Скачать PDF

C. Общие положения

Статья 17Постановление ЕСПЧ от 02.12.2004

Актуально на 04.11.2026.

Как цитировать: Статья 17. Постановление ЕСПЧ от 02.12.2004. 4672/02. 02.12.2004. https://bukva.ai/docs/postanovlenie-467202/statya-17

C. Общие положения

1. При рассмотрении заявления прокурор в установленном законом порядке имеет право:

  1. запрашивать и получать от органов государственной власти... нормативные акты, документы и другую информацию, а также беспрепятственно входить в помещения этих органов;

  2. предписывать начальникам учреждений... и другим должностным лицам проводить проверки, аудит и экспертизы, давать заключения, а также предоставить помощь специалистов...

  3. вызывать лицо и получать от него объяснения по поводу нарушения закона...

2. Установив нарушение закона, в зависимости от характера этого нарушения прокурор обязан:

  1. вынести предупреждение о недопустимости нарушения закона;

  2. выступить в качестве третьего лица или выступить с заявлением с целью устранения нарушения;

  3. предъявить исковое заявление в суд;

  4. возбудить уголовное дело;

  5. решить вопрос о привлечении к административной или дисциплинарной ответственности...».

35. В соответствующих частях R(98)7 Комитета министров Совета Европы об этических и организационных аспектах медицинского обслуживания в пенитенциарных учреждениях предусматривает следующее:

«...C. Лица, не способные к длительному содержанию под стражей: тяжелое физическое увечье, преклонный возраст, летальный прогноз в краткосрочной перспективе.»

50. Заключенные, страдающие тяжелыми физическими увечьями, а также те, кто находятся в очень преклонном возрасте, должны иметь возможность вести как можно более нормальный образ жизни и не быть отрезанными от остальных заключенных. В помещениях должны быть осуществлены необходимые структурные изменения, чтобы облегчить перемещения и деятельность лиц, пользующихся инвалидными колясками, а также других лиц с ограниченными возможностями, как это принято за пределами тюрьмы.

51. Решение относительно подходящего момента перевода в медицинские учреждения за пределами пенитенциарного учреждения больных заключенных, состояние которых свидетельствует о приближающейся кончине, должно быть основано на медицинских критериях. В ожидании перевода из пенитенциарного учреждения эти лица должны получать на терминальной стадии их заболевания оптимальный уход в медицинской службе. В таких случаях должны быть предусмотрены периоды временной госпитализации за пределами пенитенциарного учреждения. Должна быть рассмотрена возможность предоставить помилование или досрочное освобождение по состоянию здоровья».

36. Заявитель жаловался на то, что ввиду его возраста, инвалидности и неспособности пенитенциарных учреждений Латвии удовлетворить его специфические потребности его продолжительное содержание под стражей представляло собой обращение, запрещенное статьей 3 Конвенции, которая гласит:

«Никто не должен подвергаться ни пыткам, ни бесчеловечному или унижающему достоинство обращению или наказанию».

A. Доводы сторон
1. Власти Латвии

37. Власти Латвии прежде всего отметили, что наказание в виде лишения свободы сроком на пять лет, назначенное заявителю, не может как таковое приравниваться к бесчеловечному или унижающему достоинство наказанию по смыслу статьи 3 Конвенции. Кроме того, власти Латвии напомнили, что ни упомянутая выше Рекомендация № R98(7) (см. § 34 настоящего Постановления), ни прецедентная практика конвенционных органов не запрещают содержание под стражей лиц пожилого возраста или страдающих тяжелыми физическими увечьями. Данный документ <*> ограничивается тем, что определяет специальные условия их содержания под стражей и рекомендует досрочное освобождение от отбывания наказания по состоянию здоровья и по результатам соответствующего медицинского обследования.

<*> Имеется в виду Рекомендация № R(98)7 (примеч. переводчика).

38. В отношении условий содержания заявителя под стражей власти Латвии признали, что они «не были идеальными», но считали, однако, что эти условия явно не достигли минимального уровня жестокости, необходимого, чтобы на них распространялось действие статьи 3 Конвенции. В связи с этим власти Латвии подчеркнули, что заявитель никогда не подвергался жестокому обращению, напротив, из его собственных объяснений, данных в ходе слушания по делу от 12 марта 2002 г., следует, что персонал всегда относился к нему «с пониманием» и прилагал все усилия с целью помочь ему и облегчить его пребывание в тюрьме.

39. Что касается условий проживания и режима в тюрьме «Матыса», то они также не свидетельствуют о каких-либо признаках нарушения статьи 3 Конвенции. Так, с момента своего фактического заключения под стражу 1 июня 2000 г. и до своего освобождения 13 марта 2002 г. заявитель находился в отдельной палате тюремного медицинского пункта, расположенного на втором этаже тюремного корпуса. Эта палата площадью 16 кв. м имела окно размером 1,5 x 1,5 м, позволяющим воздуху и свету проникать в палату. Палата отапливалась (система центрального отопления поддерживала в ней среднюю температуру +20 °C), а персоналом медицинского пункта в ней поддерживалась чистота. В смежном помещении находились душ и туалет, чтобы удовлетворить специфические потребности заявителя и облегчить ему пользование санитарными приспособлениями, были установлены несколько поручней в указанных им самим местах, а также специальное сидение на унитаз. Власти Латвии признали, что из-за нехватки финансовых средств тюремная администрация не смогла установить в палате специальную мебель для лиц с ограниченными возможностями; тем не менее, если бы такая мебель действительно была необходима, то заявитель мог бы попросить, чтобы ее ему привезли из его дома, но он этого и не сделал.

Заявитель получал три раза в сутки горячее питание из тюремной столовой. Кроме того, в любое время он мог пользоваться холодильником и плитой, расположенными в отдельной комнате, прилегающей к его палате. Заявитель не был обязан соблюдать общий режим тюрьмы, в частности, он не был обязан соблюдать время подъема и отбоя (в 7.00 и 23.00 соответственно). В палате у заявителя был персональный телевизор, библиотекарь тюрьмы передавал ему газеты и книги. Помимо этого заявитель мог без ограничений делать покупки в расположенном в тюрьме магазине (приобретенные товары доставлялись ему дежурным заключенным). Власти Латвии признали, что коридоры тюремного корпуса были настолько узкими, что по ним было невозможно перемещаться в инвалидной коляске, но, вопреки утверждениям заявителя, когда позволяли погодные условия, ему всегда предоставлялась необходимая помощь, чтобы выйти и погулять на открытом воздухе. По этому вопросу власти Латвии представили копию протокола слушания от 17 августа 2001 г. в суде первой инстанции Латгальского предместья г. Риги, из которого следует, что адвокат заявителя прямо заявил, что его клиент выходил во двор три раза до указанной даты. Однако, по мнению властей Латвии, даже это утверждение определенно является ложным: из медицинской карты заявителя следует, что летом он выходил на улицу ежедневно.

40. Власти Латвии утверждали далее, что переписка заявителя с его семьей не подвергалась каким-либо ограничениям. Более того, члены семьи могли регулярно навещать заявителя, они получили разрешение на так называемые длительные свидания, то есть свидания продолжительностью до 24 часов, и часто пользовались этим правом. В частности, во время таких длительных свиданий посетители могли использовать описанное выше оборудование для приготовления еды для самих себя и заявителя. Наконец, заявитель мог свободно встречаться с журналистами.

41. Власти Латвии отметили, что в заключении, составленном при выписке заявителя из тюремной больницы, его лечащий врач указал, что заявитель нуждался в общих наблюдении и помощи (см. § 15 настоящего Постановления). С другой стороны, лечащий врач заявителя никогда не утверждал, что заявитель нуждается в непрерывном наблюдении круглосуточно. По мнению властей Латвии, предоставление заявителю регулярного медицинского обслуживания и помощи при возникновении затруднений в повседневной жизни удовлетворяло этому указанию.

Так, не соответствует действительности утверждение о том, что заявитель был оставлен на попечение своих сокамерников. Уход и медицинская помощь оказывались ему только врачами и медицинскими сестрами тюрьмы. В экстренных случаях ночью или в выходные дни персонал тюрьмы мог вызвать либо тюремного врача, либо бригаду «скорой помощи» извне. Подобного, однако, ни разу не случилось в течение всего периода содержания заявителя в медицинском пункте. Следует признать, что администрация тюрьмы назначила дежурных заключенных (или наняла добровольцев из их числа) для оказания помощи заявителю в медицинском пункте, впрочем, заявитель никогда не жаловался на то, что он был оставлен без помощи. Напротив, из медицинской карты заявителя следует, что в сентябре 2000 года он сам попросил назначить ему сокамерника-добровольца, который ранее уже ухаживал за ним, и действительно, такой доброволец проживал постоянно в той же палате.

Что же касается описанных заявителем бюджетных проблем, то они никак не отразились на условиях его содержания под стражей и на качестве его лечения.

42. Относительно медицинского обслуживания власти Латвии напомнили, что с момента своего поступления в медицинский пункт тюрьмы «Матыса» заявитель был немедленно помещен под постоянное наблюдение терапевта. Как правило, заявитель проходил медицинский осмотр два раза в день в будние дни и один раз в день в субботу и воскресенье, дополнительные обследования проводились до и после каждого слушания в судах. Кроме того, во время своего лишения свободы заявитель регулярно осматривался врачами-специалистами (по крайней мере, восемь раз психиатром и один раз неврологом). Заявитель регулярно сдавал анализы крови и мочи, а также проходил электрокардиографию. В любом случае медицинский персонал тюрьмы очень тщательно следил за динамикой состояния здоровья заявителя, и любое ухудшение состояния его здоровья влекло за собой либо усиление общего медицинского контроля, либо приглашение специалиста, который всегда прописывал соответствующее лечение. Во время нахождения заявителя в тюремной больнице он был четыре раза осмотрен неврологом, три — хирургом, один — травматологом-ортопедом, четыре — офтальмологом и два раза — оториноларингологом. К тому же, как утверждали власти Латвии, 14 ноября 2001 г. невролог рекомендовал заявителю пройти магнитно-резонансную томографию мозга, но тот отказался это сделать.

Лекарства выдавались заявителю два раза в сутки. Помимо этого заявителю было разрешено получать от своей семьи специфическое лекарство, предназначенное для лечения его заболевания простаты. Таким образом, полученное заявителем медицинское обслуживание было надлежащим.

43. Власти Латвии были не согласны с утверждением заявителя о том, что состояние его здоровья ухудшилось из-за условий его содержания под стражей. Ссылаясь на копию медицинской карты заявителя, власти Латвии настаивали на том, что большинство заболеваний заявителя, в частности, атеросклероз, диабет, глаукома и катаракта, проявлялись уже в период времени с 17 мая по 1 июня 2000 г., речь идет о периоде, в течение которого заявитель был помещен в тюремную больницу для прохождения обследования перед началом отбывания наказания. Власти Латвии также напомнили, что при выписке заявителя из тюремной больницы его лечащий врач ограничился рядом рекомендаций (см. § 15 настоящего Постановления), но ни разу не заявил, что содержание заявителя под стражей будет несовместимо с его состоянием здоровья. Власти Латвии не отрицали, что два новых заболевания, а именно болезнь Паркинсона и церебральный атеросклероз, были диагностированы у заявителя во время его содержания в тюрьме, что было отражено в заключении экспертизы от 13 февраля 2001 г. Кроме того, следует признать, что некоторые уже имеющиеся у заявителя заболевания прогрессировали во время его содержания под стражей. Однако власти Латвии убеждены, что это ухудшение состояния здоровья заявителя не имело какой-либо причинно-следственной связи с условиями его содержания под стражей, скорее всего, речь шла об общей тенденции, связанной с возрастом заявителя и хроническим характером его проблем со здоровьем. В связи с этим власти Латвии представили копию письма, адресованного 21 марта 2003 г. их представителю в Европейском Суде Государственной инспекцией по контролю за качеством медицинского обслуживания, согласно которому «все заболевания М. Фарбтухса являются хроническими, приобретенными в течение его жизни».

44. Таким образом, условия содержания под стражей, описанные выше, убедительно свидетельствовали о том, что у пенитенциарных властей не было какого-либо намерения причинить заявителю страдания или унизить его. Напротив, ими было сделано все, чтобы условия содержания заявителя под стражей соответствовали состоянию его здоровья. В частности, тюремная администрация в полной мере осознавала свою неспособность по финансовым причинам обеспечить заявителю непрерывный уход и переоборудовать тюремные помещения и инфраструктуру, чтобы привести их в соответствие со специфическими потребностями заявителя. Именно по этой причине начальник тюрьмы обратился в суд первой инстанции Латгальского предместья г. Риги с ходатайством о досрочном освобождении заявителя от отбывания наказания. Соответственно ни «бесчеловечное или унижающее достоинство обращение», ни a fortiori <*> «пытки» по смыслу статьи 3 Конвенции не имели места.

<*> A fortiori (лат.) — с большим основанием, с большей убедительной силой, тем более (примеч. переводчика).

2. Заявитель

45. Заявитель оспаривал утверждения властей Латвии относительно надлежащего характера медицинского обслуживания в тюрьме «Матыса». Во-первых, заявитель подчеркнул, что он, как правило, находился в медицинском пункте тюрьмы «Матыса», а не в больнице Пенитенциарного управления, расположенной на территории другой тюрьмы в г. Риге. Заявитель утверждал, что медицинский пункт данной тюрьмы предназначен для лечения незначительных проблем со здоровьем (таких, как грипп, ангина или легкие травмы), а не тяжелых и неизлечимых заболеваний, которыми он страдает и которые требуют непрерывного медицинского ухода. Во-вторых, заявитель указал, что медицинский пункт официально был открыт только с 9.00 до 18.00 и только по рабочим дням. Вне этого рабочего времени представители медицинского персонала в тюрьме отсутствовали, а уход, который заявитель получал в течение этого времени, главным образом обеспечивался сокамерниками-добровольцами, также находившимися в медицинском пункте. Иными словами, наблюдение и медицинский уход зависели от доброй воли этих сокамерников, у которых не было необходимых знаний и опыта в данной области и которые могли отказаться сотрудничать. По утверждению заявителя, подобные отказы сотрудничать действительно несколько раз имели место.

46. Заявитель признал, что администрация тюрьмы «Матыса» и медицинский персонал предприняли значительные усилия, чтобы улучшить условия его содержания под стражей и приспособить их к его потребностям в соответствии с указаниями судебно-медицинских комиссий. Тем не менее заявитель полагал, что эти усилия практически не были поддержаны вышестоящими органами власти, а именно Пенитенциарным управлением. Так, было решено сократить расходы на медицинское обслуживание заключенных, что исключало для заявителя любую возможность получить надлежащий медицинский уход. В частности, дополнительные средства, чтобы принять на работу вспомогательный персонал, так и не были выделены. Кроме того, персонал медицинского пункта всегда приобретал минимальное количество лекарств, не связанных фактически со специфическими лечебными потребностями конкретных заключенных. Заявитель также напомнил о произвольном, по его мнению, отказе органов власти Латвии разрешить российским медицинским экспертам осмотреть его. С учетом этих обстоятельств у заявителя были подозрения в предопределенном и намеренно негативном отношении к нему со стороны органов власти Латвии. С другой стороны, заявитель полагал, что установка двух поручней в туалете не является достаточным и надлежащим переоборудованием помещений под его специфические потребности. Наконец, заявитель отметил, что администрация тюрьмы «Матыса» сама признала ненадлежащий характер условий его содержания под стражей, и данный вывод был подтвержден Рижским окружным судом в постановлении от 12 марта 2002 г. Заявитель также настаивал на том, что у него никогда не было возможности выходить на прогулку.

47. Заявитель вместе с тем настаивал на том, что некоторые из его заболеваний усугубились во время его нахождения в тюрьме. Кроме того, пять заболеваний фактически появились у него во время его лишения свободы: общий атеросклероз, сосудистый атеросклероз с сосудистым паркинсонизмом и динамическими нарушениями кровообращения, длительная амнезия с обмороками, глаукома обоих глаз и диабет. По мнению заявителя, условия его содержания под стражей являлись основной причиной появления этих заболеваний. Что касается свидетельств и других документов, представленных властями Латвии, заявитель полагал, что они не соответствовали действительности, так как противоречили двум экспертным заключениям, находившимся в материалах дела.

48. При таких обстоятельствах заявитель настаивал, что во время его содержания под стражей он подвергался бесчеловечному и унижающему достоинство обращению «на грани пыток», и в отношении его было, таким образом, допущено нарушение статьи 3 Конвенции.

B. Мнение Европейского Суда
1. Общие принципы

49. Европейский Суд уже неоднократно отмечал, что статья 3 Конвенции закрепляет одну из основополагающих ценностей демократических обществ. Эта статья устанавливает абсолютный запрет пыток, а также бесчеловечного или унижающего достоинство обращения или наказания, независимо от обстоятельств и поведения жертвы. Таким образом, характер преступления, за которое был осужден заявитель, не имеет значения при рассмотрении жалобы с точки зрения статьи 3 Конвенции (см. среди многих прочих примеров Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «V. против Соединенного Королевства» (V. v. United Kingdom), жалоба № 24888/94, § 69, ECHR 1999-IX, Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Лабита против Италии» (Labita v. Italy), жалоба № 26772/95, § 119, ECHR 2000-IV, Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Кудла против Польши» ( Kud³a v. Poland), жалоба № 30210/96, § 90, ECHR 2000-XI, и Постановление Европейского Суда по делу «Валашинас против Литвы» ( Valašinas v. Lithuania), жалоба № 44558/98, § 100, ECHR 2001-VIII).

50. Европейский Суд далее напоминает, что в соответствии со своей сложившейся прецедентной практикой обращение должно достигнуть минимального уровня жестокости, чтобы на него распространялось действие статьи 3 Конвенции (см. Постановление Европейского Суда по делу «Макглинчи и другие против Соединенного Королевства» (McGlinchey and Others v. United Kingdom), жалоба № 50390/00 <*>, § 45, ECHR 2003-V). Оценка этого минимального уровня относительна и зависит от всех обстоятельств дела, в частности от характера и контекста такого обращения, методов его осуществления, его продолжительности, физических или психологических последствий, а также в случае необходимости от пола, возраста и состояния здоровья жертвы (см. среди прочих примеров Постановление Европейского Суда по делу «Пирс против Греции» (Peers v. Greece), жалоба № 28524/95, § 67, ECHR 2001-III, Постановление Европейского Суда по делу «Ассенов и другие против Болгарии» (Assenov and Others v. Bulgaria) от 28 октября 1998 г., § 94, Reports of Judgments and Decisions 1998-VIII, p. 3288, и упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Кудла против Польши», § 91). Чтобы наказание или обращение, которым оно сопровождается, было расценено как «бесчеловечное» или «унижающее достоинство», страдания или унижения должны в любом случае выйти за рамки страданий или унижений, неизбежно присущих конкретной форме правомерного обращения или наказания.

<*> Так в тексте оригинала Постановления. Вероятно, имеется в виду Постановление Европейского Суда по делу «Макглинчи и другие против Соединенного Королевства» (McGlinchey and Others v. United Kingdom), жалоба № 50390/99, § 45, ECHR 2003-V (примеч. переводчика).

Вопрос о том, было ли целью обращения унизить или попрать достоинство жертвы, также должен быть принят во внимание (см., например, упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «V. против Соединенного Королевства», § 71, и Постановление Европейского Суда по делу «Ранинен против Финляндии» (Raninen v. Finland) от 16 декабря 1997 г., § 55, Reports 1997-VIII, p. 2821 — 2822). Отсутствие такой цели, тем не менее, не исключает окончательно возможности установления нарушения статьи 3 Конвенции (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Пирс против Греции», § 74).

51. Что касается, в частности, заключенных, статья 3 Конвенции налагает на государство позитивное обязательство обеспечить каждому заключенному условия содержания под стражей, совместимые с уважением человеческого достоинства. При этом порядок исполнения наказания не должен подвергать соответствующее лицо страданиям или испытаниям такой интенсивности, которая превосходит неизбежный уровень страданий, присущий лишению свободы. Кроме того, с учетом практических требований режима лишения свободы надлежащим образом должны быть гарантированы здоровье и благополучие заключенного, в том числе путем предоставления необходимого медицинского обслуживания (см. Постановления Европейского Суда по делам «Муизель против Франции» (Mouisel v. France), жалоба № 67263/01, § 40, ECHR 2002-IX, а также «Уртадо против Швейцарии» (Hurtado v. Switzerland) от 28 января 1994 г., серия A, № 280-A, заключение Комиссии <*>, p. 15 — 16, § 79). Так, отсутствие надлежащей медицинской помощи, а в более общем плане содержание больного лица под стражей в неудовлетворительных условиях может теоретически представлять собой обращение, противоречащее статье 3 Конвенции (см., например, Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Ильхан против Турции» ( Ýlhan v. Turkey), жалоба № 22277/93, § 87, ECHR 2000-VII, и Постановление Европейского Суда по делу «Геннадий Науменко против Украины» (Gennadiy Naumenko v. Ukraine) от 10 февраля 2004 г., жалоба № 42023/98, § 112). Более того, помимо здоровья заключенного надлежащим образом должно быть гарантировано и его благополучие (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Муизель против Франции», § 40).

<*> Имеется в виду Европейская комиссия по правам человека (примеч. переводчика).

52. Условия содержания под стражей больного лица должны гарантировать охрану его здоровья с учетом обычных и разумных возможностей режима лишения свободы. Хотя статья 3 Конвенции и не устанавливает общую обязанность освобождать заключенного из-под стражи или же переводить его в обычную гражданскую больницу, даже если он страдает тяжело поддающимся лечению заболеванием (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Муизель против Франции», loc. cit <*>.), она в любом случае налагает на государство обязанность обеспечивать физическую неприкосновенность лиц, лишенных свободы. Европейский Суд не исключает, что в особо тяжелых условиях возможны ситуации, в которых надлежащее отправление уголовного правосудия потребует принятия мер гуманитарного характера по их устранению (см. Постановление Европейского Суда по делу «Матенсьо против Франции» (Matencio v. France) от 15 января 2004 г., жалоба № 58749/00, § 76, и Постановление Европейского Суда по делу «Саккопулос против Греции» (Sakkopoulos v. Greece) от 15 января 2004 г., жалоба № 61828/00, § 38).

<*> Loc. cit. (лат. сокр. от loco citato) — там же, в процитированном месте (примеч. переводчика).

53. Применяя вышеупомянутые принципы, Европейский Суд уже приходил к выводу о том, что содержание под стражей в течение длительного времени лица преклонного возраста и к тому же больного может попасть в сферу действия статьи 3 Конвенции (см. Решение Европейского Суда по делу «Папон против Франции (N 1)» (Papon v. France) (N 1), жалоба № 64666/01, ECHR 2001-VI, Решение Европейского Суда по делу «Савонюк против Соединенного Королевства» (Sawoniuk v. United Kingdom), жалоба № 63716/00, ECHR 2001-VI, и Решение Европейского Суда по делу «Прибке против Италии» (Priebke v. Italy) от 5 апреля 2001 г., жалоба № 48799/99). Помимо этого, Европейский Суд счел, что содержание под стражей полностью парализованного лица в не приспособленных к его состоянию здоровья условиях представляло собой унижающее достоинство обращение (см. Постановление Европейского Суда по делу «Прайс против Соединенного Королевства» (Price v. United Kingdom), жалоба № 33394/96, § 30, ECHR 2001-VII). Европейский Суд также приходил к заключению, что некоторые виды обращения могут нарушить статью 3 Конвенции, поскольку они применены к лицу, страдающему психическими расстройствами (см. Постановление Европейского Суда по делу «Кинан против Соединенного Королевства» (Keenan v. United Kingdom), жалоба № 27229/95, § 111 — 115, ECHR 2001-III). Таким образом, чтобы рассмотреть вопрос о совместимости вызывающего озабоченность состояния здоровья с содержанием заявителя под стражей, Европейский Суд должен учесть прежде всего три элемента, а именно: a) состояние заключенного, b) качество оказываемой медицинской помощи и c) целесообразность продления содержания под стражей, исходя из состояния здоровья заявителя (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Муизель против Франции», § 40 — 42, и Постановление Европейского Суда по делу «Саккопулос против Греции», § 39).

С другой стороны, Европейский Суд счел, что Конвенция является живым инструментом, который должен толковаться в свете современных жизненных условий, а растущий уровень требований в области защиты прав человека касается также возможного ужесточения квалификации с точки зрения статьи 3 Конвенции; иными словами, определенные действия, ранее исключенные из сферы применения статьи 3 Конвенции, могли бы достигнуть необходимого минимального уровня жестокости в будущем (см. Постановление Европейского Суда по делу «Энаф против Франции» ( Hénaf v. France), жалоба № 65436/01, § 55, ECHR 2003-XI).

54. Наконец, Европейский Суд напоминает, что в каждом конкретном случае утверждения о применении нарушающих статью 3 Конвенции пыток или жестокого обращения должны быть доказаны «вне всякого разумного сомнения». В этом смысле «разумное сомнение» означает не сомнение, основанное на чисто теоретической возможности или вызванное желанием избежать неприятного вывода, а сомнение, которое может основываться на представленных фактах (см. доклад Комиссии по правам человека по «Греческому делу» (The Greek Case) <*> от 5 ноября 1969 г., жалобы № 3321/67, 3322/67, 3323/67 и 3344/67, Yearbook of the Convention 12, p. 13, § 26 <**>). Доказательства жестокого обращения могут также следовать из целого ряда достаточно серьезных, точных и согласующихся между собой улик или неопровержимых презумпций (см. Постановление Пленарного заседания Европейского Суда по делу «Ирландия против Соединенного Королевства» (Ireland v. United Kingdom) от 18 января 1978 г., § 161, in fine, Series A, № 25, p. 64 — 65, а также Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Лабита против Италии», § 121, и Постановление Европейского Суда по делу «Дикме против Турции» (Dikme v. Turkey), жалоба № 20869/92, § 73, ECHR 2000-VIII). Таким образом, чтобы определить, действительно ли обращение, на которое жалуется соответствующее лицо, имело место, Европейский Суд должен основываться на совокупности всех доказательств, представленных ему или в случае необходимости истребованных им по собственной инициативе (см., например, Постановление Европейского Суда по делу «Вилвараджа и другие против Соединенного Королевства» (Vilvarajah and Others v. United Kingdom) от 30 октября 1991 г., § 107, Series A, № 215, p. 36).

<*> «Греческое дело»: Дания, Норвегия, Швеция и Нидерланды против Греции (The Greek Case: Denmark v. Greece, Norway v. Greece, Sweden v. Greece, Netherlands v. Greece (примеч. переводчика).

<**> Так в тексте оригинала Постановления. Возможно, имеется в виду Yearbook of the Convention, 1969, The Greek case, p. 196, § 30 (примеч. переводчика).

2. Применение вышеизложенных принципов в настоящем деле

55. Прежде всего Европейский Суд отмечает, что заявитель находился под стражей с 1 июня 2000 г. по 13 марта 2002 г., то есть в течение одного года девяти месяцев и 13 дней. Из пояснений заявителя следует, что его нахождение в тюремной больнице до 1 июня 2000 г. не входило в период его содержания под стражей, речь шла, скорее, о непринудительной мере, направленной на установление общего состояния здоровья заявителя и определение его способности отбывать наказание в пенитенциарном учреждении. С другой стороны, в течение двух периодов времени, с 4 по 18 января и с 8 ноября по 6 декабря 2001 г. соответственно, заявитель был помещен в тюремную больницу, оставаясь при этом с юридической точки зрения «заключенным» (см., mutatis mutandis, Постановление Европейского Суда по делу «Лавентс против Латвии» (Lavents v. Latvia) от 28 ноября 2002 г., жалоба № 58442/00, § 63). Европейский Суд отмечает, однако, что заявитель практически не жаловался на условия своего нахождения в больнице, а его жалоба охватывает только его содержание под стражей в медицинском пункте тюрьмы «Матыса».

Европейский Суд отмечает также, что заявитель не высказывал конкретных жалоб относительно материальных условий своего содержания под стражей в медицинском пункте (состояния помещений, освещения, вентиляции, отопления, питания, ежедневного режима и так далее). Тем не менее остаются вопросы приспособленности этих условий содержания к инвалидности заявителя и качества предоставленного ему медицинского обслуживания.

56. В этом отношении из материалов дела следует, что состояние здоровья заявителя вызывало серьезное беспокойство. Находясь в возрасте 84 лет на момент своего поступления в пенитенциарное учреждение, заявитель был парализованным инвалидом до такой степени, что не мог выполнять большинство основных действий повседневной жизни без посторонней помощи. В частности, заявитель был не в состоянии самостоятельно подниматься, садиться, перемещаться, одеваться или приводить себя в порядок. Более того, при поступлении в пенитенциарное учреждение заявитель уже страдал целым рядом тяжелых заболеваний, большинство из которых были хроническими и неизлечимыми.

Европейский Суд считает, что когда внутригосударственные органы власти решают поместить такое лицо в тюрьму и продлить его содержание в тюрьме, они должны с особой тщательностью следить за тем, чтобы условия его содержания под стражей отвечали специфическим потребностям, обусловленным его болезнями. Вместе с тем в данном случае до назначения заявителю наказания, связанного с лишением свободы, Судебная палата по уголовным делам Верховного суда Латвийской Республики назначила судебно-медицинскую экспертизу, призванную определить способность заявителя отбывать такое наказание (см. § 11 настоящего Постановления). Даже после отклонения его кассационной жалобы заявитель не был немедленно заключен под стражу: перед тем как явиться для отбывания наказания, заявитель в течение двух недель проходил медицинское обследование (см. § 15 настоящего Постановления). Таким образом, органы власти Латвии нельзя упрекнуть в том, что они предварительно не оценили последствия лишения заявителя свободы (в качестве противоположного примера см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Прайс против Соединенного Королевства», § 25).

57. Тем не менее Европейский Суд отмечает, что некоторые заболевания, которыми страдал заявитель, были диагностированы у него во время содержания в тюрьме «Матыса». В постановлении от 12 марта 2002 г. Рижский окружной суд упоминал только сахарный диабет и нарушение сосудистого кровоснабжения мозга, а заявитель, в свою очередь, ссылался на пять заболеваний: общий атеросклероз, сосудистый атеросклероз с сосудистым паркинсонизмом и динамическими нарушениями кровообращения, длительная амнезия с обмороками, глаукома и диабет (см. § 47 настоящего Постановления). Европейский Суд подчеркивает, что ни одно из этих заболеваний не было упомянуто в первоначальном медицинском заключении от 20 декабря 1999 г. (см. § 11 настоящего Постановления). Кроме того, в упоминавшемся выше постановлении Рижский окружной суд прямо признал усугубление других заболеваний заявителя во время его лишения свободы. Хотя ни одно медицинское заключение не установило наличия прямой причинно-следственной связи между условиями содержания заявителя под стражей и ухудшением состояния его здоровья (см., mutatis mutandis, упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Саккопулос против Греции», § 40), Европейский Суд считает, что появление у заявителя новых заболеваний является дополнительным фактором, свидетельствующим о неадекватном характере его длительного лишения свободы.

58. Следует признать, что заявитель никогда не жаловался на обращение со стороны внутригосударственных органов власти, специально направленное на причинение ему страданий. Наоборот, заявитель утверждал, что как администрация, так и персонал тюрьмы «Матыса» приложили существенные усилия, чтобы облегчить его нахождение в пенитенциарном учреждении. Однако, как Европейский Суд уже указал выше, отсутствие у внутригосударственных органов власти намерения унизить или попрать достоинство соответствующего лица не исключает окончательно возможности установления нарушения статьи 3 Конвенции. Данная статья Конвенции также может быть нарушена в результате бездействия или отсутствия надлежащей старательности со стороны государственных органов (см., mutatis mutandis, упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Макглинчи и другие против Соединенного Королевства», § 47 — 58).

59. Европейский Суд отмечает также, что 16 февраля 2001 г. начальник тюрьмы «Матыса» ходатайствовал перед компетентным судом о принятии решения о досрочном освобождении заявителя от отбывания наказания по состоянию здоровья. Это ходатайство основывалось, в том числе, на заключении экспертизы, представленном тремя днями ранее и содержащем рекомендацию о досрочном освобождении заявителя. Тем не менее ходатайство начальника тюрьмы было отклонено, а затем, после отмены вынесенного решения судом апелляционной инстанции, отклонено во второй раз. В частности, Европейский Суд отмечает, что в ходе слушания от 17 августа 2001 г. представители тюремной администрации твердо высказались в пользу досрочного освобождения заявителя от отбывания наказания, специально настаивая на неприспособленности технических и человеческих условий содержания под стражей в тюрьме «Матыса» к специфическим потребностям заявителя. Решение об освобождении заявителя от отбывания наказания было в итоге принято Рижским окружным судом только 12 марта 2002 г., а это означает, что в течение всего периода судебного разбирательства, то есть в течение более одного года, заявитель оставался под стражей. Однако Европейский Суд не может не выразить свою глубокую обеспокоенность такой задержкой при наличии заключения медицинских экспертов, настоятельно рекомендующих освободить заявителя от отбывания наказания.

60. Что касается ежедневных наблюдения и ухода, получаемых заявителем, Европейский Суд отмечает прежде всего, что членам семьи заявителя было разрешено оставаться с ним вплоть до суток за один раз и они регулярно пользовались этим правом. Заявитель не оспаривал, что во время таких свиданий члены его семьи ухаживали за ним. Вне рамок данных свиданий заявитель находился под наблюдением и ему оказывалась помощь либо персоналом медицинского пункта, либо в нерабочее время сокамерниками, действовавшими при исполнении ими своих дежурных обязанностей или на добровольной основе. Вместе с тем Европейский Суд сомневается в адекватности подобного решения, оставляющего в руках неквалифицированных заключенных основную часть ответственности за человека, находящегося в такой степени инвалидности, пусть даже и на некоторое время. Необходимо признать, что заявитель не сообщал о каком-либо конкретном происшествии или неудобстве для него, вызванном критикуемой ситуацией, заявитель ограничился утверждением о том, что некоторые заключенные иногда «отказывались сотрудничать», без упоминания какого-либо конкретного случая такого отказа. Однако тревога и дискомфорт, которые обычно должно испытывать настолько немощное лицо, осознающее, что в случае возможной чрезвычайной ситуации ему не будет оказано квалифицированной помощи, сами по себе представляют серьезную проблему с точки зрения статьи 3 Конвенции.

61. Принимая во внимание вышеизложенное, Европейский Суд считает, что продолжающееся содержание заявителя под стражей в тюрьме «Матыса» не соответствовало надлежащим образом возрасту, инвалидности и состоянию здоровья заявителя. Ситуация, в которой находился заявитель, могла лишь вызвать у него постоянные чувства страха, неполноценности и унижения, достаточно сильные, чтобы представлять собой «унижающее достоинство обращение» по смыслу статьи 3 Конвенции. Откладывая освобождение заявителя от отбывания наказания, несмотря на наличие официального ходатайства начальника тюрьмы и обосновывающего его экспертного заключения, и продолжая содержать его под стражей еще в течение более одного года, внутригосударственные органы власти не обеспечили заявителю обращение, совместимое с положениями статьи 3 Конвенции.

Таким образом, имело место нарушение статьи 3 Конвенции.

62. Статья 41 Конвенции гласит:

«Если Европейский Суд объявляет, что имело место нарушение Конвенции или Протоколов к ней, а внутреннее право Высокой Договаривающейся Стороны допускает возможность лишь частичного устранения последствий этого нарушения, Европейский Суд в случае необходимости присуждает справедливую компенсацию потерпевшей стороне».

A. Ущерб

63. Заявитель первоначально требовал выплаты 31 320 латвийских латов (около 47 470 евро) в качестве компенсации причиненного ему ущерба. По мнению заявителя, эта сумма соответствует его ежегодным расходам на медицинское обслуживание (80 латвийских латов в день за непрерывные услуги медсестры, 10 латвийских латов в неделю за еженедельные медицинские консультации, 20 латвийских латов в неделю за сеансы кинезиотерапии и так далее). По утверждениям заявителя, он рассматривал эту сумму в качестве компенсации морального вреда. В письме от 20 марта 2003 г. заявитель сообщил, что требует выплаты 18 000 латвийских латов (около 27 300 евро) в качестве компенсации материального ущерба, не уточнив при этом, дополняет ли эта сумма предыдущую сумму или заменяет ее.

64. Власти Латвии считали, что эти суммы являются необоснованными и в любом случае завышенными. По мнению властей Латвии, заявитель не продемонстрировал существование причинно-следственной связи между предполагаемыми медицинскими расходами и возможным ухудшением состояния его здоровья, вызванным условиями его содержания под стражей. Власти Латвии полагали, что факт установления нарушения сам по себе являлся бы достаточной компенсацией любого вреда, возможно, причиненного заявителю. С другой стороны, власти Латвии обратили внимание Европейского Суда на отсутствие подтверждающих документов в обоснование требуемых сумм. Наконец, в случае если Европейский Суд примет решение присудить заявителю денежную компенсацию, власти Латвии ходатайствовали об определении ее в латвийских латах, национальной валюте Латвии, а не в евро.

65. Европейский Суд считает, совместно с властями Латвии, что суммы, указанные заявителем в качестве компенсации материального ущерба, при условии, что их можно интерпретировать таким образом, не подтверждены какими-либо доказательствами. Кроме того, даже если предположить, что указанные суммы были фактически выплачены, заявитель не подтвердил, что он понес эти расходы в тюрьме или что имелась прямая причинно-следственная связь между возможным ухудшением состояния его здоровья в тюрьме и соответствующими расходами (см., mutatis mutandis, Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Ван Гейзегхем против Бельгии» (Van Geyseghem v. Belgium), жалоба № 26103/95, § 40, ECHR 1999-I, и Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Николова против Болгарии» (Nikolova v. Bulgaria), жалоба № 31195/96, § 73, ECHR 1999-II). С другой стороны, Европейский Суд не подвергает сомнению причинение заявителю морального вреда в результате его длительного содержания под стражей в условиях, не приспособленных к его состоянию здоровья. Следовательно, принимая решение на основе принципа справедливости, в соответствии со статьей 41 Конвенции и с учетом всех обстоятельств дела, Европейский Суд присуждает заявителю 5 000 евро в качестве компенсации морального вреда.

B. Судебные расходы и издержки

66. В качестве возмещения судебных расходов и издержек заявитель требовал выплаты 12 400 латвийских латов (около 18 800 евро), соответствующих вознаграждению Огурцовса, представлявшего его интересы как при рассмотрении дела во внутригосударственных судах, так и в Европейском Суде (до 26 марта 2004 г., см. § 2 настоящего Постановления). В обоснование этого требования заявитель представил копию договора о представительстве, заключенного между ним и Огурцовсом. Согласно условиям этого договора, датированного 17 декабря 2000 г., но направленного в Европейский Суд 13 февраля 2003 г., заявитель был освобожден от обязанности выплатить указанную сумму немедленно, поскольку она подлежала уплате только после рассмотрения дела.

67. Власти Латвии утверждали, что фактическое оказание предполагаемых услуг Огурцовса не доказано ввиду отсутствия подтверждающих документов. В связи с этим власти Латвии предложили Европейскому Суду отклонить требования заявителя по данному основанию.

68. Европейский Суд напоминает, что для получения возмещения судебные расходы должны относиться к установленному нарушению или нарушениям и быть разумными по размеру. Кроме того, пункт 2 правила 60 Регламента Суда предусматривает, что любое требование на основании статьи 41 Конвенции должно быть представлено в виде расчета с распределением по рубрикам вместе с необходимыми подтверждающими документами, иначе Европейский Суд может отклонить требование о справедливой компенсации полностью или частично (см., например, упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Лавентс против Латвии», § 154). Кроме того, Европейский Суд может присудить потерпевшей стороне возмещение не только судебных расходов и издержек, понесенных в ходе рассмотрения дела в Европейском Суде, но и судебных расходов и издержек, понесенных во внутригосударственных судах, чтобы предотвратить или устранить нарушение, установленное Европейским Судом (см. упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Ван Гейзегхем против Бельгии», § 45, и Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Ротару против Румынии» (Rotaru v. Romania), жалоба № 28341/95, § 86, ECHR 2000-V).

69. В настоящем деле Европейский Суд отмечает, что единственным документом, предоставленным заявителем в подтверждение своих требований, является договор об оказании юридической помощи, в котором не установлен ни точный характер фактически оказанных Огурцовсом услуг, ни стоимость каждой из этих услуг в отдельности. Европейский Суд считает, что данный документ является недостаточным для обоснования требования о возмещении судебных расходов и издержек на основании статьи 41 Конвенции. Более того, требуемая заявителем сумма (около 18 800 евро) является явно завышенной, учитывая правовой характер и степень сложности спора. Вместе с тем Европейский Суд не отрицает, что заявитель понес определенные расходы при рассмотрении дела во внутригосударственных судах и при рассмотрении дела в Европейском Суде. При таких обстоятельствах Европейский Суд считает разумным присудить заявителю сумму в размере 1 000 евро, покрывающую все виды судебных издержек и расходов. Эта сумма должна быть дополнена налогом на добавленную стоимость, который может быть начислен заявителю на указанную сумму (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Лавентс против Латвии», loc. cit.).

70. Европейский Суд полагает, что процентная ставка при просрочке платежей должна определяться исходя из предельной кредитной ставки Европейского центрального банка плюс три процента.

НА ОСНОВАНИИ ВЫШЕИЗЛОЖЕННОГО СУД:

  1. постановил шестью голосами «за» при одном — «против», что имело место нарушение статьи 3 Конвенции;

  2. постановил шестью голосами «за» при одном — «против», что:

(a) государство-ответчик обязано в течение трех месяцев со дня вступления настоящего Постановления в силу в соответствии с пунктом 2 статьи 44 Конвенции выплатить заявителю следующие суммы:

(i) 5 000 евро (пять тысяч евро) в качестве компенсации морального вреда, подлежащие переводу в латвийские латы по курсу, действующему на день выплаты;

(ii) 1 000 евро (одну тысячу евро) в качестве компенсации судебных расходов и издержек, подлежащую переводу в латвийские латы по курсу, действующему на день выплаты;

(iii) любой налог, который может быть начислен на указанные суммы;

b) с даты истечения указанного трехмесячного срока и до момента выплаты на эти суммы должны начисляться простые проценты, размер которых определяется предельной кредитной ставкой Европейского центрального банка, действующей в период неуплаты, плюс три процента;

  1. отклонил оставшуюся часть требований заявителя о справедливой компенсации.

Совершено на французском языке, уведомление о Постановлении направлено в письменном виде 2 декабря 2004 г. в соответствии с пунктами 2 и 3 правила 77 Регламента Суда.

Председатель
Палаты Суда
Христос РОЗАКИС

Секретарь
Секции Суда
Серен НИЛЬСЕН

В соответствии с пунктом 2 статьи 45 Конвенции и пунктом 2 правила 74 Регламента Суда к настоящему Постановлению прилагается несовпадающее особое мнение Бриеде, судьи ad hoc.

1. К сожалению, я не могу присоединиться к большинству судей Европейского Суда, которые установили, что в настоящем деле имело место нарушение статьи 3 Конвенции. Ниже я изложу основные причины своего несогласия.

2. Прежде всего я хотела бы очень кратко напомнить факты, лежащие в основе спора. В 1999 году заявитель был признан виновным в совершении преступлений против человечества и в геноциде. В соответствии с приговором в 1940 и 1941 годах, то есть сразу после незаконных оккупации и аннексии Латвии Союзом Советских Социалистических Республик в результате подписания пакта Молотова-Риббентропа, заявитель, являвшийся заместителем начальника управления НКВД (зловещая аббревиатура, известная во всем мире), был лично ответственным за депортацию и гибель нескольких десятков граждан Латвии в ходе сталинских репрессий. Эти репрессии были направлены против людей просто потому, что в прошлом они были законопослушными и преданными гражданами независимой Латвии. Согласно обвинительному приговору в отношении заявителя четверо из его жертв были расстреляны, 26 мужчин были приговорены к длительным срокам лишения свободы, 42 женщины или пожилых людей и 31 малолетний ребенок были депортированы в концентрационные лагеря в Сибири, 31 человек умер от холода, голода, болезней или жестокого обращения. Тем не менее, учитывая универсальный характер Конвенции, закрепленные в ней права признаются и обеспечиваются «каждому» независимо от его деяний в прошлом или его поведения в настоящее время (см. в качестве классического примера Решение Комиссии по правам человека по делу «Ильзе Кох против Германии» (Ilse Koch v. Germany) от 8 марта 1962 г., жалоба № 1270/61, Yearbook of the Convention 5 <*>, p. 135, а также Постановление Европейского Суда по делу «Папон против Франции (N 1)» (Papon v. France) (N 1), жалоба № 54210/00, § 98, ECHR 2002-VII). Тот же принцип применяется и в отношении статьи 3 Конвенции: запрет на применение пыток, а также бесчеловечного или унижающего достоинство обращения или наказания остается запретом при любых обстоятельствах, а прошлые деяния жертвы не имеют значения по этому вопросу (см. среди многих прочих примеров Постановление Европейского Суда по делу «Валашинас против Литвы» ( Valašinas v. Lithuania), жалоба № 44558/98, § 100, ECHR 2001-VIII).

<*> Так в тексте оригинала Постановления. Возможно, имеется в виду Reports 8, p. 91 — 97 (примеч. переводчика).

3. Было ли обращение с заявителем «бесчеловечным» или «унижающим достоинство» по смыслу статьи 3 Конвенции? Чтобы ответить на данный вопрос, я разделю мои рассуждения на две части. Во-первых, с субъективной точки зрения: надлежащим ли образом внутригосударственные органы власти оценили последствия лишения заявителя свободы прежде, чем заключить его под стражу? Во-вторых, с объективной точки зрения: действительно ли обращение с заявителем в тюрьме достигло минимального уровня жестокости, чтобы на него распространялось действие статьи 3 Конвенции?

4. Что касается первого вопроса, я могу ответить на него только утвердительно. В отличие от дела «Прайс против Соединенного Королевства» (см. Постановление Европейского Суда по делу «Прайс против Соединенного Королевства» (Price v. United Kingdom), жалоба № 33394/96, § 25, ECHR 2001-VII), органы власти Латвии не спешили посадить заявителя в тюрьму немедленно и во что бы то ни стало. Во-первых, на протяжении всего судебного разбирательства заявитель не содержался под стражей. Во-вторых, даже после его осуждения судом первой инстанции заявитель не был взят под стражу из-за несогласия прокуратуры, что мне бы хотелось подчеркнуть. В-третьих, на стадии апелляционного обжалования, до назначения заявителю наказания, связанного с лишением свободы, Судебная палата по уголовным делам Верховного суда Латвийской Республики назначила судебно-медицинскую экспертизу, призванную определить способность заявителя отбывать такое наказание. В-четвертых, даже после отклонения его кассационной жалобы заявитель не был немедленно взят под стражу: перед тем, как явиться для отбывания наказания, заявитель в течение двух недель проходил медицинское обследование. По моему мнению, органы власти Латвии сделали все, что от них обоснованно можно было ожидать, чтобы оценить последствия лишения заявителя свободы.

5. Был ли заявитель заключен под стражу вопреки рекомендациям медицинских экспертов? Вовсе нет. Ничто в заключении Государственного центра судебно-медицинской экспертизы от 20 декабря 1999 г. этому не препятствовало. В соответствии с пунктом 5 данного заключения «М. Фарбтухс мо[г] отбывать наказание в виде лишения свободы в пенитенциарном учреждении при условии, что [были] выполнены вышеуказанные требования (см. пункты 3 и 4)». В моем понимании, это полностью соответствовало логике Рекомендации № R(98)7 Комитета министров Совета Европы, упомянутой в § 35 настоящего Постановления: либо мы обеспечиваем больному и немощному заключенному надлежащие условия содержания под стражей, либо, если мы не в состоянии это сделать, мы освобождаем его. Я же, между тем, считаю, что условия содержания заявителя под стражей были какими угодно, но только не неудовлетворительными.

6. Я перейду ко второй части моих рассуждений: оценке условий содержания заявителя под стражей с объективной точки зрения. Следует признать, что 16 февраля 2001 г. начальник тюрьмы ходатайствовал перед компетентным судом о принятии решения о досрочном освобождении М. Фарбтухса от отбывания наказания по состоянию здоровья, ссылаясь в связи с этим на заключение экспертизы от 13 февраля 2001 г. Верно также и то, что это ходатайство было удовлетворено только 12 марта 2002 г., в результате чего заявитель оставался лишенным свободы в течение еще более одного года. Однако, во-первых, представляется, что ходатайство начальника тюрьмы касалось в основном невозможности содержать заявителя на общих условиях, то есть в обычной камере. Будучи вынужденным держать заявителя в медицинском пункте вместо обычной камеры и сознавая, что заявитель никогда не сможет отбывать свое наказание как другие осужденные заключенные, начальник тюрьмы предложил освободить его. Во-вторых, вышеупомянутая задержка сама по себе не является достаточной, чтобы установить наличие обращения, противоречащего статье 3 Конвенции. Европейский Суд должен был установить, достигли ли конкретные условия, в которых находился заявитель в соответствующий период времени, минимального уровня жестокости, чтобы попасть в сферу применения этого положения Конвенции.

7. На мой взгляд, основная проблема, которая здесь возникает, касается оценки доказательств Европейским Судом. Общий подход Европейского Суда в отношении доказательств жестокого обращения очень хорошо изложен Европейским Судом в § 109 его Постановления по делу «Геннадий Науменко против Украины» (см. Постановление Европейского Суда по делу «Геннадий Науменко против Украины» (Gennadiy Naumenko v. Ukraine) от 10 февраля 2004 г., жалоба № 42023/98), который я позволю себе процитировать:

«В каждом конкретном случае утверждения о применении нарушающих статью 3 Конвенции пыток или жестокого обращения должны быть доказаны „вне всякого разумного сомнения“. В этом смысле разумное сомнение означает не сомнение, основанное на чисто теоретической возможности или вызванное желанием избежать неприятного вывода, а сомнение, которое может основываться на представленных фактах (см. доклад Комиссии по правам человека по „Греческому делу“ (the Greek Case) от 5 ноября 1969 г., жалобы № 3321/67, 3322/67, 3323/67 и 3344/67, Yearbook of the Convention 12, p. 13, § 26). Доказательства жестокого обращения могут также вытекать из целого ряда достаточно серьезных, точных и согласующихся между собой улик или неопровержимых презумпций (см. Постановление Пленума Европейского Суда по делу „Ирландия против Соединенного Королевства“ (Ireland v. United Kingdom) от 18 января 1978 г., § 161, in fine, Series A, № 25, p. 64 — 65, а также Постановление [Большой Палаты] Европейского Суда по делу „Лабита против Италии“ (Labita v. Italy), [жалоба № 26772/95], § 121, [ECHR 2000-IV], Постановление Европейского Суда по делу „Дикме против Турции“ (Dikme v. Turkey), жалоба № 20869/92, § 73, ECHR 2000-VIII). Таким образом, чтобы определить, действительно ли обращение, на которое жалуется соответствующее лицо, имело место, Европейский Суд должен опираться на совокупность всех доказательств, представленных ему или в случае необходимости истребованных им по собственной инициативе (см., например, Постановление Европейского Суда по делу „Вилвараджа и другие против Соединенного Королевства“ (Vilvarajah and Others v. United Kingdom) от 30 октября 1991 г., § 107, Series A, № 215, p. 36)».

8. До настоящего времени Европейский Суд всегда придерживался данного подхода. Европейский Суд всегда требовал, чтобы ему были представлены конкретные факты жестокого обращения. Рассмотрим в качестве примера несколько последних постановлений Европейского Суда, указанных в настоящем Постановлении. В упомянутом выше деле «Прайс против Соединенного Королевства» заявительница жаловалась на конкретные страдания (холод, боли, недоступность санитарного оборудования и так далее), которые она испытывала в результате неприспособленности условий ее содержания под стражей к ее четко определенным специфическим потребностям. В деле «Пирс против Греции» (см. Постановление Европейского Суда по делу «Пирс против Греции» (Peers v. Greece), жалоба № 28524/95, ECHR 2001-III) заявитель точно описал условия, в которых он находился в тюрьме. В деле «Муизель против Франции» (см. Постановление Европейского Суда по делу «Муизель против Франции» (Mouisel v. France), жалоба № 67263/01, ECHR 2002-IX) заявитель жаловался на страдания, также конкретно определенные, вытекающие, во-первых, из сложностей по совмещению содержания под стражей с интенсивным противораковым лечением и, во-вторых, из необоснованного применения наручников в отношении тяжело больного лица. В деле «Энаф против Франции» (см. Постановление Европейского Суда по делу «Энаф против Франции» ( Hénaf v. France), жалоба № 65436/01, ECHR 2003-XI) заявитель жаловался на то, что был пристегнут к больничной койке ночью накануне хирургического вмешательства. Наконец, в упоминавшемся выше деле «Геннадий Науменко против Украины» заявитель жаловался в гротескной манере на использование «психотропного генератора», но, по крайней мере, он ссылался на конкретный факт, достоверность которого была представлена Европейскому Суду для оценки.

9. Напротив, я не вижу ничего подобного в настоящем деле. Я констатирую, что заявитель не сформулировал какой-либо внятной жалобы, позволяющей Европейскому Суду понять, чем же условия его содержания под стражей не соответствовали состоянию его здоровья. Как раз наоборот, на основании материалов дела я прихожу к выводу, что эти условия были хорошими. Кроме того, сам заявитель утверждал, что как администрация, так и персонал тюрьмы приложили существенные усилия, чтобы облегчить его нахождение в пенитенциарном учреждении и решить проблемы повседневной жизни, связанные с его инвалидностью. Так, М. Фарбтухс никогда не содержался в обычной камере. При поступлении в пенитенциарное учреждение заявитель был немедленно помещен в медицинский пункт тюрьмы, где он и находился до своего освобождения. Заявитель был освобожден от обязанности соблюдать общий тюремный режим и не был обязан соблюдать время подъема и отбоя, установленное для всех заключенных, он мог принимать пищу в любой момент и без ограничений использовать предоставленные в его распоряжение электробытовые приборы.

10. В связи с этим я хотела бы напомнить важность внутригосударственных процедур расследования фактов нарушений статьи 3 Конвенции. Во-первых, речь идет просто-напросто об исчерпании внутригосударственных средств правовой защиты по смыслу пункта 1 статьи 35 Конвенции. Во-вторых, внутригосударственные расследования являются полезным инструментом для установления обстоятельств дела: как правило, прежде всего именно на основании содержащихся в материалах дела отчетов по результатам этих расследований Европейский Суд принимает решение о наличии жестокого обращения в каждом конкретном случае. Однако в настоящем деле из материалов дела не следует, что М. Фарбтухс направлял администрации тюрьмы «Матыса» конкретные жалобы или предложения относительно условий его содержания под стражей, качества оказываемого ему медицинского обслуживания и других аспектов, на которые он жалуется в Европейский Суд. Так, заявитель считает, «что установка двух поручней в туалете не является достаточным и надлежащим переоборудованием помещений под его специфические потребности» (см. § 46 настоящего Постановления). Тогда почему же он не обратился к администрации, чтобы предложить другие усовершенствования или преобразования, которые могли или должны были быть выполнены для облегчения условий его содержания под стражей?

11. Я хотела бы отметить, что в соответствии с законом Латвии о прокуратуре именно на прокурора возложено «осуществл[ение] надзор[а]... за исполнением назначенных судом наказаний, связанных с лишением свободы». При исполнении этой обязанности прокурор может собирать необходимые доказательства, проводить осмотр места, направлять предупреждения компетентным органам власти или же, наконец, возбудить уголовное дело или предъявить исковое заявление в компетентный суд (см. § 29 и 34 настоящего Постановления). Прокурор Латвии располагает, таким образом, достаточными правовыми средствами, чтобы обеспечить выполнение позитивных обязательств, вытекающих из статьи 3 Конвенции. Тем не менее в данном конкретном случае заявитель никогда не обращался в прокуратуру с жалобой на факты и условия содержания под стражей, которые он обжаловал в Европейском Суде. Следовательно, по моему мнению, его жалобы остаются сомнительными с точки зрения исчерпания внутригосударственных средств правовой защиты, не говоря уже об их обоснованности.

12. Аналогичный вывод должен быть сделан применительно к ежедневному медицинскому уходу, полученному заявителем во время своего лишения свободы. В § 60 настоящего Постановления большинство судей Европейского Суда признали, что заявитель не сообщил о каком-либо конкретном факте, свидетельствующем о том, что принятое администрацией пенитенциарного учреждения решение, а именно наблюдение за заявителем сокамерниками-добровольцами, было неадекватным. Заявитель просто ограничился заявлением о том, что соответствующие заключенные иногда «отказывались сотрудничать», без упоминания какого-либо конкретного случая подобного отказа. Однако большинство судей Европейского Суда на основании этого пришли к заключению, что «тревога и дискомфорт, которые обычно должно испытывать настолько немощное лицо, осознающее, что в случае возможной чрезвычайной ситуации ему не будет оказано квалифицированной помощи, сами по себе представляют серьезную проблему». Во-первых, если сокамерники никогда не отказывались помочь ему, тогда какую особую тревогу мог испытывать заявитель? Во-вторых, из материалов дела не следует, что, оказавшись у себя дома, заявитель на самом деле находился под более «квалифицированным» наблюдением, чем в тюрьме. Конечно, можно было бы утверждать, что с учетом особой степени немощности М. Фарбтухса он находился в унижающей достоинство ситуации, поскольку ему требовалась посторонняя помощь практически для всех основных действий повседневной жизни, например, он не мог воспользоваться туалетом без помощи своих сокамерников, и не находясь при этом у них на виду. Это правда, но изменилась бы эта ситуация, если бы заявитель был освобожден или госпитализирован? Я считаю, что ситуация была бы точно такой же, с той лишь разницей, что помощь заявителю оказывал бы кто-то из его родственников или медицинская сестра, а не сокамерник. В общем, я нахожу данный довод искусственным и неубедительным.

13. Есть ли еще что-либо конкретное в показаниях заявителя? Заявитель решительно осуждает бюджетную политику органов власти Латвии, отказавшихся выделить дополнительные средства для принятия на работу квалифицированного вспомогательного персонала, способного ухаживать за ним, а также неприспособленность медицинского пункта тюрьмы к лечению тяжелых заболеваний и состав его запаса медицинских препаратов. По этому вопросу Европейский Суд последовательно устанавливал: утверждать, что он является «жертвой» нарушения положений Конвенции по смыслу ее статьи 34, может только тот, кто в состоянии представить доказательства того, что его интересы были прямо и непосредственно затронуты оспариваемой мерой (см. в качестве последнего примера по этому вопросу Решение Европейского Суда по делу «Христианская Федерация „Свидетелей Иеговы Франции“ против Франции» ( Fédération chrétienne des témoins de Jéhovah de France v. France), жалоба № 53430/99, ECHR 2001-XI). Следовательно, соответствующее лицо может жаловаться на нормативную или административную меру, ведущую к сокращению или изменению бюджетных ассигнований, только в том случае, если прямые последствия данной меры затрагивают его лично. Исходя из всей совокупности материалов дела, я не вижу ничего похожего в настоящем деле.

14. В итоге, признавая особую немощность заявителя и серьезный и неизлечимый характер заболеваний, от которых он страдает, я убеждена, что условия содержания заявителя под стражей не достигли минимального уровня жестокости, чтобы представлять собой обращение, запрещенное статьей 3 Конвенции. Таким образом, на мой взгляд, нарушение этого положения Конвенции не имело места.

15. Сделав вывод о наличии нарушения, Европейский Суд обратил особое внимание не на «условия», а скорее на «продолжающееся содержание» заявителя в тюрьме, сочтя его «ненадлежащим» по смыслу статьи 3 Конвенции. К сожалению, я не могу одобрить подобный подход. Я полностью согласна с принципом динамического толкования, в соответствии с которым «определенные действия, ранее исключенные из сферы применения статьи 3 Конвенции, могли бы достигнуть необходимого минимального уровня жестокости в будущем» (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Энаф против Франции», § 55). Однако в моем понимании этот принцип следует сочетать с принципом субсидиарности оценки, одним из двух главных аспектов принципа субсидиарности, лежащего в основе системы Конвенции.

16. Европейский Суд признал, что «в особо тяжелых условиях возможны ситуации, в которых надлежащее отправление уголовного правосудия потребует принятия мер гуманитарного характера по их устранению» (см. § 52 настоящего Постановления). Для меня «особо тяжелые условия» — это те, в которых внутригосударственные органы власти не могут обеспечить заинтересованному лицу условия содержания под стражей, соответствующие состоянию его здоровья или его недугу. Другими словами, как я уже отмечала выше, либо мы создаем надлежащие условия содержания под стражей, либо мы освобождаем заключенного.

17. В настоящем деле Европейский Суд, похоже, оценил целесообразность <*> содержания М. Фарбтухса под стражей, а не реальные условия содержания, в которые он был помещен. Однако, на мой взгляд, вопрос целесообразности относится к уголовной и пенитенциарной политике каждого государства, основанной на соображениях общественно-политического порядка, выходящих далеко за пределы, установленные Конвенцией. Действительно, именно на внутригосударственные органы власти, в первую очередь, а не на Европейский Суд возлагается обязанность по установлению баланса между доводами за или против тюремного заключения соответствующего лица, особенно когда речь идет о наказании лиц, признанных виновными в совершении в далеком прошлом преступлений против человечества или военных преступлений (что касается аналогичных дел, см. Решение Европейского Суда по делу «Папон против Франции (N 1)» (Papon v. France) (N 1), жалоба № 64666/01, ECHR 2001-VI, Решение Европейского Суда по делу «Савонюк против Соединенного Королевства» (Sawoniuk v. United Kingdom), жалоба № 63716/00, ECHR 2001-VI, и Решение Европейского Суда по делу «Прибке против Италии» (Priebke v. Italy) от 5 апреля 2001 г., жалоба № 48799/99). С этой точки зрения у меня вызывает некоторую обеспокоенность тенденция Европейского Суда участвовать в решении вопросов, в отношении которых он должен был бы, как правило, проявлять максимальную сдержанность (judicial self-restraint).

<*> Здесь и далее курсив добавлен автором особого мнения (примеч. переводчика).

18. Наконец, что касается применения статьи 41 Конвенции, я прекрасно понимаю, что для большинства судей Европейского Суда присуждение заявителю компенсации является логичным следствием установления факта нарушения статьи 3 Конвенции, кроме того, как мною уже отмечалось выше и как неоднократно подчеркивалось Европейским Судом, прошлые деяния жертвы не имеют значения при применении статьи 3 Конвенции. Тем не менее, принимая во внимание деликатный исторический контекст дела, я могу лишь согласиться с точкой зрения, выраженной судьей Марусте в его несовпадающем особом мнении по делу «Сливенко против Латвии» (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Сливенко против Латвии» (Slivenko v. Latvia), жалоба № 48321/99, ECHR 2003-XI <*>). В связи с этим мне хотелось бы напомнить, что семьи жертв заявителя, расстрелянных или умерших в концентрационных лагерях, так и не смогли получить какую бы то ни было компенсацию ни за материальный ущерб, ни за моральный вред. С учетом этих обстоятельств мне морально очень непросто согласиться с присуждением заявителю денежной компенсации за содержание под стражей в совершенно приемлемых условиях и под регулярным медицинским наблюдением. Я убеждена, что в данном случае факт установления нарушения статьи 3 Конвенции был бы сам по себе достаточной справедливой компенсацией (см. Постановление Европейского Суда по делу «Лавентс против Латвии» (Lavents v. Latvia) от 28 ноября 2002 г., жалоба № 58442/00, § 151, и Постановление Европейского Суда по делу «Кракси против Италии (N 1)» (Craxi v. Italy) (N 1) от 5 декабря 2002 г., жалоба № 34896/97, § 112).

<*> Так в тексте оригинала Постановления. Возможно, имеется в виду ECHR 2003-X (примеч. переводчика).

Переход между статьями: Ctrl + ← / →