Постановление ЕСПЧ от 03.05.2012
Актуально на 04.11.2026.
Как цитировать: Постановление ЕСПЧ от 03.05.2012. 35389/04. 03.05.2012. https://bukva.ai/docs/postanovlenie-3538904
«Дело „Ницов (Nitsov) против Российской Федерации“ (жалоба № 35389/04) [рус., англ.]»
с английского] <*>
ЕВРОПЕЙСКИЙ СУД ПО ПРАВАМ ЧЕЛОВЕКА
ДЕЛО «НИЦОВ (NITSOV) ПРОТИВ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ» (Жалоба № 35389/04)
ПОСТАНОВЛЕНИЕ
<*> Перевод с английского Г.А. Николаева.
По делу «Ницов против Российской Федерации» Европейский суд по правам человека (Первая секция), заседая Палатой в составе:
Нины Ваич, Председателя Палаты,
Мирьяны Лазаровой Трайковской,
а также при участии Серена Нильсена, Секретаря Секции Суда,
заседая за закрытыми дверями 10 апреля 2012 г.,
вынес в указанный день следующее Постановление:
ПРОЦЕДУРА
1. Дело было инициировано жалобой № 35389/04, поданной против Российской Федерации в Европейский суд по правам человека (далее — Европейский суд) в соответствии со статьей 34 Конвенции о защите прав человека и основных свобод (далее — Конвенция) гражданином Российской Федерации Валентином Михайловичем Ницовым (далее — заявитель) 19 июля 2004 г.
2. Интересы заявителя, которому была оказана юридическая помощь, представляла В. Илюхина, адвокат Центра содействия международной защите, расположенного в Москве. Власти Российской Федерации были представлены Уполномоченным Российской Федерации при Европейском суде по правам человека Г.О. Матюшкиным.
3. Заявитель, в частности, утверждал, что подвергся жестокому обращению со стороны сотрудников милиции и что отсутствовало эффективное расследование этого обстоятельства. Он также жаловался на то, что был лишен эффективных средств правовой защиты в отношении указанных нарушений. Наконец, заявитель жаловался на различные нарушения, допущенные при уголовном разбирательстве против него. Заявитель ссылался на статьи 3, 6 и 7 Конвенции.
4. 5 марта 2010 г. Европейский суд коммуницировал жалобу властям Российской Федерации. В соответствии с пунктом 1 статьи 29 Конвенции Европейский суд решил рассмотреть данную жалобу одновременно по вопросу приемлемости и по существу.
ФАКТЫ
I. Обстоятельства дела
5. Заявитель родился в 1964 году и проживает в селе Горюнок Кировской области.
A. Предполагаемое жестокое обращение с заявителем
6. 26 августа 2003 г. заявитель был задержан по подозрению в покушении на убийство и доставлен в Управление по борьбе с организованной преступностью УВД Кировской области (далее — управление), где, по его словам, он добровольно признался в совершении вменяемого преступления. Как утверждает заявитель, несмотря на признание, он подвергался избиениям и пыткам со стороны сотрудников милиции в течение нескольких часов. Он узнал от одного из сотрудников, что потерпевший являлся их коллегой, сотрудником того же подразделения.
7. В ту же дату, около 17.30, заявитель был переведен в изолятор временного содержания УВД Кировской области (далее — ИВС). Согласно Письму исполняющего обязанности начальника УВД Кировской области от 25 мая 2010 г. по прибытии в ИВС у заявителя отсутствовали травмы, как следует из выписки из документов ИВС о медицинских осмотрах заключенных (копия выписки приложена). В Письме также указывалось, что во время содержания в ИВС заявитель не предъявлял жалоб на состояние здоровья.
8. Как утверждает заявитель, после перевода в ИВС те же сотрудники милиции повторно подвергли его пытке.
9. 28 августа 2003 г., около 9.15, заявитель был переведен в Кировский следственный изолятор № ИЗ-43/1, где он прошел медицинский осмотр, выявивший наличие обширной гематомы на внутренней поверхности левого бедра и два кровоподтека на левой стороне лба. Заявителю была выдана справка, содержащая результаты осмотра. Он пояснил, что получил эти травмы вследствие избиения со стороны милиции. Эта информация была передана в прокуратуру Первомайского района Кирова (далее — прокуратура) для рассмотрения.
10. Представляется, что после получения вышеупомянутой информации была начата проверка утверждений заявителя, и Постановлением от 29 августа 2003 г. следователь назначил судебно-медицинскую экспертизу заявителя.
11. 2 сентября 2003 г. заявитель прошел судебно-медицинскую экспертизу. В ходе ее он сообщил, что был избит сотрудниками милиции 26 августа 2003 г., вследствие чего потерял сознание на непродолжительный период. Он жаловался на головную боль и боль в груди. Экспертиза выявила три царапины у него на лице, возникшие примерно 10 — 15 дней назад, и кровоподтеки на левом предплечье и бедрах заявителя размером от 3 x 2 см до 10 x 18 см, а также царапину на правом суставе запястья, полученную примерно шесть — восемь дней назад. В заключении экспертизы указывалось, что эти травмы были причинены тупым твердым предметом (предметами) и что они не причинили вреда здоровью заявителя.
12. 11 сентября 2003 г. прокуратура вынесла Постановление об отказе в возбуждении уголовного дела в связи с утверждениями заявителя о жестоком обращении за отсутствием доказательств совершения преступления. В Постановлении подтверждалось, что 28 августа 2003 г. заявитель был доставлен в следственный изолятор № ИЗ-43/1 с телесными повреждениями. Он пояснил, что был избит сотрудниками милиции в управлении 26 августа 2003 г. В Постановлении также упоминались показания сотрудников милиции Ф. и Е. и следователя Ж., которые были допрошены в рамках проверки утверждений заявителя. В частности, сотрудник Ф. рассказал, что доставил заявителя в помещение управления, где последний подвергся личному обыску, подписал добровольное признание и дал некоторые объяснения. Сотрудник Е. сообщил, что он совместно с сотрудником Ф. допрашивал заявителя в эту дату. Оба сотрудника отрицали избиение заявителя или применение иных незаконных методов следствия. Следователь Ж. пояснил, что допрашивал заявителя 26 августа 2003 г., что заявитель не жаловался на насилие со стороны сотрудников милиции и у него отсутствовали видимые травмы.
13. В Постановлении имелась ссылка на медицинские документы ИВС, согласно которым у заявителя не были выявлены травмы при поступлении в этот изолятор. Также указывалось, что 26 августа 2003 г. следственные действия в отношении заявителя проводились с 9.00 до 00.10, то есть до его перевода в изолятор временного содержания. В Постановлении отмечалось, что в рамках проверки не были получены доказательства, подтверждающие, что травмы, выявленные у заявителя при его поступлении в следственный изолятор № ИЗ-43/1, были причинены ему в результате незаконных действий со стороны сотрудников милиции.
14. 17 сентября 2003 г. заявитель получил Постановление от 11 сентября 2003 г. и обжаловал его в прокуратуру Кировской области.
15. 24 октября 2003 г. уголовное дело заявителя было направлено на рассмотрение в суд.
16. 18 декабря 2003 г. надзирающий прокурор отменил Постановление от 11 сентября 2003 г. как необоснованное, найдя установленным, что у заявителя были травмы в момент перевода в следственный изолятор № ИЗ-43/1. Прокуратура предложила следователю установить обстоятельства, при которых заявителю были причинены травмы.
17. Постановлением от 1 марта 2004 г. прокуратура повторно отказала в возбуждении уголовного дела в связи с утверждениями заявителя за отсутствием доказательств совершения преступления. Постановление весьма напоминало вынесенное 11 сентября 2003 г. В нем содержались более подробное описание травм, причиненных заявителю после его перевода в следственный изолятор № ИЗ-43/1, и его объяснения. Постановление ссылалось на показания сотрудников милиции Ф. и Е. и следователя Ж., которые были изложены точно так же, как в Постановлении от 11 сентября 2003 г. В Постановлении указывалось, что следственные действия в отношении заявителя проводились с 9.00 до 00.10, то есть до его перевода в изолятор временного содержания. В Постановлении заключалось, что не представляется возможным установить, при каких обстоятельствах заявитель получил телесные повреждения, и отсутствуют доказательства того, что сотрудники милиции применили незаконное насилие к заявителю.
18. В Постановлении также отмечалось, что в соответствии со статьями 124 и 125 Уголовно-процессуального кодекса России оно может быть обжаловано вышестоящему прокурору или в суд. Заявитель получил копию этого Постановления 17 марта 2004 г. По-видимому, он не пытался его обжаловать.
B. Осуждение заявителя
19. 4 декабря 2003 г. Октябрьский районный суд Кирова признал заявителя виновным в незаконном хранении огнестрельного оружия и в покушении на убийство и приговорил его к десяти годам лишения свободы.
20. В судебном разбирательстве заявитель утверждал, что он действовал в состоянии сильного эмоционального возбуждения и выстрелил в потерпевшего без умысла на его убийство. Суд критически оценил и отклонил эти показания, поскольку они противоречили устным показаниям потерпевшего и двух других свидетелей. Суд также сослался на различные экспертные заключения, в том числе на результаты судебно-психиатрической экспертизы заявителя, которая подтвердила, что во время происшествия заявитель полностью сознавал свои действия.
21. В своей жалобе на приговор суда первой инстанции заявитель, в частности, указывал, что был избит сотрудниками милиции после задержания.
22. 13 января 2004 г. Кировский областной суд, рассмотрев жалобу, уменьшил срок наказания заявителя до девяти лет и шести месяцев лишения свободы. Что касается утверждений заявителя о жестоком обращении, суд указал, что они являются необоснованными, поскольку Постановлением от 11 сентября 2003 г. прокуратура отказала в возбуждении уголовного дела по этим утверждениям за отсутствием доказательств совершения преступления.
23. Определением от 1 ноября 2004 г. Верхнекамский районный суд Кировской области дополнительно уменьшил срок наказания заявителя до восьми лет лишения свободы ввиду изменений уголовного законодательства.
II. Применимое национальное законодательство и практика
24. Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации 2002 года (далее — УПК РФ) в статье 125, регулирующей судебную проверку жалоб, предусматривает, что решения об отказе в возбуждении уголовного дела и иные решения и действия или бездействие следователя или прокурора, способные причинить ущерб конституционным правам и свободам участников уголовного судопроизводства, могут быть обжалованы в районный суд, который уполномочен проверять законность и основания оспариваемых решений.
25. Часть 1 статьи 144 УПК РФ (порядок рассмотрения сообщения о преступлении) предусматривает, что дознаватель, орган дознания, следователь или следственный орган обязаны принять, проверить сообщение о любом совершенном или готовящемся преступлении и в пределах компетенции, установленной настоящим УПК РФ, принять по нему решение. При проверке сообщения о преступлении дознаватель, орган дознания, следователь или следственный орган вправе требовать производства документальных проверок, ревизий, исследований документов, предметов, трупов и привлекать к участию в них специалистов.
26. Часть 1 статьи 145 УПК РФ (решения, принимаемые по результатам рассмотрения сообщения о преступлении) указывает, что по результатам рассмотрения сообщения о преступлении орган дознания, дознаватель, следователь или следственный орган принимает решение о возбуждении уголовного дела или о передаче сообщения по подследственности.
27. Из различных положений УПК РФ следует, что ряд следственных мер, таких, как очные ставки, может приниматься только после возбуждения уголовного дела.
ПРАВО
I. Предполагаемое нарушение статей 3 и 13 Конвенции
28. Заявитель жаловался на то, что он подвергся жестокому обращению со стороны сотрудников милиции и адекватное расследование по этому вопросу не проводилось, следовательно, он был лишен эффективных средств правовой защиты и, в частности, не мог получить компенсацию за ущерб, который был ему причинен вследствие такого обращения. Жалоба подлежит рассмотрению с точки зрения статей 3 и 13 Конвенции, которые предусматривают следующее:
«Статья 3»
Никто не должен подвергаться ни пыткам, ни бесчеловечному или унижающему достоинство обращению или наказанию...
Каждый, чьи права и свободы, признанные в настоящей Конвенции, нарушены, имеет право на эффективное средство правовой защиты в государственном органе, даже если это нарушение было совершено лицами, действовавшими в официальном качестве».
A. Доводы сторон
1. Заявитель
29. Заявитель настаивал на том, что подвергся обращению, противоречившему статье 3 Конвенции. Он поддержал свою версию событий и указал, что 26 августа 2003 г. подвергся бесчеловечному и унижающему достоинство обращению со стороны сотрудников милиции, которые мстили ему за то, что он стрелял в их коллегу. Заявитель также отметил, что власти на уровне страны и власти Российской Федерации в разбирательстве дела в Европейском суде не представили убедительных объяснений по поводу происхождения его травм.
30. Заявитель также утверждал, что проверка его утверждений о жестоком обращении не отвечала стандартам адекватного и эффективного расследования, требуемого статьей 3 Конвенции. Он указывал, что в своих жалобах в прокуратуру подробно излагал обстоятельства жестокого обращения, которому подвергся, и ходатайствовал о допросе ряда свидетелей, видевших у него травмы. Однако следственные органы дважды отказывали в возбуждении уголовного дела в связи с его утверждениями.
31. Заявитель полагал, что проверка его утверждений была формальной и неполной. Медицинское обследование 2 сентября 2003 г. было поверхностным и не смогло установить или надлежащим образом оценить травмы, которые были ему причинены. Кроме того, власти допросили только сотрудников милиции и следователя, но не других свидетелей, которые содержались с ним в ИВС в период, относящийся к обстоятельствам дела. Заявитель также утверждал, что, поскольку уголовное дело по его жалобе возбуждено не было, он не был признан потерпевшим и не приобрел каких-либо процессуальных прав, а ряд важных следственных действий, в том числе опознание, очная ставка и так далее, которые могли быть проведены только в рамках возбужденного уголовного дела (см. § 27 настоящего Постановления), не были совершены.
32. Заявитель также указал, что выдвинул доводы о жестоком обращении в суде первой и кассационной инстанций во время рассмотрения уголовного дела против него, но эти суды не рассматривали данный вопрос и ограничились ссылкой на Решение от 11 сентября 2003 г. об отказе в возбуждении уголовного дела по жалобе заявителя. Суды нашли неустановленным, что заявитель подвергся жестокому обращению в соответствии с его утверждениями.
33. Наконец, заявитель отметил, что в отсутствие эффективного расследования его утверждений требование о возмещении вреда, предъявленное в суд по гражданским делам, не имело перспективы. Соответственно, он считал, что был лишен эффективных средств правовой защиты в нарушение статьи 13 Конвенции во взаимосвязи со статьей 3 Конвенции.
2. Власти Российской Федерации
34. Власти Российской Федерации утверждали, что заявитель располагал эффективными внутренними средствами правовой защиты в отношении его жалобы на жестокое обращение в соответствии со статьей 3 Конвенции, как того требует статья 13 Конвенции, но он не воспользовался этими средствами. В частности, они полагали, что заявитель мог обжаловать Постановления от 11 сентября 2003 г. и 1 марта 2004 г. в суд в соответствии со статьей 125 УПК РФ, но он никогда не обращался к этому средству. Власти Российской Федерации также отметили, что заявитель мог получить компенсацию материального ущерба и морального вреда в уголовном или гражданском разбирательстве, если бы вина лиц, ответственных за данное бесчеловечное обращение, была установлена окончательным судебным решением.
35. Власти Российской Федерации также признали, что травмы были выявлены у заявителя при переводе в следственный изолятор № ИЗ-43/1 28 августа 2003 г., в связи с чем он пояснил, что был избит сотрудниками милиции за два дня до этого. Как утверждали власти Российской Федерации, во время дальнейшей проверки было установлено, что заявитель был задержан 26 августа 2003 г. и доставлен в Управление по борьбе с организованной преступностью УВД Кировской области, где он подвергся обыску, был допрошен и дал признательные показания. После этого заявитель был помещен в ИВС УВД Кировской области, где согласно выписке из медицинских документов травмы у него не были обнаружены, он также не жаловался на состояние своего здоровья. Как указали власти Российской Федерации, на основании этой информации следователь, осуществлявший проверку утверждений заявителя, не смог установить обстоятельства, при которых заявителю были причинены травмы, которые были выявлены в следственном изоляторе № ИЗ-43/1.
36. Власти Российской Федерации также подчеркнули, что заключение судебно-медицинской экспертизы, которую заявитель прошел 2 сентября 2003 г., свидетельствовало о наличии различных травм у заявителя, но отмечало, что данные травмы не причинили вреда здоровью заявителя (см. § 11 настоящего Постановления). По-видимому, власти Российской Федерации имели в виду, что обращение, о котором сообщал заявитель, не достигло минимального уровня суровости, чтобы быть отнесенным к сфере действия статьи 3 Конвенции.
37. Власти Российской Федерации также указали, что проверка утверждений заявителя о жестоком обращении началась в день, когда власти получили соответствующую информацию. Они подчеркивали, что в рамках этой проверки судебно-медицинская экспертиза заявителя была проведена без ненадлежащей задержки. Также в рамках указанной проверки власти допросили сотрудников милиции, которые участвовали в задержании заявителя, и проверили медицинские документы ИВС УВД Кировской области. Кроме того, власти Российской Федерации отметили, что проверка проводилась органом, независимым от должностных лиц, против которых были направлены утверждения заявителя. Они указали, что в результате проверки не были получены доказательства, позволявшие властям возбудить уголовное дело в связи с утверждениями заявителя. По их мнению, национальная проверка отвечала требованиям статьи 3 Конвенции.
38. В целом власти Российской Федерации настаивали на том, что в настоящем деле требования статьи 3 Конвенции не были нарушены ни в материально-правовом, ни в процессуальном аспектах.
B. Мнение Европейского суда
1. Приемлемость жалобы
39. Власти Российской Федерации подчеркивали, что заявитель не обжаловал в суд в соответствии со статьей 125 УПК РФ (см. § 24 настоящего Постановления) процессуальные решения, которыми прокуратура отказывала в возбуждении уголовного дела в связи с его утверждениями о жестоком обращении.
40. В этом отношении Европейский суд напоминает, что в принципе жалоба на отказ в возбуждении уголовного дела или на его прекращение может служить существенной гарантией от произвольного использования полномочий следственного органа с учетом полномочий суда по отмене такого решения и указанию недостатков, подлежащих устранению (см. Решение Европейского суда от 14 октября 2003 г. по делу «Трубников против Российской Федерации» (Trubnikov v. Russia), жалоба № 49790/99). Таким образом, при обычном положении дел подобная жалоба может считаться возможным средством правовой защиты в связи с уклонением прокуратуры от расследования утверждений. Однако Европейский суд имеет сомнения в эффективности данного средства правовой защиты в настоящем деле. Он отмечает, что после жалобы заявителя на избиения сотрудниками милиции прокуратура провела некую проверку, которая окончилась Постановлением от 11 сентября 2003 г. об отказе в возбуждении уголовного дела в отсутствие данных о совершении преступления (см. § 12 настоящего Постановления). Это постановление было впоследствии отменено надзирающим прокурором, который дал указание следственным органам провести дополнительную проверку (см. § 16 настоящего Постановления). Данная проверка закончилась вынесением постановления от 1 марта 2004 г. об отказе в возбуждении уголовного дела, которое воспроизводило Постановление от 11 сентября 2003 г. (см. § 17 настоящего Постановления).
41. Принимая во внимание изложенные обстоятельства, Европейский суд не убежден в том, что жалоба в суд, которая могла иметь те же последствия, то есть еще одно возобновление проверки, обеспечила бы возмещение заявителю. Кроме того, власти Российской Федерации не выдвинули доводов, которые могли бы привести к иному заключению. Соответственно, Европейский суд полагает, что подобная жалоба при конкретных обстоятельствах настоящего дела была бы бесцельной. Европейский суд находит, что заявитель не был обязан использовать данное средство правовой защиты, и приходит к выводу, что возражение властей Российской Федерации подлежит отклонению (см. Постановление Европейского суда от 17 января 2008 г. по делу «Хациева и другие против Российской Федерации» (Khatsiyeva and Others v. Russia), жалоба № 5108/02, § 151, или Постановление Европейского суда от 29 марта 2011 г. по делу «Эсмухамбетов и другие против Российской Федерации» (Esmukhambetov and Others v. Russia), жалоба № 23445/03, § 128).
42. Европейский суд полагает, что в этой части настоящая жалоба не является явно необоснованной в значении подпункта «a» пункта 3 статьи 35 Конвенции. Он также отмечает, что жалоба не является неприемлемой по каким-либо другим основаниям. Следовательно, жалоба должна быть объявлена приемлемой.
2. Существо жалобы
a) Предполагаемое жестокое обращение с заявителем
43. Европейский суд неоднократно указывал, что статья 3 Конвенции закрепляет одну из основополагающих ценностей демократического общества и в абсолютных выражениях запрещает пытки или бесчеловечное или унижающее достоинство обращение или наказание (см., например, Постановление Европейского суда от 18 декабря 1996 г. по делу «Аксой против Турции» (Aksoy v. Turkey), § 62, Reports of Judgments and Decisions 1996-VI, и Постановление Европейского суда от 25 сентября 1997 г. по делу «Айдын против Турции» ( Aydýn v. Turkey), § 81, Reports 1997-VI). Европейский суд также подчеркивает, как делал это ранее, что власти обязаны защищать физическую неприкосновенность лиц, содержащихся под стражей. Если лицо заключается под стражу здоровым, а при освобождении у него обнаруживаются повреждения, государство обязано предоставить убедительное объяснение того, как эти повреждения были получены. В противном случае пытки или жестокое обращение могут презюмироваться в пользу заявителя и может возникнуть вопрос с точки зрения статьи 3 Конвенции (см. Постановление Европейского суда от 27 августа 1992 г. по делу «Томази против Франции» (Tomasi v. France), § 108 - 111, Series A, № 241-A, и Постановление Большой палаты по делу «Сельмуни против Франции» (Selmouni v. France), жалоба № 25803/94, § 87, ECHR 1999-V).
44. При оценке доказательств Европейский суд, как правило, применяет стандарт доказывания «вне всякого разумного сомнения» (см. Постановление Европейского суда от 18 января 1978 г. по делу «Ирландия против Соединенного Королевства» (Ireland v. United Kingdom), § 161, Series A, № 25). Доказывание может строиться на совокупности достаточно надежных, четких и последовательных предположений или аналогичных неопровергнутых фактических презумпций. Если рассматриваемые события в целом или в большей части относятся к сфере исключительной компетенции властей, как в случае с лицами, находящимися под контролем властей под стражей, возникают обоснованные презумпции фактов в отношении травм, полученных во время содержания под стражей. Действительно, можно считать, что бремя доказывания возлагается на власти, которые должны представить достаточные и убедительные объяснения (см. Постановление Европейского суда от 4 декабря 1995 г. по делу «Рибич против Австрии» (Ribitsch v. Austria), § 34, Series A, № 336, и Постановление Большой палаты по делу «Салман против Турции» (Salman v. Turkey), жалоба № 21986/93, § 100, ECHR 2000-VII).
45. Европейский суд также напоминает, что в то время как он сознает субсидиарный характер своих функций и учитывает необходимость проявлять осторожность при принятии на себя роли суда первой инстанции, устанавливающего факты, тем не менее он не связан выводами национальных судов и может отступать от них, когда это представляется неизбежным при обстоятельствах конкретного дела (см., в частности, Постановление Европейского суда от 21 февраля 2002 г. по делу «Матьяр против Турции» (Matyar v. Turkey), жалоба № 23423/94, § 108, и противоположный пример в Постановлении Европейского суда от 16 декабря 1992 г. по делу «Эдвардс против Соединенного Королевства» (Edwards v. United Kingdom), § 34, Series A, № 247-B, и Постановление Европейского суда от 22 апреля 1992 г. по делу «Видал против Бельгии» (Vidal v. Belgium), § 33 и 34, Series A, № 235-B).
46. Обращаясь к настоящему делу, Европейский суд отмечает сообщение властей Российской Федерации о том, что в день задержания заявителя, 26 августа 2003 г., у заявителя отсутствовали травмы, судя по медицинским документам изолятора временного содержания (см. § 7 настоящего Постановления). В то же время они признали, что через два дня после задержания заявителя, а именно 28 августа 2003 г., наличие у него травм было установлено (см. § 9 настоящего Постановления). Оно было к тому же подтверждено заключением судебно-медицинской экспертизы заявителя, проведенной 2 сентября 2003 г., в котором указывалось, что травмы могли быть причинены в период, указанный заявителем (см. § 11 настоящего Постановления). Следовательно, власти Российской Федерации должны представить убедительное объяснение происхождения этих травм.
47. В этой связи Европейский суд прежде всего учитывает, что утверждения заявителя о жестоком обращении были расследованы в рамках служебной проверки, которая окончилась двумя Постановлениями, от 11 сентября 2003 г. и 1 марта 2004 г., об отказе в возбуждении уголовного дела в отсутствие доказательств совершения преступления (см. § 12 и 17 настоящего Постановления). Признавая наличие травм у заявителя, власти отклонили как необоснованные его утверждения о том, что они были причинены вследствие жестокого обращения со стороны сотрудников милиции. Постановления содержали ссылку в основном на показания сотрудников милиции, против которых были направлены утверждения заявителя, и следователя, который вел уголовное дело против него. Постановления также ссылались на медицинские документы изолятора временного содержания, в котором заявитель содержался с 26 по 28 августа 2003 г., где, по-видимому, указывалось, что при переводе заявителя в это учреждение 26 августа 2003 г. травмы у него отсутствовали (см. § 13 настоящего Постановления). Власти не делали попыток допросить должностное лицо, осматривавшее заявителя после его перевода в изолятор временного содержания, или должностное лицо, осматривавшее заявителя после его перевода в следственный изолятор № ИЗ-43/01, когда у него были обнаружены травмы. Кроме того, по-видимому, не предпринимались попытки устранить противоречия между первыми и вторыми медицинскими документами и, в частности, расследовать вопрос о том, подвергался ли заявитель жестокому обращению после его перевода в изолятор временного содержания, как он это утверждал. При таких обстоятельствах Европейский суд не может согласиться с выводом о необоснованности утверждений заявителя, сделанным властями на национальном уровне.
48. Европейский суд также учитывает, что власти Российской Федерации не выдвинули иного объяснения в этой связи, кроме невозможности установления национальными органами в ходе проверки утверждений заявителя о жестоком обращении обстоятельств причинения заявителю этих травм. С учетом выводов, сделанных в § 46 настоящего Постановления, Европейский суд не может считать это объяснение удовлетворительным.
49. На основании представленных ему материалов Европейский суд находит, что ни органы власти на национальном уровне, ни власти Российской Федерации в разбирательстве дела в Европейском суде не выдвинули убедительных объяснений по поводу происхождения травм заявителя (см. противоположный пример в Постановлении Европейского суда от 22 сентября 1993 г. по делу «Клаас против Германии» (Klaas v. Germany), § 29 — 31, Series A, № 269). Таким образом, Европейский Суд заключает, что власти Российской Федерации удовлетворительно не показали, что эти травмы были причинены не вследствие обращения — полностью, в основном или частично, — которому заявитель подвергся под контролем сотрудников милиции (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Рибич против Австрии», § 34).
50. С учетом вышеизложенных соображений Европейский суд принимает версию заявителя, насколько тот утверждал, что был избит сотрудниками милиции после задержания в период с 26 по 28 августа 2003 г.
51. Что касается серьезности обжалуемых актов жестокого обращения, Европейский суд напоминает, что для определения того, в качестве какой конкретной формы жестокого обращения они должны квалифицироваться, следует учитывать различия, воплощенные в статье 3 Конвенции (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Аксой против Турции», § 64, упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Айдын против Турции», § 83, 84 и 86, упоминавшееся выше Постановление Большой палаты по делу «Сельмуни против Франции», § 105, Постановление Европейского суда по делу (Dikme v. Turkey), жалоба № 20869/92, § 94 — 96, ECHR 2000-VIII, и в числе недавних примеров Постановление Европейского суда по делу «Баты и другие против Турции» ( Batý and Others v. Turkey), жалобы № 33097/96 и 57834/00, § 116, ECHR 2004-IV (извлечения), а также Постановление Европейского суда по делу «Менешева против Российской Федерации» (Menesheva v. Russia), жалоба № 59261/00, § 55, ECHR 2006-III).
52. Кроме того, Европейский суд напоминает свою последовательную практику о том, что в отношении лица, лишенного свободы, любое использование силы, которое не является строго необходимым в связи с его поведением, умаляет человеческое достоинство и в принципе нарушает право, гарантированное статьей 3 Конвенции (см. упоминавшиеся выше Постановление Европейского суда по делу «Томази против Франции», § 115, и Постановление Европейского суда по делу «Рибич против Австрии», § 38 - 40).
53. Обращаясь к обстоятельствам настоящего дела, Европейский суд принимает во внимание информацию, содержащуюся в относимых документах и собственном описании событий заявителем, и находит, что побои, причиненные заявителю, причинили ему физическое страдание. Он не может согласиться с доводом властей Российской Федерации о том, что данное обращение не достигло минимального уровня суровости, поскольку согласно заключению от 2 сентября 2003 г. травмы, полученные заявителем, не причинили вреда его здоровью. В этом отношении Европейский суд отмечает, что указанное заключение зафиксировало наличие у заявителя различных травм, включая кровоподтеки размером от 10 x 18 см, которые причинены твердым тупым предметом (предметами) (см. § 11 настоящего Постановления). Европейский суд принимает вышеизложенную версию заявителя, что касается его утверждений о том, что он был избит милицией. Он также не имеет сомнений в том, что избиение, вызвавшие кровоподтеки, особенно столь больших размеров, как у заявителя, составляет обращение, достигающее минимального уровня суровости для целей статьи 3 Конвенции.
54. С учетом вышеизложенных соображений и конвенционной прецедентной практики в этом вопросе и, в частности, критериев суровости и умысла в жестоком обращении Европейский суд заключает, что совокупность актов физического насилия в отношении заявителя, которая установлена Европейским Судом, составляет бесчеловечное обращение в значении статьи 3 Конвенции.
55. Соответственно, имело место нарушение требований статьи 3 Конвенции в этой части.
b) Предполагаемая неэффективность расследования
56. Европейский суд напоминает, что, если лицо выдвигает доказуемое утверждение о том, что оно подверглось обращению в нарушение статьи 3 Конвенции под контролем полиции или иных представителей государства, это положение во взаимосвязи с общей обязанностью государств-участников, установленной статьей 1 Конвенции, «обеспечивать каждому, находящемуся под их юрисдикцией, права и свободы, определенные в... Конвенции», косвенно требует проведения эффективного официального расследования. Как и расследование на основании статьи 2 Конвенции, такое расследование должно быть способно привести к выяснению обстоятельств дела и наказанию виновных. В противном случае общий правовой запрет пыток и бесчеловечного и унижающего достоинство обращения был бы, несмотря на свою фундаментальную важность, неэффективным на практике и представители государства могли бы в некоторых случаях фактически безнаказанно нарушать права лиц, находящихся под их контролем (см. Постановление Европейского суда от 15 февраля 2007 г. по делу «Ясар против „бывшей Югославской Республики Македония“ (Jasar v. „former Yugoslav Republic of Macedonia“), жалоба № 69908/01, § 55, Постановление Европейского суда от 2 ноября 2006 г. по делу „Матко против Словении“ (Matko v. Slovenia), жалоба № 43393/98, § 84, Постановление Европейского суда от 28 октября 1998 г. по делу „Ассенов и другие против Болгарии“ (Assenov and Others v. Bulgaria), Reports of Judgments and Decisions 1998-VIII, p. 3288, § 102, и Постановление Большой палаты по делу „Лабита против Италии“ (Labita v. Italy), жалоба № 26772/95, § 131, ECHR 2000-IV).»
57. Минимальный стандарт эффективности в соответствии с последовательной практикой Европейского суда включает также требования о том, чтобы расследование было независимым, беспристрастным и открытым для общественного контроля и чтобы компетентные органы действовали с особой тщательностью и быстротой (см. Постановление Европейского суда от 24 февраля 2005 г. по делу «Исаева и другие против Российской Федерации» (Isayeva and Others v. Russia), жалобы № 57947/00 — 57949/00, § 208 - 213 <*>, и упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Менешева против Российской Федерации», § 67).
<*> Иногда также упоминается как «Исаева, Юсупова и Базаева против Российской Федерации» (Isayeva, Yusupova and Bazayeva v. Russia) (прим. переводчика).
58. Европейский суд отмечает, что, как уже указывалось в § 47 настоящего Постановления, что утверждения заявителя о жестоком обращении были рассмотрены в рамках внутренней проверки, которая, как представляется, была начата после того, как медицинский осмотр, пройденный им в следственном изоляторе № ИЗ-43/1, выявил наличие у него травм.
59. Наличие травм у заявителя, подтвержденное судебно-медицинской экспертизой 2 сентября 2003 г. (см. § 11 настоящего Постановления), никогда не ставилось под сомнение. Тем не менее проверка обстоятельств, при которых могли быть причинены эти травмы, по существу, сводилась к допросу двух сотрудников милиции, против которых были направлены утверждения заявителя, и следователя, который вел уголовное дело заявителя. Неудивительно, что указанные должностные лица отрицали утверждения заявителя о жестоком обращении. Кроме того, представляется, что после возобновления проверки по требованию надзирающего прокурора, содержавшемуся в Постановлении от 18 декабря 2003 г., вышеупомянутые должностные лица не были допрошены повторно. Действительно, Постановление от 1 марта 2004 г., которое было принято вследствие этой дополнительной проверки, дословно воспроизвело показания данных должностных лиц из аналогичного Постановления от 11 сентября 2003 г. (см. § 17 настоящего Постановления).
60. По-видимому, власти в дальнейшем не делали попыток расследовать соответствующие жалобы заявителя или проверить достоверность показаний вышеупомянутых сотрудников, например, путем проведения очных ставок между ними и заявителем. Европейский суд принимает довод заявителя о том, что ряд важных процессуальных действий, таких, как опознание или очные ставки, просто не могли быть выполнены властями, поскольку уголовное дело, которое позволило бы властям их совершить, никогда не возбуждалось (см. § 27 настоящего Постановления). По той же причине, как утверждал заявитель, он не мог каким-либо значимым образом участвовать в данной проверке или хотя бы иметь доступ к ее материалам. Европейский суд отмечает в этом отношении, что государство должно было прибегнуть к процедуре, позволяющей принять все необходимые меры для соблюдения позитивного обязательства по расследованию, предусмотренного статьей 3 Конвенции.
61. Вместе с тем Европейский суд учитывает, что власти не допросили важных свидетелей, таких, как должностное лицо изолятора временного содержания, которое осматривало заявителя при его поступлении туда и не обнаружило у него травм, и медицинского работника, выявившего травмы у заявителя при его переводе в следственный изолятор № ИЗ-43/1. Кроме того, как уже отметил Европейский суд в § 47 настоящего Постановления, не имеется данных о том, что делались какие-либо попытки для устранения противоречий между документами, составленными первым и последним из вышеуказанных должностных лиц.
62. Европейский суд также принимает довод заявителя о том, что власти не допросили его сокамерников, которые в принципе могли предоставить сведения, имеющие значение для установления обстоятельств, при которых заявителю были причинены травмы.
63. В целом представляется, что следственные органы не приняли значимых мер для установления обстоятельств, при которых заявителю были причинены травмы, несмотря на прямое указание об этом в постановлении надзирающего прокурора от 18 декабря 2003 г. (см. § 16 настоящего Постановления)
64. Таким образом, Европейский суд полагает, что проверка утверждений заявителя о жестоком обращении была поверхностной и формальной. Вышеупомянутые недостатки и упущения являются достаточными для того, чтобы позволить Европейскому суду заключить, что проверка утверждений заявителя о жестоком обращении была неадекватной и неэффективной.
65. Соответственно, имело место нарушение требований статьи 3 Конвенции в этой части.
c) Предполагаемое отсутствие эффективных внутренних средств правовой защиты
66. Европейский суд отмечает, что, ссылаясь на отсутствие внутренних средств правовой защиты, гарантированных статьей 13 Конвенции, заявитель, по сути, жаловался на то, что в отсутствие эффективного расследования его утверждений требование о возмещении ущерба не имело бы перспектив в судах по гражданским делам. Он полагает, что подобная ситуация могла быть потенциально проблематичной с учетом довода властей Российской Федерации о том, что заявитель мог получить компенсацию материального ущерба и морального вреда за бесчеловечное обращение, которому он предположительно подвергся, только если виновные лица были бы осуждены за это преступление окончательным решением суда. Европейский суд также напоминает, что он уже устанавливал нарушение статьи 13 Конвенции во взаимосвязи со статьей 3 Конвенции в аналогичной ситуации, в которой в силу положений национального законодательства заявитель был лишен возможности предъявления иска к должностным лицам, подвергшим его жестокому обращению, на том основании, что уголовное дело против них было прекращено за отсутствием доказательств совершения преступления (см. Постановление Европейского суда по делу «Чембер против Российской Федерации» (Chember v. Russia), жалоба № 7188/03, § 72, ECHR 2008).
67. Однако в отличие от заявителя по упомянутому делу заявитель в настоящем деле не пытался возбудить разбирательство о компенсации. В связи с этим и принимая во внимание свой вывод о нарушении требований статьи 3 Конвенции в ее процессуальном аспекте, Европейский суд не находит необходимым рассматривать жалобу заявителя в соответствии со статьей 13 Конвенции во взаимосвязи со статьей 3 Конвенции, поскольку обособленный вопрос при обстоятельствах настоящего дела не возникает.
II. Иные предполагаемые нарушения Конвенции
68. Заявитель ссылался на статьи 6 и 7 Конвенции, жалуясь на то, что суды страны неправильно оценили представленные доказательства и, в частности, что не рассмотрели его довод о том, что он совершил вменяемое преступление в состоянии сильного эмоционального расстройства, и не учли его добровольное признание.
69. С учетом представленных ему материалов Европейский суд находит, что в этой части жалоба не свидетельствует о наличии признаков нарушения прав и свобод, предусмотренных Конвенцией или Протоколами к ней. Отсюда следует, что эта часть жалобы является явно необоснованной и подлежит отклонению в соответствии с подпунктом «a» пункта 3 и пунктом 4 статьи 35 Конвенции.
III. Применение статьи 41 Конвенции
70. Статья 41 Конвенции предусматривает:
«Если Европейский суд объявляет, что имело место нарушение Конвенции или Протоколов к ней, а внутреннее право Высокой Договаривающейся Стороны допускает возможность лишь частичного устранения последствий этого нарушения, Европейский суд, в случае необходимости, присуждает справедливую компенсацию потерпевшей стороне».
A. Ущерб
71. Заявитель требовал 50000 евро в качестве компенсации морального вреда.
72. Власти Российской Федерации оспорили эту сумму как чрезмерную и утверждали, что заявитель не представил документальных доказательств того, что предполагаемое жестокое обращение оказало отрицательное влияние на его здоровье.
73. Европейский суд отмечает, что он установил нарушение статьи 3 Конвенции в части обращения, которому подвергся заявитель в милиции, и отсутствия эффективного расследования по данному вопросу. Заявитель должен был испытать тоску и разочарование в связи с этими нарушениями его прав. С учетом этих соображений и оценивая указанные обстоятельства на справедливой основе, Европейский суд присуждает заявителю 15000 евро по данному основанию, а также любой налог, подлежащий начислению на указанную выше сумму.
B. Судебные расходы и издержки
74. Заявитель также требовал 1200 евро в качестве компенсации судебных расходов и издержек, понесенных в Европейском суде.
75. Власти Российской Федерации утверждали, что согласно последовательной практике Европейского суда заявитель имеет право на возмещение расходов и издержек только в той части, в которой они были действительно понесены, являлись необходимыми и разумными по размеру. Они полагали, что требование заявителя в этом отношении должно быть отклонено.
76. Европейский суд напоминает, что заявитель имеет право на возмещение расходов и издержек только в той части, в которой они были действительно понесены, являлись необходимыми и разумными по размеру. В настоящем деле Европейский суд учитывает, что заявитель выдал доверенность В. Илюхиной, которая представляла его интересы на всем протяжении разбирательства в Европейском суде. Поэтому он исходит из того, что данные расходы действительно были понесены, и находит эту сумму разумной. Следовательно, Европейский суд присуждает всю требуемую сумму в размере 1200 евро по данному основанию за вычетом 850 евро, уже полученных в порядке освобождения от оплаты юридической помощи Советом Европы, а также любой налог, обязанность уплаты которого может быть возложена на заявителя в связи с этой суммой.
C. Процентная ставка при просрочке платежей
77. Европейский суд полагает, что процентная ставка при просрочке платежей должна определяться исходя из предельной кредитной ставки Европейского центрального банка плюс три процента.
-
признал жалобу на нарушение статей 3 и 13 Конвенции во взаимосвязи со статьей 3 Конвенции приемлемой, а в остальной части — неприемлемой;
-
постановил, что имело место нарушение требований статьи 3 Конвенции в части избиения заявителя сотрудниками милиции после его задержания;
-
постановил, что имело место нарушение требований статьи 3 Конвенции в части уклонения властей от проведения эффективного расследования утверждений заявителя о жестоком обращении;
-
постановил, что отсутствует необходимость рассматривать отдельно жалобу заявителя на нарушение статьи 13 Конвенции во взаимосвязи со статьей 3 Конвенции;
a) государство-ответчик обязано в течение трех месяцев со дня вступления настоящего Постановления в силу в соответствии с пунктом 2 статьи 44 Конвенции выплатить заявителю следующие суммы, подлежащие переводу в рубли по курсу, который будет установлен на день выплаты:
i) 15000 евро (пятнадцать тысяч евро), а также любой налог, подлежащий начислению на указанную сумму, в качестве компенсации морального вреда;
ii) 350 евро (триста пятьдесят евро), а также любой налог, обязанность уплаты которого может быть возложена на заявителя в связи с этой суммой, в качестве компенсации судебных расходов и издержек;
b) с даты истечения указанного трехмесячного срока и до момента выплаты на эти суммы должны начисляться простые проценты, размер которых определяется предельной кредитной ставкой Европейского центрального банка, действующей в период неуплаты, плюс три процента;
Совершено на английском языке, уведомление о Постановлении направлено в письменном виде 3 мая 2012 г. в соответствии с пунктами 2 и 3 правила 77 Регламента Суда.
EUROPEAN COURT OF HUMAN RIGHTS
CASE OF NITSOV v. RUSSIA (Application No. 35389/04)
<*> This judgment will become final in the circumstances set out in Article 44 § 2 of the Convention. It may be subject to editorial revision.
In the case of Nitsov v. Russia,
The European Court of Human Rights (First Section), sitting as a Chamber composed of:
and Søren Nielsen, Section Registrar,
Having deliberated in private on 10 April 2012,
Delivers the following judgment, which was adopted on that date:
PROCEDURE
1. The case originated in an application (No. 35389/04) against the Russian Federation lodged with the Court under Article 34 of the Convention for the Protection of Human Rights and Fundamental Freedoms («the Convention») by a Russian national, Mr Valentin Mikhaylovich Nitsov («the applicant»), on 19 July 2004.
2. The applicant, who had been granted legal aid, was represented by Ms V. Ilyukhina, a lawyer from the Centre of Assistance to International Protection situated in Moscow. The Russian Government («the Government») were represented by Mr G. Matyushkin, the Representative of the Russian Federation at the European Court of Human Rights.
3. The applicant alleged, in particular, that he had been ill-treated by the police and that there had been no effective investigation into the matter. He also complained that he had been deprived of any effective remedy in respect of those violations. Lastly, he complained of various irregularities in the criminal proceedings against him. The applicant relied on Articles 3, 6 and 7 of the Convention.
4. On 5 March 2010 the application was communicated to the Government. It was also decided to rule on the admissibility and merits of the application at the same time (Article 29 § 1).
THE FACTS
I. The circumstances of the case
5. The applicant was born in 1964 and lives in Goryunok, Kirov Region.
A. Alleged ill-treatment of the applicant
6. On 26 August 2003 the applicant was arrested on suspicion of attempted murder and delivered to the Organised Crime Control Division of the Kirov Regional Department of the Interior («the Division») where, in his submission, he voluntarily confessed to the imputed offence. According to the applicant, despite his confession he was beaten up and tortured by police officers for several hours. He found out from one of the officers that the victim was their colleague, an officer of the same Division.
7. On the same date at around 5.30 p.m. the applicant was transferred to a temporary holding facility of the Kirov Regional Department of the Interior («the IVS»). According to a letter from the acting head of the Kirov Regional Department of the Interior dated 25 May 2010, no injuries had been observed on the applicant upon his arrival at the IVS, as followed from an extract of the IVS register of medical examinations of detainees (a copy of the extract was enclosed). The letter also stated that during his detention in the IVS the applicant had made no complaints concerning his health.
8. In the applicant's submission, upon his transfer to the IVS the same police officers tortured him again.
9. On 28 August 2003 at around 9.15 a.m. the applicant was transferred to the Kirov IZ-43/1 remand centre, where he underwent a medical examination which attested to the presence of a large haematoma on the inside of his left thigh and two bruises on the left side of his forehead. The applicant was furnished with a certificate reflecting the results of the examination. He explained that he had sustained his injuries as a result of the beatings by the police; this information was then forwarded to the prosecutor's office of the Pervomayskiy District, Kirov («the district prosecutor's office») for examination.
10. It appears that upon receipt of the aforementioned information, an inquiry was opened into the applicant's allegations, and in a decision of 29 August 2003 the investigator in charge ordered a medical forensic examination of the applicant.
11. On 2 September 2003 the applicant underwent a medical forensic examination. During that examination he submitted that he had been beaten by police officers on 26 August 2003 with the result that for a short period he had lost consciousness. He complained of headache and chest pain. The examination identified three abrasions on his face, which had been inflicted approximately ten to fifteen days before, and bruises on the applicant's left forearm and thighs, measuring from 3 x 2 cm to 10 x 18 cm, as well as an abrasion on the right wrist joint, which had been inflicted approximately six to eight days before. The relevant expert report also stated that those injuries had been inflicted by hard blunt object(s), and that they had not caused any harm to the applicant's health.
12. On 11 September 2003 the district prosecutor's office took a decision to dispense with criminal proceedings in connection with the applicant's allegations of ill-treatment, owing to the absence of evidence of a crime. The decision confirmed that on 28 August 2003 the applicant had been delivered to the IZ-43/1 remand centre with bodily injuries. He had explained that he had been beaten by police officers in the Division for Organised Crime Control of the Kirov Region Department of the Interior on 26 August 2003. The decision further referred to statements by police officers F. and Ye. and those of the investigator in charge, Zh., all of them having been interviewed during the inquiry into the applicant's allegations. In particular, officer F. had stated that he had delivered the applicant to the premises of the Division where the latter had undergone a body search, had written a voluntary confession and had given certain explanations. Officer Ye. stated that he, along with officer F., had interviewed the applicant on the date in question. Both officers denied beating the applicant or applying any other unlawful methods of investigation. Investigator Zh. stated that he had interviewed the applicant on 26 August 2003, that the applicant had not complained about any violence on the part of the police officers, and that there had been no visible injuries on him.
13. The decision further relied on a medical record made in the IVS, according to which no injuries were identified on the applicant when he was delivered to that facility. It was also stated that on 26 August 2003 investigative actions in respect of the applicant had been carried out from 9 a.m. until 12.10 p.m., that is before his transfer to the temporary holding facility. The decision thus concluded that no evidence had been obtained during the inquiry to confirm that the injuries to the applicant identified upon his arrival in the IZ-43/1 remand centre had been inflicted on him as a result of unlawful actions on the part of the police officers.
14. The applicant received the decision of 11 September 2003 on 17 September 2003 and challenged it with the prosecutor's office of the Kirov Region.
15. On 24 October 2003 the criminal case against the applicant was sent to a court for trial.
16. On 18 December 2003 a supervising prosecutor set aside the decision of 11 September 2003, stating that it was unfounded, as it had been established that the applicant had had injuries at the time of his transfer to the IZ-43/1 remand centre. The prosecutor's office instructed the investigator in charge to establish the circumstances in which those injuries had been sustained by the applicant.
17. In a decision of 1 March 2004 the district prosecutor's office again refused to institute criminal proceedings in connection with the applicant's allegations, owing to the absence of any evidence that a criminal offence had been committed. The decision was very similar to that of 11 September 2003. It gave a more detailed description of the injuries established on the applicant upon his transfer to the IZ-43/1 remand centre and contained his own submissions. It further relied on statements from police officers F. and Ye. and those of investigator Zh., all of them taken almost word for word from the decision of 11 September 2003. The decision then stated that investigative actions in the applicant's respect had been carried out from 9 a.m. until 12.10 p.m., that is before his transfer to the temporary holding facility, and that, according to a medical record made in the IVS, the applicant had not made any complaints after his transfer there. It therefore concluded that it was impossible to establish in what circumstances the applicant had received bodily injuries and that there was no evidence that the police officers had applied unlawful violence to the applicant.
18. The decision also stated that in accordance with Articles 124 and 125 of the Russian Code of Criminal Procedure it could be challenged before a higher prosecutor or appealed against in court. The applicant obtained a copy of that decision on 17 March 2004. It does not appear that he attempted to lodge any appeal against the decision.
B. The applicant's conviction
19. On 4 December 2003 the Oktyabrskiy District Court of Kirov convicted the applicant of unlawful possession of firearms and attempted murder and sentenced him to ten years' imprisonment.
20. At the trial the applicant argued that he had acted in a state of powerful emotional distress and also that he had shot at his victim with no intention of killing him. The court critically assessed and rejected these statements as they contradicted the oral evidence given by the victim and two other witnesses. The court also relied on various expert reports, including that on the results of the applicant's forensic psychiatric examination, which confirmed that during the incident the applicant had been fully in control of his actions.
21. In his appeal against the first-instance judgment the applicant complained, inter alia, that he had been beaten by police following his arrest.
22. On 13 January 2004 the Kirov Regional Court upheld the applicant's conviction on appeal, reducing the sentence to nine years and six months' imprisonment. As regards the applicant's allegations of ill-treatment, the court stated that those were unfounded, as by a decision of 11 September 2003 the district prosecutor's office had refused to institute criminal proceedings in this connection in the absence of evidence of a crime.
23. By a decision of 1 November 2004 the Verkhnekamskiy District Court of the Kirov Region further reduced the applicant's sentence to eight years' imprisonment in view of recent changes in the criminal law.
II. Relevant domestic law and practice
24. The Russian Code of Criminal Procedure of 2002 («the Code») in its Article 125 (court examination of complaints) provides that the decision of an investigator or prosecutor to dispense with or terminate criminal proceedings, and other decisions and acts or omissions which are liable to infringe the constitutional rights and freedoms of the parties to criminal proceedings or to impede citizens' access to justice, may be appealed against to a district court, which is empowered to examine the lawfulness and grounds of the impugned decisions.
25. Article 144 § 1 (examining information on criminal offences) of the Code provides that an inquirer, inquiring body, investigator or investigating body have an obligation to check information on any committed or planned criminal offence and, acting within their competence, to take a decision in this respect. During such a check, the inquirer, inquiring body, investigator or investigating body is entitled to carry out documentary checks and inspections, to study the relevant documents and objects and any human remains and to involve specialists in those checks.
26. Article 145 § 1 (decisions taken based on the results of the examination of information on criminal offences) of the Code states that on the basis of the results of the examination of information on criminal offences, the inquirer, inquiring body, investigator or investigating body shall decide whether to institute criminal proceedings or whether to send information about a criminal offence for investigation by other competent authorities.
27. It is clear from various provisions of the Code that a number of investigative measures, such as confrontations, can only be carried out in the context of pending criminal proceedings.
THE LAW
I. Alleged violation of Articles 3 and 13 of the Convention
28. The applicant complained that he had been ill-treated by the police and there had been no adequate investigation into the matter, therefore he had been deprived of any effective remedies and, in particular, he would have been unable to obtain compensation for the damage he had sustained as a result of that treatment. The complaints fall to be examined under Articles 3 and 13 of the Convention, which read as follows:
«No one shall be subjected to torture or to inhuman or degrading treatment or punishment.»
«Everyone whose rights and freedoms as set forth in [the] Convention are violated shall have an effective remedy before a national authority notwithstanding that the violation has been committed by persons acting in an official capacity.»
A. Submissions by the parties
1. The applicant
29. The applicant insisted that he had been subjected to treatment in breach of Article 3 of the Convention. He maintained his version of events and argued that on 26 August 2003 he was subjected to inhuman and degrading treatment by police officers who were taking revenge on him because he had shot their colleague. He also submitted that neither the authorities at the domestic level nor the Government in the proceedings before the Court had provided any plausible explanations as to the origin of his injuries.
30. He further argued that the inquiry into his allegations of ill-treatment had not met the standards of adequate and effective investigation required by Article 3 of the Convention. He stated that in his complaints to a prosecutor's office he had described in detail the circumstances of the ill-treatment to which he had been subjected, and requested that a number of witnesses who had seen injuries on him be interviewed. The investigating authorities, however, on two occasions refused to institute criminal proceedings into his allegations.
31. The applicant contended that the inquiry into his allegations had been formalistic and incomplete. A medical examination of 2 September 2003 had been superficial, and had failed to establish or duly assess all the injuries he had sustained. Also, the authorities had only interviewed the police officers and investigator in charge and had not questioned any other witnesses, such as those who had been detained with him in the IVS at the relevant time. The applicant also argued that since no criminal proceedings had been instituted in respect of his complaints, he had not been granted victim status and had had no opportunity to avail himself of any procedural rights; also a number of important investigative actions, such as identification parades, confrontations and so on, which could only have taken place in the context of pending criminal proceedings (see paragraph 27 above), had never been taken.
32. The applicant also stated that he had raised his arguments of ill-treatment before the trial and appellate court during the examination of the criminal case against him, but those courts had failed to address the matter; they had merely referred to the decision of 11 September 2003 to dispense with criminal proceedings concerning the applicant's complaint, and had stated that it had not been established that the applicant had been subjected to ill-treatment as he had alleged had happened.
33. Lastly, the applicant argued that in the absence of any effective investigation into his allegations his claim for damages in the civil courts would have had no prospects of success. He therefore claimed that he had been deprived of any effective remedies, in breach of Article 13 taken in conjunction with Article 3 of the Convention.
2. The Government
34. The Government argued that the applicant had had effective domestic remedies in respect of his complaint of ill-treatment under Article 3 of the Convention, as required by its Article 13, but he had not availed himself of those remedies. In particular, they contended that he could have challenged the decisions of 11 September 2003 and 1 March 2004 before a court, in accordance with Article 125 of the Russian Code of Criminal Procedure, but he had never used that remedy. They also argued that the applicant would be able to receive compensation for pecuniary and non-pecuniary damage in criminal or civil proceedings if the guilt of those responsible for inhuman treatment in his respect was established by a final and binding court decision.
35. The Government further acknowledged that injuries had been observed on the applicant upon his transfer to the IZ-43/1 remand centre on 28 August 2003 in respect of which he had explained that he had been beaten by the police two days before. According to the Government, during a later inquiry it had been established that the applicant had been arrested on 26 August 2003 and delivered to the Division for Organised Crime Control of the Kirov Region Department of the Interior of the Kirov Region, where he had been searched and interviewed and had confessed. The applicant had then been placed to the IVS of the Kirov Region Department of the Interior, where, according to an extract from the medical register, no injuries had been identified on him, nor had he made any complaint concerning his health. According to the Government, on the basis of that information the investigator in charge of the inquiry into the applicant's allegations had not been able to establish the circumstances in which the applicant had sustained the injuries which had been observed in the IZ-43/1 remand centre.
36. The Government also pointed out that the report of the medical forensic examination, which the applicant had undergone on 2 September 2003, had attested to the presence of various injuries on the applicant but stated that those injuries had not caused any damage to the applicant's health (see paragraph 11 above). They seem to have argued, with reference to this latter finding, that the treatment alleged by the applicant had not attained the minimum level of severity to bring Article 3 into play.
37. The Government further submitted that an inquiry into the applicant's allegations of ill-treatment had been commenced on the day on which the relevant information had been received by the authorities. They pointed out that in the context of that inquiry a medical forensic examination of the applicant had been carried out without undue delay. Also, during that inquiry the authorities had interviewed police officers who had been involved in the applicant's arrest, and had examined the medical register of the IVS of the Department of the Interior of the Kirov Region. The Government also argued that the inquiry had been carried out by a body independent of the officials against whom the applicant's allegations were directed. They stated that no evidence had been obtained as a result of the inquiry to enable the authorities to institute criminal proceedings in connection with the applicant's allegations. In their opinion, the domestic inquiry met the requirements of Article 3 of the Convention.
38. Overall, the Government insisted that there had been no violation of Article 3 of the Convention, either in its substantive or procedural limb, in the present case.
B. The Court's assessment
1. Admissibility
39. The Government pointed out that the applicant had not appealed to a court, under Article 125 of the Russian Code of Criminal Procedure (see paragraph 24 above), against procedural decisions by which the district prosecutor's office had refused to institute criminal proceedings into his allegations of ill-treatment.
40. In this respect, the Court reiterates that, in principle, an appeal against a decision to dispense with or discontinue criminal proceedings may offer a substantial safeguard against the arbitrary exercise of power by the investigating authority, given a court's power to annul such a decision and indicate the defects to be addressed (see Trubnikov v. Russia (dec.), No. 49790/99, 14 October 2003). Therefore, in the ordinary course of events such an appeal might be regarded as a possible remedy where the prosecution has decided not to investigate the claims. The Court, however, has doubts that this remedy would have been effective in the present case. It observes that, following the applicant's complaint about beatings by the police, the district prosecutor's office carried out a certain inquiry which resulted in a decision of 11 September 2003 to dispense with criminal proceedings owing to the absence of evidence that any crime had been committed (see paragraph 12 above). This latter decision was then quashed by a supervising prosecutor, who instructed the investigating authorities to carry out an additional inquiry (see paragraph 16 above). That inquiry resulted in the decision of 1 March 2004 not to institute criminal proceedings, which was identical to that of 11 September 2003 (see paragraph 17 above).
41. In these circumstances, the Court is not convinced that an appeal to a court, which could only have had the same effect, that is one more reopening of the inquiry, would have offered the applicant any redress. Furthermore the Government have not provided any arguments which could lead to any other result. The Court considers, therefore, that such an appeal in the particular circumstances of the present case would be devoid of any purpose. The Court finds that the applicant was not obliged to pursue that remedy and holds that the Government's objection should therefore be dismissed (see Khatsiyeva and Others v. Russia, No. 5108/02, § 151, 17 January 2008, or Esmukhambetov and Others v. Russia, No. 23445/03, § 128, 29 March 2011).
42. The Court further notes that this part of the application is not manifestly ill-founded within the meaning of Article 35 § 3 (a) of the Convention. It also notes that it is not inadmissible on any other grounds. It must therefore be declared admissible.
2. Merits
(a) Alleged ill-treatment of the applicant
43. The Court has observed on many occasions that Article 3 of the Convention enshrines one of the fundamental values of democratic societies and as such prohibits in absolute terms torture or inhuman or degrading treatment or punishment (see, for example, Aksoy v. Turkey, 18 December 1996, § 62, Reports of Judgments and Decisions 1996-VI, and Aydýn v. Turkey, 25 September 1997, § 81, Reports 1997-VI). The Court further indicates, as it has held on many occasions, that the authorities have an obligation to protect the physical integrity of persons in detention. Where an individual is taken into police custody in good health but is found to be injured at the time of release, it is incumbent on the State to provide a plausible explanation of how those injuries were caused. Otherwise, torture or ill-treatment may be presumed in favour of the claimant and an issue may arise under Article 3 of the Convention (see Tomasi v. France, 27 August 1992, §§ 108 — 11, Series A No. 241-A, and Selmouni v. France [GC], No. 25803/94, § 87, ECHR 1999-V).
44. In assessing evidence, the Court has generally applied the standard of proof «beyond reasonable doubt» (see Ireland v. the United Kingdom, 18 January 1978, § 161, Series A No. 25). Such proof may follow from the coexistence of sufficiently strong, clear and concordant inferences or of similar unrebutted presumptions of fact. Where the events in issue lie wholly or in large part within the exclusive knowledge of the authorities, as in the case of persons within their control in custody, strong presumptions of fact will arise in respect of injuries occurring during such detention. Indeed, the burden of proof may be regarded as resting on the authorities to provide a satisfactory and convincing explanation (see Ribitsch v. Austria, 4 December 1995, § 34, Series A No. 336, and Salman v. Turkey [GC], No. 21986/93, § 100, ECHR 2000-VII).
45. The Court further reiterates that, while it is sensitive to the subsidiary nature of its role and cautious about taking on the role of a first-instance tribunal of fact, it is nevertheless not bound by the findings of domestic courts and may depart from them where this is rendered unavoidable by the circumstances of a particular case (see, for example, Matyar v. Turkey, No. 23423/94, § 108, 21 February 2002, and, by contrast, Edwards v. the United Kingdom, 16 December 1992, § 34, Series A No. 247-B, and Vidal v. Belgium, 22 April 1992, §§ 33 — 34, Series A No. 235-B).
46. Turning to the present case, the Court observes that the Government stated that on the day of the applicant's arrest, 26 August 2003, there were no injuries on the applicant, according to the medical records of a temporary holding facility were the applicant had been placed (see paragraph 7 above). At the same time, they acknowledged that two days after the applicant's arrest, namely on 28 August 2003, it was established that he had injuries (see paragraph 9 above). Their presence was, moreover, attested by a report on a forensic medical examination of the applicant carried out on 2 September 2003, which also confirmed that they could have been inflicted within the period indicated by the applicant (see paragraph 11 above). It falls therefore to the Government to provide a plausible explanation as to the origin of those injuries.
47. In this connection, the Court notes first of all that the applicant's allegations of ill-treatment were investigated in the course of the internal inquiry which resulted in two decisions, 11 September 2003 and 1 March 2004, not to institute criminal proceedings in the absence of any evidence of a crime (see paragraphs 12 and 17 above). While acknowledging the presence of injuries on the applicant, the authorities rejected as unfounded his allegations that they had been inflicted as a result of ill-treatment by the police. The decisions mainly relied on the statements of the police officers against whom the applicant's allegations were directed and those of the investigator in charge in the criminal case against him. They also referred to the medical records of the temporary holding facility where the applicant had been held from 26 to 28 August 2003, which apparently stated that there were no injuries on the applicant at the time of his transfer to that facility on 26 August 2003 (see paragraph 13 above). The authorities made no attempt to question an official who had examined the applicant upon his transfer to the temporary holding facility, or an official who had examined the applicant upon his transfer to the IZ-43/01 remand centre, when injuries had been found on him. Moreover, it does not appear that any attempt was made to explain the discrepancy in the medical records drawn up by the former and the latter and, in particular, to investigate whether the applicant had been subjected to any ill-treatment after his transfer to the temporary holding facility, as he alleged had happened. In such circumstances the Court cannot accept the conclusion drawn by the authorities at the domestic level, that the applicant's allegations were groundless.
48. The Court further notes that the Government advanced no other explanation in the above connection than the domestic authorities' inability to establish in course of an internal inquiry into the applicant's allegations of ill-treatment the circumstances in which the applicant had sustained those injuries. In the light of its findings in paragraph 46 above, the Court cannot accept that explanation as satisfactory.
49. On the basis of the materials before it, the Court finds that neither the authorities at the domestic level nor the Government in the proceedings before the Court advanced any plausible explanation as to the origin of the applicant's injuries (see, by contrast, Klaas v. Germany, 22 September 1993, §§ 29 — 31, Series A No. 269). It therefore concludes that the Government have not satisfactorily demonstrated that those injuries were caused otherwise than — entirely, mainly or partly — by the treatment the applicant underwent while under the control of the police (see Ribitsch, cited above, § 34).
50. In the light of the foregoing considerations, the Court accepts the applicant's account of events in so far as he alleged that he had been beaten up by the police after his arrest at some point between 26 and 28 August 2003.
51. As to the seriousness of the acts of ill-treatment complained of, the Court reiterates that in order to determine how a particular form of ill-treatment should be qualified it must have regard to the distinctions embodied in Article 3 (see Aksoy, cited above, § 64; Aydýn , cited above, §§ 83, 84 and 86; Selmouni, cited above, § 105; Dikme v. Turkey, No. 20869/92, §§ 94 — 96, ECHR 2000-VIII; and, among more recent authorities, Batý and Others v. Turkey, Nos. 33097/96 and 57834/00, § 116, ECHR 2004-IV (extracts), as well as Menesheva v. Russia, No. 59261/00, § 55, ECHR 2006-III).
52. Furthermore, the Court reiterates its well-established case-law that in respect of a person deprived of his liberty any recourse to physical force which has not been made strictly necessary by his own conduct diminishes human dignity and is in principle an infringement of the rights set forth in Article 3 of the Convention (see Tomasi, § 115, and Ribitsch, §§ 38 — 40, both cited above).
53. Turning to the circumstances of the present case, the Court takes into account the information contained in the relevant documents and the applicant's own description of events, and finds that the beatings inflicted on the applicant caused him physical suffering. It cannot accept the Government's argument that the treatment in question had not attained the minimum level of severity, as, according to the report of 2 September 2003 the injuries sustained by the applicant had not caused any damage to his health. In this respect, the Court observes that the said report had attested to the presence of various injuries on the applicant, including bruises measuring up to 10 x 18 cm, which had been inflicted by hard blunt object(s) (see paragraph 11 above). The Court has accepted above the applicant's version of events, as regards his allegations that he had been beaten by the police. It further has no doubt that beatings resulting in bruises, particularly bruises of such a large size as those established on the applicant, constitute a treatment attaining the minimum level of severity for the purpose of Article 3 of the Convention.
54. Given these considerations and in view of the Convention case-law in this respect and, in particular, the criteria of severity and the intention behind the ill-treatment, the Court concludes that the accumulation of acts of physical violence inflicted on the applicant, as established by the Court, amounted to inhuman treatment within the meaning of Article 3 of the Convention.
55. Accordingly, there has been a breach of Article 3 of the Convention on that account.
(b) Alleged ineffectiveness of the investigation
56. The Court reiterates that where an individual makes a credible assertion that he has suffered treatment infringing Article 3 at the hands of the police or other similar agents of the State, that provision, read in conjunction with the State's general duty under Article 1 of the Convention to «secure to everyone within their jurisdiction the rights and freedoms defined in... [the] Convention», requires by implication that there should be an effective official investigation. As with an investigation under Article 2, such an investigation should be capable of leading to the identification and punishment of those responsible. Otherwise, the general legal prohibition of torture and inhuman and degrading treatment and punishment would, despite its fundamental importance, be ineffective in practice and it would be possible in some cases for agents of the State to abuse the rights of those within their control with virtual impunity (see Jasar v. the former Yugoslav Republic of Macedonia, No. 69908/01, § 55, 15 February 2007; Matko v. Slovenia, No. 43393/98, § 84, 2 November 2006; Assenov and Others v. Bulgaria, 28 October 1998, § 102, Reports 1998-VIII; and Labita v. Italy [GC], No. 26772/95, § 131, ECHR 2000-IV).
57. The minimum standards of «effectiveness» defined by the Court's case-law also require that the investigation must be independent, impartial and subject to public scrutiny, and that the competent authorities must act with exemplary diligence and promptness (see Isayeva and Others v. Russia, Nos. 57947/00, 57948/00 and 57949/00, §§ 208 — 13, 24 February 2005, and Menesheva, cited above, § 67).
58. The Court observes, as it has already noted in paragraph 47 above, that the applicant's allegations of ill-treatment were examined during the internal inquiry which, it appears, was started after a medical examination he underwent in the IZ-43/1 remand centre revealed the presence of injuries on him.
59. The existence of injuries on the applicant, as confirmed by a forensic medical examination of 2 September 2003 (see paragraph 11 above), was never called into question. Nevertheless, the inquiry into the circumstances in which those injuries could have been sustained was, in essence, limited to interviewing two police officers against whom the applicant had made his allegations and the investigator in charge who had investigated the criminal case against the applicant. It comes as no surprise that these officials denied the applicant's allegations of ill-treatment. Moreover, it does not appear that, after the inquiry was reopened following a supervising prosecutor's instruction to that effect in a decision of 18 December 2003, the aforementioned officials were interviewed again. Indeed the decision of 1 March 2004, which was taken as a result of that additional inquiry, appear merely to take those officials' statements word for word from the similar decision of 11 September 2003 (see paragraph 17 above).
60. It does not appear that the authorities made any attempts to investigate the applicant's relevant complaints any further or to check the credibility of the aforementioned officers' statements by, for instance, organising confrontations between them and the applicant. The Court accepts the applicant's argument that a number of important procedural steps, such as identifications or confrontations, simply could not have been taken by the authorities, as criminal proceedings which would have enabled the authorities to take those actions were never instituted (see paragraph 27 above). For the same reason, it does not appear that, as alleged by the applicant, he could have in any meaningful way participated in the inquiry in question, or at the very least have had access to its materials. The Court notes in this respect that it falls to the State to have recourse to a procedure which would enable it to take all measures necessary for it to comply with its positive obligation to investigate imposed by Article 3 of the Convention.
61. The Court furthermore notes that the authorities never interviewed important witnesses such as an official of the temporary holding facility who had examined the applicant upon his delivery there and had found no injuries on him, and a medical official who had established injuries on the applicant upon his transfer to the IZ-43/1 remand centre. Also, as the Court has already noted in paragraph 47 above, there is no evidence that any attempts were made to resolve the conflict in the medical records drawn up by the former and the latter.
62. The Court also accepts the applicant's argument that the authorities had not interviewed any of the applicant's cellmates, who could in principle have provided information relevant to the establishment of the circumstances in which the applicant had sustained his injuries.
63. Overall, it does not appear that the investigating authorities took meaningful steps to establish the circumstances in which the applicant had sustained his injuries, despite a clear indication to that effect in a supervising prosecutor's decision of 18 December 2003 (see paragraph 16 above).
64. The Court thus considers that the inquiry into his allegations of ill-treatment had been superficial and formalistic. The aforementioned failings and shortcomings are sufficient to enable the Court to conclude that the inquiry into the applicant's allegations of ill-treatment was inadequate and ineffective.
65. Accordingly, there has been a violation of Article 3 of the Convention on that account.
(c) Alleged absence of effective domestic remedies
66. The Court observes that, when alleging the lack of domestic remedies under Article 13, the applicant complained, in essence, that in the absence of any effective investigation into his allegations his claim for damages in the civil courts would have had no prospects of success. It considers that such a situation may potentially be problematic, regard being had to the Government's argument that the applicant could have obtained compensation for pecuniary and non-pecuniary damage for the inhuman treatment allegedly inflicted on him only if those responsible were convicted of that criminal offence by a final and binding court decision. The Court also reiterates that it has already found a violation of Article 13 taken in conjunction with Article 3 of the Convention in a similar situation, where by operation of provisions of the domestic law, the applicant was barred from suing officials, who ill-treated him, on the ground that criminal proceedings against them had been discontinued owing to the absence of evidence that any crime had been committed (see Chember v. Russia, No. 7188/03, § 72, ECHR 2008).
67. However, unlike the applicant in the case quoted above, the applicant in the present case never attempted to institute any proceedings for compensation. Against this background, and having regard to its finding of a violation of Article 3 in its procedural limb, the Court does not consider it necessary to examine the applicant's complaint under Article 13, taken in conjunction with Article 3 of the Convention, as raising no separate issue in the circumstances of the present case.
II. Other alleged violations of the Convention
68. The applicant relied on Articles 6 and 7 of the Convention, complaining that the domestic courts had assessed the adduced evidence incorrectly, and in particular that they had not given due consideration to his argument that he had committed the imputed offence in a state of powerful emotional distress, or to his voluntary confession.
69. Having regard to the materials in its possession, the Court finds that this part of the application does not disclose any appearance of a violation of the Convention provisions. It follows that this part of the application is manifestly ill-founded and should be rejected in accordance with Article 35 §§ 3 (a) and 4 of the Convention.
III. Application of Article 41 of the Convention
70. Article 41 of the Convention provides:
«If the Court finds that there has been a violation of the Convention or the Protocols thereto, and if the internal law of the High Contracting Party concerned allows only partial reparation to be made, the Court shall, if necessary, afford just satisfaction to the injured party.»
A. Damage
71. The applicant claimed 50,000 euros (EUR) in respect of non-pecuniary damage.
72. The Government contested that amount as excessive and argued that the applicant had not presented any documentary evidence confirming that the alleged ill-treatment had had any negative consequences on his health.
73. The Court observes that it has found a violation of Article 3 of the Convention on account of the treatment to which the applicant was subjected while in police custody and on account of the lack of an effective investigation into the matter. The applicant must have suffered anguish and distress on account of those infringements of his rights. Having regard to these considerations and judging on an equitable basis, the Court finds it reasonable to award the applicant EUR 15,000 under this head, plus any tax that may be chargeable on this amount.
B. Costs and expenses
74. The applicant also claimed EUR 1,200 for costs and expenses incurred before the Court.
75. The Government stated that, according to the Court's case-law, an applicant is entitled to reimbursement of their costs and expenses only in so far as it has been shown that they were actually incurred and are reasonable as to quantum. They insisted that the applicant's claim in that respect should be rejected.
76. The Court reiterates that an applicant is entitled to the reimbursement of costs and expenses only in so far as it has been shown that these have been actually and necessarily incurred and are reasonable as to quantum. In the present case, the Court notes that the applicant issued a power of attorney in respect of Ms V. Ilyukhina, who then represented him throughout the proceedings before the Court. It is therefore satisfied that the expenses in question were actually incurred. It further considers their amount to be reasonable. The Court therefore awards EUR 1,200, the full amount claimed, under this head, less EUR 850 already received by way of legal aid from the Council of Europe, plus any tax that may be chargeable to the applicant on this amount.
C. Default interest
77. The Court considers it appropriate that the default interest rate should be based on the marginal lending rate of the European Central Bank, to which should be added three percentage points.
FOR THESE REASONS, THE COURT UNANIMOUSLY
1. Declares the complaints under Articles 3 and 13, taken in conjunction with Article 3 of the Convention, admissible and the remainder of the application inadmissible;
2. Holds that there has been a violation of Article 3 of the Convention on account of beatings inflicted on the applicant by the police after his arrest;
3. Holds that there has been a violation of Article 3 of the Convention on account of the authorities' failure to carry out an effective investigation into the applicant's allegations of ill-treatment;
4. Holds that there is no need to examine separately the applicant's complaint under Article 13, in conjunction with Article 3 of the Convention;
(a) that the respondent State is to pay the applicant, within three months of the date on which the judgment becomes final in accordance with Article 44 § 2 of the Convention, the following amounts, to be converted into Russian roubles at the rate applicable on the date of settlement:
(i) EUR 15,000 (fifteen thousand euros), plus any tax that may be chargeable, in respect of non-pecuniary damage;
(ii) EUR 350 (three hundred and fifty euros), plus any tax that may be chargeable to the applicant, in respect of costs and expenses;
(b) that from the expiry of the above-mentioned three months until settlement simple interest shall be payable on the above amounts at a rate equal to the marginal lending rate of the European Central Bank during the default period plus three percentage points;
6. Dismisses the remainder of the applicant's claim for just satisfaction.
Done in English, and notified in writing on 3 May 2012, pursuant to Rule 77 §§ 2 and 3 of the Rules of Court.