Статья 3Постановление ЕСПЧ от 04.02.2005

C. Мнение Европейского суда

II. Предполагаемое нарушение пункта 1 статьи 6 Конвенции

C. Уголовное разбирательство в Узбекистане

III. Предполагаемое нарушение статьи 34 Конвенции

Статья 34Конвенции гласит:

C. Мнение Европейского суда

IV. Применение статьи 41 Конвенции

C. Процентная ставка при просрочке платежей

ЧАСТИЧНО СОВПАДАЮЩЕЕ С МНЕНИЕМ БОЛЬШИНСТВА МНЕНИЕ СУДЬИ И. КАБРАЛА БАРРЕТО

ЧАСТИЧНО ОСОБОЕ МНЕНИЕ СУДЬИ Х.Л. РОЗАКИСА

ЧАСТИЧНО ОСОБОЕ МНЕНИЕ СУДЕЙ СЭРА НИКОЛАСА БРАТЦЫ, ДЖ. БОНЕЛЛО И ДЖ. ХЕДИГАНА

2. Основные принципы применения статьи 3 Конвенции к делам об экстрадиции или выдворении физического лица сконцентрированы в § 66 и 70 Постановления. К этому мы бы только хотели добавить, что запрет статьи 3 Конвенции на применение пыток является абсолютным, даже в делах о высылке и экстрадиции, и что деятельность данного лица, хотя и нежелательная или общественно опасная, за исключением террористической, не может иметь материальной оценки при расчете компенсации в случае, если имел место действительный риск обращения, запрещенного статьей 3 Конвенции (см. Постановление Европейского суда по делу «Чахал против Соединенного Королевства» (Chahal v. the United Kingdom) от 15 ноября 1996 г., Reports 1996-V, § 79 - 80). Даже если такой риск и существовал, то это не означает, что отказ от экстрадиции будет затрагивать права в соответствии с международными договорами или противоречить нормам международного судебного процесса или неизбежно повлечет оценку условий содержания в запрашивающем государстве, не являющемся стороной Конвенции, на соответствие установленным статьей 3 Конвенции стандартам (см. Постановление Европейского суда по делу «Серинг против Соединенного Королевства» (Soering v. the United Kingdom) от 7 июля 1989 г., Series A, № 161, § 83 и 88 - 91).

3. Как отмечается в Постановлении, наличие риска для лица при возвращении быть подвергнутым обращению, запрещенному статьей 3 Конвенции в принимающем государстве, должно быть первоначально оценено с учетом тех фактов, которые были известны или должны были быть известны Договаривающемуся государству, ответственному за передачу лица в момент такой экстрадиции или высылки. Европейскому суду не запрещается принимать во внимание информацию, которая стала доступна после передачи лица; такая информация имеет потенциальное значение при подтверждении или опровержении той оценки ситуации, данной Договаривающимся государством, или же обоснованности опасений заявителя или иного. Однако, как видно из Постановления Европейского суда по делу «Вильвараджа и другие против Соединенного Королевства» (Vilvarajah and Others v. the United Kingdom) (от 30 октября 1991 г., Series A, № 215, p. 37, § 112), такое доказательство как фактической обращение с заявителем после его передачи принимающему государству не является определяющим, основополагающим же вопросом является было ли возможным предвидеть на момент выдачи, что лицо будет подвергнуто жестокому обращению, запрещенному в соответствии со статьей 3 Конвенции.

4. Двое заявителей были задержаны в Турции 3 и 5 марта 1999 г., соответственно. 18 марта 1999 г. Председатель Палаты на основании правила 39 Регламента Суда предписал властям Турции, что желательно в интересах сторон и должного отправления правосудия не выдавать заявителей в Узбекистан до тех пор, пока 23 марта 1999 г. состоялось судебное заседание Палаты в целях рассмотрения заявления о применении обеспечительных мер. 19 марта 1999 г. власти Турции приняли решение об экстрадиции заявителей. 23 марта 1999 г. Палата приняла решение о продлении действия обеспечительной меры в соответствии с правилом 39 Регламента вплоть до дальнейших указаний. 27 марта 1999 г. заявители были выданы в Узбекистан. Соответственно, необходимо решить вопрос о наличии или отсутствии на последнюю указанную дату весомых оснований полагать, что заявители будут подвергаться риску жестокого обращения, запрещенного статьей 3 Конвенции.

5. При применении правила 39 Палата Европейского суда получила необходимую информацию о наличии как минимум дела prima facie о существовании такого риска. Нам кажется, что такая точка зрения имеет под собой серьезные основания. Как отмечалось в Постановлении, в настоящее время общая ситуация с правами человека в Узбекистане критичная, доклады международных правозащитных организаций вскрывают административную практику применения пыток и иных форм жестокого обращения с политическими заключенными в этой стране. В частности, в сообщении, опубликованном в октябре 1999 года организацией «Международная амнистия» Комитету ООН против пыток, говорилось о невыполнении Узбекистаном взятых на себя обязательств в соответствии с Конвенцией ООН против пыток. В сообщении также говорилось, inter alia, о растущем с 1997 года количестве сообщений о жестоком обращении и применении пыток правоохранительными органами к лицам, подозреваемым в принадлежности к исламистским организациям, и особенно отмечались сообщения об арестах, жестоком обращении и применении пыток к подозреваемым в принадлежности к запрещенным политическим оппозиционным партиям и движениям (особенно «Эрк» и «Бирлик») на фоне взрывов в столице Ташкенте в феврале 1999 года. В сообщении также приводились цитаты из независимых и надежных докладов, в которых сообщалось, что чистосердечное признание, полученное посредством пыток, становилось доказательством в судебном разбирательстве и во многих делах, рассмотренных организацией «Международная амнистия», и служило основанием для вынесения обвинительных приговоров. В сообщении также приводились ссылки на публичные заявления должностных лиц Узбекистана, включая самого Президента Узбекистана, заявление которого если и не напрямую санкционировало применение силы государственными лицами, то, по крайней мере, способствовало применению пыток и жестокого обращения.

6. Хотя и соглашаясь с тем, что выводы различных докладов правозащитных организаций точно описывают общую ситуацию в Узбекистане, большинство судей Европейского суда считают, что эти выводы не поддерживают отдельные заявления заявителей в настоящем деле и требуются дополнительные доказательства (см. § 73 Постановления). С их точки зрения, Европейскому суду не были представлены достаточные доказательства в пользу таких заявлений, на основании которых Европейский суд смог бы прийти к выводу, что на день экстрадиции заявителей имели место весомые основания полагать, что они подвергнутся риску запрещенного статьей 3 Конвенции обращения (см. § 77 Постановления).

7. Мы не можем согласиться, что неоспоримые выводы, касающиеся общей ситуации в Узбекистане, не поддерживают отдельные предположения заявителей о наличии действительной угрозы жестокого обращения в случае возвращения в эту страну. Мы считаем, что, напротив, выводы представляют собой серьезное обоснование предполагать, что существовала угроза такого обращения с заявителями. Оба заявителя не только являлись членами организации «Эрк», но и оба были арестованы в марте 1999 года (сразу после сообщения о террористических взрывах в г. Ташкенте) по подозрению в убийстве, причинении вреда здоровью посредством взрывов и приготовление к террористическому акту с последующим покушением на Президента Узбекистана.

8. Нам не понятно, какие еще дополнительные разумные доказательства можно требовать от заявителей, особенно в таком случае, как настоящий, когда имело место несоблюдение Турцией предписания о применении обеспечительных мер, назначенных Европейским судом, в связи с которым у Европейского суда не было возможности провести полное и эффективное рассмотрение жалобы в соответствии со своей стандартной процедурой. В этой ситуации мы считаем, что Европейский суд не должен торопиться отклонять часть жалобы по статье 3 Конвенции в связи с отсутствием обоснованных доказательств, которые служат основанием для применения правила 39 Регламента Суда.

9. Сделав вывод, что вопрос превышения пределов возможно допустимого риска причинения вреда не был представлен должным образом, большинство судей Европейского суда остановились на рассмотрении трех обстоятельств дела — заверения Правительства Узбекистана; заявление Генерального прокурора Республики Узбекистан, подтвердившего такие заверения, по поводу того, что Узбекистан являлся стороной Конвенции ООН против пыток и в соответствии с которой брал на себя обязательства по соблюдению требований Конвенции, а также вновь подтвердил их; медицинское заключение врачей исправительных учреждений Узбекистана, в которых содержались оба заявителя.

10. Мы считаем, что данные факторы не являются достаточными и исчерпывающими, как отдельно взятые так, и все вместе, чтобы опровергнуть опасения по поводу того, как будут обращаться с заявителям после их возвращения. Что касается заверений, то на нас произвел впечатление тот факт, что единственное заверение, полученное до выдачи заявителей (а именно 9 марта 1999 г.), не было доведено до сведения Европейского суда как до 19 апреля 1999 г., так и после применения правила 39 Регламента Суда, а также экстрадиции с нарушением действующих обеспечительных мер, введенных Европейским судом. Более того, добросовестно сделанное заявление в отношении того, что лицо не будет подвергаться жестокому обращению, само по себе не является достаточной гарантией, так как возникают сомнения в его эффективной реализации (см., например, упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Чахал против Соединенного Королевства», § 105). Для того чтобы заверения, полученные от принимающего государства, являлись достаточной гарантией, необходимо иметь в виду общую ситуацию в данном государстве в настоящее время. Свидетельские показания в отношении медицинского лечения политических заключенных в Узбекистане на момент выдачи заявителей, с нашей точки зрения, дают основания серьезно сомневаться в эффективности заверений о предоставлении заявителям соответствующих гарантий безопасности.

11. Аналогично можно рассматривать позицию большинства в отношении того факта, что Узбекистан является стороной Конвенции ООН против пыток. В связи с этим мы отмечаем, в частности, вывод организации «Международная амнистия» о том, что Узбекистан не выполнил свои договорные обязательства в соответствии с Конвенцией и что, несмотря на данные обязательства, на момент ареста заявителей и их выдачи имели место заявления о повсеместном применении пыток и жестокого обращения к членам оппозиционных партий и движений.

12. Что касается медицинских заключений врачей исправительных учреждений г. Зарафшана и г. Сайхали, нам хотелось бы обратить внимание на тот факт, что эти очень короткие и общие заключения были сделаны в результате медицинских обследований, предположительно проведенных в декабре 2000 года и в апреле 2001 года (в случае с первым заявителем) и в июле — октябре 2001 года (в случае со вторым заявителем), то есть по крайней мере через 21 месяц после экстрадиции заявителей и около 18 месяцев после судебного процесса и осуждения. Учитывая, что после экстрадиции могли иметь место любые события, мы не можем рассматривать данные заключения в качестве весомых доказательств, которые не содержат информации об оказанном заявителям медицинском обслуживании в данный период, и в частности, в период вплоть до судебного процесса. Конечно, на основании показаний о нормальном физическом состоянии заявителей после данных событий нельзя, с нашей точки зрения, говорить о необоснованности опасений заявителей на момент экстрадиции.

13. Принимая во внимание эти причины, мы считаем, что были основания предполагать наличие действительной опасности жестокого обращения с заявителями, и что при экстрадиции заявителей, несмотря на существующую опасность, имело место нарушение статьи 3 Конвенции.