty remains unclear, but which cannot be decisive when the linguistic interpretation of the treaty leads ineluctably to one clear result which is not manifestly absurd or unreasonable.

We are, moreover, not unmindful of the fact that Lawless v. Ireland (no. 3) (1 July 1961, Series A no. 3) was decided at a time when the full judicialisation of the Convention depended on the States which had ratified the Convention accepting also what until then were its optional provisions. It has been convincingly shown that the optional nature of important parts of the 1950 Convention influenced the authority and practices of both the Commission and the Court well into the mid-1970s, with both institutions at that time taking a very cautious approach to the Convention (see Mikael Rask Madsen, «'Legal Diplomacy' — Law, Politics and the Genesis of Postwar European Human Rights», in Human Rights in the Twentieth Century: A Critical History, Stefan-Ludwig Hoffmann (ed.), Cambridge University Press, Cambridge, 2011, pp. 62, 75-79).

5. The majority insist on the necessity of adopting a flexible interpretation of Article 5 § 1 (c) (see paragraphs 118, 120, 126 in fine, 127, 137 and 141 of the judgment). We find this insistence quite baffling. In European legal culture there is a commonly accepted principle that provisions guaranteeing personal freedom should be interpreted strictly and literally. It is difficult to reconcile the approach adopted by the majority with the established canons of legal interpretation: in dubio pro libertate; in dubio interpretatio pro regula contra limitationem facienda; exceptio est strictissimae interpretationis; odiosa sunt restringenda; poenalia sunt restringenda; mala restringenda sunt, non amplianda et multiplicanda, and so on.

All these canons point in one direction: that the aims of a provision protecting individual freedom can only be achieved though strict interpretation of the exceptions thereto, making the teleological and the linguistic methods of treaty interpretation converge in cases similar to the one at hand.

6. We agree with the majority that in the instant case the starting-point is the wording of Article 5 of the Convention. At the same time we consider that Article 5 § 1 (c) cannot be interpreted in a vacuum but has to be read in the context of other Convention provisions, and in particular Article 5 § 3. This last provision is worded as follows:

«Everyone arrested or detained in accordance with the provisions of paragraph 1 (c) of this Article shall be brought promptly before a judge or other officer authorised by law to exercise judicial power and shall be entitled to trial within a reasonable time or to release pending trial. Release may be conditioned by guarantees to appear for trial.»

The wording of this provision leaves no doubt as to the purpose of an arrest effected under Article 5 § 1 (c), namely to bring a person to criminal trial, that is, a trial for an offence committed by that person.

7. We further note that the situation referred to in Article 5 § 1 (c), «fleeing after having done so», is always a specific situation covered by the broader situation referred to in the words «on reasonable suspicion of having committed an offence». The danger of a person fleeing after committing an offence always presupposes that there is a reasonable suspicion that an offence has already been committed. Specifying in the last ground what has already been said in a more general manner in the first ground seems prima facie superfluous. The introduction of the third ground can only be explained by the fact that this is an exemplification of situations when there is a reasonable suspicion of a person having committed an offence. In our view, the same approach applies to the situation referred to by the words «when it is reasonably considered necessary to prevent his committing an offence». It should be read as an exemplification of a broader situation labelled as a «reasonable suspicion of having committed an offence».

8. The majority express the following view: «It follows directly from the wording of Article 5 § 3 that if the person is not 'arrested or detained' but has been released, there is no obligation to bring him or her promptly before a judge» (see paragraph 129 of the judgment).

We would rather say that a person arrested or detained «for the purpose of bringing him before the competent legal authority», under Article 5 § 1 (c), should either be brought promptly before a judge or released. If a person arrested for the purpose of bringing him before a judge or other officer authorised by law to exercise judicial power has been promptly released, there is no need to bring that person before a judge. In that case the possibility of contesting ex post before a judge the legality of the decision to arrest the person suffices.

9. We further note that among the three grounds for detention, the first one («reasonable suspicion of having committed an offence») and the third one (the risk of fleeing) clearly refer to criminal proceedings. In such a situation it is difficult to understand how, and much more difficult to maintain that, the second ground («when it is reasonably considered necessary to prevent an offence») does not refer to criminal proceedings concerning an offence which has already been committed, at least in the form of an attempted offence or a conspiracy to commit an offence.

10. We note that in many legal systems, the law does not provide for preventive detention of football supporters. Instead, States may opt for the criminalisation of acts committed at the «forefront» («Vorfeld») of a main criminal offence, especially the preparation of an offence or the fact of carrying certain dangerous objects in certain specific circumstances. In this context, preventive detention does not appear a necessary means of combating football violence or hooliganism. In any event, if the High Contracting Parties consider that the Convention prevents them from applying certain legitimate means of constraint, they can amend this treaty.

We note also that the domestic courts in the present case established that the three applicants had instigated brawls between football fans (see paragraph 25 of the judgment). It is not clear why the applicants were not prosecuted for the instigation of such fights.

11. We would like to note the following points concerning the content and the application of domestic law.

Firstly, the relevant domestic law is worded in the following terms:

«1. The police shall avert any risk of disturbance of public order and any danger to the safety of individuals and public security.»

...

3. Where the less intrusive measures set out in subsection 2 are found to be inadequate to avert a risk or danger, the police may, if necessary, detain the person(s) causing the risk or danger. Such detention must be as short and moderate as possible and should not extend beyond six hours where possible.

...» (Section 5 of the Police Act (Act no. 444 of 9 September 2004) — see paragraph 29 of the judgment)

The wording appears very broad and vague. In particular, preventive detention may be resorted to because of any risk of disturbance of public order or any danger to the safety of individuals and public security, and is not limited to an imminent danger that a specific criminal offence will be committed. Such a basis for preventive detention is problematic from the viewpoint of the requirement of precision and clarity of domestic law, that is, the requirement of «quality of the law».

Secondly, the domestic courts established the intent of the law-maker in the following terms:

«It also appears from the preparatory notes on the same provision that normally the six-hour period can only be exceeded in connection with actions involving the detention of a considerable number of people, in which situations the time spent on transfer to the police station and registration and identification of detainees would render it impossible, in practice, to observe the six-hour rule.» (see paragraph 25 of the judgment)

However, as pointed out by the applicants and confirmed by the testimonies of the police officers (see paragraphs 21 and 24), the total number of people detained in connection with the football event did not render it impossible, in practice, to observe the six-hour rule. The police decided to exceed the six-hour rule in order to prevent the applicants from returning to the city centre and possibly engaging in clashes. It is clear that the police did not consider that the law granted them sufficient powers.

12. For the reasons explained above, we consider that the detention of the three applicants constituted a violation of Article 5 § 1 of the Convention.

---