Постановление ЕСПЧ от 16.06.2005
Актуально на 04.11.2026.
Как цитировать: Постановление ЕСПЧ от 16.06.2005. 62208/00. 16.06.2005. https://bukva.ai/docs/postanovlenie-6220800
«Дело „Лабзов (Labzov) против Российской Федерации“ (жалоба № 62208/00) [рус., англ.]»
Примечание
Дополнительно см. Частичное решение ЕСПЧ от 28.02.2002, Окончательное решение ЕСПЧ от 08.01.2004.
[неофициальный перевод] <*>
ЕВРОПЕЙСКИЙ СУД ПО ПРАВАМ ЧЕЛОВЕКА
ДЕЛО «ЛАБЗОВ (LABZOV) ПРОТИВ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ» (Жалоба № 62208/00)
<*> Перевод предоставлен Уполномоченным Российской Федерации при Европейском суде по правам человека П. Лаптевым.
По делу «Лабзов против Российской Федерации» Европейский суд по правам человека (Первая секция), заседая Палатой в составе:
Х.Л. Розакиса, Председателя Палаты,
а также при участии С. Нильсена, Секретаря Секции Суда,
заседая 26 мая 2005 г. за закрытыми дверями,
вынес следующее Постановление:
ПРОЦЕДУРА
1. Дело было инициировано жалобой (N 62208/00), поданной 8 июня 2000 г. в Европейский суд против Российской Федерации гражданином России Владимиром Мадестовичем Лабзовым (далее — заявитель) в соответствии со статьей 34 Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод.
2. Интересы заявителя, которому была предоставлена правовая помощь, представляла Габриель Браун (Gabriele Braun), юрист из г. Страсбурга. Власти Российской Федерации были представлены Уполномоченным Российской Федерации при Европейском суде по правам человека Павлом Лаптевым.
3. Заявитель утверждал, в частности, что условия его содержания под стражей были бесчеловечными и что власти препятствовали его переписке с Европейским судом.
4. Жалоба была передана на рассмотрение в Первую секцию Суда (пункт 1 правила 52 Регламента Суда). В рамках данной Секции Палата, рассматривающая дело (пункт 1 статьи 27 Конвенции), была сформирована в соответствии с пунктом 1 правила 26 Регламента.
5. Решением от 8 января 2004 г. Европейский суд объявил жалобу частично приемлемой для рассмотрения по существу.
6. 1 ноября 2004 г. Европейский суд изменил состав своих секций (пункт 1 правила 25 Регламента). Дело было передано на рассмотрение Первой секции в новом составе (пункт 2 правила 25).
7. Заявитель и власти Российской Федерации представили свои замечания по существу дела (пункт 1 правила 59 Регламента). После проведения консультаций со сторонами Палата решила, что нет необходимости в проведении устных слушаний по делу (пункт 3 in fine правила 59 Регламента).
ФАКТЫ
I. Обстоятельства дела
A. Содержание заявителя под стражей
8. Заявитель, 1956 года рождения, проживает в г. Чебоксары. Ранее он работал управляющим в частной строительной компании. В апреле 2000 года следственные органы предъявили ему обвинение в хищении. Заявитель был обвинен в присвоении обманным путем трактора и автоцистерны, принадлежавших компании.
9. 10 апреля 2000 г. следователь, в производстве которого находилось данное уголовное дело, допросил заявителя и вынес постановление об избрании в отношении его меры пресечения в виде заключения под стражу. Поскольку у заявителя во время допроса начались боли в области сердца, следователю пришлось направить его в медицинскую часть следственного изолятора.
10. В связи с тем, что заявителю был поставлен диагноз «коронарная болезнь», следующие 36 дней он провел в больнице учреждения ЮЛ-34/4. За это время его 14 раз осматривал кардиолог и один раз невролог. Врачи лечили заявителя медицинскими препаратами и делали лабораторные анализы. Как только состояние здоровья заявителя стабилизировалось, он был выписан из больницы.
11. 16 мая 2000 г. заявитель был переведен в следственный изолятор ИЗ-15/2 г. Цивильска. Описание сторонами условий содержания под стражей различаются.
12. По утверждению заявителя, заключенных перевозили в следственный изолятор в бронированных фургонах. Несмотря на то что жара снаружи достигала 30°С, в каждом фургоне перевозилось по 30 — 40 человек. В фургонах было душно. Конвоиры били заключенных дубинками и натравливали на них собак. Здание следственного изолятора, построенное в XVIII веке, никогда не ремонтировалось. Грязь на полу не пропускала в камеры свежий воздух <*>. Камеры освещались 40-ваттными лампами, слишком слабыми, чтобы можно было читать при них. Сотрудники администрации следственного изолятора отобрали у заявителя все медицинские препараты и не дали никаких лекарств взамен.
<*> Так в тексте. (Прим. перев.)
13. По утверждению властей Российской Федерации, заявителя доставили в следственный изолятор в фургоне, который мог перевозить до 22 заключенных. Температура воздуха снаружи была низкой, 6°С, а в фургоне было только 14 заключенных. Конвоиры не применяли дубинки и не натравливали на заключенных собак. В 2002 — 2003 годах в следственном изоляторе был проведен ремонт: заменены санитарные узлы, покрашены стены, проведена система принудительной вентиляции. Во время нахождения заявителя в изоляторе все камеры были в достаточной степени освещены лампами. Окна были достаточно большими, чтобы можно было читать и работать при естественном освещении. Температура и влажность в камерах были в пределах установленных норм. В изоляторе имелось постоянное водоснабжение из собственного артезианского источника. Качество воды регулярно проверялось в бактериологической лаборатории. В каждой камере была емкость, наполняемая водой. К тому же ежедневно, в 7 и 16 часов, заключенные получали кипяченую питьевую воду. У заявителя всегда были отдельное спальное место, матрац, одеяло, две простыни, подушка и наволочка. Он мог принимать душ как минимум раз в неделю. После каждого приема душа заявителю выдавали свежее постельное и нижнее белье. Врачи следственного изолятора осматривали заявителя и выдавали ему необходимые медицинские препараты. Однако сам заявитель не мог иметь при себе собственные лекарственные средства.
14. По прибытии в следственный изолятор заявитель был помещен в камеру № 16, в которой он провел полдня. Описание камеры сторонами различается.
15. По утверждению заявителя, данная камера была в плохом техническом состоянии. Пол камеры был заполнен экскрементами.
16. По утверждению властей Российской Федерации, данная камера была площадью 19,3 кв. метра. В ней было размещено 20 заключенных, хотя она была рассчитана на десять. В камере было окно с двойной рамой размером 115 на 95 см. Оконная рама была оборудована форточкой для проветривания камеры размером 115 на 20 см. В одном из углов были расположены туалет и умывальная раковина. Туалет был установлен на высоте 70 см от пола, и на него можно было подняться по двум ступенькам. Он был отделен от остальной камеры занавеской и облицованной кафельной плиткой перегородкой высотой не меньше одного метра. Туалет имел смывочные краны и был подключен к центральной системе канализации. К умывальной раковине была подведена холодная проточная вода.
17. Вечером 16 мая 2000 г. заявитель был переведен в камеру № 49, в которой он провел следующие 29 дней. Описание камеры сторонами различается.
18. По утверждению заявителя, камера была площадью 15 кв. метров. В камере размещались в среднем 35 — 40 человек, хотя в ней было только 20 кроватей. Заключенным приходилось спать посменно. Спать было невозможно, так как свет никогда не выключался, заключенные слушали музыку и разговаривали круглосуточно. Окна были закрыты металлическими ставнями, которые почти не пропускали свет. В камере не имелось ни постельных принадлежностей, ни посуды, ни столовых приборов. Так как обеденный стол был маленьким, заключенным приходилось есть по очереди, часто деля еду с больными. Еда была почти несъедобной. Камера кишела тараканами, муравьями, вшами, мышами и крысами. Подача горячей воды ограничивалась 20 литрами в день. Туалет был расположен на высоте 1,2 метра над полом прямо напротив смотрового глазка. Так как сотрудниками следственного изолятора, главным образом, были женщины, использование туалета было унижением. Камера была перенаселена, и пятеро заключенных болели дизентерией. Поэтому туалет всегда был занят. Один раз в две недели заключенным разрешалось принимать пятиминутный душ. Заключенным ежедневно разрешалось 1 час гулять в маленьком дворе на крыше здания.
19. По утверждению властей Российской Федерации, данная камера была площадью 21,2 кв. метра. Во время пребывания заявителя в камере в ней было размещено 22 заключенных, хотя она была рассчитана на десять. В камере были два окна с двойной рамой размером 120 на 120 см каждое. Рама каждого из окон была оборудована форточкой для проветривания камеры размером 25 на 25 см. В одном из углов были расположены туалет и умывальная раковина. Туалет был установлен на высоте 25 см от пола. Он был отделен от остальной камеры облицованной кафельной плиткой перегородкой высотой не меньше одного метра. Туалет имел смывочные краны и был подключен к центральной системе канализации. К умывальной раковине была подведена холодная проточная вода. В камере не было заключенных, которые бы страдали дизентерией. Заключенные, страдающие кишечными инфекциями, педикулезом или венерическими заболеваниями, а также острым туберкулезом, размещались отдельно.
20. Поскольку состояние здоровья заявителя ухудшилось, 14 июня 2000 г. он был переведен в изолятор временного содержания, а 16 июня 2000 г. — назад в больницу учреждения ЮЛ-34/4. Следующие 36 дней он провел в терапевтическом (соматическом) отделении больницы. В данный период заявителя 13 раз осматривал кардиолог и осуществлял его лечение. Как только состояние здоровья заявителя стабилизировалось, его выписали из больницы.
21. 22 июля 2000 г. заявителя вернули в следственный изолятор и поместили в камеру № 18, в которой он провел следующие два дня. Описание камеры сторонами различается.
22. По утверждению заявителя, окна в этой камере не имели стекол. Вместо этого они были плотно закрыты половинчатыми металлическими трубками. Небольшие отверстия между трубками пропускали в камеру немного света. Камера располагалась в подвале и не имела вентиляции. Не имелось ни постельных принадлежностей, ни посуды, ни столовых приборов. Туалет был расположен на высоте 1,8 над полом. Рядом с ним стоял обеденный стол. Так как в камере находилось 78 заключенных, туалет и стол всегда были заняты, часто одновременно. Курящие заключенные в камере причиняли страдания некурящим. Когда кто-нибудь терял сознание, сотрудники изолятора выносили его в коридор, чтобы он подышал свежим воздухом.
23. По утверждению властей Российской Федерации, данная камера расположена на первом этаже и ее площадь 23 кв. метра. Во время пребывания в ней заявителя в камере находилось 17 заключенных, хотя она была рассчитана на десять. В камере было два окна с двойной рамой размером 70 на 70 см каждое. Рама каждого из окон была оборудована форточкой для проветривания камеры размером 70 на 20 см. В одном из углов были расположены туалет и умывальная раковина. Туалет был установлен на высоте 45 см от пола, и на него можно было подняться по ступеньке. Он был отделен от остальной камеры облицованной кафельной плиткой перегородкой высотой не меньше одного метра. Туалет имел смывочные краны и был подключен к центральной системе канализации. К умывальной раковине была подведена холодная проточная вода.
24. 24 июля 2000 г. заявителя перевели в изолятор временного содержания для допроса.
25. 28 июля 2000 г. заявителя перевели назад в следственный изолятор и поместили в камеру № 49, в которой он провел следующие четыре дня.
26. 31 июля 2000 г. следственные органы прекратили производство по уголовному делу в отношении заявителя на основании акта амнистии.
27. 1 августа 2000 г. заявитель был освобожден из-под стражи.
B. Отъезд заявителя из России
28. В январе 2003 года заявитель переехал из России в г. Страсбург. Описание сторонами событий, предшествовавших отъезду заявителя, различается.
29. 20 декабря 2002 г. заявителю позвонил следователь Министерства внутренних дел Чувашской Республики. Сотрудник указанного министерства, который не представился, пригласил заявителя на беседу по поводу расследования уголовного дела, о котором заявитель ничего не знал.
30. 21 декабря 2002 г. ему позвонил К., заместитель начальника управления по борьбе с экономическими преступлениями Министерства внутренних дел Чувашской Республики. Он задавал вопросы о жалобе заявителя, поданной в Европейский суд. К. дал заявителю понять, что заявителю лучше отозвать свою жалобу из Европейского суда, иначе органы внутренних дел найдут основания, чтобы возбудить против него новое уголовное дело и заключить его под стражу.
31. 23 декабря 2002 г. заявителю позвонил П., начальник управления по борьбе с экономическими преступлениями Министерства внутренних дел Чувашской Республики, и вызвал заявителя на допрос. Во время допроса П. жестами показал заявителю, чтобы тот говорил тише, поскольку комната прослушивалась. Опасаясь говорить, сотрудник органов внутренних дел написал все ключевые фразы и показал их заявителю. Поскольку данных мер предосторожности не было достаточно, П. и заявитель продолжили разговор в коридоре. П. сказал заявителю, что он возбудит новое уголовное дело в отношении последнего, арестует заявителя и устроит так, что заявитель умрет там от истощения. П. потребовал, чтобы заявитель отозвал свою жалобу из Европейского суда, так как это разбирательство создало неприятности высокопоставленным чиновникам Чувашской Республики.
32. 26 декабря 2002 г. машина под управлением заявителя столкнулась с четырьмя грузовиками. Заявитель утверждал, что эта авария была подстроена его преследователями, так как Государственная инспекция безопасности дорожного движения проигнорировала это дорожно-транспортное происшествие.
33. Это происшествие убедило заявителя в том, что ему угрожает опасность. Заявитель отправился со своей женой в г. Москву, получил французскую туристическую визу и уехал в г. Страсбург просить политического убежища.
34. Заявителю пришлось проживать у своей несовершеннолетней дочери, студентки, поскольку у нее не было выездных документов. После отъезда заявителя сотрудники органов внутренних дел грозились убить его дочь. Она должна была присоединиться к своим родителям в г. Страсбурге, но родители решили, что она должна закончить обучение. Как только их дочь сдала экзамены за первый год обучения, она получила заграничный паспорт и 13 июля 2003 г. приехала в г. Страсбург.
2. Описание событий властями Российской Федерации
35. В неустановленный день Д., управляющий компанией, в отношении которой заявителем было совершено мошенничество, подал заявление в органы внутренних дел с просьбой возобновить расследование по делу заявителя. Он утверждал, что расследование было проведено поверхностно и что заявитель не возместил ущерб, причиненный им компании.
36. В декабре 2002 года К. и П., сотрудники управления по борьбе с экономическими преступлениями Министерства внутренних дел Чувашской Республики, вызвали заявителя на допрос в связи с утверждениями Д. Поскольку формально сотрудники органов внутренних дел не запротоколировали устные заявления Д., им было сделано предупреждение вышестоящим начальством.
II. Применимые документы Совета Европы
37. Соответствующие извлечения из общих докладов Европейского комитета по предотвращению пыток и бесчеловечных или унижающих достоинство видов обращения и наказания (далее — ЕКПП) гласят:
Извлечение из Второго Общего доклада ЕКПП [CPT/Inf (92)3]
«46. Проблема переполненности камер имеет прямое отношение к компетенции Комитета. Если число заключенных больше, чем то, на которое рассчитана тюрьма, это неблагоприятно отразится на всех видах обслуживания и деятельности внутри данного учреждения; общий уровень жизни будет снижен и, возможно, значительно. Более того, уровень переполненности тюрьмы, или ее отдельной части, может оказаться бесчеловечным или унижающим с точки зрения физического существования человека.»
47. Удовлетворительная программа деятельности (работа, образование, спорт и т.д.) имеет решающее значение для самочувствия лиц, лишенных свободы... Однако нельзя допускать, чтобы лица, лишенные свободы, просто изнывали неделями, а иногда месяцами, запертые в своих камерах, и это несмотря на созданные для них относительно хорошие материальные условия. Комитет полагает, что следует стремиться к тому, чтобы лица, содержащиеся под стражей в следственных тюрьмах, смогли бы проводить разумную часть дня (8 часов или больше) за пределами своих камер, посвящая свое время полезным видам деятельности различного характера...
48. Особо следует упомянуть пребывание на открытом воздухе. Требование о том, что лицам, лишенным свободы, разрешается каждый день по крайней мере один час заниматься физическими упражнениями на открытом воздухе, получило широкое признание как основная гарантия прав... Также, само собой разумеется, что сооружения для занятий на открытом воздухе должны быть достаточно просторными и, по возможности, обеспечивать укрытие при неблагоприятных погодных условиях.
49. Легкий доступ к надлежащим туалетным средствам и поддержание удовлетворительных стандартов гигиены являются существенными компонентами гуманной среды...
50. Комитет хотел бы добавить, что его особенно беспокоит, когда ему приходится сталкиваться с переполненностью камер в сочетании с недостаточной деятельностью, предлагаемой для заключенных в соответствии с распорядком, и несоответствующим доступом к туалету и средствам гигиены в одном и том же учреждении. Совокупное воздействие таких условий может оказаться пагубным для лиц, содержащихся под стражей.
51. Для лиц, лишенных свободы, очень важно поддерживать достаточно хороший контакт с внешним миром. Прежде всего, лицу, находящемуся под стражей, необходимо предоставить возможность сохранять отношения со своими семьями и близкими друзьями. Руководящим принципом должно стать содействие контакту с внешним миром. Любые ограничения на такой контакт должны быть обоснованы исключительно измеримыми интересами безопасности или соображениями нехватки материальных ресурсов».
Извлечение из Седьмого Общего доклада ЕКПП [CPT/Inf (97)10]
«13. Как указывал ЕКПП в своем Втором Общем докладе (см. CPT/Inf (92)3, параграф 46), переполненность тюрем является вопросом, имеющим прямое отношение к компетенции Комитета. Когда тюрьма переполнена, заключенные содержатся в тесных и негигиеничных помещениях; пребывание в ней характеризуется постоянным отсутствием возможности уединиться (даже при отправлении таких насущных потребностей, как пользование туалетом); сокращением числа мероприятий, связанных с пребыванием вне камеры, что объясняется нехваткой персонала и необходимого оборудования; загруженностью работой медицинских служб; всевозрастающей напряженностью и проявлениями насилия в отношениях между заключенными, а также между заключенными и персоналом. Данный перечень далеко не полон.»
ЕКПП многократно был вынужден заявлять, что следствием пагубного воздействия переполненности тюрем являются бесчеловечные и унижающие достоинство условия содержания под стражей».
Извлечение из Одиннадцатого Общего доклада ЕКПП [CPT/Inf (2001)16]
«28. Явление переполненности тюрем продолжает негативно сказывается на исправительных системах по всей Европе и серьезно подрывает попытки исправить условия содержания. Отрицательное влияние переполненности тюрем уже освещалось в предыдущих Общих докладах.»
29. В ряде стран, которые посетил ЕКПП, особенно в Центральной и Восточной Европе, здание для заключенных часто состоит из помещений большой вместимости, которые содержат все или большинство оборудования, используемого заключенными ежедневно, такие как спальные и жилые зоны, а также санитарные узлы. ЕКПП имеет возражения против самого принципа такой планировки зданий в закрытых тюрьмах, и эти возражения усиливаются, когда зачастую оказывается, что заключенные содержатся в данных помещениях в чрезвычайно стесненных и нездоровых условиях. ...Камеры большой вместимости неизбежно предполагают недостаток условий для уединения заключенных в их повседневной жизни. ...Все эти проблемы усиливаются, когда численность заключенных выходит за разумные пределы, более того, в подобной ситуации дополнительная нагрузка на коммунальные системы, такие как умывальники и туалеты, а также недостаточная вентиляция для такого количества людей также приводят к неприемлемым условиям содержания.
30. ЕКПП часто сталкивается с приспособлениями, такими как металлические ставни, перекладины или пластины, которые прикреплены к окнам и препятствуют доступу заключенных к естественному свету и попаданию свежего воздуха в помещение. Это особенно характерно для учреждений содержания под стражей до суда. ЕКПП полностью признает, что особые меры безопасности, разработанные для предотвращения риска тайного сговора и/или преступной деятельности, вполне могут оказаться необходимыми по отношению к отдельным заключенным. Даже если подобные меры необходимы, они не должны лишать заключенных естественного света и свежего воздуха. Последние являются базовыми элементами жизни, которыми каждый заключенный имеет право пользоваться...».
ПРАВО
I. Предполагаемое нарушение статьи 3 Конвенции
38. Заявитель жаловался, ссылаясь на статью 3 Конвенции, на условия его содержания в следственном изоляторе ИЗ-21/2 в г. Цивильске. Статья 3 Конвенции гласит:
«Никто не должен подвергаться ни пыткам, ни бесчеловечному или унижающему достоинство обращению или наказанию».
A. Доводы сторон
1. Власти Российской Федерации
39. Власти Российской Федерации не согласились с данной частью жалобы заявителя. Ссылаясь на свое описание следственного изолятора, они утверждали, что условия пребывания в нем были удовлетворительными. Санитарные условия соответствовали стандартам гигиены, установленным Уголовно-исполнительным законодательством Российской Федерации, и никак не являлись «бесчеловечным обращением», как его определяет прецедентное право Конвенционных органов. Заявитель преувеличил свои страдания. Во время его нахождения в следственном изоляторе камеры, действительно, были переполнены, но не настолько ужасно, как указывал заявитель. В любом случае, власти не имели умысла на причинение страданий заявителю.
2. Заявитель
40. Заявитель утверждал, что описание властями Российской Федерации фактических обстоятельств полностью неверное. Он заявил, что власти намеренно сфальсифицировали доклады об условиях содержания под стражей в следственном изоляторе. Доклады были недействительными, поскольку в них не были проставлены номера и даты их составления. Только описание условий содержания под стражей самим заявителем соответствовало действительности. Не существовало такого уголовного дела, в рамках которого ему можно было бы предъявить обвинение, и в любом случае он подлежал освобождению согласно акту амнистии. Таким образом, власти поместили его под стражу, исключительно желая подвергнуть его пыткам.
B. Мнение Европейского суда
41. Как неоднократно указывал Европейский суд, статья 3 Конвенции закрепляет одну из основополагающих ценностей демократического общества. Она в абсолютных выражениях запрещает пытку либо бесчеловечное или унижающее достоинство человека обращение или наказание вне зависимости от обстоятельств и образа действий жертвы (см., например, Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Лабита против Италии» (Labita v. Italy), жалоба № 26772/95, § 119, ECHR 2000-IV). Однако в соответствии с установленными им в нормах прецедентного права требованиями неправомерное обращение с человеком должно нести в себе некий минимум жестокости, чтобы на акт такого обращения распространялось действие статьи 3 Конвенции. Оценка этого минимума относительна — она зависит от обстоятельств дела, таких как продолжительность неправомерного обращения с человеком, его физические и психические последствия для человека, а в некоторых случаях принимаются во внимание пол, возраст и состояние здоровья жертвы (см. Постановление Европейского суда по делу «Валашинас против Литвы» ({Valasinas} <*> v. Lithuania), жалоба № 44558/98, ECHR 2001-VIII, § 100 — 101).
<*> Здесь и далее по тексту слова на национальном языке набраны латинским шрифтом и выделены фигурными скобками.
42. Европейский суд неоднократно подчеркивал, что страдания и унижения, имеющие место в любом случае, не должны выходить за пределы неизбежного элемента страдания или унижения, связанного с применением формы правомерного обращения или наказания. Согласно этому положению государство должно обеспечить, чтобы лицо содержалось под стражей в условиях, которые совместимы с уважением его достоинства, чтобы способы и методы исполнения подобных мер не подвергали лицо душевным страданиям или трудностям, интенсивность которых превышает неизбежный уровень страдания, присущий содержанию под стражей, и чтобы, учитывая практические потребности заключения под стражу, соответствующим образом обеспечивалась безопасность его здоровья и благосостояния (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Валашинас против Литвы», § 102). При оценке условий содержания под стражей следует принимать во внимание совокупный эффект этих условий, а также конкретные утверждения заявителя (см. Постановление Европейского суда по делу «Дугоз против Греции» (Dougoz v. Greece), жалоба № 40907/98, ECHR 2001-II, § 46).
43. Европейский суд отметил, что в настоящем деле стороны оспаривали действительные условия содержания заявителя под стражей в следственном изоляторе ИЗ-21/2 г. Цивильска. Однако в настоящем деле Европейский суд не счел необходимым устанавливать истину по каждому из доводов сторон, поскольку по следующим причинам у него имеются основания для установления нарушения статьи 3 Конвенции на основании фактов, которые представлены властями Российской Федерации и не оспариваются ими.
44. Основной характеристикой, с которой стороны, в целом, согласились, являлось утверждение заявителя о том, что камеры были переполнены. Из изложенных выше фактов следует, что в течение 35 дней, когда заявитель содержался в следственном изоляторе, на него приходилось менее одного квадратного метра площади камеры и что ему приходилось делить спальное место с другими сокамерниками и спать по очереди. За исключением ежедневных прогулок на свежем воздухе для физических упражнений длительностью в один час заявитель был заперт в камере 23 часа в сутки. В данных обстоятельствах чрезвычайная нехватка места является важным обстоятельством, которое необходимо учитывать в целях установления того, представляли ли собой предположительные условия содержания под стражей «унижающее достоинство обращение» с точки зрения статьи 3 Конвенции.
45. В связи с этим Европейский суд напомнил, что в деле «Пирз против Греции» даже большая площадь камеры — 7 кв. м на двух заключенных — была расценена как соответствующий аспект для установления нарушения статьи 3 Конвенции, хотя в данном деле фактор нехватки площади сочетался с отсутствием вентиляции и освещения (см. Постановление Европейского суда по делу «Пирз против Греции» (Peers v. Greece), жалоба № 28524/95, ECHR 2001-III, § 70 — 72). Положение заявителя может быть сопоставлено с ситуацией в деле «Калашников против Российской Федерации», в котором заявитель содержался в камере площадью менее 2 кв. метров. В указанном деле Европейский суд установил, что такая степень переполненности сама по себе поднимает вопрос о соблюдении статьи 3 Конвенции (см. Постановление Европейского суда по делу «Калашников против Российской Федерации» (Kalashnikov v. Russia), жалоба № 47095/99, ECHR 2002-VI, § 96, 97). Для сравнения: в некоторых других делах не было установлено нарушение статьи 3 Конвенции, поскольку ограничение площади в спальном помещении было компенсировано свободой передвижения, которой пользовались заключенные в дневное время (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Валашинас против Литвы», § 103, 107; Решение Европейского суда по делу «Нурмагомедов против Российской Федерации» (Nurmagomedov v. Russia) от 16 сентября 2004 г., жалоба № 30138/02).
46. Однако, как и в тех делах, Европейский суд счел, что чрезвычайная нехватка площади является центральным местом в его анализе соответствия условий содержания заявителя под стражей статье 3 Конвенции. Тот факт, что заявитель был вынужден проживать, спать и пользоваться туалетом в одной камере со многими другими сокамерниками, сам по себе достаточен, чтобы причинить страдания или лишения такого характера, который бы превышал неизбежный уровень страданий, присущих лишению свободы, и вызвать у лица ощущение страха, страданий и неполноценности, способных оскорбить и унизить его (см. упоминавшиеся выше Постановления Европейского суда по делу «Пирз против Греции» и по делу «Калашников против Российской Федерации»; см. также Одиннадцатый Общий доклад ЕКПП (CPT/Inf (2001) 16), § 29).
47. Более того, хотя в настоящем деле нельзя установить «вне разумных сомнений», что вентиляция, отопление, освещение или санитарные условия в следственном изоляторе были неприемлемыми с точки зрения статьи 3 Конвенции, тем не менее Европейский суд напомнил, что состояние здоровья заявителя было таковым, что требовало медицинского лечения. Данный аспект, хотя сам по себе не могущий обосновать наличие «унижающего достоинство» обращения, имеет отношение к делу в дополнение к основному фактору сильной переполненности следственного изолятора и свидетельствует о том, что условия содержания заявителя под стражей выходят за пределы, допускаемые статьей 3 Конвенции.
48. Наконец, относительно доводов властей Российской Федерации о том, что у властей не было намерения причинить заявителю страдания, Европейский суд напомнил, что хотя вопрос о том, было ли целью такого обращение унижение жертвы, является фактором, который необходимо принимать во внимание, отсутствие такой цели не может исключить установление нарушения статьи 3 Конвенции (см. упоминавшиеся выше Постановления Европейского суда по делу «Пирз против Греции» и по делу «Калашников против Российской Федерации», § 101).
49. Соответственно, Европейский суд пришел к выводу, что имело место нарушение статьи 3 Конвенции.
II. Предполагаемое нарушение статьи 34 Конвенции
50. Заявитель также жаловался на то, что сотрудники органов внутренних дел заставляли его отозвать свою жалобу, поданную в Европейский суд. Европейский суд рассмотрит данную часть жалобы с точки зрения статьи 34 Конвенции, которая гласит:
«Суд может принимать жалобы от любого физического лица, любой неправительственной организации или любой группы частных лиц, которые утверждают, что явились жертвами нарушения одной из Высоких Договаривающихся Сторон их прав, признанных в настоящей Конвенции или в Протоколах к ней. Высокие Договаривающиеся Стороны обязуются никоим образом не препятствовать эффективному осуществлению этого права».
A. Доводы сторон
1. Власти Российской Федерации
51. Власти Российской Федерации не согласились с данной частью жалобы. Они утверждали, что П. и К. допросили заявителя только в связи с расследованием по уголовному делу, возбужденному по заявлению Д. Допрос не имел ничего общего с жалобой, поданной заявителем в Европейский суд.
2. Заявитель
52. Заявитель настаивал на том, что целью допроса было запугать его. Он сомневался, чтобы Д. обращался в органы внутренних дел, поскольку у него не было никакого разумного требования к заявителю. Заявитель покинул Россию только по той причине, что он опасался за свою жизнь.
B. Мнение Европейского суда
53. Система подачи индивидуальных жалоб, установленная статьей 34 Конвенции, будет эффективно функционировать, только если заявители или потенциальные заявители смогут беспрепятственно общаться с Европейским судом, чтобы на них не оказывалось давление со стороны властей в целях отзыва или изменения их жалоб (см. Постановление Европейского суда по делу «Акдивар и другие против Турции» (Akdivar and оthers v. Turkey), жалоба № 21893/93, ECHR 1996-IV, § 105).
54. Стороны согласились, что разговор между заявителем и сотрудниками органов внутренних дел действительно имел место. Тем не менее нет никаких доказательств — помимо слов самого заявителя — того, что целью допроса было заставить заявителя отозвать его жалобу из Европейского суда.
55. Европейский суд не усмотрел того, что заявителю препятствовали в осуществлении его права на обращение с жалобой в Европейский суд в соответствии со статьей 34 Конвенции. Таким образом, в настоящем деле нарушение данной статьи Конвенции отсутствовало.
III. Применение статьи 41 Конвенции
56. Статья 41 Конвенции гласит:
«Если Суд объявляет, что имело место нарушение Конвенции или Протоколов к ней, а внутреннее право Высокой Договаривающейся Стороны допускает возможность лишь частичного устранения последствий этого нарушения, Суд, в случае необходимости, присуждает справедливую компенсацию, потерпевшей стороне».
A. Моральный вред
57. Заявитель утверждал, что плохие условия его содержания под стражей и вынуждение его покинуть Россию причинили ему моральный вред ценой в 100 тысяч евро. Он также утверждал, что содержание под стражей обострило его болезнь и спровоцировало сердечный приступ. В связи с этим он потребовал присудить ему 10 млн. евро.
58. Власти Российской Федерации не согласились с данными требованиями, поскольку, по их мнению, права заявителя, гарантируемые статьями 3 и 34 Конвенции, нарушены не были. Власти Российской Федерации утверждали, что у заявителя никогда не было сердечного приступа во время его нахождения в следственном изоляторе. Он страдал от сердечного заболевания, полученного им в 1998 году, то есть задолго до заключения под стражу.
59. Европейский суд не располагает доказательствами того, что у заявителя действительно был сердечный приступ во время нахождения в следственном изоляторе. Тем не менее Европейский суд согласился с тем, что условия содержания под стражей должны были причинить ему страдания и лишения, которые не могут быть компенсированы самим фактом установления нарушения. Исходя из принципа справедливости, принимая во внимание, в частности, относительно непродолжительный период содержания под стражей, Европейский суд присудил заявителю 2 тысячи евро в качестве компенсации морального вреда плюс сумму любых налогов, которые могут быть начислены на эту сумму.
B. Материальный ущерб
60. Заявитель утверждал, что ему пришлось оставить в России пять домов, строительство которых не закончено, стоимостью 791650 евро. Он утверждал, что он опасался за свою жизнь и не мог вернуться в Россию. Таким образом, это равносильно утрате им этих домов. Заявитель просил Европейский суд возместить ему стоимость домов посредством присуждения компенсации материального ущерба.
61. Власти Российской Федерации утверждали, что указанные дома принадлежат не заявителю, а его бывшему деловому партнеру.
62. Европейский суд не располагает доказательствами того, что дома действительно принадлежат заявителю. Даже если это так, ничто не свидетельствует о том, что заявитель был действительно их лишен. Соответственно, Европейский суд не присуждает компенсацию по данному пункту.
C. Процентная ставка при просрочке платежей
63. Европейский суд счел, что процентная ставка при просрочке платежей должна быть установлена в размере предельной процентной ставки по займам Европейского Центрального Банка плюс три процента.
-
постановил, что имело место нарушение статьи 3 Конвенции;
-
постановил, что нарушение статьи 34 Конвенции отсутствует;
a) что государство-ответчик обязано в течение трех месяцев со дня вступления Постановления в законную силу в соответствии с пунктом 2 статьи 44 Конвенции выплатить заявителю 2000 (две тысячи) евро в качестве компенсации морального вреда, подлежащие переводу в национальную валюту государства-ответчика по курсу на день выплаты плюс сумму любого налога, который может быть начислен на указанную сумму;
b) что проценты по предельным ставкам по займам Европейского Центрального Банка плюс три процента подлежит начислению на данные суммы с даты истечения вышеуказанного трехмесячного срока до даты осуществления платежа;
Совершено на английском языке и сообщено в письменной форме 16 июня 2005 г. в соответствии с пунктами 2 и 3 правила 77 Регламента.
EUROPEAN COURT OF HUMAN RIGHTS
CASE OF LABZOV v. RUSSIA (Application No. 62208/00)
<*> This judgment will become final in the circumstances set out in Article 44 § 2 of the Convention. It may be subject to editorial revision.
In the case of Labzov v. Russia,
The European Court of Human Rights (First Section), sitting as a Chamber composed of:
and Mr S. Nielsen, Section Registrar,
Having deliberated in private on 26 May 2005,
Delivers the following judgment, which was adopted on that date:
PROCEDURE
1. The case originated in an application (No. 62208/00) against the Russian Federation lodged with the Court under Article 34 of the Convention for the Protection of Human Rights and Fundamental Freedoms («the Convention») by a Russian national, Mr Vladimir Madestovich Labzov («the applicant») on 8 June 2000.
2. The applicant, who had been granted legal aid, was represented by Ms Gabriele Braun, a lawyer practising in Strasbourg. The Russian Government («the Government») were represented by Mr Pavel Laptev, the Representative of the Russian Federation at the European Court of Human Rights.
3. The applicant alleged, in particular, that the conditions of his detention on remand were inhuman and that the State hindered his free communication with the Court.
4. The application was allocated to the First Section of the Court (Rule 52 § 1 of the Rules of Court). Within that Section, the Chamber that would consider the case (Article 27 § 1 of the Convention) was constituted as provided in Rule 26 § 1.
5. By a decision of 8 January 2004, the Court declared the application partly admissible.
6. On 1 November 2004 the Court changed the composition of its Sections (Rule 25 § 1). This case was assigned to the newly composed First Section (Rule 25 § 2).
7. The applicant and the Government each filed observations on the merits (Rule 59 § 1). The Chamber decided, after consulting the parties, that no hearing on the merits was required (Rule 59 § 3 in fine).
THE FACTS
I. The circumstances of the case
A. The applicant's detention on remand
8. The applicant was born in 1956 and lives in Cheboksary. He used to work as a manager of a private building partnership. In April 2000 the police charged him with embezzlement. They accused the applicant of having fraudulently appropriated a tractor and a tank truck belonging to the partnership.
9. On 10 April 2000, the investigator in charge of the applicant's case interviewed the applicant and decided to put him in a remand prison. Since the applicant had had a heart condition during the interview, the investigator had to put him in a prison hospital instead.
10. Diagnosed with a coronary heart disease, the applicant spent the next 36 days in hospital UL-34/4. During this time, he was 14 times examined by a cardiologist and once by a neurologist. The doctors treated the applicant with medicines and made laboratory tests. As soon as the applicant's condition had stabilised, he was discharged from the hospital.
11. On 16 May 2000, the applicant was relocated to remand prison IZ-21/2 in Tsivilsk. The parties' descriptions of the prison and of the life in it differ.
12. According to the applicant, prisoners were delivered to the prison in armoured vans. Even though the heat outside reached 30°C, each van carried as many as 30 — 40 prisoners. The air in the vans was stuffy. Guards clubbed the prisoners and set the dogs on them. The prison building, built in the 18th century, had never been renovated. Dirt-filled floors let no air through. Cells were illuminated with 40 watt filament lamps, too dim to read by. The prison administration confiscated all the medicines the applicant had and gave no replacement.
13. According to the Government, the applicant was delivered to the prison in a van that could carry 22 prisoners. The air outside was cool, 6°C, and the van carried as few as 14 prisoners. The guards used no clubs or dogs. In 2002 — 03 the prison building was renovated: sanitary equipment was replaced, walls were repainted, a forced ventilation system was installed. During the applicant's stay in the prison, all cells were sufficiently lit with filament lamps. Windows were large enough to read and work by natural light. The temperature and humidity in the cells were within the established norms. The prison had a central continuous supply of potable water from its own artesian well. The quality of the water was routinely inspected by a bacteriological laboratory. Every cell had a cistern of potable water. In addition, daily at 7 a.m. and 4 p.m. prisoners received boiled drinking water. The applicant always had a separate bed, a mattress, a blanket, two sheets, a pillow, and a pillow-case. He could have shower at least once a week. After each shower, the applicant received fresh bedding and underwear. Prison doctors treated him and gave him necessary medicines. The applicant could not, however, have any medicines of his own.
14. On his arrival to the prison, the applicant was put in Cell 16, in which he spent half a day. The parties' descriptions of this cell differ.
15. According to the applicant, this cell was in a poor technical condition. Its floor was flooded with excrements.
16. According to the Government, this cell measured 19.3 m
It housed 20 prisoners, even though it was designed to house 10. There was a double-glazed window of 115 x 95 cm. The window had a 115 x 20 cm window leaf to ventilate the cell. In one corner of the cell there were a toilet and a wash-basin. The toilet was fixed 70 cm above the floor and could be reached by two steps. It
was separated from the rest of the cell with a curtain and a tiled wall, at least 1 m high. The toilet had flushing taps and central sewage. The wash-basin provided cold running water.
17. In the evening of 16 May 2000, the applicant was relocated to Cell 49 in which he spent the next 29 days. The parties' descriptions of this cell differ. 2
18. <a id="p100041"></a>According to the applicant, this cell measured 15 m . It
housed, on average, 35 - 40 prisoners, even though it had only 20 beds. The prisoners had to take turns to sleep. Sleeping was impossible because the lights were always on, and because the prisoners listened to music and talked day and night. The windows
were covered with metal blinds which let through too little light.
No bedding, crockery, or cutlery was available. As the dinner table was small, the prisoners had their meals in shifts, often sharing the crockery with the ill. The food was hardly edible. Cock-roaches, ants, rats, mice, and lice abounded. Hot water supply was limited to 20 litres a day. The toilet was fixed 1.2 m above the floor, right in front of the guards' peephole. As the guards were mostly women, using the toilet was a humiliation. The cell was overpopulated, and five prisoners suffered of dysentery. Therefore, the toilet was always occupied. Once in a fortnight, a prisoner could spend five minutes in a shower. Once a day, the
prisoners had an hour-long walk in a small yard on the roof of the building. 2
19. <a id="p100042"></a>According to the Government, this cell measured 21.2 m .
During the applicant's stay, the cell on average housed 22 prisoners, even though it was designed to house 10. There were two double-glazed windows of 120 x 120 cm each. Each window had a 25 x 25 cm window leaf to ventilate the cell. In one corner of the cell there were a toilet and a wash-basin. The toilet was fixed 25 cm above the floor. It was separated from the rest of the cell with a
tiled wall, at least 1 m high. The toilet had flushing taps and central sewage. The wash-basin provided cold running water. There were no prisoners suffering from dysentery in the cell. Prisoners suffering from intestinal infections, vermin, veneral diseases,
and acute tuberculosis were housed apart.
20. As the applicant's health had worsened, on 14 June 2000 he was relocated to a temporary detention unit, and on 16 June 2000 — back to hospital UL-34/4. He spent the next 36 days in the somatic ward of the hospital. During this period, a cardiologist examined the applicant 13 times and treated him. As soon as the applicant's condition had stabilised, he was discharged from the hospital.
21. On 22 July 2000, the applicant was returned to the prison and put in Cell 18 where he spent the next 2 days. The parties' descriptions of this cell differ.
22. According to the applicant, windows in this cell had no glass. Instead, they were tightly covered with halved metal tubes. Small holes in the tubes let through little light. The cell was located in the basement and had no ventilation. No bedding, crockery, or cutlery was available. The toilet was fixed 1.8 m above the floor. Next to it stood a dinner table. As the cell housed as many as 78 prisoners, the toilet and the table were always occupied, often at the same time. Smokers made non-smokers' life a misery. Whenever someone fell unconscious, guards dragged him out into the corridor for a breath of fresh air.
23. <a id="p100046"></a>According to the Government, this cell was located in the
2
ground floor and measured 23 m . During the applicant's stay, the cell on average housed 17 prisoners, even though it was designed to house 10. There were two double-glazed windows of 70 x 70 cm each. Each window had a 70 x 20 cm window leaf to ventilate the cell. In one corner of the cell there were a toilet and a wash-basin. The toilet was fixed 45 cm above the floor and could be reached by a step. It was separated from the rest of the cell
with a tiled wall, at least 1 m high. The toilet had flushing taps and central sewage. The wash-basin provided cold running water.
24. On 24 July 2000, the applicant was taken to the temporary detention unit for interrogation.
25. On 28 July 2000, he was returned to the prison and put in Cell 49 where he spent the next 4 days.
26. On 31 July 2000, the investigating authorities dropped the charges against the applicant under an amnesty law.
27. On 1 August 2000, the applicant was released.
B. The applicant's departure from Russia
28. In January 2003 the applicant left Russia for Strasbourg. The parties' accounts of the events preceding the departure differ.
1. The applicant's account
29. On 20 December 2002, an investigating officer of the Ministry of the Interior of the Chuvash Republic telephoned the applicant. Without naming himself, the officer invited the applicant to an interview concerning a criminal investigation. The applicant was not aware of any investigations.
30. On 21 December 2002, K., a Deputy Director of the Economic Crimes' Department of the Ministry of the Interior of the Chuvash Republic, telephoned the applicant. He interrogated the applicant about his application to the Court. K. hinted that the applicant had better withdraw his case from the Court, or else the police would find a pretext for a new criminal case and imprison him again.
31. On 23 December 2002, P., the Director of the Economic Crimes' Department, telephoned the applicant and invited him for an interview. During the interview, P. ordered the applicant with gestures to speak low because the room was bugged. Afraid to speak, P. wrote down all crucial phrases and showed them to the applicant. Such precaution not being enough, P. and the applicant continued their conversation in the corridor. P. told the applicant that he would start a new criminal case against him, imprison him, and let him languish to death. P. demanded the applicant to withdraw his application from the Court because it had troubled influential officials of the Chuvash Republic.
32. On 26 December 2002, the applicant's car ran into four lorries. The applicant alleges that the accident must have been set up by his persecutors, because the traffic police ignored it.
33. The accident convinced the applicant that the threats were serious. He and his wife went to Moscow, received French tourist visas, and left for Strasbourg to seek political asylum.
34. The applicant had to leave behind his minor daughter, a student, because she had no travel documents. After the applicant's departure, the police threatened to kill the daughter. She would have joined her parents in Strasbourg, but the parents wished her to finish the studies. As soon as the daughter had passed her first-year exams, she received a travel passport and on 13 July 2003 came to Strasbourg.
2. The Government's account
35. On an unspecified date, D., the manager of the partnership defrauded by the applicant, requested the police to reinvestigate the applicant's case. He asserted that the investigation had been superficial, and that the applicant had not made good the damage inflicted to the partnership.
36. In December 2002, K. and P., officers of the Economic Crimes' Department of the Ministry of the Interior of the Chuvash Republic, invited the applicant for an interview in connection with D.'s allegation. Since the officers had failed to record D.'s oral application formally, their superiors warned them.
II. Relevant council of europe documents
37. The relevant extracts from the General Reports by the European Committee for the prevention of Torture and Inhuman or Degrading Treatment or Punishment («the CPT») read as follows:
Extracts from the 2nd General Report [CPT/Inf (92) 3]
«46. Overcrowding is an issue of direct relevance to the CPT's mandate. All the services and activities within a prison will be adversely affected if it is required to cater for more prisoners than it was designed to accommodate; the overall quality of life in the establishment will be lowered, perhaps significantly. Moreover, the level of overcrowding in a prison, or in a particular part of it, might be such as to be in itself inhuman or degrading from a physical standpoint.»
47. A satisfactory programme of activities (work, education, sport, etc.) is of crucial importance for the well-being of prisoners... [P]risoners cannot simply be left to languish for weeks, possibly months, locked up in their cells, and this regardless of how good material conditions might be within the cells. The CPT considers that one should aim at ensuring that prisoners in remand establishments are able to spend a reasonable part of the day (8 hours or more) outside their cells, engaged in purposeful activity of a varied nature...
48. Specific mention should be made of outdoor exercise. The requirement that prisoners be allowed at least one hour of exercise in the open air every day is widely accepted as a basic safeguard... It is also axiomatic that outdoor exercise facilities should be reasonably spacious...
49. Ready access to proper toilet facilities and the maintenance of good standards of hygiene are essential components of a humane environment...
50. The CPT would add that it is particularly concerned when it finds a combination of overcrowding, poor regime activities and inadequate access to toilet/washing facilities in the same establishment. The cumulative effect of such conditions can prove extremely detrimental to prisoners.
51. It is also very important for prisoners to maintain reasonably good contact with the outside world. Above all, a prisoner must be given the means of safeguarding his relationships with his family and close friends. The guiding principle should be the promotion of contact with the outside world; any limitations upon such contact should be based exclusively on security concerns of an appreciable nature or resource considerations...»
Extracts from the 7th General Report [CPT/Inf (97) 10]
«13. As the CPT pointed out in its 2nd General Report, prison overcrowding is an issue of direct relevance to the Committee's mandate (cf. CPT/Inf (92) 3, paragraph 46). An overcrowded prison entails cramped and unhygienic accommodation; a constant lack of privacy (even when performing such basic tasks as using a sanitary facility); reduced out-of-cell activities, due to demand outstripping the staff and facilities available; overburdened health-care services; increased tension and hence more violence between prisoners and between prisoners and staff. This list is far from exhaustive.»
The CPT has been led to conclude on more than one occasion that the adverse effects of overcrowding have resulted in inhuman and degrading conditions of detention...»
Extracts from the 11th General Report [CPT/Inf (2001) 16]
«28. The phenomenon of prison overcrowding continues to blight penitentiary systems across Europe and seriously undermines attempts to improve conditions of detention. The negative effects of prison overcrowding have already been highlighted in previous General Reports...»
29. In a number of countries visited by the CPT, particularly in central and eastern Europe, inmate accommodation often consists of large capacity dormitories which contain all or most of the facilities used by prisoners on a daily basis, such as sleeping and living areas as well as sanitary facilities. The CPT has objections to the very principle of such accommodation arrangements in closed prisons and those objections are reinforced when, as is frequently the case, the dormitories in question are found to hold prisoners under extremely cramped and insalubrious conditions... Large-capacity dormitories inevitably imply a lack of privacy for prisoners in their everyday lives... All these problems are exacerbated when the numbers held go beyond a reasonable occupancy level; further, in such a situation the excessive burden on communal facilities such as washbasins or lavatories and the insufficient ventilation for so many persons will often lead to deplorable conditions.
30. The CPT frequently encounters devices, such as metal shutters, slats, or plates fitted to cell windows, which deprive prisoners of access to natural light and prevent fresh air from entering the accommodation. They are a particularly common feature of establishments holding pre-trial prisoners. The CPT fully accepts that specific security measures designed to prevent the risk of collusion and/or criminal activities may well be required in respect of certain prisoners... [E]ven when such measures are required, they should never involve depriving the prisoners concerned of natural light and fresh air. The latter are basic elements of life which every prisoner is entitled to enjoy...»
THE LAW
I. Alleged violation of Article 3 of the Convention
38. The applicant complained under Article 3 of the Convention about the conditions of his detention in the remand facility IZ-21/2 in Tsivilsk. Article 3 reads as follows:
«No one shall be subjected to torture or to inhuman or degrading treatment or punishment.»
A. Submissions of the parties
1. The Government
39. The Government rejected this complaint. Relying on their description of the prison, they asserted that the conditions in it were satisfactory. The conditions complied with hygienic standards of domestic penitentiary law and fell far short of «inhuman treatment», as developed in the Convention case-law. The applicant exaggerated his sufferings. During his stay in the prison the cells were indeed overpopulated, but not as severely as he asserted. In any event, the authorities had no intent to make the applicant suffer.
2. The applicant
40. The applicant challenged the Government's account of facts as wholly untrue. He stated that the Government had maliciously falsified the reports on the conditions in the prison. The reports were invalid since they bore no reference numbers or dates of issue. Only the applicant's description of the prison was accurate. He had no criminal case to answer and, in any event, was to be released under the amnesty law. Hence, the authorities imprisoned him purely out of the wish to torment him.
B. The Court's assessment
41. As the Court has held on many occasions, Article 3 of the Convention enshrines one of the most fundamental values of democratic society. It prohibits in absolute terms torture or inhuman or degrading treatment or punishment, irrespective of the circumstances and the victim's behaviour (see Labita v. Italy [GC], No. 26772/95, § 119, ECHR 2000-IV). However, to fall under Article 3 of the Convention, ill-treatment must attain a minimum level of severity. The assessment of this minimum level of severity is relative; it depends on all the circumstances of the case, such as the duration of the treatment, its physical and mental effects and, in some cases, the sex, age and state of health of the victim (see {Valasinas} v. Lithuania, No. 44558/98, §§ 100 — 101, ECHR 2001-VIII).
42. The Court has consistently stressed that the suffering and humiliation involved must in any event go beyond the inevitable element of suffering or humiliation connected with a given form of legitimate treatment or punishment. Under this provision the State must ensure that a person is detained in conditions which are compatible with respect for his human dignity, that the manner and method of the execution of the measure do not subject him to distress or hardship of an intensity exceeding the unavoidable level of suffering inherent in detention and that, given the practical demands of imprisonment, his health and well-being are adequately secured (see {Valasinas}, cited above, § 102). When assessing conditions of detention, one must consider their cumulative effects as well as the applicant's specific allegations (see Dougoz v. Greece, No. 40907/98, § 46, ECHR 2001-II).
43. The Court notes that in the present case the parties have disputed the actual conditions of the applicant's detention at facility No. IZ-21/2 in Tsivilsk. However, in the present case the Court does not consider it necessary to establish the truthfulness of each and every allegation of the parties, because it may find a violation of Article 3 on the basis of the facts that have been presented or undisputed by the respondent Government, for the following reasons.
44. <a id="p100094"></a>The main characteristic, which the parties have in
principle agreed upon, is the applicant's allegation that the cells were overpopulated. From the facts as set out above it follows that during the 35 days the applicant was detained at the
2
remand facility he was afforded less than 1 m of personal space and shared a sleeping place with other inmates taking turns with them to get a rest. Save for one hour of daily outside exercise, the applicant was confined to his cell for 23 hours a day. In these circumstances, the extreme lack of space weighs heavily as
an aspect to be taken into account for the purpose of establishing whether the impugned detention conditions were «degrading» from the point of view of Article 3.
45. <a id="p100095"></a>In this connection the Court recalls that in the Peers
2
case even a much bigger cell — namely that of 7 m for two inmates
- was noted as a relevant aspect for finding a violation of
Article 3, albeit in that case the space factor was coupled with the established lack of ventilation and lighting (see Peers v. Greece, No. 28524/95, §§ 70 - 72, ECHR 2001-III). The applicant's situation was also comparable with that in the Kalashnikov case, where the applicant had been confined to a space measuring less
2
than 2 m . In that case the Court held that such a degree of
overcrowding raised in itself an issue under Article 3 of the
Convention (see Kalashnikov v. Russia, No. 47095/99, §§ 96 - 97,
ECHR 2002-VI). By contrast, in some other cases no violation of
Article 3 was found, as the restricted space in the sleeping
facilities was compensated by the freedom of movement enjoyed by
the detainees during the day-time (see {Valasinas}, cited above,
§§ 103, 107; Nurmagomedov v. Russia (dec.), No. 30138/02, 16
September 2004).
46. Hence, as in those cases, the Court considers the extreme lack of space to be the focal point for its analysis of compatibility of the conditions of the applicant's detention with Article 3. The fact that the applicant was obliged to live, sleep, and use the toilet in the same cell with so many other inmates was itself sufficient to cause distress or hardship of an intensity exceeding the unavoidable level of suffering inherent in detention, and arouse in him the feelings of fear, anguish and inferiority capable of humiliating and debasing him (see Peers and Kalashnikov, cited above; see also the CPT's 11th General Report [CPT/Inf (2001) 16], § 29).
47. Furthermore, while in the present case it cannot be established «beyond reasonable doubt» that the ventilation, heating, lighting or sanitary conditions in the facility were unacceptable from the point of view of Article 3, the Court nonetheless recalls that the applicant's health conditions were such that extensive medical treatment was required. This aspect, while not in itself capable of justifying the notion of «degrading» treatment, is relevant in addition to the focal factor of the severe overcrowding, to show that the applicant's detention conditions went beyond the threshold tolerated by Article 3 of the Convention.
48. Finally, as regards the Government's submissions that the authorities had no intention to make the applicant suffer, the Court reiterates that, although the question whether the purpose of the treatment was to humiliate or debase the victim is a factor to be taken into account, the absence of any such purpose cannot exclude a finding of violation of Article 3 (see Peers, cited above; Kalashnikov, cited above, § 101).
49. The Court therefore finds that there has been a violation of Article 3 of the Convention.
II. Alleged violation of Article 34 of the Convention
50. The applicant also complained that the police compelled him to withdraw his application from the Court. The Court examined this complaint under Article 34 which reads as follows:
«The Court may receive applications from any person, non-governmental organisation or group of individuals claiming to be the victim of a violation by one of the High Contracting Parties of the rights set forth in the Convention or the Protocols thereto. The High Contracting Parties undertake not to hinder in any way the effective exercise of this right.»
A. Submissions of the parties
1. The Government
51. The Government rejected this complaint. They asserted that P. and K. had interviewed the applicant only in connection with the criminal investigation initiated on D.'s request. The interview had nothing to do with the application to the Court.
2. The applicant
52. The applicant insisted that the aim of the interview was to intimidate him. He doubted that D. had applied to the police at all, since he could not have any reasonable claim against the applicant. The applicant left Russia only because he was afraid for his life.
B. The Court's assessment
53. The system of individual petition under Article 34 of the Convention will operate effectively only if applicants or potential applicants can communicate with the Court freely, without experiencing any pressure from the authorities to withdraw or modify their complaints (see Akdivar and Others v. Turkey, No. 21893/93, § 105, ECHR 1996-IV).
54. The parties agree that the interview between the applicant and the officers did take place. Still, there is no evidence — apart from the applicant's own words — that the purpose of the interview was to compel the applicant to withdraw his case from the Court.
55. The Court finds no indication that the applicant has been hindered in the effective exercise of his right of individual petition under Article 34 of the Convention. There has, accordingly, been no violation of that Article.
III. Application of Article 41 of the Convention
56. Article 41 of the Convention provides:
«If the Court finds that there has been a violation of the Convention or the Protocols thereto, and if the internal law of the High Contracting Party concerned allows only partial reparation to be made, the Court shall, if necessary, afford just satisfaction to the injured party.»
A. Non-pecuniary damage
57. The applicant claimed that the poor conditions of his detention and his having to leave Russia caused him non-pecuniary damage of 100,000 euros («EUR»). He also claimed that his imprisonment aggravated his illness and had provoked a heart attack. He claimed a further EUR 10,000,000 in this respect.
58. The Government rejected these claims because, in their opinion, the applicant's rights under Articles 3 and 34 of the Convention had not been breached. The Government considered that these claims were in any event excessive. The Government argued that the applicant had never had a heart attack in prison. He suffered of a coronary heart disease acquired in 1998, long before the imprisonment.
59. The Court has no evidence that the applicant indeed had a heart attack in prison. Nevertheless, the Court accepts that the conditions of his imprisonment must have subjected him to distress and hardship which cannot be compensated solely by the finding of a violation. Deciding equitably, and taking into consideration in particular the relatively short period of detention, the Court awards the applicant EUR 2,000 in respect of non-pecuniary damage, plus any tax that may be chargeable on that amount.
B. Pecuniary damage
60. The applicant claimed that he had to leave in Russia five unfinished houses worth EUR 791,650. He asserted that he was afraid for his life and could not return to Russia, hence, the houses were as good as lost. The applicant asked the Court to recover the cost of the houses by way of pecuniary damage.
61. The Government agued that the houses belonged not to the applicant, but to his former business partners.
62. The Court has no evidence that the houses indeed belong to the applicant. Even if they do, nothing suggests that the applicant has been deprived of them. Accordingly, the Court makes no award under this head.
C. Default interest
63. The Court considers that the default interest should be based on the marginal lending rate of the European Central Bank, to which should be added three percentage points.
FOR THESE REASONS, THE COURT UNANIMOUSLY
1. Holds that there has been a violation of Article 3 of the Convention;
2. Holds that there has been no violation of Article 34 of the Convention;
(a) that the respondent State is to pay the applicant, within three months from the date on which the judgment becomes final according to Article 44 § 2 of the Convention, EUR 2,000 (two thousand euros) in respect of non-pecuniary damage, to be converted into the national currency of the respondent State at the rate applicable at the date of settlement, plus any tax that may be chargeable on that amount;
(b) that from the expiry of the above-mentioned three months until settlement simple interest shall be payable on the above amount at a rate equal to the marginal lending rate of the European Central Bank during the default period plus three percentage points;
4. Dismisses the remainder of the applicant's claim for just satisfaction.
Done in English, and notified in writing on 16 June 2005, pursuant to Rule 77 §§ 2 and 3 of the Rules of Court.