Постановление ЕСПЧ от 27.07.2006

«Дело „Канаев (Kanayev) против Российской Федерации“ (жалоба № 43726/02) [рус., англ.]»

[неофициальный перевод]

ЕВРОПЕЙСКИЙ СУД ПО ПРАВАМ ЧЕЛОВЕКА

ПЕРВАЯ СЕКЦИЯ

ДЕЛО «КАНАЕВ (KANAYEV) ПРОТИВ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ» (Жалоба № 43726/02)

ПОСТАНОВЛЕНИЕ

Европейский суд по правам человека (Первая секция), заседая Палатой в составе:

Х.Л. Розакиса, Председателя Палаты,

Л. Лукаидеса,

Ф. Тюлькенс,

Н. Ваич,

А. Ковлера,

Э. Штейнер,

Х. Гаджиева, судей,

а также с участием С. Нильсена, Секретаря Секции Суда,

заседая за закрытыми дверями 6 июля 2006 г.,

принял в указанный день следующее Постановление:

ПРОЦЕДУРА

1. Дело инициировано жалобой № 43726/02, поданной 3 декабря 2002 г. в Европейский суд против Российской Федерации гражданином Российской Федерации Игорем Валентиновичем Канаевым (далее — заявитель) в соответствии со статьей 34 Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод (далее — Конвенция).

2. Власти Российской Федерации были представлены Уполномоченным Российской Федерации при Европейском суде по правам человека П.А. Лаптевым.

3. Заявитель жаловался на нарушение пункта 1 статьи 6 Конвенции и статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции, поскольку власти Российской Федерации не исполнили вынесенное в пользу заявителя и вступившее в законную силу судебное решение.

4. 25 ноября 2003 г. Европейский суд принял решение коммуницировать жалобу властям Российской Федерации. В соответствии с пунктом 3 статьи 29 Конвенции Европейский суд решил рассмотреть данную жалобу одновременно по вопросу приемлемости и по существу.

5. Заявитель и власти Российской Федерации каждый представили письменные замечания по существу жалобы и по вопросу ее приемлемости (пункт 1 правила 54A Регламента Суда).

ФАКТЫ

6. Заявитель является действующим офицером (капитаном третьего ранга) Военно-морского флота Российской Федерации. Он родился в 1963 году и проживает в г. Кронштадте Ленинградской области.

7. Заявитель являлся стороной спора с участием своего работодателя, Министерства обороны Российской Федерации, касавшегося суммы компенсации расходов на проезд. 7 марта 2002 г. Кронштадтский гарнизонный военный суд вынес Решение о выплате заявителю 598 рублей в качестве компенсации задолженности и 202 рублей в качестве компенсации юридических расходов. Это решение не было обжаловано и 17 марта 2002 г. вступило в законную силу.

8. 21 марта 2002 г. Кронштадтский гарнизонный военный суд выдал исполнительный лист, который заявитель направил вместе с сопроводительными документами в Федеральное казначейство. 2 апреля 2002 г. исполнительный лист был возвращен заявителю неисполненным. Федеральное казначейство объяснило, что у должника отсутствуют денежные средства, которые могли бы быть использованы для уплаты долга по судебному решению. Заявителю посоветовали направить исполнительный лист в головное подразделение Министерства финансов Российской Федерации, что заявитель сделал 10 апреля 2002 г. Несмотря на это, решение Кронштадтского гарнизонного военного суда осталось неисполненным.

9. 2 июля 2002 г. заявитель написал новое письмо в Министерство финансов Российской Федерации, требуя объяснить, почему на то время судебное решение оставалось неисполненным. 26 августа 2002 г. Министерство финансов Российской Федерации сообщило заявителю, что исполнительный лист был передан в Министерство обороны Российской Федерации с целью подготовки бюджетной заявки на соответствующую сумму. Заявителю также сообщили, что Министерство финансов Российской Федерации не обладает полномочиями по исполнению судебного решения, а также по списанию денежных средств со счетов Министерства обороны Российской Федерации без согласия последнего.

10. 31 декабря 2002 г. Министерство финансов Российской Федерации перевело заявителю 598 рублей в качестве компенсации задолженности по Судебному решению от 7 марта 2002 года. 1 марта 2004 г. заявитель получил остальную сумму, присужденную Решением суда (202 рубля).

ПРАВО

I. Предполагаемое нарушение статьи 6 Конвенции и статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции

11. Заявитель жаловался, что длительное неисполнение Судебного решения, вынесенного в его пользу Кронштадтским гарнизонным военным судом 7 марта 2002 г., нарушило его право на обращение в суд, а также право собственности. Пункт 1 статьи 6 Конвенции, а также статья 1 Протокола № 1 к Конвенции, на которые ссылался заявитель, в части, имеющей отношение к настоящему делу, звучат следующим образом:

Статья 6 Конвенции

«Каждый в случае спора о его гражданских правах и обязанностях... имеет право на справедливое... разбирательство дела... судом...»

Статья 1 Протокола № 1 к Конвенции

«Каждое физическое или юридическое лицо имеет право на уважение своей собственности. Никто не может быть лишен своего имущества иначе как в интересах общества и на условиях, предусмотренных законом и общими принципами международного права.»

Предыдущие положения не умаляют права государства обеспечивать выполнение таких законов, какие ему представляются необходимыми для осуществления контроля за использованием собственности в соответствии с общими интересами или для обеспечения уплаты налогов или других сборов или штрафов».

12. Власти Российской Федерации обжаловали это утверждение. Они указали, что судебное решение в отношении заявителя было полностью исполнено в 2002 и 2004 годах. На этом основании они приходят к выводу, что права заявителя, гарантированные Конвенцией, не были нарушены.

13. Заявитель отстаивал свою точку зрения. По его мнению, задержка в исполнении Судебного решения от 7 марта 2002 г. была незаконной и неоправданной.

A. Приемлемость жалобы

1. Пределы рассмотрения дела

14. В своей первоначальной жалобе заявитель жаловался на невыплату ему суммы, присужденной Кронштадтским гарнизонным военным судом 7 марта 2002 г. Европейский суд отмечает, что одновременно с подачей заявителем жалобы в Страсбургский суд власти Российской Федерации исполнили указанное судебное решение. Поэтому Европейский суд согласен с властями Российской Федерации, что в части [своей жалобы], касающейся неисполнения как такового, заявитель не мог более утверждать, что являлся жертвой по смыслу статьи 34 Конвенции.

15. Однако Европейский суд отмечает, что властям Российской Федерации потребовалось девять месяцев и 14 дней для выплаты суммы задолженности, присужденной Кронштадтским гарнизонным военным судом (598 рублей). Что касается остального долга по Судебному решению (202 рубля), он был выплачен по истечении одного года, 11 месяцев и 15 дней после того, как судебное решение вступило в законную силу и подлежало исполнению. Эти задержки не кажутся незначительными, и они могут, в принципе, [служить основанием для] поднятия вопроса, [относящегося к сфере действия] как статьи 6 Конвенции, так и статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции (см. Постановление Европейского суда по делу «Горохов и Русяев против Российской Федерации» (Gorokhov and Rusyayev v. Russia) от 17 марта 2005 г., жалоба № 38305/02, § 38, рассматриваемого совместно с § 24 - 29). С этой точки зрения Европейский суд считает, что заявитель может утверждать, что он является «жертвой» по смыслу статьи 34 Конвенции.

2. Пункт 1 статьи 6 Конвенции

16. Европейский суд отмечает, что в период рассматриваемых событий заявитель являлся действующим военным офицером. В этом отношении Европейский суд напоминает, что не являются «гражданскими» и выходят за пределы действия пункта 1 статьи 6 Конвенции трудовые споры между органами власти и государственными служащими, чьи обязанности олицетворяют специфическую деятельность государственной службы, поскольку последние (государственные служащие) действуют в качестве доверенного лица органа государственной власти, ответственного за защиту общих интересов государства (см. Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Пеллегрен против Франции» (Pellegrin v. France), жалоба № 28541/95, ECHR 1999-VIII, § 65 - 67). Следовательно, возникает вопрос, обладает ли Европейский суд компетенцией ratione materiae <*> рассматривать жалобу с позиции статьи 6 Конвенции.

---

<*> Компетенция ratione materiae (лат.) — обжалуемое заявителем право должно быть гарантировано Европейской конвенцией о защите прав человека и основных свобод (прим. переводчика).

17. Европейский суд напоминает, что в вышеуказанном Постановлении по делу «Пеллегрен против Франции» (Pellegrin v. France) он провел функциональный тест, основанный на природе обязанностей и ответственности служащих, в целях определения применимости пункта 1 статьи 6 Конвенции к трудовым спорам с участием государственных служащих. Трудовой спор выходит за рамки пункта 1 статьи 6 Конвенции, если он касается государственного служащего, чьи обязанности олицетворяют специфическую деятельность государственной службы, поскольку он или она действуют в качестве доверенного лица государственного органа, ответственного за защиту общих интересов государства.

18. В настоящем деле заявителем выступал действующий офицер Военно-морского флота Российской Федерации, капитан третьего ранга, который в этом качестве «обладал частью государственной суверенной власти» в том понимании, которое можно разумно применить к этому определению в свете Постановления Европейского суда по делу «Пеллегрен против Франции» (Pellegrin v. France).

19. В свете вышесказанного Европейский суд приходит к выводу, что пункт 1 статьи 6 Конвенции не может быть применен к спору между заявителем и его руководством и к последующему исполнительному производству, которое должно рассматриваться в качестве неотъемлемой части «судебного разбирательства» в целях статьи 6 Конвенции (см. Постановление Европейского суда по делу «Бурдов против Российской Федерации» (Burdov v. Russia), жалоба № 59498/00, ECHR 2002-III, § 34, и Постановление Европейского суда по делу «Хорнсби против Греции» (Hornsby v. Greece) от 19 марта 1997 г., Reports 1997-II, p. 510, § 40).

20. Следовательно, жалобы заявителя на нарушение указанного положения [Конвенции] должны быть отклонены как несоответствующие [компетенции Европейского суда] ratione materiae по смыслу пунктов 3 и 4 статьи 35 Конвенции.

3. Статья 1 Протокола № 1 к Конвенции

21. Европейский суд считает, что в свете доводов сторон жалоба, основанная на статье 1 Протокола № 1 к Конвенции, на длительное неисполнение Решения суда в пользу заявителя от 7 марта 2002 г. поднимает серьезные вопросы фактов и права, предусмотренные Конвенцией, разрешение которых требует рассмотрения дела по существу. Таким образом, Европейский суд приходит к выводу, что данная жалоба не является явно необоснованной по смыслу пункта 3 статьи 35 Конвенции. Не было установлено иных оснований для признания жалобы неприемлемой.

B. Существо жалобы

22. Доводы сторон по существу дела не отличаются от их доводов относительно приемлемости этой жалобы (см. выше).

23. В том, что касается жалобы заявителя на нарушение статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции, Европейский суд напоминает, что «иск» может составлять «собственность» по смыслу статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции, если достаточным образом установлено, что он подлежит исполнению (см. приведенное выше Постановление Европейского суда по делу «Бурдов против Российской Федерации» (Burdov v. Russia), § 40, Постановление Европейского суда по делу «Греческие нефтеперегонные заводы „Стран“ и Стратис Андреадис против Греции» (Stran Greek Refineries and Stratis Andreadis v. Greece) от 9 декабря 1994 г., Series A, № 301-B, p. 84, § 59). В настоящем деле право заявителя на требуемую сумму было установлено судебным решением, вступившим в законную силу. Кроме того, Европейский суд полагает, что отсутствие у заявителя возможности добиться полного исполнения вынесенного в его пользу судебного решения, что длилось довольно долго, явилось вмешательством в право заявителя на уважение собственности, как указано в первом предложении первого параграфа статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции.

24. Более того, Европейский суд отмечает, что на основании Решения суда от 7 марта 2002 г. Министерство обороны Российской Федерации, действуя через Министерство финансов Российской Федерации, должно было заплатить заявителю расходы на проезд, а также компенсировать ему юридические издержки. Условия данного Решения суда были достаточно ясны и требовали незамедлительного действия со стороны властей.

25. Европейский суд обращает внимание, что основная сумма задолженности по Судебному решению (598 рублей) была выплачена заявителю 31 декабря 2002 г., что в обстоятельствах дела, вероятно, можно считать терпимой задержкой. Однако в том, что касается суммы судебных издержек (202 рубля), также присужденных судом Российской Федерации, она была выплачена заявителю только 1 марта 2004 г.

26. Таким образом, решение суда оставалось неисполненным, как минимум частично, на протяжении двух лет. По мнению Европейского суда, этому вмешательству в право заявителя на «уважение собственности» по смыслу статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции власти Российской Федерации должны привести убедительное объяснение. Недостаток средств, на что ссылались власти Российской Федерации, не может оправдать подобное нарушение (см. приведенное выше Постановление Европейского суда по делу «Бурдов против Российской Федерации» (Burdov v. Russia), § 41). Несмотря на то, что нельзя исключать, что для исполнения решения суда против государства, имеющего денежный характер, должны быть осуществлены определенные бюджетные шаги, задержка в исполнении Судебного решения от 7 марта 2002 г. в настоящем деле не может быть объяснена этим фактором.

27. Далее Европейский суд отмечает, что власти Российской Федерации не представили какой-либо определенной информации о том, какие особые меры были предприняты в целях получения денежных средств для исполнения судебного решения. Они не представили какого-либо иного объяснения задержки выплаты задолженности по судебному решению.

28. В свете вышесказанного Европейский суд приходит к выводу, что тот факт, что у заявителя отсутствовала возможность добиться полного исполнения Судебного решения до 1 марта 2004 г., являлся вмешательством в право заявителя на уважение собственности, которое не было оправдано в обстоятельствах данного дела.

29. Следовательно, имело место нарушение статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции ввиду длительного неисполнения судебного решения в пользу заявителя.

II. Применение статьи 41 Конвенции

30. Статья 41 Конвенции гласит:

«Если Суд объявляет, что имело место нарушение Конвенции или Протоколов к ней, а внутреннее право Высокой Договаривающейся Стороны допускает возможность лишь частичного устранения последствий этого нарушения, Суд, в случае необходимости, присуждает справедливую компенсацию потерпевшей стороне».

31. Заявитель требовал выплаты процентов за задержку, возникшую при выплате суммы по судебному решению, однако без указания какой-либо точной процентной ставки. Кроме того, он требовал 5000 евро в качестве компенсации морального вреда, причиненного ему в результате длительного неисполнения судебного решения.

32. Власти Российской Федерации утверждали, что для того, чтобы требовать выплаты процентов за задержку платежа, заявитель должен был потребовать соответствующей выплаты через суды Российской Федерации, чего он не сделал. Следовательно, в этом отношении заявитель не исчерпал внутригосударственные средства правовой защиты.

33. В том, что касается морального вреда, власти Российской Федерации предположили, что факт установления нарушения будет являться сам по себе достаточной справедливой компенсацией. В качестве альтернативы они сочли, что будет достаточной компенсация, аналогичная назначенной в деле «Бурдов против Российской Федерации» (приведено выше, § 47). По мнению властей Российской Федерации, в любом случае компенсация не должна превышать 2500 евро.

A. Материальный ущерб

34. В том, что касается любых возможных материальных потерь, которые понес заявитель в результате продолжительного неисполнения рассматриваемого судебного решения, Европейский суд отмечает, что в соответствии с правилом 60 Регламента Суда любое требование о справедливой компенсации должно быть разобрано по пунктам и представлено в письменном виде вместе с соответствующими подтверждающими документами или письменными свидетельствами, непредставление которых может являться поводом для отклонения Европейским судом всего требования или его части.

35. Так как требование заявителя относится к «процентной ставке при просрочке платежей», которая должна быть взыскана с государства, Европейский суд отмечает, что заявитель не представил какого-либо расчета этой «процентной ставки», а также не объяснил, почему он не смог этого сделать. Следовательно, Европейский суд не присуждает компенсацию в связи с данным требованием.

B. Моральный вред

36. Что касается компенсации за моральный вред, которую требовал заявитель, Европейский суд напоминает, что в деле «Бурдов против Российской Федерации» рассматриваемое судебное решение касалось пенсии лиц, пострадавших от аварии на Чернобыльской АЭС, выплачиваемой в качестве компенсации за причиненный вред здоровью, приведший к нетрудоспособности, которая являлась основным источником дохода для заявителя. В настоящем деле назначенная судом денежная сумма была иного происхождения (компенсация расходов на проезд и юридических издержек) и, по мнению Европейского суда, являлась менее жизненно важной для заявителя, нежели в деле «Бурдов против Российской Федерации». Более того, причитающаяся заявителю денежная сумма не являлась слишком значительной. Ввиду изложенного Европейский суд приходит к выводу, что признание факта нарушения является само по себе достаточной справедливой компенсацией за любой вред, который мог бы быть причинен заявителю.

1. единогласно объявил приемлемой для рассмотрения по существу жалобу заявителя, касающуюся нарушения статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции;

2. объявил пятью голосами против двух остальную часть жалобы неприемлемой для рассмотрения по существу;

3. постановил единогласно, что имело место нарушение статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции;

4. постановил шестью голосами против одного, что установление факта нарушения само по себе является достаточной справедливой компенсацией за моральный вред, который понес заявитель;

5. отклонил шестью голосами против одного остальные требования заявителя о справедливой компенсации.

Совершено на английском языке, и уведомление о Постановлении направлено в письменном виде 27 июля 2006 г. в соответствии с пунктами 2 и 3 правила 77 Регламента Суда.

В соответствии с пунктом 2 статьи 45 Конвенции и пунктом 2 правила 74 Регламента Суда к настоящему Постановлению прилагаются особые мнения следующих судей:

a) частично несовпадающее мнение судьи Л. Лукаидеса;

b) совпадающее мнение судьи Ф. Тюлькенс;

c) частично несовпадающее мнение судьи А. Ковлера.

ЧАСТИЧНО НЕСОВПАДАЮЩЕЕ МНЕНИЕ СУДЬИ Л. ЛУКАИДЕСА

Я не согласен с изложенным в Постановлении выводом, что пункт 1 статьи 6 Конвенции не применим в настоящем деле. Большинство судей основывали свое решение на деле «Пеллегрен против Франции» (Pellegrin v. France) (жалоба № 28541/95, ECHR 1999-VIII, § 65 - 67), которое установило правило, что «служебные споры между органами власти и государственными служащими, чьи обязанности олицетворяют специфическую деятельность государственной службы, поскольку последние действуют в качестве доверенного лица государственного органа, ответственного за защиту общих интересов государства, не являются „гражданскими“ и выходят за рамки пункта 1 статьи 6 Конвенции» (см. § 16 Постановления).

Как я понимаю, философия этого правила заключается в том, что споры, затрагивающие вопросы [деятельности] органа государственной власти или касающиеся общих интересов государства, регулируемые публичным правом и государственной политикой, не должны являться предметом судебных споров. Однако в настоящем деле Европейский суд перешел к утверждению о том, что на основании того же прецедентного права пункт 1 статьи 6 Конвенции также не может быть применен «к спору между заявителем и его руководством и к последующему исполнительному производству, которое должно рассматриваться в качестве неотъемлемой части „судебного разбирательства“ в целях статьи 6 Конвенции» (см. § 19 Постановления). Именно в этом вопросе мой подход отличается от подхода большинства судей.

«Последующее исполнительное производство» касается исполнения судебного решения. Соответствующее судебное разбирательство завершилось присуждением долга, что с юридической точки зрения составляет самостоятельное юридическое действие, которое само по себе создает права или обязанности и чье выполнение не имеет отношения к правовым и другим принципам и соображениям, использованным и примененным судом при принятии первоначального судебного решения. Действительно, исполнение судебного решения регулируется иными правовыми принципами и соображениями.

Поэтому основания, на которые сослались большинство судей и которые являются смыслом судебной практики в деле Пеллегрена, не применимы в настоящем деле. Конечно, судебное решение может процессуально рассматриваться частью судебного разбирательства, но, с моей точки зрения, это не означает, что его исполнение управляется или хотя бы находится под влиянием принципов, которые привели к принятию этого решения. Видя, что принципы, которые приводят к выводу о том, что определенный судебный спор не считается «гражданским», не распространяются на отдельное действие по исполнению судебного решения, я не могу понять, почему исполнение обязательно должно рассматриваться как не «гражданское» только потому, что оно относится к судебному решению, вынесенному по рассматриваемому спору.

То, что создает требование по исполнению судебного решения, является просто отдельным обязательством, непосредственно и исключительно вытекающим из самого судебного решения (как и любого другого судебного решения), несмотря на предшествующее судебное разбирательство или даже основания, на которых оно было выстроено.

Другими словами, в настоящем деле мы имеем дело с исполнением права на взыскание задолженности по судебному решению, принятому компетентным судом и получившим статус res judicata <*>. По моему мнению, эта ситуация не регулируется делом Пеллегрена и относится к понятию «определение гражданского права» в целях пункта 1 статьи 6 Конвенции. Здесь полезно обратить внимание на то, что правило, установленное в деле Пеллегрена, составляет судебно-правовое ограничение принципа доступа к суду и, следовательно, должно толковаться в узком смысле.

---

<*> Res judicata (лат.) — вступивший в законную силу (прим. переводчика).

СОВПАДАЮЩЕЕ МНЕНИЕ СУДЬИ Ф. ТЮЛЬКЕНС

Я голосовала за неприменение в настоящем деле статьи 6 Конвенции исключительно из уважения к Постановлению Большой палаты Европейского суда по делу «Мартини против Франции» (Martinie v. France) от 12 апреля 2006 г.

ЧАСТИЧНО НЕСОВПАДАЮЩЕЕ МНЕНИЕ СУДЬИ А. КОВЛЕРА

Мое несовпадающее мнение относится, прежде всего, к вопросу применения пункта 1 статьи 6 Конвенции к спору между заявителем и Министерством обороны Российской Федерации. С моей точки зрения, предыдущее прецедентное право по этому вопросу, в особенности дело «Пеллегрен против Франции» (Pellegrin v. France) (Постановление Большой палаты Европейского суда, жалоба № 28541/95, ECHR 1999-VIII), подняло больше вопросов, чем дало ответов.

Прежде всего, следует отметить, что во время рассматриваемых событий заявитель являлся действующим военным офицером. В этом отношении Европейский суд напомнил, что трудовые споры между органами власти и государственными служащими, чьи обязанности олицетворяют специфическую деятельность государственной службы, поскольку последние действуют в качестве доверенного лица государственного органа, ответственного за защиту общих интересов государства, не являются «гражданскими» и выходят за рамки пункта 1 статьи 6 Конвенции (см. приведенное выше Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Пеллегрен против Франции» (Pellegrin v. France), § 65 - 67). В деле Пеллегрена Европейский суд также отметил, что ярким примером подобной деятельности являлись вооруженные силы и полиция. Поэтому возник вопрос, обладал ли Европейский суд компетенцией ratione materiae <*> рассматривать жалобу с позиции статьи 6 Конвенции.

---

<*> Компетенция ratione materiae (лат.) — обжалуемое заявителем право должно быть гарантировано Европейской конвенцией о защите прав человека и основных свобод (прим. переводчика).

Рассуждения Европейского суда в деле Пеллегрена основывались на идее «особой связи доверия и преданности», существующей между государством и определенными категориями государственных должностных лиц. Европейский суд признал, что государство обладало практически неограниченной свободой усмотрения в управлении своим персоналом. Соответственно, производственные споры между государством и его служащими, осуществляющими государственные функции, могут выходить из-под контроля Европейского суда.

В то же время Постановление по делу Пеллегрена содержало важную оговорку. В нем говорилось, что «все споры относительно пенсий относятся к сфере действия пункта 1 статьи 6 Конвенции, потому что при выходе на пенсию служащие разрывают особые связи между собой и государственными органами; [...] затем они оказываются в ситуации, в точности сопоставимой с той, в которой оказываются наемные работники согласно нормам частного права, при этом особые узы доверия и верности, привязывающие их к государству, перестают существовать, и работник более не может обладать частью суверенной власти государства» (§ 67).

Следовательно, «функциональный подход», представленный в деле Пеллегрена, требует, чтобы статья 6 Конвенции была применима к спорам, в которых положение заявителя, даже государственного должностного лица, не отличалось от положения любого другого участника судебного спора или, другими словами, где спор между служащим и работодателем не отмечен наличием «особой связи доверия и преданности».

Данный способ рассуждения был позднее применен в деле «Новиков против Украины» (Novikov v. Ukraine) (Решение Европейского суда от 17 сентября 2002 г., жалоба № 65514/01), в котором Европейский суд пришел к выводу, что спор между уволенным военным офицером и его командованием относительно определенных выплат, причитавшихся заявителю за период службы (сделан акцент), носил исключительно материальный характер, и поэтому статья 6 Конвенции была применима к делу.

Я разделяю позицию моих коллег судей Ф. Тюлькенс, Р. Марусте и Э. Фура-Сандстрем, выраженную в их совместном совпадающем мнении к Постановлению Большой палаты Европейского суда по делу «Мартини против Франции» (Martinie v. France):

«В более широком плане является фактом то, что Европейский суд все более и более часто встречается с вопросом рамок или, более точно, пределов, или границ Постановления Европейского суда по делу Пеллегрена.»

В этом деле требующим ответа вопросом является: любой ли спор между государственным служащим и государственными органами, нанимающими его или ее, выходит за пределы статьи 6 Конвенции, когда должность включает «прямое или косвенное участие в осуществлении властных полномочий, предоставленных публичным правом», или только споры, связанные с должностью заинтересованного лица. Так, например, в первом случае полицейский или сотрудник полиции, который участвует в судебном разбирательстве против государственного органа, в котором он работает, в связи с неблагоприятными условиями проживания, не может из-за своего статуса ссылаться на пункт 1 статьи 6 Конвенции, чтобы заявить о праве на доступ к суду. Также, например, солдат, который добился судебного решения о выплате ему расходов на проезд, не может ссылаться на пункт 1 статьи 6 Конвенции в целях принудительного исполнения судебного решения из-за своего статуса солдата. Взятое вне контекста, буквальное толкование дела Пеллегрена, которое ссылается на «никакие споры между административными властями и служащими, которые занимают должности, связанные с участием в осуществлении полномочий, предоставленных публичным правом» (ibid. <*>, 67), может также привести к результатам, которые будут необоснованными и противоречащими смыслу и цели Конвенции« (см. Постановление Большой палаты Европейского суда по делу „Мартини против Франции“ (Martinie v. France) от 12 апреля 2006 г., жалоба № 58675/00).»

---

<*> Ibid. (лат.), сокращенное от ibidem (лат.) — там же (прим. переводчика).

Я могу также назвать два дела против Греции, в которых заявители, вышедшие на пенсию государственные служащие, жаловались на неисполнение государственными органами судебных решений. В этих делах Европейский суд установил, что статья 6 Конвенции применима, inter alia <*>, потому что жалобы заявителя относились не к спору об увеличении их пенсий, а к неисполнению судебных решений, которыми было признано их право на такое увеличение (см. Решение Европейского суда по делу «Логофетис против Греции» (Logothetis v. Greece) от 9 марта 2000 г., жалоба № 46352/99; Решение Европейского суда по делу «Маринакос против Греции» (Marinacos v. Greece) от 29 марта 2001 г., жалоба № 49282/99).

---

<*> Inter alia (лат.) — в числе прочего, в частности (прим. переводчика).

Обращаясь к обстоятельствам настоящего дела, мне хотелось бы отметить следующее. Применение статьи 6 Конвенции к судебному разбирательству, инициированному заявителем против военного командования, может быть спорным (см. Решение Европейского суда по делу «Амоксопулос и другие против Греции» (Amoxopoulos and Other v. Greece) от 6 февраля 2003 г., жалоба № 68141/01). Однако может быть так, что, если дело было рассмотрено и суд установил обязанность государства по выплате заявителю определенной денежной суммы, то ситуация заявителя стала идентична ситуации любого другого успешного истца в гражданском споре. Я не вижу причины, и власти Российской Федерации не представили каких-либо доводов в пользу противоположного, отступить от выводов Европейского суда по делам «Логофетис против Греции» (Logothetis v. Greece) и «Маринакос против Греции» (Marinacos v. Greece).

В любом случае, даже не отделяя исполнительное производство от основного производства по иску, я хочу отметить, что, по моему мнению, «функциональный» подход, представленный в Постановлении по делу Пеллегрена, должен применяться с учетом природы спора. В настоящем деле судебное решение, которое должно было быть исполнено, касалось невыплаты расходов на проезд и юридических издержек, понесенных в ходе внутригосударственного судебного разбирательства. Я не вижу, каким образом этот спор относился к сфере особых отношений между государственным служащим и его работодателем, государством, для защиты которой предназначено дело Пеллегрена.

Наконец, в том, что касается применимости статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции, Европейский суд повторил, что «жалоба» может составлять «собственность» по смыслу статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции, если надлежащим образом установлено, что она обладает исковой силой (см. приведенное выше Постановление Европейского суда по делу «Бурдов против Российской Федерации», § 40; Постановление Европейского суда по делу «Греческие нефтеперегонные заводы „Стран“ и Стратис Андреадис против Греции» (Stran Greek Refineries and Stratis Andreadis v. Greece) от 9 декабря 1994 г., Series A, № 301-B, p. 84, § 59). В настоящем деле право заявителя на требуемую денежную сумму было установлено вступившим в законную силу судебным решением. Отсутствие у заявителя возможности добиться полного исполнения судебного решения в его пользу, что продолжалось довольно длительное время, явилось вмешательством в его право на уважение собственности, закрепленное в первом предложении пункта 1 статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции.

Европейский суд указал в мотивировочной части, что «имело место нарушение статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции в связи с длительным неисполнением судебного решения в пользу заявителя» (§ 29). Таким образом, если мы будем строго придерживаться прецедентного права Европейского суда, то необходимо признать тот факт, что пункт 1 статьи 6 Конвенции не только применим, но и нарушен.

По этим причинам я не считаю, что установление факта нарушения само по себе является достаточной справедливой компенсацией морального вреда. Продолжительный спор между военнослужащим и государственными должностными лицами неизбежно вызвал душевное страдание и чувство разочарования, явившиеся результатом этого конфликта. Тот факт, что присужденная заявителю денежная сумма не была слишком значительной (§ 36), не является существенным при данных обстоятельствах.

EUROPEAN COURT OF HUMAN RIGHTS

FIRST SECTION

CASE OF KANAYEV v. RUSSIA (Application No. 43726/02)

JUDGMENT <*>

(Strasbourg, 27.VII.2006)

---

<*> This judgment will become final in the circumstances set out in Article 44 § 2 of the Convention. It may be subject to editorial revision.

In the case of Kanayev v. Russia,

The European Court of Human Rights (First Section), sitting as a Chamber composed of:

Mr C.L. Rozakis, President,

Mr L. Loucaides,

Mrs F. Tulkens,

Mrs {N. Vajic} <*>,

---

<*> Здесь и далее по тексту слова на национальном языке набраны латинским шрифтом и выделены фигурными скобками.

Mr A. Kovler,

Mrs E. Steiner,

Mr K. Hajiyev, judges,

and Mr S. Nielsen, Section Registrar,

Having deliberated in private on 6 July 2006,

Delivers the following judgment, which was adopted on that date:

PROCEDURE

1. The case originated in an application (No. 43726/02) against the Russian Federation lodged with the Court under Article 34 of the Convention for the Protection of Human Rights and Fundamental Freedoms («the Convention») by a Russian national, Mr Igor Valentinovich Kanayev («the applicant»), on 3 December 2002.

2. The Russian Government («the Government») were represented by their Agent, Mr P.A. Laptev, the Representative of the Russian Federation at the European Court of Human Rights.

3. The applicant alleged a violation of Article 6 § 1 and Article 1 of Protocol No. 1 in that the respondent State failed to enforce final judicial decision in his favour.

4. On 25 November 2003 the Court decided to communicate the application to the Government. Under the provisions of Article 29 § 3 of the Convention, it decided to examine the merits of the application at the same time as its admissibility.

5. The applicant and the Government each filed observations on the admissibility and merits (Rule 54A § 1).

THE FACTS

6. The applicant is an active officer of the Russian navy, third rank captain. He was born in 1963 and lives in Kronshtadt, Leningrad Region.

7. The applicant was involved in a dispute with his employer, the Ministry of Defence of the Russian Federation, concerning the amount of compensation of his travel expenses. On 7 March 2002 the Kronshtadt Garrison Military Court awarded him arrears in the amount of 598 Russian Roubles (RUR) and RUR 202 in compensation of legal expenses. This decision was not appealed against and on 17 March 2002 became final.

8. On 21 March 2002 the court issued a writ of execution. The applicant forwarded it with accompanying documents to the State treasury office. On 2 April 2002 the writ was returned to the applicant unexecuted. The treasury office explained that the debtor had no available funds which could be used for paying the judgment debt. The applicant was advised to address the writ of execution to the head office of the Ministry of Finance, which the applicant did on 10 April 2002. However, the judgment remained unexecuted.

9. On 2 July 2002 the applicant wrote a new letter to the Ministry of Finance, requesting an explanation as to why the judgment remained unexecuted to that date. On 26 August 2002 the Ministry of Finance informed the applicant that the writ of execution had been transmitted to the Ministry of Defence with a view to prepare a budget call for the respective amount. They also informed the applicant that the Ministry of Finance had no power to enforce the judgment and write off the money from the accounts of the Ministry of Defence without their acceptance.

10. On 31 December 2002 the Ministry of Finance transferred to the applicant RUR 598 with reference to the arrears due pursuant to the judgment of 7 March 2002. On 1 March 2004 the applicant received the rest of the amount awarded by the court (RUR 202).

THE LAW

I. Alleged violation of Article 6 of the Convention and Article 1 of Protocol No. 1 to the Convention

11. The applicant complained that the lengthy non-enforcement of the court judgment in his favour rendered by the Kronshtadt Garrison Military Court on 7 March 2002 constituted a breach of his right to a court and his right to peaceful enjoyment of his possessions. Article 6 § 1 and Article 1 of Protocol No. 1 to the Convention, relied on by the applicant, insofar as relevant, read as follows:

Article 6

«In the determination of his civil rights and obligations..., everyone is entitled to a fair... hearing... by [a]... tribunal...»

Article 1 of Protocol No. 1

«Every natural or legal person is entitled to the peaceful enjoyment of his possessions. No one shall be deprived of his possessions except in the public interest and subject to the conditions provided for by law and by the general principles of international law.»

The preceding provisions shall not, however, in any way impair the right of a State to enforce such laws as it deems necessary to control the use of property in accordance with the general interest or to secure the payment of taxes or other contributions or penalties.»

12. The Government contested that argument. They indicated that the judgment against the applicant was fully enforced in 2002 and in 2004. On this ground they conclude that the applicant's rights under the Convention were not violated.

13. The applicant maintained his submissions. In his view, the delay in the execution of the judgment of 7 March 2002 was unlawful and unjustified.

A. Admissibility

1. Scope of the case

14. In his initial application the applicant complained about the non-payment of the amount awarded to him by the Kronshtadt Garrison Military Court on 7 March 2002. The Court notes that, once the applicant had brought proceedings to Strasbourg, the domestic authorities executed the above judgment. The Court, therefore, agrees with the Government that, in so far as the applicant complained about the non-enforcement as such, he could not any longer claim to be a victim within the meaning of Article 34 of the Convention.

15. However, the Court notes that it took the domestic authorities nine months and fourteen days to pay the amount of arrears awarded by the court (RUR 598). As to the rest of the judgment debt (RUR 202), it was paid one year, eleven months and fifteen days after the judgment had become final and enforceable. These delays do not seem insignificant, and they may, in principle, raise an issue from the standpoint of both Article 6 and Article 1 of Protocol No. 1 to the Convention (see Gorokhov and Rusyayev v. Russia, No. 38305/02, § 38 read in conjunction with §§ 24 — 29, 17 March 2005). From that point of view the Court considers that the applicant may claim to be a «victim» within the meaning of Article 34 of the Convention.

2. Article 6 § 1 of the Convention

16. The Court notes that at the moment of the events the applicant was an active military officer. In this respect the Court recalls that employment disputes between the authorities and public servants whose duties typify the specific activities of the public service, in so far as the latter is acting as the depository of public authority responsible for protecting the general interests of the State, are not «civil» and are excluded from the scope of Article 6 § 1 of the Convention (see Pellegrin v. France [GC], No. 28541/95, §§ 65 — 67, ECHR 1999-VIII). Therefore, the question arises whether the Court has competence ratione materiae to examine the complaint from the standpoint of Article 6 of the Convention.

17. The Court recalls that in the above mentioned Pellegrin judgment it adopted a functional test for the purposes of determining the applicability of Article 6 § 1 to employment disputes involving public servants, based on the nature of the employee's duties and responsibilities. An employment dispute is excluded from the scope of Article 6 § 1 if it concerns a public servant whose duties typify the specific activities of the public service in so far as he or she acts as the depository of public authority responsible for protecting the general interests of the State.

18. In the present case the applicant was an active officer of the Russian navy, a third rank captain, and thus in this capacity, «wielded a portion of the State's sovereign power» within the meaning that could reasonably be conferred on this notion in the light of the Pellegrin judgment.

19. In the light of the above the Court concludes that Article 6 § 1 of the Convention is not applicable to the dispute between the applicant and his command and the ensuing enforcement proceedings, which must be regarded as an integral part of the «trial» for the purposes of Article 6 (see Burdov v. Russia, No. 59498/00, § 34, ECHR 2002-III, and Hornsby v. Greece, judgment of 19 March 1997, Reports 1997-II, p. 510, § 40).

20. It follows that the applicant's complaints under this provision must be rejected as being incompatible ratione materiae within the meaning of Article 35 §§ 3 and 4 of the Convention.

3. Article 1 of Protocol No. 1 to the Convention

21. The Court considers, in the light of the parties' submissions, that the complaint under Article 1 of Protocol No. 1 to the Convention about the lengthy non-enforcement of the judgment of 7 March 2002 in the applicant's favour, raises serious issues of fact and law under the Convention, the determination of which requires an examination of the merits. The Court concludes therefore that this complaint is not manifestly ill-founded within the meaning of Article 35 § 3 of the Convention. No other ground for declaring it inadmissible has been established.

B. Merits

22. The parties' arguments on the merits do not differ from their arguments as to the admissibility of this case (see above).

23. As regards the applicant's complaint under Article 1 of Protocol No. 1 to the Convention, the Court reiterates that a «claim» can constitute a «possession» within the meaning of Article 1 of Protocol No. 1 if it is sufficiently established to be enforceable (see Burdov v. Russia, cited above, § 40; Stran Greek Refineries and Stratis Andreadis v. Greece, judgment of 9 December 1994, Series A No. 301-B, p. 84, § 59). In the present case, the applicant's right to the amount sought was established by a final court judgment. The Court further considers that the impossibility for the applicant to have the judgment in his favour fully enforced, which persisted for a relatively long period of time, constituted an interference with his right to peaceful enjoyment of his possessions, as set out in the first sentence of the first paragraph of Article 1 of Protocol No. 1.

24. Furthermore, the Court notes that by virtue of the judgment of 7 March 2002 the Ministry of Defence, through the Ministry of Finance, was to pay to the applicant the amount of travel expenses, as well as compensate him his legal costs. The terms of the judgment were sufficiently clear and required a prompt action on the part of the authorities.

25. The Court observes that the principal amount of the judgment debt (RUR 598) was paid to the applicant on 31 December 2002, which, in the circumstances of the case, may arguably be recognised as a tolerable delay; however, as regards the amount of legal expenses (RUR 202), also awarded by the domestic court, it was paid to the applicant only on 1 March 2004.

26. Therefore, the judgment remained unenforced, at least in part, for almost two years. In the view of the Court, for this interference with the applicant's «possessions» within the meaning of Article 1 of Protocol No. 1 to the Convention the Government has to advance a plausible justification. The lack of funds, referred to by the domestic instances, cannot justify such an omission (see Burdov v. Russia, cited above, § 41). Whereas it cannot be excluded that certain budgetary arrangements has to be made in order to enforce a judgment of monetary nature against the State, the delay in executing the judgment of 7 March 2002 in the present case cannot be explained by this factor.

27. The Court further observes that the Government did not submit any precise information on what specific measures where taken in order to allocate money for execution of the judgment. They did not advance any other explanation for the delay in paying the judgment debt.

28. In the light of the above, the Court finds that the fact that it was impossible for the applicant to obtain the full execution of the judgment until 1 March 2004 constituted an interference with his right to peaceful enjoyment of his possessions, which was not justified in the circumstances of the case.

29. Accordingly, there has been a violation of Article 1 of Protocol No. 1 on account of the lengthy non-enforcement of the judgment in the applicant's favour.

II. Application of Article 41 of the Convention

30. Article 41 of the Convention provides:

«If the Court finds that there has been a violation of the Convention or the Protocols thereto, and if the internal law of the High Contracting Party concerned allows only partial reparation to be made, the Court shall, if necessary, afford just satisfaction to the injured party.»

31. The applicant claimed a default interest for the delay occurred in the payment of the judgment debt, without, however, indicating any exact rate of this interest. He further claimed EUR 5,000 for non-pecuniary damage sustained by him as a result of lengthy non-enforcement of the judgment.

32. The Government maintained that, in order to claim a default interest, the applicant had to claim it beforehand before the domestic courts, which he had not done. Therefore, the applicant did not exhaust domestic remedies in this respect.

33. As regards non-pecuniary damages, the Government suggested that a finding of a violation would of itself constitute sufficient just satisfaction. Alternatively, they suggested that a compensation similar to the one awarded in the case Burdov v. Russia (cited above, § 47) would suffice. In any event, in their view, the amount of this compensation should not exceed EUR 2,500.

A. Pecuniary damage

34. As regards any possible material losses sustained by the applicant as a result of the lengthy non-enforcement of the judgment at issue, the Court points out that under Rule 60 of the Rules of the Court, any claim for just satisfaction must be itemised and submitted in writing together with the relevant supporting documents or vouchers, failing which the Court may reject the claim in whole or in part.

35. Insofar as the applicant's claim relate to the «default interest» which should be recovered from the State, the Court notes that the applicant has not presented any calculation of this «default interest» and has not explained why he failed to do so. Therefore, the Court makes no award in this respect.

B. Non-pecuniary damage

36. As regards compensation for non-pecuniary damage, sought by the applicant, the Court recalls that in Burdov the judgment at issue concerned the Chernobyl-victim's pension payable as compensation for health damage leading to disability, which represented the applicant's main source of income. In the present case the court award was of a different nature (compensation of travel expenses and legal costs), and, in the Court's view, less vital for the applicants than in Burdov. Moreover, the amount due to the applicant was not very significant. In view of the above, the Court concludes that that the finding of a violation constitutes in itself a sufficient just satisfaction for any damage which could have been suffered by the applicant.

FOR THESE REASONS, THE COURT

1. Declares unanimously the complaint under Article 1 of Protocol No. 1 to the Convention admissible;

2. Declares by five votes to two inadmissible the remainder of the application;

3. Holds unanimously that there has been a violation of Article 1 of Protocol No. 1 to the Convention;

4. Holds by six votes to one that the finding of a violation constitutes in itself sufficient just satisfaction for the non-pecuniary damage sustained by the applicant.

5. Dismisses by six votes to one the remainder of the applicant's claims for just satisfaction.

Done in English, and notified in writing on 27 July 2006, pursuant to Rule 77 §§ 2 and 3 of the Rules of Court.

{Soren} NIELSEN Registrar

In accordance with Article 45 § 2 of the Convention and Rule 74 § 2 of the Rules of Court, the following separate opinions are annexed to this judgment:

(b) concurring opinion of Mrs Tulkens;

(c) partly dissenting opinion of Mr Kovler.

S.N

C.L.R.

PARTLY DISSENTING OPINION OF JUDGE LOUCAIDES

I disagree with the finding in the judgment that Article 6 § 1 of the Convention is not applicable in the present case. The majority based their finding on Pellegrin v. France (No. 28541/95, §§ 65 — 67, ECHR 1999-VIII), which established the rule that «employment disputes between the authorities and public servants whose duties typify the specific activities of the public service, in so far as the latter is acting as the depository of public authority responsible for protecting the general interests of the State, are not „civil“ and are excluded from the scope of Article 6 § 1 of the Convention» (see paragraph 16 of the judgment).

As I understand it the philosophy behind this rule is that disputes involving questions of public authority or relating to the general interests of the State as governed by public law and government policies should not be the subject of judicial disputes. The Court however proceeded to state in the present case that on the basis of the same case-law, Article 6 § 1 of the Convention is also not applicable «to the dispute between the applicant and his command and the ensuing enforcement proceedings, which must be regarded as an integral part of the „trial“ for the purposes of Article 6» (see paragraph 19 of the judgment). That is exactly where my approach differs from that of the majority.

The «ensuing enforcement proceedings» concern the execution of the judgment. The relevant judicial proceedings ended with a judgment debt, which legally amounts to a separate autonomous legal act which by itself creates rights or duties and whose execution is unrelated to the legal or other principles and considerations involved and applied by the court in adopting the initial judgment. Indeed, the execution of a judgment is governed by different legal principles and considerations.

Therefore, the grounds which were given by the majority and which amount to the raison {d'etre} of the Pellegrin jurisprudence do not apply in this case. A judgment may of course be considered procedurally to be part of a trial but that does not, in my opinion, mean that its execution is governed, or even influenced, by the principles which led to its adoption. Seeing that the principles which lead to the conclusion that a certain judicial dispute is not to be regarded as «civil» do not extend to the separate autonomous act of the enforcement of the judgment, I cannot see why such enforcement must necessarily be regarded itself as not «civil» purely because it concerns a judgment delivered following the dispute in question.

What creates the requirement for the execution of the judgment is simply the separate obligation resulting directly and exclusively from the judgment itself (as with any other judgment), regardless of the preceding judicial examination or even the reasons on which it was based.

In other words, here we are simply concerned with the enforcement of a right to collect a judgment debt by virtue of a judgment delivered by a competent court that had acquired the force of res judicata. This situation in my opinion is unaffected by the Pellegrin case and falls within the concept of the «determination of a civil right» for the purposes of Article 6 § 1 of the Convention. It is useful to point out here that the Pellegrin rule amounts to a jurisprudential restriction of the principle of access to a court and must therefore be interpreted narrowly.

CONCURRING OPINION OF JUDGE TULKENS

(Translation)

I voted for the non-applicability of Article 6 in this case solely in deference to the Grand Chamber judgment Martinie c. France of 12 April 2006.

PARTLY DISSENTING OPINION OF JUDGE KOVLER

My dissenting opinion concerns, first of all, the question of the applicability of Article 6 § 1 of the Convention to the dispute between the applicant and the Ministry of Defence. In my view, the previous case-law in this respect, especially the Pellegrin v. France case ([GC]. No. 28541/95, ECHR 1999-VIII), raised more questions than gave answers.

First, it should be noted that at the moment of the events the applicant was an active military officer. In this respect the Court recalled that employment disputes between the authorities and public servants whose duties typify the specific activities of the public service, in so far as the latter is acting as the depository of public authority responsible for protecting the general interests of the State, are not «civil» and are excluded from the scope of Article 6 § 1 of the Convention (see Pellegrin v. France, cited above, §§ 65 — 67). In the Pellegrin case the Court further noted that the manifest example of such activities was provided by the armed forces and the police. Therefore, the question has arisen whether the Court had competence ratione materiae to examine the complaint from the standpoint of Article 6 of the Convention.

The Court's reasoning in Pellegrin was based on the idea of «a special bond of trust and loyalty» existing between the State and certain categories of State officials. The Court recognised that the State had almost unlimited discretion in administration of its personnel. Consequently, industrial disputes between the State and its employees exercising public functions may escape the Strasbourg control.

At the same time the Pellegrin judgment contained an important reservation. It stated that «disputes concerning pensions all come within the ambit of Article 6 § 1 because on retirement employees break the special bond between themselves and the authorities; they [...] then find themselves in a situation exactly comparable to that of employees under private law in that the special relationship of trust and loyalty binding them to the State has ceased to exist and the employee can no longer wield a portion of the State's sovereign power» (§ 67).

---