Постановление ЕСПЧ от 18.06.2015
Актуально на 04.11.2026.
Как цитировать: Постановление ЕСПЧ от 18.06.2015. 41675/08. 18.06.2015. https://bukva.ai/docs/postanovlenie-4167508
«Дело „Фанзиева (Fanziyeva) против Российской Федерации“ (жалоба № 41675/08) [рус., англ.]»
[неофициальный перевод] <1>
ЕВРОПЕЙСКИЙ СУД ПО ПРАВАМ ЧЕЛОВЕКА
ДЕЛО «ФАНЗИЕВА (FANZIYEVA) ПРОТИВ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ» <1>
(Жалоба № 41675/08)
ПОСТАНОВЛЕНИЕ <2>
<1> Перевод с английского Д.Г. Николаева.
<2> Настоящее Постановление вступило в силу 18 сентября 2015 г. в соответствии с положениями пункта 2 статьи 44 Конвенции (примеч. редактора).
По делу «Фанзиева против Российской Федерации» Европейский Суд по правам человека (Первая Секция), рассматривая дело Палатой в составе:
Изабель Берро, Председателя Палаты,
а также при участии Серена Нильсена, Секретаря Секции Суда,
заседая за закрытыми дверями 26 мая 2015 г.,
вынес в указанный день следующее Постановление:
ПРОЦЕДУРА
1. Дело было инициировано жалобой № 41675/08, поданной против Российской Федерации в Европейский Суд по правам человека (далее — Европейский Суд) в соответствии со статьей 34 Конвенции о защите прав человека и основных свобод (далее — Конвенция) гражданкой Российской Федерации Марией Машевной Фанзиевой (далее — заявительница) 11 августа 2008 г.
2. Интересы заявительницы представлял И. Тимишев, адвокат, практикующий в г. Нальчике. Власти Российской Федерации были представлены Уполномоченным Российской Федерации при Европейском Суде по правам человека Г.О. Матюшкиным.
3. Заявительница утверждала, в частности, что ее дочь скончалась, находясь под контролем представителей государства, и что не было проведено эффективного расследования обстоятельств ее смерти.
4. 10 февраля 2010 г. Европейский Суд коммуницировал жалобу властям Российской Федерации.
5. 18 декабря 2014 г. Председатель Секции Суда просил стороны представить краткий обзор фактического движения дела после марта 2010 года.
ФАКТЫ
I. Обстоятельства дела
6. Заявительница родилась в 1942 году и проживает в г. Нальчике. Она является матерью скончавшейся Мадины Энеевой, родившейся в 1972 году и умершей в 2007 году.
A. События 26 мая 2007 г.
7. 26 мая 2007 г. Энеева находилась на местном рынке со своим родственником А. Одна из продавщиц, Г.Ж., заподозрила Энееву в попытке украсть юбки с ее прилавка. Две женщины стали драться и обменялись несколькими ударами. На место прибыла милиция и задержала дочь заявительницы по подозрению в краже. Энееву и А. посадили в милицейский автомобиль.
8. Стороны представили различные версии последующих событий.
9. По словам А., когда Энееву посадили в машину, неизвестный милиционер в звании лейтенанта сел внутрь, ударил Энееву 15 раз по ногам и потом вышел. В отделе милиции А. был освобожден. По утверждениям заявительницы, по прибытии в отдел милиции ее дочь была помещена в комнату для допросов на третьем этаже отдела и избивалась сотрудниками милиции, пока не потеряла сознание. Пока Энеева находилась без сознания, милиционеры выбросили ее из окна.
10. По версии властей Российской Федерации, предполагалось, что во время конвоирования в отдел милиции Энеева предприняла неудавшуюся попытку побега из милицейского автомобиля. По прибытии в отдел милиции ее отвели в комнату лейтенанта А.Ж. Она отказалась отвечать на его вопросы и попросила разрешения выйти в туалет. Поскольку поблизости не было милиционеров женского пола, А.Ж. лично отвел ее на третий этаж в туалет и стал ждать ее в коридоре у запертой двери. Оставшись без присмотра, Энеева выпрыгнула из окна, попытавшись сбежать из отдела милиции.
11. Энеева была доставлена на «скорой помощи» в больницу. Ее была сделана срочная операция. 26 мая 2007 г., в 22.45, она скончалась от множественных внутренних повреждений головы, тела и конечностей.
12. Заявительница требовала проведения расследования подозрительной смерти ее дочери и жестокого обращения с ней. Заявительница считала, что ее дочь не проявляла склонности к суициду, имела троих несовершеннолетних детей и хорошее недавно полученное социальное жилье.
B. Последующие следственные действия
13. 26 мая 2007 г. прокуратура г. Нальчика (далее — городская прокуратура) была уведомлена о том, что Энеева выпрыгнула из окна здания отдела милиции и скончалась от полученных травм.
14. В неустановленную дату городская прокуратура начала доследственную проверку № 663-07 обстоятельств смерти Энеевой.
15. 28 мая 2007 г. судебно-медицинский эксперт представил заключение, согласно которому, помимо иных различных травм, у Энеевой были кровоподтеки и ссадины на ногах, не связанные с ее падением.
16. 4 июня 2007 г. заместитель прокурора города принял и рассмотрел жалобу заявительницы, в которой она утверждала, что ее дочь выбросили из окна сотрудники милиции. Он отметил, что следователь, ответственный за доследственную проверку № 663-07, не произвел всех необходимых следственных действий, в частности, не допросил ряд лиц: сотрудников милиции, которые прибыли на рынок, когда Г.Ж. сообщила о краже, тех, кто задержал Энееву, бригаду врачей «скорой помощи» и А. Тем не менее заместитель прокурора города заключил, что «нет оснований полагать, что смерть Энеевой 26 мая 2007 г. в г. Нальчике была насильственной, как утверждалось в заявлении. Кроме того, нет доказательств, что сотрудники милиции г. Нальчика были причастны к ее смерти...», и решил отклонить жалобу заявительницы.
17. По окончании доследственной проверки 5 июня 2007 г. следователь городской прокуратуры пришел к выводу, что дочь заявительницы «совершила еще одну попытку» бегства из отдела милиции, и отказал в возбуждении уголовного дела по факту смерти Энеевой.
18. Это решение было отменено прокурором г. Нальчика, который счел установленным, что дочь заявительницы получила травмы, находясь под контролем неустановленного сотрудника милиции.
19. 17 июня 2007 г. следователь вновь отказал в возбуждении уголовного дела по факту смерти дочери заявительницы. Постановление было отменено заместителем городского прокурора 20 июня 2007 г.
20. 7 июля 2007 г. следователь городской прокуратуры отказал в возбуждении уголовного дела для расследования обстоятельств смерти Энеевой.
21. 27 июля 2007 г. Прокуратура Кабардино-Балкарской Республики отменила постановление от 7 июля 2007 г. об отказе в возбуждении уголовного дела по факту смерти Энеевой. Какие-либо дальнейшие следственные действия для расследования обстоятельств смерти, как представляется, не проводились, и никаких решений после 27 июля 2007 г. не принималось. Однако 11 августа 2007 г. на лейтенанта А.Ж. было наложено дисциплинарное взыскание за несоблюдение правил конвоирования задержанных лиц.
22. По неизвестным причинам 27 июля 2007 г., отменив отказ в возбуждении уголовного дела по факту смерти Энеевой, Прокуратура Кабардино-Балкарской Республики возбудила уголовное дело № 25/35-07 для расследования предполагаемого превышения служебных полномочий неустановленным сотрудником милиции, который ударил Энееву по ногам в милицейской машине на рынке 26 мая 2007 г. Она сослалась на судебно-медицинскую экспертизу (см. § 15 настоящего Постановления), согласно которой на ногах Энеевой были обнаружены кровоподтеки, не вызванные падением из окна. Власти ссылались на статью 286 Уголовного кодекса Российской Федерации (превышение должностных полномочий). Обстоятельства смерти Энеевой остались за пределами данного расследования.
23. 13 сентября 2007 г. заявительница была признана потерпевшей по уголовному делу № 25/35-07.
24. 22 октября 2007 г. судебно-медицинский эксперт провел еще один осмотр тела Энеевой для установления происхождения ссадин и кровоподтеков на ногах и заключил, что данные повреждения были причинены тупыми предметами.
25. 27 октября 2007 г. расследование по факту превышения должностных полномочий было приостановлено из-за невозможности установить виновных лиц. 19 ноября 2007 г. следствие было возобновлено и впоследствии приостановлено вновь 28 февраля 2008 г.
26. В связи с отказом в возбуждении уголовного дела по факту смерти Энеевой заявительница обращалась в суд 31 января и 26 февраля 2008 года. Нальчикский городской суд 23 июня 2008 г. удовлетворил жалобу заявительницы, постановив, что отказ в возбуждении уголовного дела был незаконным.
27. 8 апреля 2009 г. заявительница вновь подала жалобу на бездействие со стороны следователей. 14 мая 2009 г. Нальчикский городской суд удовлетворил жалобу заявительницы и решил, что неисполнение следователем решения суда от 23 июня 2008 г. было незаконным.
28. 23 марта 2010 г. заместитель прокурора г. Нальчика отменил постановление от 28 февраля 2008 г., приостановившее расследование (см. § 25 настоящего Постановления).
29. 31 марта 2010 г. следствие было возобновлено.
30. 11 апреля 2010 г. был допрошен как свидетель К., сотрудник милиции, находившийся на дежурстве 26 мая 2007 г. В ходе допроса не было получено какой-либо существенной информации.
31. В апреле 2010 года следователи пытались найти лиц, видевших Энееву на рынке 26 мая 2007 г., но безуспешно. Также в апреле 2010 года свидетельство о смерти А. было приобщено к материалам дела.
32. 15 апреля 2010 г. следователи решили провести судебно-медицинскую экспертизу травм, обнаруженных на теле Энеевой, группой экспертов на основании документов в деле. Однако по состоянию на 29 января 2015 г. информации относительно данной экспертизы не поступало.
33. 25 апреля 2010 г. был допрошен Ч., сотрудник милиции, находившийся на службе 26 мая 2007 г. Он не сообщил значимой информации.
34. 8 мая 2010 г. два продавца были допрошены в качестве свидетелей и рассказали, что не видели применения силы сотрудниками милиции в отношении Энеевой.
35. 8 мая 2010 г. следствие было приостановлено вследствие невозможности установить виновных лиц.
36. 28 августа 2010 г. следствие было возобновлено.
37. 22 сентября 2010 г. следователи допросили Б. в качестве свидетельницы. Она являлась женой О., судебно-медицинского эксперта, осматривавшего тело Энеевой в 2007 году. Б. утверждала, что ее муж уехал в г. Москву на длительный срок.
38. 30 сентября 2010 г. следствие было вновь приостановлено.
39. 21 января 2015 г. следствие было возобновлено. Следственный комитет Российской Федерации начал внутреннюю проверку в отношении недостаточного надзора за расследованием дела № 25-35/07. Следствие, как предполагается, еще продолжается.
40. Заявительница утверждала, что после 23 марта 2010 г. она не получала уведомлений о ходе расследования от внутригосударственных властей.
II. Соответствующее внутригосударственное законодательство
41. Краткий обзор соответствующего внутригосударственного законодательства изложен в Постановлении Европейского Суда по делу «Келлер против Российской Федерации» (Keller v. Russia) от 17 октября 2013 г., жалоба № 26824/04, §§ 54 — 73.
ПРАВО
I. Предполагаемое нарушение статьи 2 Конвенции
42. Заявительница жаловалась, что ее дочь была выброшена из окна сотрудниками милиции и что не было проведено значимого расследования этих обстоятельств. Она ссылалась на статью 2 Конвенции, которая в соответствующей части предусматривает следующее:
«1. Право каждого лица на жизнь охраняется законом. Никто не может быть умышленно лишен жизни иначе как во исполнение смертного приговора, вынесенного судом за совершение преступления, в отношении которого законом предусмотрено такое наказание...».
43. Власти Российской Федерации оспорили этот довод. Они утверждали, что смерть Энеевой стала результатом неудавшейся попытки побега из отдела милиции. Власти Российской Федерации также указывали, что это могла быть попытка суицида, поскольку Энеева ранее употребляла наркотики и пыталась покончить жизнь самоубийством, выпрыгнув в 18-летнем возрасте из окна. В итоге они настаивали, что государство не было причастно к смерти Энеевой.
44. Заявительница настаивала на своей жалобе. Она утверждала, что прыжок с третьего этажа не мог причинить смертельные травмы, наличие которых, по ее мнению, доказывало, что ее дочь была жестоко избита сотрудниками милиции. Кроме того, заявительница считала, что ее дочь, сама мать троих детей, которой было предоставлено социальное жилье, не имела причин для суицида.
A. Приемлемость жалобы
45. Европейский Суд отмечает, что настоящая жалоба не является явно необоснованной в значении подпункта «a» пункта 3 статьи 35 Конвенции. Он также отмечает, что жалоба не является неприемлемой по каким-либо другим основаниям. Следовательно, она должна быть объявлена приемлемой для рассмотрения по существу.
B. Существо жалобы
1. Общие принципы
46. Европейский Суд напоминает, что статья 2 Конвенции, которая гарантирует право на жизнь, является одним из наиболее значимых положений Конвенции. Совместно со статьей 3 Конвенции она воплощает одну из базовых ценностей демократических обществ, объединяемых в Совете Европы. Первое предложение статьи 2 Конвенции предписывает государствам-участникам не только воздерживаться от лишения жизни «умышленно» или в результате «применения силы», не соответствующего законным целям подпунктов «a» и «c» пункта 2 этой статьи, но и совершать необходимые действия, чтобы защищать право на жизнь тех, кто относится к сфере их юрисдикции (см., inter alia <1>, Постановление Европейского Суда по делу «L.C.B. против Соединенного Королевства» (L.C.B. v. United Kingdom) от 9 июня 1998 г., § 36, Reports of Judgments and Decisions 1998-III, и Постановление Европейского Суда по делу «Кинан против Соединенного Королевства» (Keenan v. United Kingdom), жалоба № 27229/95, § 89, ECHR 2001-III).
<1> Inter alia (лат.) — в числе прочего, в частности (примеч. переводчика).
47. Европейский Суд далее подчеркивает, что лица, содержащиеся под стражей, находятся в особо уязвимом положении, и власти обязаны отвечать за обращение с ними. Общее правило предусматривает, что один лишь факт смерти лица, находящегося под стражей, при подозрительных обстоятельствах должен порождать вопрос о том, соблюдено ли государством обязательство по защите права на жизнь этого лица (см. Постановление Европейского Суда по делу «Слимани против Франции» (Slimani v. France), жалоба № 57671/00, § 27, ECHR 2004-IX (извлечения)). Подобное обязательство должно толковаться способом, не возлагающим невозможное или непропорциональное бремя на власти, принимая во внимание трудности с поддержанием порядка в современных обществах, непредсказуемостью человеческого поведения и оперативностью решений, которые должны приниматься с учетом приоритетов и ресурсов (см. среди прочих примеров Постановление Европейского Суда по делу «Ранцев против Кипра и Российской Федерации» (Rantsev v. Cyprus and Russia), жалоба № 25965/04 <1>, § 219, ECHR 2010 (извлечения), Постановление Европейского Суда по делу «Ренольд против Франции» (Renolde v. France), жалоба № 5608/05, § 82, ECHR 2008 (извлечения), и Постановление Европейского Суда по делу «Шумкова против Российской Федерации» (Shumkova v. Russia) от 14 февраля 2012 г., жалоба № 9296/06 <2>, § 90).
<1> См.: «Бюллетень Европейского Суда по правам человека» № 5/2010 (примеч. редактора).
<2> Там же. № 12/2012 (примеч. редактора).
48. Как указывал Европейский Суд, позитивное обязательство возникает, если установлено, что власти знали или должны были знать в соответствующий момент о наличии реальной и непосредственной угрозы для жизни определенного лица со стороны третьего лица или его самого и что они не приняли мер в пределах своих полномочий, которых, по разумной оценке, можно было ожидать для устранения этой угрозы (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Кинан против Соединенного Королевства», § 90, и Постановление Европейского Суда по делу «Пол и Одри Эдвардс против Соединенного Королевства» (Paul and Audrey Edwards v. United Kingdom), жалоба № 46477/99, § 55, ECHR 2002-III). Тем не менее, даже если не установлено, что власти знали или должны были знать о наличии такой угрозы, ожидается, что в любых случаях сотрудники правоохранительных органов и надзиратели обязаны предпринять определенные базовые меры предосторожности, чтобы свести к минимуму любую потенциальную угрозу и сохранить жизнь и благополучие арестованного лица (см. Постановление Европейского Суда по делу «Мижигарова против Словакии» (Mizigarova v. Slovakia) от 14 декабря 2010 г., жалоба № 74832/01, § 89, и Постановление Европейского Суда по делу «Эремиашова и Пехова против Чешской Республики» (Eremiasova and Pechova v. Czech Republic) от 16 февраля 2012 г., жалоба № 23944/04, § 110).
49. При оценке доказательств Европейский Суд применяет стандарт доказывания «вне всякого разумного сомнения». Однако данное доказывание может следовать из совокупности достаточно прочных, ясных и согласующихся выводов или аналогичных неопровергнутых фактических презумпций. Если рассматриваемые события в целом или в большей степени относятся к сфере исключительной осведомленности властей, как в случае с лицами, находящимися под их контролем под стражей, возникают обоснованные презумпции фактов в отношении травм и смерти, причиненных во время содержания под стражей. Действительно, можно считать, что на властях лежит бремя доказывания с целью предоставить достаточные и убедительные объяснения (см. среди многих примеров Постановление Европейского Суда по делу «Ангелова против Болгарии» (Anguelova v. Bulgaria), жалоба № 38361/97, §§ 109 — 111, ECHR 2002-IV).
50. Обязательство защиты права на жизнь, гарантированного статьей 2 Конвенции, косвенно предполагает требование о наличии определенной формы адекватного и эффективного официального расследования, если лицо погибло при подозрительных обстоятельствах (см. Постановление Европейского Суда по делу «Яша против Турции» (Yasa v. Turkey) от 2 сентября 1998 г., §§ 98 и 100, Reports of Judgments and Decisions 1998-VI). Важная цель такого расследования заключается в обеспечении эффективного соблюдения внутригосударственного законодательства, которое защищает право на жизнь. Расследование должно быть способно, во-первых, установить обстоятельства, при которых имело место происшествие, и, во-вторых, повлечь установление и наказание виновных. Это обязательство не результата, а средств. Власти должны предпринять разумные меры, доступные им, для обеспечения доказательств, касающихся происшествия, включая, в частности, сбор показаний очевидцев и судебно-медицинские заключения. В этом контексте подразумевается требование безотлагательного начала расследования и проведения его в разумный срок. Любой недостаток расследования, подрывающий его способность установить обстоятельства дела или ответственное лицо, не отвечает требуемому стандарту эффективности (см. с дальнейшими отсылками Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Макарацис против Греции» (Makaratzis v. Greece), жалоба № 50385/99, § 74, ECHR 2004-XI).
2. Применение вышеизложенных принципов в настоящем деле
(a) Предполагаемое уклонение от проведения эффективного расследования смерти Энеевой
51. Европейский Суд напоминает, что в случаях наступления смерти при обстоятельствах, потенциально влекущих ответственность государства, статья 2 Конвенции возлагает на государство-ответчика обязанность обеспечить всеми средствами, находящимися в его распоряжении, адекватное расследование — судебное или иное, — с тем, чтобы законодательная и исполнительная системы, призванные защищать право на жизнь, действовали надлежащим образом, и любые нарушения этого права пресекались и наказывались (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Енерылдыз против Турции» (Oneryildiz v. Turkey), жалоба № 48939/99, § 91, ECHR 2004-XII). В делах, затрагивающих позитивное обязательство по защите жизни лиц, находящихся в местах лишения свободы, система, требуемая статьей 2 Конвенции, должна предусматривать проведение независимого и беспристрастного официального расследования, которое удовлетворяет конкретным минимальным стандартам эффективности. В таких делах компетентные органы должны действовать с образцовым усердием и быстротой и обязаны по собственной инициативе начать расследование, чтобы, во-первых, раскрыть обстоятельства, при которых имело место происшествие, и выявить недостатки в применении регулятивной системы, а, во-вторых, установить причастных к этому должностных лиц или органов государства. Требование публичного контроля также является значимым в данном контексте (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Шумкова против Российской Федерации», § 109).
52. Европейский Суд отмечает, что уголовное расследование по факту смерти Энеевой так и не было возбуждено. Он подчеркивает, что, несмотря на возражения заявительницы, внутригосударственные власти необъяснимым образом отказались рассматривать обстоятельства смерти в отделе милиции и сосредоточились на своих попытках найти неустановленного милиционера, который предположительно ударил потерпевшую по ногам за несколько часов до ее смерти (см. § 22 настоящего Постановления).
53. Европейский Суд напоминает, что отказ в возбуждении уголовного дела в ситуации, в которой лицо скончалось или ему были причинены серьезные травмы во время нахождения под стражей, сам по себе составляет серьезное нарушение внутригосударственных процессуальных правил, способное умалить силу любых собранных доказательств (см. Постановление Европейского Суда по делу «Клейн и Александрович против Российской Федерации» (Kleyn and Aleksandrovich v. Russia) от 3 мая 2012 г., жалоба № 40657/04 <1>, § 56). Он отмечает, что в результате их неоднократных отказов возбудить уголовное дело по факту смерти Энеевой следственные органы так и не провели надлежащего уголовного расследования, при котором был бы произведен весь комплекс следственных действий, включая допрос, очную ставку, процедуру опознания, обыск и реконструкцию преступления. Европейский Суд ранее указывал, что, в частности, в контексте правовой системы Российской Федерации «доследственная проверка» сама по себе не может привести к наказанию виновных, поскольку возбуждение уголовного дела и уголовное расследование должны предшествовать выдвижению обвинений против предполагаемых виновных, что впоследствии может стать предметом разбирательства в суде (см. Постановление Европейского Суда по делу «Ляпин против Российской Федерации» (Lyapin v. Russia) от 24 июля 2014 г., № 46956/09 <2>, §§ 132 и 135 - 136, и Постановление Европейского Суда по делу «Зеленин против Российской Федерации» (Zelenin v. Russia) от 15 января 2015 г., жалоба № 21120/07 <3>, §§ 56 - 57). Соответственно, Европейский Суд не усматривает необходимости оценивать все предполагаемые недостатки внутригосударственного разбирательства. Отсутствие уголовного расследования приводит к выводу, что власти Российской Федерации не предприняли всех разумных мер, чтобы прояснить обстоятельства смерти Энеевой (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Клейн и Александрович против Российской Федерации», § 58, и упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Ляпин против Российской Федерации», § 137).
<1> См.: «Российская хроника Европейского Суда» № 4/2012 (примеч. редактора).
<2> См.: «Бюллетень Европейского Суда по правам человека» № 6/2015 (примеч. редактора).
<3> Там же. № 9/2015 (примеч. редактора).
54. Следовательно, имело место нарушение статьи 2 Конвенции в ее процессуальном аспекте.
(b) Предполагаемое нарушение права на жизнь Энеевой
55. Европейский Суд отмечает, что фактические обстоятельства смерти Энеевой оспариваются сторонами. Заявительница настаивала, что ее дочь выбросили из окна сотрудники милиционеры, тогда как власти государства-ответчика утверждали, что Энеева выпрыгнула из окна при попытке бегства.
56. Европейский Суд напоминает в этом отношении, что применимым стандартом доказывания в соответствии со статьей 2 Конвенции является стандарт «вне всякого разумного сомнения». В настоящем деле он не усматривает убедительных доказательств в поддержку гипотезы об умышленном лишении жизни Энеевой. Довод заявительницы о том, что Энеева не могла выпрыгнуть из окна, поскольку имела социальное жилье, не удовлетворяет этому стандарту, и его недостаточно, чтобы переложить бремя доказывания на государство-ответчика. Ее утверждение о том, что травмы, вызванные падением с высоты третьего этажа, не могут быть смертельными, не подкреплены медицинскими или экспертными доказательствами. Также отсутствуют достаточно сильные, ясные и соответствующие предположения, позволяющие Европейскому Суду рассматривать объяснение государства-ответчика как неудовлетворительное или неубедительное (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Клейн и Александрович против Российской Федерации», § 49). Учитывая материалы дела и доводы сторон, Европейский Суд находит наиболее вероятным, что смерть Энеевой наступила в результате неудавшейся попытки побега из отдела милиции.
57. Однако данный вывод не снимает ответственности с государства-ответчика за смерть Энеевой. Европейский Суд напоминает, что обязательство защищать здоровье и благополучие лиц, находящихся под стражей, явно включает в себя обязанность защищать жизнь задержанных и содержащихся под стражей лиц от любой предсказуемой опасности (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Эремиашова и Пехова против Чешской Республики», § 117, и упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Мижигарова против Словакии», § 89). Хотя отсутствуют достаточные доказательства, демонстрирующие, что власти знали или могли знать об угрозе побега Энеевой из окна на третьем этаже, существовали определенные базовые меры предосторожности, которые, как можно было ожидать, будут предприняты сотрудниками милиции, чтобы минимизировать любую возможную опасность (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Келлер против Российской Федерации», § 88, упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Мижигарова против Словакии», § 89, и упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Эремиашова и Пехова против Чешской Республики», § 110).
58. Европейский Суд отмечает в этой связи, что в отсутствие выводов внутригосударственных властей по установлению фактов смерти Энеевой (см. § 21 настоящего Постановления) он не может оценить, являлись ли конвойные и надзорные мероприятия во время содержания под стражей Энеевой адекватными. Тем не менее из доводов властей следует, что лейтенант А.Ж. допустил нахождение задержанного лица без надзора в туалете с открытым окном, за что впоследствии получил дисциплинарное взыскание (см. §§ 10 и 21 настоящего Постановления). Эта халатность сама по себе противоречит обязанности властей защищать физическое благополучие содержащихся под стражей лиц.
59. Европейский Суд напоминает свою точку зрения, что было бы чрезмерным требовать от государств устанавливать решетки на все окна в зданиях правоохранительных органов с целью предотвратить трагические события, как в настоящем деле (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Эремиашова и Пехова против Чешской Республики», § 117). Однако это не снимает с государств-участников обязанности защищать жизнь задержанных и содержащихся под стражей лиц от предсказуемой опасности.
60. При обстоятельствах настоящего дела Европейский Суд не может сделать вывод, что государство-ответчик обеспечило достаточную и разумную защиту Энеевой в соответствии со статьей 2 Конвенции. Соответственно, имело место нарушение статьи 2 Конвенции в части отсутствия защиты властями права на жизнь Энеевой.
II. Предполагаемое нарушение статьи 3 Конвенции
61. Заявительница жаловалась, что ее дочь подверглась жестокому обращению в отделе милиции и что в этой связи не было проведено значимое расследование в нарушение статьи 3 Конвенции, которая гласит:
«Никто не должен подвергаться ни пыткам, ни бесчеловечному или унижающему достоинство обращению или наказанию».
62. Власти Российской Федерации оспорили этот довод. По их мнению, Энеева не подвергалась жестокому обращению со стороны сотрудников милиции в каком-либо виде. Она совершила попытку побега из милицейской машины. Кровоподтеки и ссадины на ногах Энеевой явились результатом борьбы Г.Ж. А., который предположительно был свидетелем ее избиения сотрудником милиции и не мог считаться надежным свидетелем, поскольку употреблял наркотики. Власти Российской Федерации также добавили, что заявительница страдала параноидальной шизофренией.
63. Заявительница настаивала, что объяснения А. доказывали, что Энеева подверглась жестокому обращению со стороны сотрудников милиции, и полагала, что государственные органы косвенно подтвердили ее гипотезу, возбудив уголовное дело по факту предполагаемого превышения неизвестными сотрудниками милиции своих должностных полномочий.
A. Приемлемость жалобы
64. Европейский Суд отмечает, что настоящая жалоба не является явно необоснованной в значении подпункта «a» пункта 3 статьи 35 Конвенции. Он также отмечает, что жалоба не является неприемлемой по каким-либо другим основаниям. Следовательно, она должна быть объявлена приемлемой для рассмотрения по существу.
B. Существо жалобы
1. Общие принципы
65. Европейский Суд напоминает, что, если лицу причинены травмы в период нахождения в заключении или под иным контролем полиции, любая травма дает возможность предположить, что лицо было подвергнуто жестокому обращению (см. среди многих примеров Постановление Европейского Суда по делу «Мрозовский против Польши» (Mrozowski v. Poland) от 12 мая 2009 г., жалоба № 9258/04, § 26). Хотя применение силы во время задержания, даже приводящее к травме, может не нарушать статью 3 Конвенции, если применение силы было необходимо и было обусловлено поведением заявителя (см. Постановление Европейского Суда по делу «Клаас против Германии» (Klaas v. Germany) от 22 сентября 1993 г., § 30, Series A, № 269), Европейский Суд также отмечает, что в случаях, когда лицо, заключаемое под стражу, находится в удовлетворительном состоянии здоровья, однако имеет травму ко времени освобождения, на государство возлагается обязанность предоставить правдоподобное объяснение того, каким образом эти травмы были получены, отсутствие которого порождает вопрос на основании статьи 3 Конвенции (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Сельмуни против Франции» (Selmouni v. France), жалоба № 25803/94, § 87, ECHR 1999-V).
66. Европейский Суд также отмечает, что при оценке доказательств утверждения о нарушении статьи 3 Конвенции он применяет стандарт доказывания «вне всякого разумного сомнения». Такое доказывание может строиться на совокупности достаточно надежных, четких и последовательных предположений или аналогичных неопровергнутых фактических презумпций (см. Постановление Европейского Суда по делу «Фарбтух против Латвии» (Farbtuhs v. Latvia) от 2 декабря 2004 г., жалоба № 4672/02, § 54, Постановление Европейского Суда по делу «Базьякс против Латвии» (Bazjaks v. Latvia) от 19 октября 2010 г., жалоба № 71572/01, § 74, и Постановление Европейского Суда по делу «Кривошей против Латвии» (Krivosejs v. Latvia) от 17 января 2012 г., жалоба № 45517/04, § 69).
67. Если лицо выдвигает достоверное утверждение о том, что оно подверглось обращению, нарушающему статью 3 Конвенции, со стороны полиции или других аналогичных представителей государства, данное положение во взаимосвязи с вытекающей из статьи 1 Конвенции общей обязанностью государства обеспечивать «каждому, находящемуся под их юрисдикцией, права и свободы, определенные в... настоящей Конвенции» подразумевает проведение эффективного официального расследования» (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Лабита против Италии» (Labita v. Italy), жалоба № 26772/95, § 131, ECHR 2000-IV).
68. Обязательство расследовать «является не обязательством получить результат, а обязательством принять меры»: не каждое расследование обязательно должно быть успешным или привести к результатам, подтверждающим изложение фактов заявителем. Тем не менее оно должно в принципе вести к выяснению обстоятельств дела и, если утверждения окажутся правдивыми, к установлению и наказанию виновных лиц (см. Постановление Европейского Суда по делу «Михеев против Российской Федерации» (Mikheyev v. Russia) от 26 января 2006 г., жалоба № 77617/01 <1>, § 107).
<1> См.: «Бюллетень Европейского Суда по правам человека» № 6/2006 (примеч. редактора).
69. Расследование доказуемого утверждения о жестоком обращении должно быть тщательным. Это означает, что власти должны всегда предпринимать серьезные попытки установить, что на самом деле произошло, и не должны со ссылкой на поспешные или необоснованные выводы прекращать расследование либо принимать какие-либо решения (см. Постановление Европейского Суда по делу «Ассенов и другие против Болгарии» (Assenov and Others v. Bulgaria) от 28 октября 1998 г., Reports 1998-VIII, §§ 103 и последующие). Они обязаны принимать все доступные им разумные меры для того, чтобы обеспечить доказательства по делу, включая, в частности, показания очевидцев и заключения судебно-медицинской экспертизы. Любой недостаток расследования, который умаляет возможность установления причин травм или личности виновных, может привести к нарушению этого стандарта (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Михеев против Российской Федерации», § 108).
70. Расследование должно быть эффективным в том смысле, что оно должно обеспечивать установление того, было ли применение силы в таких случаях оправданным (см. Постановление Европейского Суда по делу «Кайя против Турции» (Kaya v. Turkey) от 19 февраля 1998 г., § 87, Reports of Judgments and Decisions 1998-I).
2. Применение вышеизложенных принципов в настоящем деле
(a) Материально-правовой аспект статьи 3 Конвенции
71. Возвращаясь к обстоятельствам настоящего дела, Европейский Суд отмечает, что заключение от 28 мая 2007 г. подтвердило, что Энеева имела ссадины и кровоподтеки на ногах, которые не были вызваны падением из окна (см. § 15 настоящего Постановления). Стороны оспаривали происхождение этих травм: по словам властей Российской Федерации, они были причинены в ходе борьбы между Энеевой и Г.Ж., тогда как заявительница утверждала, ссылаясь на показания А. (см. § 9 настоящего Постановления), что ее дочь получила эти травмы во время нахождения в отделе милиции.
72. Европейский Суд отмечает в этой связи, что гипотеза властей не подтверждалась материалами дела, поскольку внутригосударственные власти не допрашивали Г.Ж., чтобы установить обстоятельства ее предполагавшейся борьбы с Энеевой. Напротив, уже в первые дни проверки прокурор г. Нальчика установил, что неизвестный сотрудник милиции причинил травмы Энеевой (см. § 18 настоящего Постановления). Кроме того, внутригосударственные власти возбудили уголовное дело по факту превышения служебных полномочий неустановленным сотрудником милиции, который предположительно нанес удары по ногам Энеевой (см. § 22 настоящего Постановления).
73. При таких обстоятельствах Европейский Суд готов признать, что заявительница представила достоверное утверждение о том, что ее дочь подвергалась жестокому обращению со стороны сотрудников милиции. Он отмечает, что власти Российской Федерации могли опровергнуть утверждения заявительницы, изложив убедительную версию событий, и сослаться на доказательства, подтверждающие их версию. Учитывая обязанность властей дать объяснение травмам, причиненным лицам, находящимся под их контролем под стражей, и в отсутствие убедительного и правдоподобного объяснения со стороны властей Российской Федерации в настоящем деле, Европейский Суд полагает, что он может сделать выводы из поведения властей, и находит установленным в соответствии со стандартом доказывания, требуемым в конвенционном разбирательстве, что травмы, которые были причинены Энеевой, являлись следствием обращения, за которое несут ответственность власти Российской Федерации (см. Постановление Европейского Суда по делу «Барабанщиков против Российской Федерации» (Barabanshchikov v. Russia) от 8 января 2009 г., жалоба № 36220/02 <1>, §§ 49 - 50).
<1> См.: «Российская хроника Европейского Суда» № 4/2010 (примеч. редактора).
74. Соответственно, рассмотрев природу и степень травм Энеевой, Европейский Суд заключает, что власти государства-ответчика несут ответственность в соответствии со статьей 3 Конвенции в связи с бесчеловечным и унижающим достоинство обращением, которому была подвергнута дочь заявительницы.
75. Таким образом, имело место нарушение статьи 3 Конвенции в материально-правовом аспекте.
(b) Процессуальный аспект нарушения статьи 3 Конвенции
76. Европейский Суд отмечает, что утверждения заявительницы о том, что ее дочь получила травмы, были подкреплены медицинской экспертизой, и они были, следовательно, достаточно серьезными, чтобы достичь «минимального уровня суровости», установленного статьей 3 Конвенции. Кроме того, эти утверждения являлись «доказуемыми» и потому требовали расследования со стороны внутригосударственных властей. В задачу Европейского Суда входит оценка того, было ли соблюдено государством-ответчиком его процессуальное обязательство по статье 3 Конвенции.
77. Европейский Суд напоминает в этом отношении, что важными факторами эффективного расследования, рассматриваемыми как уровень решимости властей установить и наказать виновных, являются безотлагательность и скорость (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Гефген против Германии» (Gafgen v. Germany), жалоба № 22978/05, § 121, ECHR 2010). В настоящем деле власти возбудили уголовное дело по факту превышения должностных полномочий неустановленным сотрудником милиции 27 июля 2007 г., то есть через два месяца после даты предполагаемого жестокого обращения (см. § 22 настоящего Постановления). Подобная задержка сама по себе повлияла на эффективность расследования (см. mutatis mutandis <2> Постановление Европейского Суда по делу «Бетаев и Бетаева против Российской Федерации» (Betayev and Betayeva v. Russia) от 29 мая 2008 г., жалоба № 37315/03, § 85).
<2> Mutatis mutandis (лат.) — с соответствующими изменениями (примеч. переводчика).
78. Европейский Суд далее отмечает, что органы, ответственные за расследование превышения должностных полномочий, которое неоднократно приостанавливалось и возобновлялось и, таким образом, продолжалось много лет и не привело до сих пор к значимым результатам, сделали немного, чтобы установить преступника. Например, экспертиза по материалам дела была назначена в апреле 2010 года, но не проводилась более пяти лет (см. § 32 настоящего Постановления). Кроме того, представляется, что, когда следователи решали действовать, они сосредотачивали усилия на мерах, которые были лишены смысла (см. § 37 настоящего Постановления).
79. Учитывая указанные упущения властей Российской Федерации, Европейский Суд находит, что расследование утверждений о жестоком обращении с Энеевой не было тщательным, адекватным или эффективным.
80. Соответственно, имело место нарушение статьи 3 Конвенции в ее процессуальном аспекте.
III. Предполагаемое нарушение статьи 13 Конвенции
81. Заявительница жаловалась на то, что она не имела эффективных внутригосударственных средств правовой защиты в части предполагаемых нарушений статей 2 и 3 Конвенции. Она ссылалась на статью 13 Конвенции, которая предусматривает следующее:
«Каждый, чьи права и свободы, признанные в... Конвенции, нарушены, имеет право на эффективное средство правовой защиты в государственном органе, даже если это нарушение было совершено лицами, действовавшими в официальном качестве».
82. Власти Российской Федерации оспорили этот довод. Они утверждали, что жалобы заявительницы в прокуратуры двух инстанций были в целом успешными и что она имела достаточных возможностей для возбуждения судебного разбирательства.
83. Заявительница настаивала на своей жалобе.
84. Европейский Суд отмечает, что жалоба на отсутствие адекватного расследования обстоятельств жестокого обращения и смерти Энеевой не является явно необоснованной в значении подпункта «a» пункта 3 статьи 35 Конвенции. Он также отмечает, что жалоба не является неприемлемой по каким-либо другим основаниям. Следовательно, она должна быть объявлена приемлемой для рассмотрения по существу.
85. Учитывая выводы по жалобам на основании статей 2 и 3 Конвенции в их процессуальном аспекте (см. §§ 9 и 80 настоящего Постановления), Европейский Суд не считает необходимым рассматривать вопрос о том, имелись ли в настоящем деле нарушения статьи 13 Конвенции во взаимосвязи со статьями 2 и 3 Конвенции (см. mutatis mutandis Постановление Европейского Суда по делу «Ходжаев против Российской Федерации» (Khodzhayev v. Russia) от 12 мая 2010 г., жалоба № 52466/08 <1>, § 151).
<1> См.: «Бюллетень Европейского Суда по правам человека» № 3/2011 (примеч. редактора).
IV. Применение статьи 41 Конвенции
86. Статья 41 Конвенции гласит:
«Если Европейский Суд объявляет, что имело место нарушение Конвенции или Протоколов к ней, а внутреннее право Высокой Договаривающейся Стороны допускает возможность лишь частичного устранения последствий этого нарушения, Европейский Суд, в случае необходимости, присуждает справедливую компенсацию потерпевшей стороне».
A. Ущерб
87. Заявительница требовала возмещения утраченного заработка Энеевой, чьи дети были несовершеннолетними, в размере 404 000 рублей (приблизительно 10 200 евро) в качестве компенсации материального ущерба и еще 100 000 евро в качестве компенсации морального вреда.
88. Власти Российской Федерации считали, что требуемые суммы являлись чрезмерными.
89. Европейский Суд отклоняет требования заявительницы в части материального ущерба как необоснованные. Учитывая, что были установлены нарушения статьи 2 Конвенции по двум частям жалобы, а также нарушение статьи 3 Конвенции, он присуждает заявительнице 26 000 евро на справедливой основе в качестве компенсации морального вреда, а также любой налог, подлежащий начислению на эту сумму.
B. Судебные расходы и издержки
90. Заявительница также требовала 164 500 рублей (приблизительно 4 000 евро) в качестве компенсации судебных расходов и издержек, понесенных в Европейском Суде. Она предоставила счета, подтверждающие, что она выплатила своему адвокату 7 500 рублей (приблизительно 191 евро) и копию договора об оказании юридических услуг от 28 января 2008 г., содержавшего стандартные тарифы адвоката.
91. Власти Российской Федерации не предоставили комментариев в этом отношении.
92. В соответствии с прецедентной практикой Европейского Суда заявитель имеет право на возмещение расходов и издержек только в той части, в которой они были действительно понесены, являлись необходимыми и разумными по размеру. В настоящем деле с учетом предоставленных документов и изложенных выше критериев Европейский Суд находит разумным присудить заявительнице 4 000 евро в качестве компенсации судебных расходов и издержек, а также любой налог, обязанность уплаты которого может быть возложена на заявительницу в связи с указанной суммой.
C. Процентная ставка при просрочке платежей
93. Европейский Суд полагает, что процентная ставка при просрочке платежей должна определяться исходя из предельной кредитной ставки Европейского центрального банка плюс три процента.
-
постановил, что имело место нарушение статьи 2 Конвенции в процессуальном аспекте в части уклонения государства от проведения эффективного расследования обстоятельств смерти Энеевой;
-
постановил, что имело место нарушение статьи 2 Конвенции в части уклонения властей от защиты права на жизнь Энеевой;
-
постановил, что имело место нарушение статьи 3 Конвенции в материально-правовом аспекте в части жестокого обращения с Энеевой;
-
постановил, что имело место нарушение статьи 3 Конвенции в процессуальном аспекте в части уклонения государства от проведения эффективного расследования обстоятельств жестокого обращения с Энеевой;
-
постановил, что отсутствует необходимость в рассмотрении жалобы на основании статьи 13 Конвенции во взаимосвязи со статьями 2 и 3 Конвенции;
(a) государство-ответчик обязано в течение трех месяцев со дня вступления настоящего Постановления в силу в соответствии с пунктом 2 статьи 44 Конвенции выплатить заявительнице следующие суммы, подлежащие переводу в валюту государства-ответчика по курсу, который будет установлен на день выплаты:
(i) 26 000 евро (двадцать шесть тысяч евро), а также любой налог, подлежащий начислению на указанную сумму, в качестве компенсации морального вреда;
(ii) 4 000 евро (четыре тысячи евро), а также любой налог, обязанность уплаты которого может быть возложена на заявительницу в связи с этой суммой, в качестве компенсации судебных расходов и издержек;
(b) с даты истечения указанного трехмесячного срока и до момента выплаты на эти суммы должны начисляться простые проценты, размер которых определяется предельной кредитной ставкой Европейского центрального банка, действующей в период неуплаты, плюс три процента;
Совершено на английском языке, уведомление о Постановлении направлено в письменном виде 18 июня 2015 г. в соответствии с пунктами 2 и 3 правила 77 Регламента Суда.
<*> This judgment will become final in the circumstances set out in Article 44 § 2 of the Convention. It may be subject to editorial revision.
In the case of Fanziyeva v. Russia,
The European Court of Human Rights (First Section), sitting as a Chamber composed of:
and Søren Nielsen, Section Registrar,
Having deliberated in private on 26 May 2015,
Delivers the following judgment, which was adopted on that date:
PROCEDURE
1. The case originated in an application (No. 41675/08) against the Russian Federation lodged with the Court under Article 34 of the Convention for the Protection of Human Rights and Fundamental Freedoms («the Convention») by a Russian national, Ms Mariya Mashevna Fanziyeva («the applicant»), on 11 August 2008.
2. The applicant was represented by Mr I. Timishev, a lawyer practising in Nalchik. The Russian Government («the Government») were represented by Mr G. Matyushkin, Representative of the Russian Federation at the European Court of Human Rights.
3. The applicant alleged, in particular, that her daughter had died while in the hands of the State authorities and that there had been no effective investigation into her death.
4. On 10 February 2010 the application was communicated to the Government.
5. On 18 December 2014 the President of the Section requested the parties to submit a summary account of factual developments in the case after March 2010.
THE FACTS
I. The circumstances of the case
6. The applicant was born in 1942 and lives in Nalchik. She is the mother of the late Ms Madina Eneyeva, who was born in 1972 and died in 2007.
A. The events of 26 May 2007
7. On 26 May 2007 Ms Eneyeva was at a local market together with Mr A, her brother-in-law. One of the stall-holders, Ms G.Zh., suspected that Ms Eneyeva was planning to steal a skirt from her market stall. The two women started a fight and exchanged a few blows. The police arrived and arrested the applicant's daughter on suspicion of theft. Ms Eneyeva and Mr A. were both put into a police vehicle.
8. The parties have presented different accounts of the subsequent events.
9. According to Mr A., after Ms Eneyeva had been put into the police vehicle, an unknown police officer with the rank of lieutenant approached the vehicle, kicked Ms Eneyeva fifteen times on her legs and then left. Once at the police station, Mr A. was released. According to the applicant, upon arrival at the police station, her daughter was taken to the interrogation room situated on the second floor (in Russian referred to as the «third floor») of the police station and was beaten by the police officers until she fainted. While Ms Eneyeva was unconscious, unspecified police officers threw her out of the window.
10. In the Government's submission, it was alleged that during the drive to the police station Ms Eneyeva had unsuccessfully tried to escape from the police vehicle. Upon arrival at the police station, she had been escorted to the office of Lieutenant A.Zh. She had refused to answer his questions and had asked for permission to use a lavatory. Since there were no female police officers in sight, A.Zh. escorted her to the lavatory on the second floor of the police station himself and waited for her in the corridor outside the locked door. Being unguarded, Ms Eneyeva jumped out of the window in an attempt to escape from police custody.
11. Ms Eneyeva was then taken to hospital by ambulance. She underwent urgent surgery. At 10.45 p.m. on 26 May 2007 Ms Eneyeva died of complex internal injuries to her head, body and extremities.
12. The applicant then sought an investigation into her daughter's suspicious death and ill-treatment. According to the applicant, her daughter had no suicidal tendencies; she had three young children and a good home in recently obtained social housing.
B. Subsequent investigative proceedings
13. On 26 May 2007 the prosecutor's office of Nalchik («the town prosecutor's office») were notified that Ms Eneyeva had jumped out of the window of the police station and then died.
14. On an unspecified date the town prosecutor's office opened pre-investigative inquiry No. 663-07 into the circumstances of Ms Eneyeva's death.
15. On 28 May 2007 a forensic expert issued a post-mortem report, according to which — apart from various injuries — Ms Eneyeva had bruises and scratches on her legs, those injuries being unrelated to the fall.
16. On 4 June 2007 the deputy town prosecutor received and examined the applicant's complaint, in which she alleged that her daughter had been thrown out of the window by the police officers. He stated that the investigator in charge of pre-investigative inquiry No. 663-07 had not yet carried out all requisite investigative measures, in particular, that he had not questioned a number of persons: the police officers who had arrived at the market once Ms G.Zh. had reported the theft, those who had arrested Ms Eneyeva, the ambulance crew members and Mr A. Nonetheless, the deputy town prosecutor concluded that «there is nothing to suggest that Ms Eneyeva's death on 26 May 2007 in Nalchik was a violent one, as suggested in the complaint; moreover, there is no proof that the police officers of Nalchik were implicated in her death...» and decided to dismiss the applicant's complaint.
17. After a pre-investigation inquiry, on 5 June 2007 an investigator from the Nalchik prosecutor's office concluded that the applicant's daughter «had made another attempt» to escape from the police station, and refused to institute criminal proceedings in relation to Ms Eneyeva's death.
18. The above decision was later quashed by the Nalchik prosecutor who considered that it was established that the applicant had sustained injuries at the hands of an unspecified police officer.
19. On 17 June 2007 the investigator again refused to open a criminal investigation into the applicant's daughter's death. The decision was quashed by the deputy town prosecutor on 20 June 2007.
20. On 7 July 2007 the investigator from the Nalchik prosecutor's office refused to institute a criminal case to investigate the circumstances of Ms Eneyeva's death.
21. On 27 July 2007 the Kabardino-Balkariya prosecutor's office quashed the decision of 7 July 2007 refusing to open an investigation into Ms Eneyeva's death. However, no further investigation into the circumstances of the death appears to have taken place and no further decision regarding this appears to have been taken after 27 July 2007. On 11 August 2007, however, Lieutenant A.Zh. was subjected to disciplinary measures for failure to comply with the procedure concerning escorting detainees.
22. For reasons unknown, on 27 July 2007, while quashing the refusal to investigate the death of Ms Eneyeva, the Kabardino-Balkariya prosecutor's office opened criminal proceedings in case No. 25/35-07 to investigate an alleged abuse of powers by an unidentified police officer who had hit Ms Eneyeva on her legs inside the police vehicle at the market on 26 May 2007. They referred to the medical expert report (see paragraph 15 above) according to which there had been bruises on Ms Eneyeva's legs which had not been caused by the fall out of the window. The authorities relied on Article 286 of the Russian Criminal Code («abuse of power by a public official»). The circumstances of Ms Eneyeva's death lay outside the scope of the investigation in question.
23. On 13 September 2007 the applicant was granted victim status in case No. 25/35-07.
24. On 22 October 2007 a forensic expert carried out another examination of Ms Eneyeva's body to establish the origin of the scratches and bruises on the legs and concluded that the injuries in question had been inflicted by blunt objects.
25. On 27 October 2007 the investigation into the abuse of power was stayed for failure to identify those responsible. On 19 November 2007 the investigation was resumed and eventually stayed again on 28 February 2008.
26. In view of the authorities' failure to institute a criminal investigation into Ms Eneyeva's death, the applicant brought court actions on 31 January 2008 and on 26 February 2008. Eventually, on 23 June 2008 the Nalchik Town Court held in favour of the applicant, finding that the investigator's failure to investigate had been unlawful.
27. On 8 April 2009 the applicant again complained about the investigator's lack of action. On 14 May 2009 the Nalchik Town Court granted the applicant's claim and held that the investigator's continued failure to comply with the judgment of 23 June 2008 was unlawful.
28. On 23 March 2010 the deputy prosecutor of Nalchik quashed the ruling of 28 February 2008 staying the investigation (see paragraph 25 above).
29. Accordingly, on 31 March 2010 the investigation was again resumed.
30. On 11 April 2010 Mr K., a police officer on duty on 26 May 2007, was questioned as a witness. No essential information was obtained as a result of the interview.
31. In April 2010 the investigators tried to find eye-witnesses who had seen Ms Eneyeva at the market on 26 May 2007, but in vain. Also in April 2010 the certificate of death of Mr A. was included in the case file.
32. On 15 April 2010 the investigators decided to carry out a forensic medical examination of the injuries found on Ms Eneyeva's body by a group of experts on the basis of the documents in the case file. However, no information on the results of the examination had been made available by 29 January 2015.
33. On 25 April 2010 Mr Ch., a police officer on duty on 26 May 2007, was questioned as a witness. He did not provide any relevant information.
34. On 8 May 2010 two shop assistants were questioned as witnesses and submitted that they had not seen the police using any force on Ms Eneyeva.
35. On 8 May 2010 the investigation was suspended owing to failure to find those responsible.
36. On 28 August 2010 the investigation was resumed.
37. On 22 September 2010 the investigators questioned Ms B. as a witness. Ms B. was the wife of Mr O., a forensic expert who had examined Ms Eneyeva's dead body in 2007. Ms B. stated that her husband had left for Moscow for a lengthy period of time.
38. On 30 September 2010 the investigation was again suspended.
39. On 21 January 2015 the investigation was resumed. An internal inquiry was instituted by the Investigative Committee of Russia regarding poor supervision of the investigation of case No. 25-35/07. The investigation appears to be still pending.
40. The applicant stated that after 23 March 2010 she had not received any update on the progress of the investigation from the domestic authorities.
II. Relevant domestic law
41. For a summary of relevant domestic law see Keller v. Russia (No. 26824/04, §§ 54 — 73, 17 October 2013).
THE LAW
I. Alleged violation of Article 2 of the Convention
42. The applicant complained that her daughter had been thrown from the window by police officers and that no meaningful investigation into those circumstances had been carried out. She relied on Article 2 of the Convention, which, in so far as relevant, reads:
«1. Everyone's right to life shall be protected by law. No one shall be deprived of his life intentionally save in the execution of a sentence of a court following his conviction of a crime for which this penalty is provided by law.»
43. The Government contested that argument. They argued that Ms Eneyeva's death had been the result of an unfortunate attempt to flee the premises. They also argued that it could have been a suicide attempt since Ms Eneyeva had had a history of drug abuse and had attempted suicide by jumping out of a window at the age of eighteen. In sum, they insisted that Ms Eneyeva's death was not imputable to the State.
44. The applicant maintained her complaint. She argued that a jump from the second floor window could not have caused lethal injuries, which, in her submission, proved that her daughter had been badly beaten by the police officers. Moreover, she asserted that her daughter, herself a mother of three children who had been allocated social housing, had had no reason to commit suicide.
A. Admissibility
45. The Court notes that this complaint is not manifestly ill-founded within the meaning of Article 35 § 3 (a) of the Convention. It further notes that it is not inadmissible on any other grounds. It must therefore be declared admissible.
B. Merits
1. General principles
46. The Court reiterates that Article 2 of the Convention, which safeguards the right to life, ranks as one of the most fundamental provisions in the Convention. Together with Article 3, it enshrines one of the basic values of the democratic societies making up the Council of Europe. The first sentence of Article 2 enjoins the Contracting States not only to refrain from the taking of life «intentionally» or by the «use of force» disproportionate to the legitimate aims referred to in sub-paragraphs (a) to (c) of the second paragraph of that provision, but also to take appropriate steps to safeguard the lives of those within its jurisdiction (see, inter alia, L.C.B. v. the United Kingdom, 9 June 1998, § 36, Reports of Judgments and Decisions 1998-III, and Keenan v. the United Kingdom, No. 27229/95, § 89, ECHR 2001-III).
47. The Court further emphasises that persons in custody are in a particularly vulnerable position and the authorities are under an obligation to account for their treatment. As a general rule, the mere fact that an individual dies in suspicious circumstances while in custody should raise an issue as to whether the State has complied with its obligation to protect that person's right to life (see Slimani v. France, No. 57671/00, § 27, ECHR 2004-IX (extracts)). Such an obligation must be interpreted in a way which does not impose an impossible or disproportionate burden on the authorities, bearing in mind the difficulties involved in policing modern societies, the unpredictability of human conduct and the operational choices which must be made in terms of priorities and resources (see, among others, Rantsev v. Cyprus and Russia, No. 25965/04, § 219, ECHR 2010 (extracts); Renolde v. France, No. 5608/05, § 82, ECHR 2008 (extracts); and Shumkova v. Russia, No. 9296/06, § 90, 14 February 2012).
48. A positive obligation will arise, the Court has held, where it has been established that the authorities knew or ought to have known at the time of the existence of a real and immediate risk to the life of an identified individual by a third party or himself and that they failed to take measures within the scope of their powers which, judged reasonably, might have been expected to avoid that risk (see Keenan, cited above, § 90, and Paul and Audrey Edwards v. the United Kingdom, No. 46477/99, § 55, ECHR 2002-III). However, even where it is not established that the authorities knew or ought to have known about any such risk, there are certain basic precautions which police officers and prison officers should be expected to take in all cases in order to minimise any potential risk to protect the health and well-being of the arrested person (see Mižigárová v. Slovakia, No. 74832/01, § 89, 14 December 2010, and Eremiášová and Pechová v. the Czech Republic, No. 23944/04, § 110, 16 February 2012).
49. In assessing evidence, the Court adopts the standard of proof «beyond reasonable doubt». However, such proof may follow from the co-existence of sufficiently strong, clear and concordant inferences or of similar unrebutted presumptions of fact. Where the events in issue lie wholly, or in large part, within the exclusive knowledge of the authorities, as in the case of persons within their control in custody, strong presumptions of fact will arise in respect of injuries and death occurring during that detention. Indeed, the burden of proof may be regarded as resting on the authorities to provide a satisfactory and convincing explanation (see, among many other authorities, Anguelova v. Bulgaria, No. 38361/97, §§ 109 — 11, ECHR 2002-IV).
50. The obligation to protect the right to life under Article 2 of the Convention requires by implication that there should be some form of adequate and effective official investigation when individuals have died in suspicious circumstances (see Yaºa v. Turkey, 2 September 1998, §§ 98 and 100, Reports 1998-VI). The essential purpose of such an investigation is to ensure effective implementation of the domestic laws which protect the right to life. The investigation must be capable, firstly, of ascertaining the circumstances in which the incident took place and, secondly, of leading to the identification and punishment of those responsible. This is not an obligation of result, but of means. The authorities must have taken the reasonable steps available to them to secure the evidence concerning the incident, including, inter alia, eyewitness testimony and forensic evidence. A requirement of promptness and reasonable expedition is implicit in this context. Any deficiency in the investigation which undermines its capability of establishing the circumstances of the case or the person responsible is liable to fall foul of the required standard of effectiveness (see, with further references, Makaratzis v. Greece [GC], No. 50385/99, § 74, ECHR 2004-XI).
2. Application of the above principles to the present case
(a) Alleged failure to carry out an effective investigation into Ms Eneyeva's death
51. The Court reiterates that where lives have been lost in circumstances potentially engaging the responsibility of the State, Article 2 entails a duty for the State to ensure, by all means at its disposal, an adequate response — judicial or otherwise — so that the legislative and administrative framework set up to protect the right to life is properly implemented and any breaches of that right are repressed and punished (see Öneryýldýz v. Turkey [GC], No. 48939/99, § 91, ECHR 2004-XII). Where a positive obligation to safeguard the life of people in custody is at stake, the system required by Article 2 must provide for an independent and impartial official investigation that satisfies certain minimum standards as to effectiveness. In such cases, the competent authorities must act with exemplary diligence and promptness and must of their own motion initiate investigations capable of, firstly, ascertaining the circumstances in which the incident took place and any shortcomings in the operation of the regulatory system and, secondly, identifying the State officials or authorities involved. The requirement of public scrutiny is also relevant in this context (see Shumkova, cited above, § 109).
52. The Court observes that a criminal investigation into Ms Eneyeva's death has never been instituted. It notes that, despite the applicant's objections, the domestic authorities inexplicably refused to look into the circumstances of death in police custody and focused their efforts on finding an unidentified police officer who had allegedly hit the victim on her legs a few hours prior to her death (see paragraph 22 above).
53. The Court reiterates that the failure to open a criminal investigation in a situation where an individual has died or has been seriously injured while in police custody is in itself a serious breach of domestic procedural rules capable of undermining the validity of any evidence which had been collected (see Kleyn and Aleksandrovich v. Russia, No. 40657/04, § 56, 3 May 2012). It notes that, as a result of their repeated refusals to open a criminal case into Ms Eneyeva's death, the investigative authorities never conducted a proper criminal investigation in which the whole range of investigative measures was carried out, including questioning, confrontation, identification parade, search, seizure and crime reconstruction. The Court has previously ruled that in the context of the Russian legal system a «pre-investigation inquiry» alone is not capable of leading to the punishment of those responsible, since the opening of a criminal case and a criminal investigation are prerequisites for bringing charges against the alleged perpetrators which may then be examined by a court (see Lyapin v. Russia, No. 46956/09, §§ 132 and 135 — 36, 24 July 2014, and Zelenin v. Russia, No. 21120/07, §§ 56 — 57, 15 January 2015). Accordingly, the Court does not consider it necessary to analyse every alleged deficiency in the domestic proceedings. The absence of a criminal investigation lead it to the conclusion that the Russian authorities did not take all reasonable steps to ascertain the circumstances in which Ms Eneyeva died (see Kleyn and Aleksandrovich, cited above, § 58, and Lyapin, cited above, § 137).
54. There has therefore been a violation of Article 2 of the Convention under its procedural limb.
(b) Alleged breach of Ms Eneyeva's right to life
55. The Court observes that the factual circumstances surrounding Ms Eneyeva's death are disputed by the parties. The applicant insisted that her daughter had been thrown out of the window by the police officers, while the Government suggested that Ms Eneyeva had jumped from the window while attempting to flee.
56. The Court reiterates in this respect that the applicable standard of proof under Article 2 is «beyond reasonable doubt». In the instant case it finds no serious evidence in support of the hypothesis of the intentional taking of Ms Eneyeva's life. The applicant's assertion that Ms Eneyeva could not have jumped from the window of her own volition because she had been allocated social housing does not satisfy this standard and is in itself insufficient to shift the burden of proof on to the respondent Government. Her contention that traumas caused by jumping from the height of the second floor level could not be lethal is not supported by any medical or forensic evidence. Nor are there sufficiently strong, clear and concordant inferences allowing the Court to deem the explanation provided by the Government unsatisfactory or unconvincing (see Kleyn and Aleksandrovich, cited above, § 49). Having regard to the case file and the parties' submissions, the Court finds that it is most conceivable that Ms Eneyeva's death was the result of an unfortunate attempt to escape from police detention.
57. However, this conclusion does not absolve the respondent State from responsibility for Ms Eneyeva's death. The Court reiterates that the obligation to protect the health and well-being of persons in detention clearly encompasses an obligation to protect the life of arrested and detained persons from a foreseeable danger (see Eremiášová and Pechová , cited above, § 117, and Mižigárová , cited above, § 89). Although there is insufficient evidence to show that the authorities knew or ought to have known that there was a risk that Ms Eneyeva might attempt to escape by jumping out of a second floor window, there were certain basic precautions which police officers should be expected to take in respect of the persons held in detention in order to minimise any potential risk (see Keller, cited above, § 88; Mižigárová , cited above, § 89; and Eremiášová and Pechová , cited above, § 110).
58. The Court points out in this connection that, in the absence of any findings by domestic authorities as to the establishment of the facts surrounding Ms Eneyeva's death (see paragraph 21 above), it cannot assess in detail whether the escort and supervision arrangements for Ms Eneyeva's detention were adequate. Nonetheless, it is clear from the Government's submissions that Lieutenant A.Zh. allowed an arrested person to remain unsupervised in the lavatory equipped with an opening window, for which he was later subjected to disciplinary measures (see paragraphs 10 and 21 above). This omission in itself runs contrary to the authorities' duty to protect physical well-being of persons in custody.
59. The Court would reiterate its view that it would be excessive to request the States to put bars on every window at a police station in order to prevent tragic events like the one in the instant case (see Eremiášová and Pechová , cited above, § 117). However, this does not relieve the States of their duty under Article 2 of the Convention to protect the life of arrested and detained persons from a foreseeable danger.
60. In the circumstances of the present case, the Court cannot but conclude that the State authorities failed to provide Ms Eneyeva with sufficient and reasonable protection as required by Article 2 of the Convention. There has accordingly been a violation of Article 2 of the Convention on account of the authorities' failure to safeguard the right to life of Ms Eneyeva.
II. Alleged violation of Article 3 of the Convention
61. The applicant complained that her daughter had been ill-treated at the police station and that there had been no meaningful investigation into the matter in breach of Article 3 of the Convention, which reads:
«No one shall be subjected to torture or to inhuman or degrading treatment or punishment.»
62. The Government contested that argument. In their submission, Ms Eneyeva had not been ill-treated in any manner by the police. She had tried to escape from the police vehicle. The bruises and scratches on Ms Eneyeva's legs had resulted from the fight with Ms G.Zh. Mr A. — who had allegedly witnessed her being hit by the police officer — could not be regarded as a reliable witness as he had previous history of drug abuse. They further added that the applicant suffered from paranoid schizophrenia.
63. The applicant insisted that Mr A.'s statement had proven that Ms Eneyeva had been ill-treated by the police officers and suggested that the State authorities had implicitly confirmed this hypothesis by opening an investigation into the alleged abuse of power by unidentified police officers.
A. Admissibility
64. The Court notes that this complaint is not manifestly ill-founded within the meaning of Article 35 § 3 (a) of the Convention. It further notes that it is not inadmissible on any other grounds. It must therefore be declared admissible.
B. Merits
1. General principles
65. The Court reiterates that where a person is injured while in detention or otherwise under the control of the police, any such injury will give rise to a strong presumption that the person was subjected to ill-treatment (see, among many other authorities, Mrozowski v. Poland, No. 9258/04, § 26, 12 May 2009). Although the use of force during arrest, even if resulting in injury, may disclose no breach of Article 3 if the use of force was indispensable and resulted from the conduct of the applicant (see Klaas v. Germany, 22 September 1993, § 30, Series A No. 269), the Court also points out that where an individual, when taken into police custody, is in good health but is found to be injured at the time of release, it is incumbent on the State to provide a plausible explanation of how those injuries were caused, failing which a clear issue arises under Article 3 of the Convention (see Selmouni v. France [GC], No. 25803/94, § 87, ECHR 1999-V).
66. The Court further notes that in assessing evidence in a claim of a violation of Article 3 of the Convention, it adopts the standard of proof «beyond reasonable doubt». Such proof may, however, follow from the coexistence of sufficiently strong, clear and concordant inferences or of similar unrebutted presumptions of fact (see Farbtuhs v. Latvia, No. 4672/02, § 54, 2 December 2004; Bazjaks v. Latvia, No. 71572/01, § 74, 19 October 2010; and Krivošejs v. Latvia, No. 45517/04, § 69, 17 January 2012).
67. Where an individual makes a credible assertion that he has suffered treatment infringing Article 3 at the hands of the police or other similar agents of the State, that provision, read in conjunction with the State's general duty under Article 1 of the Convention to «secure to everyone within their jurisdiction the rights and freedoms defined in... [the] Convention», requires by implication that there should be an effective official investigation (see Labita v. Italy [GC], No. 26772/95, § 131, ECHR 2000-IV).
68. An obligation to investigate «is not an obligation of result, but of means»: not every investigation should necessarily come to a conclusion which coincides with the applicant's account of events. However, it should in principle be capable of leading to the establishment of the facts of the case and, if the allegations prove to be true, to the identification and punishment of those responsible (see Mikheyev v. Russia, No. 77617/01, § 107, 26 January 2006).
69. The investigation into allegations of ill-treatment must be thorough. That means that the authorities must make a serious attempt to find out what happened and should not rely on hasty or ill-founded conclusions to close their investigation or as the basis for their decisions (see Assenov and Others v. Bulgaria, 28 October 1998, §§ 103 et seq., Reports 1998-VIII). They must take all reasonable steps available to them to secure the evidence concerning the incident, including, inter alia, eyewitness accounts and forensic evidence. Any deficiency in the investigation which undermines its ability to establish the cause of injuries or the identity of the persons responsible will risk falling foul of the applicable standard (see Mikheyev, cited above, § 108).
70. The investigation must also be effective in the sense that it is capable of leading to a determination of whether the force used by the police was or was not justified in the circumstances (see Kaya v. Turkey, 19 February 1998, § 87, Reports 1998-I).
2. Application of the principles to the present case
(a) Substantive limb of Article 3 of the Convention
71. Turning to the facts of the present case, the Court notes that the post-mortem report of 28 May 2007 confirmed that Ms Eneyeva had had scratches and bruises on her legs that had not been caused by the fall out of the window (see paragraph 15 above). The parties disagreed as to the origin of those injuries: according to the Government, they had been inflicted in the course of Ms Eneyeva's fight with Ms G.Zh., while the applicant asserted, relying on Mr A.'s statement (see paragraph 9 above), that her daughter had sustained the injuries in question while at the hands of the police.
72. The Court observes in this connection that the Government's hypothesis is not confirmed by the materials of the case file as it does not appear that the domestic authorities questioned Ms G.Zh. to establish the circumstances surrounding her supposed fight with Ms Eneyeva. On the contrary, already in the early days of the inquiry the Nalchik town prosecutor established that an unknown police officer had inflicted injuries on Ms Eneyeva (see paragraph 18 above). Moreover, the domestic authorities instituted an investigation into the abuse of powers by an unidentified police officer who had allegedly beaten Ms Eneyeva's on her legs in the police vehicle (see paragraph 22 above).
73. In such circumstances the Court is ready to accept that the applicant made a credible assertion that her daughter had been ill-treated while at hands of the police. It notes that it was open to the Government to refute the applicant's allegations by providing their own plausible version of events and submitting evidence to corroborate their version. Bearing in mind the authorities' obligation to account for injuries caused to persons within their control in custody, and in the absence of a convincing and plausible explanation by the Government in the instant case, the Court considers that it can draw inferences from the Government's conduct and finds it established to the standard of proof required in the Convention proceedings that the injuries sustained by Ms Eneyeva were the result of the treatment for which the Government bore responsibility (see Barabanshchikov v. Russia, No. 36220/02, §§ 49 — 50, 8 January 2009).
74. Accordingly, having regard to the nature and the extent of Ms Eneyeva's injuries, the Court concludes that the State is responsible under Article 3 on account of the inhuman and degrading treatment to which the applicant's daughter was subjected.
75. There has therefore been a violation of Article 3 of the Convention under its substantive limb.
(b) Procedural limb of Article 3 of the Convention
76. The Court observes that the applicant's allegations that her daughter had sustained injuries were confirmed by the medical evidence and were thus sufficiently serious to reach the «minimum level of severity» required under Article 3 of the Convention. Furthermore, these allegations were «arguable» and thus required an investigation by the national authorities. It is the Court's task to assess whether the respondent State has complied with its procedural obligation under Article 3 of the Convention.
77. The Court reiterates in this respect that important factors for an effective investigation, viewed as a gauge of the authorities' determination to identify and prosecute those responsible, are its promptness and expedition (see Gäfgen v. Germany [GC], No. 22978/05, § 121, ECHR 2010). In the present case the authorities opened an investigation into the abuse of powers by an unidentified police officer on 27 July 2007, that is to say, two months after the date of the alleged ill-treatment (see paragraph 22 above). Such delay in itself was liable to affect the investigation (see, mutatis mutandis, Betayev and Betayeva v. Russia, No. 37315/03, § 85, 29 May 2008).
78. The Court further notes that the authorities in charge of the investigation into the abuse of powers, which was repeatedly stayed and resumed and thus protracted over years and yet did not lead to any meaningful results, did very little to identify the perpetrator. For example, an examination of the case materials was ordered in April 2010 but remained unperformed for almost five years (see paragraph 32 above). Moreover, it appears that when the investigators chose to act, they concentrated their efforts on measures that were devoid of purpose (see paragraph 37 above).
79. Having regard to the above failings of the Russian authorities, the Court finds that the investigation carried out into the allegations of ill-treatment of Ms Eneyeva was not thorough, adequate or effective.
80. There has accordingly been a violation of Article 3 of the Convention under its procedural limb.
III. Alleged violation of Article 13 of the Convention
81. The applicant complained that she had no effective domestic remedies at her disposal in respect of the alleged breaches of Articles 2 and 3 of the Convention. She relied on Article 13 of the Convention, which reads as follows:
«Everyone whose rights and freedoms as set forth in [the] Convention are violated shall have an effective remedy before a national authority notwithstanding that the violation has been committed by persons acting in an official capacity.»
82. The Government contested that argument. They claimed that the applicant's complaints to the prosecutor's offices at two levels had been mostly successful and that she had had ample opportunity to initiate court proceedings.
83. The applicant maintained her complaint.
84. The Court observes that the complaint relating to the lack of an adequate investigation into the circumstances of Ms Eneyeva's ill-treatment and death is not manifestly ill-founded within the meaning of Article 35 § 3 (a) of the Convention. It further notes that it is not inadmissible on any other grounds. It must therefore be declared admissible.
85. Having regard to the findings relating to Articles 2 and 3 of the Convention under its procedural limb (see paragraphs 9 and 80 above), the Court considers that it is not necessary to examine whether, in this case, there have been violations of Article 13 taken in conjunction with Articles 2 and 3 of the Convention (see, mutatis mutandis, Khodzhayev v. Russia, No. 52466/08, § 151, 12 May 2010).
IV. Application of Article 41 of the Convention
86. Article 41 of the Convention provides:
«If the Court finds that there has been a violation of the Convention or the Protocols thereto, and if the internal law of the High Contracting Party concerned allows only partial reparation to be made, the Court shall, if necessary, afford just satisfaction to the injured party.»
A. Damage
87. The applicant claimed lost income for Ms Eneyeva — whose children are minors — in the amount of 404,000 Russian roubles (RUB) (approximately 10,200 euros (EUR)) in respect of pecuniary damage and a further EUR 100,000 in respect of non-pecuniary damage.
88. The Government considered the amounts claimed to be excessive.
89. The Court rejects the applicant's claims in respect of pecuniary damage as unsubstantiated. Given that violations of Article 2 on two accounts have been found, as well as violations of Article 3 of the Convention, it awards the applicant EUR 26,000 on an equitable basis in respect of non-pecuniary damage, plus any tax that may be chargeable on that amount.
B. Costs and expenses
90. The applicant also claimed RUB 164,500 (approximately EUR 4,000) in respect of the costs and expenses incurred before the Court. She submitted invoices confirming that she had paid her lawyer RUB 7,500 (approximately EUR 191) and a copy of a retainer agreement of 28 January 2008 listing her lawyer's standard rates.
91. The Government did not comment on this claim.
92. According to the Court's case-law, an applicant is entitled to the reimbursement of costs and expenses in so far as it has been shown that these have been actually and necessarily incurred and are reasonable as to quantum. In the present case, taking account of the documents in its possession and the above criteria, the Court accepts the claim for costs and expenses and awards the sum of EUR 4,000 in respect of proceedings before the Court, plus any tax that may be chargeable to the applicant on that amount.
C. Default interest
93. The Court considers it appropriate that the default interest rate should be based on the marginal lending rate of the European Central Bank, to which should be added three percentage points.
1. Declares the application admissible;
2. Holds that there has been a violation of Article 2 of the Convention in its procedural limb on account of the authorities' failure to investigate the circumstances of Ms Eneyeva's death;
3. Holds that there has been a violation of Article 2 of the Convention on account of the authorities' failure to safeguard the right to life of Ms Eneyeva;
4. Holds that there has been a violation of Article 3 of the Convention in its substantive limb on account of Ms Eneyeva's ill-treatment;
5. Holds that there has been a violation of Article 3 of the Convention in its procedural limb on account of the authorities' failure to investigate the circumstances of Ms Eneyeva's ill-treatment;
6. Holds that there is no need to examine the complaint under Article 13 taken in conjunction with Articles 2 and 3 of the Convention;
(a) that the respondent State is to pay the applicant, within three months from the date on which the judgment becomes final in accordance with Article 44 § 2 of the Convention, the following amounts, to be converted into the currency of the respondent State at the rate applicable at the date of settlement:
(i) EUR 26,000 (twenty-six thousand euros), plus any tax that may be chargeable, in respect of non-pecuniary damage;
(ii) EUR 4,000 (four thousand euros), plus any tax that may be chargeable to the applicant, in respect of costs and expenses;
(b) that from the expiry of the above-mentioned three months until settlement simple interest shall be payable on the above amounts at a rate equal to the marginal lending rate of the European Central Bank during the default period plus three percentage points;
8. Dismisses, unanimously, the remainder of the applicant's claim for just satisfaction.
Done in English, and notified in writing on 18 June 2015, pursuant to Rule 77 §§ 2 and 3 of the Rules of Court.