Постановление ЕСПЧ от 23.06.2020
Актуально на 04.11.2026.
Как цитировать: Постановление ЕСПЧ от 23.06.2020. 34310/13. 23.06.2020. https://bukva.ai/docs/postanovlenie-3431013
«Дело „Мандригеля (Mandrigelya) против Российской Федерации“ (жалоба № 34310/13) [рус., англ.]»
[неофициальный перевод] <1>
ЕВРОПЕЙСКИЙ СУД ПО ПРАВАМ ЧЕЛОВЕКА
ДЕЛО «МАНДРИГЕЛЯ (MANDRIGELYA)
ПРОТИВ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ» <1>
(Жалоба № 34310/13)
ПОСТАНОВЛЕНИЕ <2>
<1> Перевод с английского ООО «Развитие правовых систем».
<2> Настоящее Постановление вступило в силу 23 июня 2020 г. в соответствии с положениями пункта 2 статьи 28 Конвенции (примеч. редактора).
По делу «Мандригеля против Российской Федерации» Европейский Суд по правам человека (Третья Секция), заседая Комитетом в составе:
Хелен Келлер, Председателя Комитета Суда,
Аны Мария Гуэрра Мартинс, судей,
а также при участии Ольги Чернышовой, заместителя Секретаря Секции Суда,
рассмотрев дело в закрытом заседании 2 июня 2020 г.,
вынес в указанный день следующее Постановление:
ПРОЦЕДУРА
1. Дело было инициировано на основании жалобы № 34310/13, поступившей 8 мая 2013 г. в Европейский Суд по правам человека (далее — Европейский Суд) против Российской Федерации в соответствии со статьей 34 Конвенции о защите прав человека и основных свобод (далее — Конвенция) гражданином Российской Федерации Алексеем Николаевичем Мандригеля (далее — заявитель).
2. Интересы заявителя представляла адвокат Марина Алексеевна Дубровина, практикующая в г. Новороссийске. Власти Российской Федерации были представлены Уполномоченным Российской Федерации при Европейском Суде по правам человека М.Л. Гальпериным.
3. 30 июня 2017 г. власти были уведомлены о жалобе в части утверждений о нарушении статей 10 и 11 Конвенции, а остальные части жалобы были признана неприемлемыми для рассмотрения по существу в соответствии с пунктом 3 правила 54 Регламента Европейского Суда.
4. Власти Российской Федерации возражали против рассмотрения данной жалобы в формате Комитета Суда. Рассмотрев возражение властей, Европейский Суд отклонил его.
ФАКТЫ
I. Обстоятельства дела
5. Заявитель, 1989 года рождения, проживает в г. Краснодаре.
6. Заявитель, член экологической общественной организации, являлся кандидатом от оппозиционной партии на выборах в областной законодательный орган, проведенных 14 октября 2012 г.
7. По утверждению заявителя, поскольку он был не доволен крупномасштабным мошенничеством, предположительно имевшим место во время выборов, 16 октября 2012 г. он осуществил одиночное пикетирование на центральной площади г. Краснодара. Он зажег свечу и держал похоронный венок, выражая тем самым свою скорбь по поводу выборов.
8. Несколько сотрудников полиции подошли к заявителю и, как утверждается, применив физическую силу, доставили его в отдел полиции. Заявитель смог покинуть отдел, как только он сообщил полиции, что все еще имеет статус кандидата на выборах и, таким образом согласно законодательству Российской Федерации к нему не может быть применен обычный порядок задержания и доставления.
9. Постановлением от 6 ноября 2012 г. мировой судья признал заявителя виновным в совершении правонарушения, предусмотренного статьей 19.3 Кодекса Российской Федерации об административных правонарушениях (далее — КоАП РФ) (неповиновение законному распоряжению сотрудника полиции), и приговорил его к административному аресту на 15 суток. В соответствующей части постановления говорится следующее:
«[Подсудимый] не повиновался распоряжению сотрудников полиции, вел себя агрессивно, отказался проследовать в отдел полиции для составления протокола об административном правонарушении; он не отреагировал на приказ остановиться, тем самым проявив неповиновение законному распоряжению сотрудников полиции...»
Обвиняемый свою вину отрицает. Его вина подтверждается протоколом об административном правонарушении и рапортами сотрудников полиции».
10. Заявитель обжаловал постановление, утверждая, что в нем не было указано, каким именно распоряжениям он не повиновался; в частности, в постановлении не было указано, что заявителю было приказано остановиться, постановление не содержало обоснования законности этих распоряжений или действий.
11. 9 ноября 2012 г. Ленинский районный суд г. Краснодара оставил постановление без изменений, указав следующее:
«В составе группы, состоявшей приблизительно из тридцати человек, подсудимый участвовал в публичном мероприятии, которое было проведено в нарушение Закона „О собраниях, митингах, демонстрациях, шествиях и пикетированиях“... Он отказался выполнить законное требование [сотрудника полиции] прекратить правонарушение и проследовать с ним в отдел полиции».
12. В ходе отдельного разбирательства заявитель был привлечен к ответственности за нарушение части 2 статьи 20.2 КоАП РФ в связи с организацией и проведением группового мероприятия (в форме пикетирования) без предварительного уведомления компетентного органа власти в нарушение Закона «О собраниях, митингах, демонстрациях, шествиях и пикетированиях».
13. Заявитель утверждал, что он пришел на площадь перед областным законодательным органом один, чтобы «оплакать» честные выборы, держа венок и зажженную свечу. На площади было много других людей, включая журналистов и полицейских. До этого он разговаривал с М. по телефону, рассказав ей о своем намерении пойти и «оплакать» выборы. То же самое он сказал журналисту Х., который решил прийти на площадь и сфотографировать заявителя.
14. На судебном заседании М. заявила, что она пришла на площадь, чтобы «оплакать» выборы; она видела, как заявитель и другие держали свечи; другие (прохожие) присоединились к ним; сотрудники полиции сказали ей прекратить свои действия, но она не поняла, какие именно.
15. На суде Х. заявил, что он присутствовал на площади в качестве журналиста и блогера, занимающегося освещением политических событий. Заявитель сообщил ему о запланированном событии, он присоединился к заявителю и еще к нескольким людям по дороге на площадь.
16. Сотрудник полиции Ч. на суде утверждал, что видел, как заявитель выступал в качестве лидера во время мероприятия, очевидно, из-за того, что находился в центре группы и держал венок (в то время как другие зажигали свечи), заявитель давал указания другим.
17. Сотрудник полиции Р. подчеркнул, что сначала он увидел заявителя и еще двух или трех человек на площади, затем к ним присоединились другие люди, заявитель вел себя как лидер среди остальных, которые, как показалось, находились там не случайно.
18. Согласно этим и некоторым другим показаниям около 20.00 16 октября 2012 г. на площади присутствовали около 20 — 30 человек.
19. Постановлением от 20 декабря 2012 г. мировой судья признал заявителя виновным в совершении правонарушения, предусмотренного частью 2 статьи 20.2 КоАП РФ, и приговорил его к наказанию в виде штрафа в размере 22 000 рублей (примерно 540 евро на тот момент времени). Суд постановил следующее:
(a) рассматриваемое мероприятие носило публичный характер, оно было доступно для всех и являлось мирным, по своей природе оно попадало под определение пикетирования и было направлено на привлечение внимания других граждан к недавним выборам, мероприятие проводилось перед зданием областной администрации с использованием средств наглядной агитации (таких как венок с определенной надписью и зажженные свечи);
(b) согласно показаниям М., Ч., Р., Х. и некоторых других лиц заявитель являлся организатором мероприятия. Заявитель информировал потенциальных участников мероприятия по телефону и через Интернет, проводя тем самым предвыборную агитацию. Руководящую роль заявителя можно увидеть на видеозаписи мероприятия, особенно когда заявитель вел переговоры с полицией, в ходе которых он несколько раз заявлял: «Мы пришли оплакивать»;
(c) законное требование о том, чтобы организаторы публичных мероприятий подавали уведомление до начала мероприятия, направлено на обеспечение мирного и безопасного проведения публичного мероприятия без нарушения прав и интересов других лиц, которые не участвуют в этом мероприятии; это требование также направлено на предотвращение беспорядков и обеспечение безопасности.
20. 5 марта 2013 г. Брюховецкий районный суд Краснодарского края оставил это постановление без изменений. Апелляционная инстанция постановила, что заявитель воспользовался своими правами на свободу выражения мнений и свободу мирных собраний, не выполнив установленное законом обязательство, возложенное на организаторов публичных мероприятий, а именно требование направить предварительное уведомление об оспариваемом публичном мероприятии.
II. Соответствующее законодательство Российской Федерации и правоприменительная практика
A. Закон «О собраниях, митингах, демонстрациях, шествиях и пикетированиях»
21. Краткое изложение соответствующего законодательства Российской Федерации и правоприменительной практики см. в Постановлении Европейского Суда по делу «Каспаров и другие против Российской Федерации» (Kasparov and Others v. Russia) от 3 октября 2013 г., жалоба № 21613/07 <1>, § 35; Постановлении Европейского Суда по делу «Навальный и Яшин против Российской Федерации» (Navalnyy and Yashin v. Russia) от 4 декабря 2014 г., §§ 43 - 44, жалоба № 76204/11 <1>; Постановлении Европейского Суда по делу «Новикова и другие против Российской Федерации» (Novikova and Others v. Russia) от 26 апреля 2016 г., жалоба № 25501/07 и 4 другие жалобы <2>, §§ 67 - 69; и в Постановлении Европейского Суда по делу «Лашманкин и другие против Российской Федерации» (Lashmankin and Others v. Russia) от 7 февраля 2017 г., жалоба № 57818/09 и 14 других жалоб <3>, §§ 216 - 312.
<1> См.: Бюллетень Европейского Суда по правам человека. 2014. № 8 (примеч. редактора).
<1> См.: Прецеденты Европейского Суда по правам человека. 2015. № 1 (примеч. редактора).
<2> См.: Бюллетень Европейского Суда по правам человека. 2017. № 4 (примеч. редактора).
<3> См.: Российская хроника Европейского Суда. 2018. № 1 (примеч. редактора).
22. Положения Закона о публичных мероприятиях, действовавшие в период рассматриваемых событий, которые имеют непосредственное отношение к настоящему делу, изложены ниже.
23. Пункт 1 статьи 2 определяет «публичное мероприятие» как открытое, мирное, доступное каждому, организованное по инициативе граждан Российской Федерации, политических партий, других общественных или религиозных объединений с целью выражения или свободного формирования мнений и выдвижения требований по различным вопросам политической, экономической, социальной и культурной жизни страны и по вопросам внешней политики.
24. Закон о публичных мероприятиях предусматривает пять видов публичных мероприятий: собрание, митинг, демонстрация, шествие и пикетирование (подробную информацию см. в упомянутом выше Постановлении Европейского Суда по делу «Лашманкин и другие против Российской Федерации» (Lashmankin and Others v. Russia), § 219).
25. Пункт 6 статьи 2 закона определяет «пикетирование» как форму публичного выражения мнений, осуществляемого без передвижения и использования звукоусиливающих технических средств путем размещения у пикетируемого объекта одного или более граждан, использующих плакаты, транспаранты и иные средства наглядной агитации.
26. В соответствии с подпунктом 1 пункта 4 статьи 5 и подпунктом 3 пункта 1 статьи 7 закона уведомление о пикетировании, в котором участвует несколько лиц, должно быть представлено не позднее, чем за три дня до проведения пикетирования или, если окончание этого срока совпадает с воскресеньем или нерабочим праздничным днем, не позднее, чем за четыре дня до проведения пикетирования. Для «собраний» и пикетирований с участием одного человека уведомление не требуется.
27. В соответствии с пунктом 3 статьи 7 уведомление должно содержать следующую информацию: (а) цель публичного мероприятия; (б) форма публичного мероприятия; (в) место его проведения; (г) дата и время его начала и окончания; (д) предполагаемое количество участников; (е) методы обеспечения организатором публичного мероприятия общественного порядка, организации медицинской помощи; (ж) фамилия, имя, отчество организатора публичного мероприятия, его адрес и номер телефона; (з) фамилии, имена и отчества лиц, уполномоченных организатором публичного мероприятия представлять его в ходе публичного мероприятия; (и) дата подачи уведомления.
B. Закон «О полиции»
28. В соответствии со статьями 2 и 12 Закона «О полиции» деятельность полиции осуществляется по следующим направлениям: предупреждение и пресечение преступлений и административных правонарушений, поддержание порядка в общественных местах и осуществление деятельности по поддержанию порядка и предупреждению и пресечению правонарушений.
29. В соответствии с пунктом 2 статьи 11 и пунктом 1 статьи 12 Закона «О полиции» на полицию возлагаются следующие обязанности: прибывать незамедлительно на место совершения административного правонарушения, пресекать противоправные деяния (включая административные правонарушения), документировать обстоятельства совершения административного правонарушения, обеспечивать сохранность следов административного правонарушения.
30. В соответствии с подпунктами 1, 7, 8 и 13 пункта 1 статьи 13 полиция уполномочена требовать от других прекращения противоправных действий, требовать от граждан (которые не участвуют в законных собраниях) разойтись, доставлять граждан (то есть осуществлять их принудительное препровождение) в целях решения вопроса о задержании гражданина (при невозможности решения данного вопроса на месте), составлять протокол об административном правонарушении, собирать доказательства, применять иные меры пресечения, предусмотренные соответствующим законодательством об административных правонарушениях.
ПРАВО
I. Предполагаемое нарушение статьи 10 Конвенции
31. Заявитель утверждал, что власти отреагировали на его действия по выражению мнения незаконным и непропорциональным образом, и это выражалось, в частности, в том, что они сочли его организатором группового мероприятия, проводимого без уведомления, и приговорили к штрафу в дополнение к ранее вынесенному наказанию в виде административного ареста на 15 суток и к его удалению с места проведения протеста.
32. Принимая во внимание характер и объем фактических и юридических доводов заявителя в ходе разбирательств на внутригосударственном уровне и в Европейском Суде, последний считает, что вышеуказанная жалоба должна быть рассмотрена с точки зрения статьи 10 Конвенции в ее толковании в свете прецедентной практики Суда, относящегося к статье 11 Конвенции.
33. Статья 10 Конвенции гласит:
«1. Каждый имеет право свободно выражать свое мнение. Это право включает свободу придерживаться своего мнения и свободу получать и распространять информацию и идеи без какого-либо вмешательства со стороны публичных властей...»
2. Осуществление этих свобод, налагающее обязанности и ответственность, может быть сопряжено с определенными формальностями, условиями, ограничениями или санкциями, которые предусмотрены законом и необходимы в демократическом обществе в интересах национальной безопасности, территориальной целостности или общественного порядка, в целях предотвращения беспорядков или преступлений, для охраны здоровья и нравственности, защиты репутации или прав других лиц, предотвращения разглашения информации, полученной конфиденциально, или обеспечения авторитета и беспристрастности правосудия».
A. Приемлемость жалобы для рассмотрения по существу
34. Европейский Суд отмечает, что данная жалоба не является явно необоснованной по смыслу подпункта «a» пункта 3 статьи 35 Конвенции. Суд также отмечает, что она не является неприемлемой по каким-либо иным основаниям. Следовательно, она должна быть объявлена приемлемой для рассмотрения по существу.
B. Существо жалобы
1. Доводы сторон
35. Заявитель утверждал, что он не организовывал и не проводил пикетирование вместе с другими лицами, и в любом случае оно не было «публичным мероприятием» по смыслу закона о публичных мероприятиях. Будучи кандидатом на недавних выборах в областной законодательный орган, он посетил различные избирательные участки, где наблюдал многочисленные случаи фальсификаций избирательного процесса. Чувствуя себя подавленным, он решил публично выразить перед областным законодательным органом свои чувства по поводу фальсификации и несправедливости выборов. Для этого он решил взять в руки венок и зажечь свечу. Тот факт, что позже к нему присоединились другие лица (М., З. и Х.), не означает, что он организовал групповое мероприятие. Он не мог понять, что означает распоряжение полиции «прекратить противоправные действия» (например, должен ли он был выбросить венок и свечу или сделать что-то конкретное, так как само присутствие и хождение вокруг городской площади являлись законными). Ни в протоколе об административном правонарушении, ни в постановлениях судов не содержится выводов, касающихся законности распоряжений сотрудников полиции.
36. Власти Российской Федерации утверждали, что вмешательство в право заявителя в настоящем деле было законным и пропорциональным. Ссылаясь на различные положения Закона «О полиции» (см. выше §§ 28 - 30), власти утверждали, что заявитель был законно осужден за неповиновение распоряжению в связи с его отказом прекратить свои незаконные действия (правонарушение) и пройти в отдел полиции. При отсутствии необходимости в осуществлении протестных действий в срочном порядке заявитель имел достаточно времени и возможностей для соблюдения установленного законом порядка подачи уведомления о запланированном публичном мероприятии. Он не сделал этого, не имея какой-либо уважительной причины. Его судебное преследование в соответствии со статьями 19.3 и 20.2 КоАП РФ было оправданным с учетом различных общественных интересов, защищаемых этими положениями.
2. Мнение Европейского Суда
37. Европейский Суд отмечает, что определение пикетирования в Законе о публичных мероприятиях (см. выше §§ 23 - 25) является широким до такой степени, что включает неограниченный спектр социальных ситуаций. Любое публичное стационарное собрание (каким бы маленьким и непродолжительным оно ни было, независимо от его цели или контекста и независимо от потенциального нарушения обычной жизни) двух или более лиц (при этом одиночное пикетирование, как правило, не нуждаются в подаче предварительного уведомления) с использованием любого предмета, который может рассматриваться как «средство наглядной агитации», может быть объявлено незаконным, если документ, содержащий длинный список элементов (см. выше § 27), не был представлен властям не позднее чем за три дня до проведения мероприятия (см. Постановление Европейского Суда по делу «Оботе против Российской Федерации» (Obote v. Russia) от 19 ноября 2019 г., жалоба № 58954/09 <1>, §§ 37 - 38).
<1> См.: Бюллетень Европейского Суда по правам человека. 2020. № 4 (примеч. редактора).
38. Европейский Суд уже отмечал, что нормативная правовая база Российской Федерации, регулирующая публичные собрания, обеспечивает широкое толкование того, что представляет собой собрание, нуждающееся в уведомлении, и предоставляет властям чрезмерно широкую свободу действий при наложении ограничений на такие собрания посредством жесткого принуждения (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Навальный против Российской Федерации» (Navalnyy v. Russia) от 15 ноября 2018 г., жалоба № 29580/12 и 4 другие жалобы <1>, § 150).
<1> См.: Российская хроника Европейского Суда. 2019. № 1 (примеч. редактора).
39. Изучив имеющиеся в его распоряжении материалы, включая аргументацию постановлений судов государства-ответчика, Европейский Суд признает, что имелись некоторые основания полагать, что заявитель организовал и провел собрание, которое может, согласно законодательству Российской Федерации, соответствовать понятию «публичное мероприятие» и, следовательно, требовало предварительного уведомления местных властей и, таким образом, могло повлечь за собой ответственность по части 2 статьи 20.2 КоАП РФ. С учетом приведенных ниже выводов Суд не усматривает необходимости в рассмотрении вопроса о том, было вмешательство в право заявителя на свободу выражения мнения (свободу собраний) «предусмотрено законом» или преследовало ли оно одну или несколько законных целей (см., mutatis mutandis, Постановление Европейского Суда по делу «Метесару против Республики Молдова» ( Mãtãsaru v. Republic of Moldova) от 15 января 2019 г., жалобы № 69714/16 и 71685/16, § 32). В настоящем деле Суд сосредоточит внимание на оценке того, было ли вмешательство «необходимо в демократическом обществе».
40. В этой связи Европейский Суд повторяет, что общественным объединениям и другим лицам, организующим демонстрации, важно как участникам демократического процесса придерживаться правил, регулирующих этот процесс, и соблюдать действующие положения закона, в частности, те, которые касаются порядка предварительного уведомления (см. Постановление Европейского Суда по делу «Оя Атаман против Турции» (Oya Ataman v. Turkey), жалоба № 74552/01, § 38, ECHR 2006-ХШ; и Постановление Европейского Суда по делу «Баррако против Франции» (Barraco v. France) от 5 марта 2009 г., жалоба № 31684/05, § 44). Государства могут налагать санкции на тех, кто не соблюдает эту процедуру. В то же время незаконная ситуация, такая как организация или участие в демонстрации без получения предварительного разрешения, сама по себе не оправдывает вмешательства в право человека на свободу собраний; отсутствие предварительного разрешения и вытекающая из этого «незаконность» мероприятия не дают карт-бланш властям, которые по-прежнему ограничены требованием пропорциональности согласно статье 11 (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Кудревичиус и другие против Литвы» (Kudrevicius and Others v. Lithuania), жалоба № 37553/05 <2>, §§ 150 - 151, ECHR 2015).
<2> См.: Прецеденты Европейского Суда по правам человека. Специальный выпуск. 2017. № 2 (примеч. редактора).
41. По итогам региональных выборов заявитель решил публично выразить свое недовольство тем, как они были проведены. Для этого он выбрал определенную форму выражения мнения путем «оплакивания» честных выборов, держа в руках венок и зажженную свечу. Европейский Суд повторяет, помимо выражения посредством артистического действия, мнение также может быть выражено посредством определенного поведения и может, как и в настоящем деле, представлять собой выражение политических взглядов (см. Постановление Европейского Суда по делу «Мария Алехина и другие против Российской Федерации» (Mariya Alekhina and Others v. Russia) от 17 июля 2018 г., жалоба № 38004/12, § 205, и процитированные в нем дела). Санкции, предусматривающие наказание в виде лишения свободы, налагаемые органами власти за ненасильственное поведение, нуждаются в особенно тщательном изучении (см. там же, § 211; и в упомянутом выше Постановлении Большой Палаты Европейского Суда по делу «Кудревичиус и другие против Литвы» (Kudrevicius and Others v. Lithuania), § 146).
42. Заявитель постоянно отрицал, что он организовал групповое мероприятие. Суды признали его виновным в совершении административного правонарушения в связи с организацией и проведением мероприятия без предварительного уведомления компетентного местного органа власти. Однако до этого заявитель уже был приговорен к 15 суткам ареста за неповиновение распоряжениям сотрудников полиции прекратить свои «противоправные действия» и пройти с ними в отдел полиции. Суд отмечает, что заявитель не был официально доставлен или задержан в соответствии с законодательством государства-ответчика. Таким образом, могут возникнуть сомнения относительно того, что именно являлось «неповиновением» «законному» распоряжению сотрудника полиции согласно статье 19.3 КоАП РФ (см. выше §§ 28 - 30).
43. Рассматриваемое мероприятие было относительно небольшим, проходило мирно и не нарушало общественный порядок. Не утверждалось, что заявитель каким-либо образом проявлял агрессивное поведение во время этого мероприятия или каким-либо другим образом нарушал мир или общественный порядок. Правонарушения, за совершение которых заявитель был осужден, не включали каких-либо дополнительных противозаконных элементов, связанных с «предосудительными действиями», такими как воспрепятствование движению, причинение вреда имуществу или акты насилия (ср. с упомянутым выше Постановлением Большой Палаты Европейского Суда по делу «Кудревичиус и другие против Литвы» (Kudrevicius and Others v. Lithuania), §§ 178 - 182; упомянутым выше Постановлением Европейского Суда по делу «Баррако против Франции» (Barraco v. France), §§ 46 — 47; и с Решением Европейского Суда по делу «Зилиберберг против Молдовы» (Ziliberberg v. Moldova) от 4 мая 2004 г., жалоба № 61821/00 <1>). Власти также не объяснили, почему они предпочли не позволить демонстрантам, включая заявителя, завершить собрание и наложить разумный штраф на месте или позже (см., mutatis mutandis, упомянутое выше Постановление Европейского Суда по делу «Новикова и другие против Российской Федерации» (Novikova and Others v. Russia), § 175).
<1> См.: Бюллетень Европейского Суда по правам человека. 2021. № 10 (примеч. редактора).
44. Следовательно, Европейский Суд считает, что в настоящем деле общая реакция органов власти государства-ответчика (см. выше § 31) на реализацию заявителем своей свободы выражения политического мнения по важному вопросу в рамках политического дискурса не была «необходимой в демократическом обществе» (ср. с упомянутым выше Постановлением Европейского Суда по делу «Оботе против Российской Федерации» (Obote v. Russia), § 45).
45. Таким образом, в настоящем деле имело место нарушение статьи 10 Конвенции.
II. Другие предполагаемые нарушения положений Конвенции
46. Наконец, что касается приговора к административному аресту, то заявитель подал отдельную жалобу о нарушении пункта 1 статьи 5 Конвенции в связи с отсутствием каких-либо разумных подозрений в том, что он не повиновался какому-либо конкретному законному распоряжению сотрудников полиции.
47. Европейский Суд отмечает, что заявитель впервые подал эту конкретную жалобу, включая соответствующий юридический аргумент, в тексте жалобы от 25 июля 2013 г. Исходя из этого, Суд считает, что жалоба на нарушение статьи 5 Конвенции была подана 25 июля 2013 г., т.е. более чем через шесть месяцев после вынесения решения апелляционной инстанцией от 9 ноября 2012 г. (ср. с Решением Европейского Суда по делу «Зверев против Российской Федерации» (Zverev v. Russia) от 3 июля 2012 г., жалоба № 16234/05 <2>).
<2> См.: Российская хроника Европейского Суда. 2019. № 3 (примеч. редактора).
48. Следовательно, данная часть жалобы была подана с опозданием и подлежит отклонению в соответствии с пунктами 1 и 4 статьи 35 Конвенции.
III. Применение статьи 41 Конвенции
49. Статья 41 Конвенции гласит:
«Если Суд объявляет, что имело место нарушение Конвенции или Протоколов к ней, а внутреннее право Высокой Договаривающейся Стороны допускает возможность лишь частичного устранения последствий этого нарушения, Суд в случае необходимости присуждает справедливую компенсацию потерпевшей стороне».
A. Моральный вред
50. Заявитель потребовал 20 000 евро в качестве компенсации морального вреда.
51. Власти Российской Федерации оспорили это требование.
52. Европейский Суд присуждает заявителю 7 500 евро плюс любой налог, которым может облагаться данная сумма, в качестве компенсации морального вреда.
B. Расходы и издержки
53. Заявитель также потребовал 2 321 евро в качестве возмещения расходов и издержек, понесенных в ходе разбирательства в Европейском Суде.
54. Власти государства-ответчика указали, что заявленные расходы основаны на соглашении об условном гонораре, которое в период 2013 — 2018 гг. не имело законной силы согласно законодательству Российской Федерации.
55. Заявитель имеет право на возмещение судебных расходов и издержек, только если он доказал, что эти расходы были фактически понесены, были необходимыми и разумными в плане их размера (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Мерабишвили против Грузии» (Merabishvili v. Georgia) от 28 ноября 2017 г., жалоба № 72508/13 <3>, §§ 370 - 371). Принимая во внимание имеющиеся в его распоряжении документы, а также свою прецедентную практику. Суд присуждает заявителю 241 евро в качестве возмещения расходов, понесенных в ходе разбирательства в Суде. Согласно ходатайству заявителя эта сумма должна быть выплачена непосредственно М. Дубровиной.
<3> См.: Прецеденты Европейского Суда по правам человека. Специальный выпуск. 2018. № 10 (примеч. редактора).
C. Процентная ставка при просрочке платежа
56. Европейский Суд считает приемлемым, что проценты за просрочку платежа должны быть установлены в размере, равном предельной учетной ставке Европейского центрального банка, плюс три процентных пункта.
-
объявил жалобу на нарушение статьи 10 Конвенции приемлемой, а остальную часть жалобы — неприемлемой для рассмотрения по существу;
-
постановил, что в настоящем деле имело место нарушение статьи 10 Конвенции;
(a) что власти государства-ответчика обязаны в течение трех месяцев выплатить заявителю в качестве компенсации морального вреда 7 500 (семь тысяч пятьсот) евро плюс любой налог, которым может облагаться данная сумма, которые подлежат конвертации в валюту государства-ответчика по курсу, установленному на день выплаты;
(b) что власти государства-ответчика обязаны в течение трех месяцев выплатить Марине Алексеевне Дубровиной 241 (двести сорок один) евро плюс любой налог, которым может облагаться эта сумма, в качестве возмещения расходов и издержек; эта сумма подлежит конвертации в валюту государства-ответчика по курсу, установленному на день выплаты;
(c) что по истечении указанного трехмесячного срока и до произведения окончательной выплаты на вышеуказанные суммы начисляется простой процент в размере предельной годовой кредитной ставки Европейского центрального банка, существующей на период невыплаты, плюс три процентных пункта;
Совершено на английском языке, и уведомление о Постановлении направлено в письменном виде 23 июня 2020 г. в соответствии с пунктами 2 и 3 правила 77 Регламента Европейского Суда.
<*> This judgment is final but it may be subject to editorial revision.
In the case of Mandrigelya v. Russia,
The European Court of Human Rights (Third Section), sitting as a Committee composed of:
Ana Maria Guerra Martins, judges,
and Olga Chernishova, Deputy Section Registrar,
Having deliberated in private on 2 June 2020,
Delivers the following judgment, which was adopted on that date:
PROCEDURE
1. The case originated in an application (no. 34310/13) against the Russian Federation lodged with the Court under Article 34 of the Convention for the Protection of Human Rights and Fundamental Freedoms («the Convention») by a Russian national, Mr Aleksey Nikolayevich Mandrigelya («the applicant»), on 8 May 2013.
2. The applicant was represented by Ms Marina Alekseyevna Dubrovina, a lawyer practising in Novorossiysk. The Russian Government («the Government») were represented by Mr M. Galperin, Representative of the Russian Federation to the European Court of Human Rights.
3. On 30 June 2017 the Government were given notice of the issues under Articles 10 and 11 of the Convention and the remainder of the application was declared inadmissible pursuant to Rule 54 § 3 of the Rules of Court.
4. The Government objected to the examination of the application by a Committee. Having considered the Government's objection, the Court rejects it.
THE FACTS
I. The circumstances of the case
5. The applicant was born in 1989 and lives in Krasnodar.
6. The applicant, a member of an environmental NGO, was a candidate for an opposition party in the regional legislative election of 14 October 2012.
7. According to the applicant, because he was dissatisfied with the large-scale fraud alleged to have been committed during the election, on 16 October 2012 he staged a solo demonstration at the central square in Krasnodar; he lit a candle and held a funeral wreath, thus expressing his sorrow about the election.
8. Several police officers approached the applicant and, allegedly using physical force, took him to a police station. The applicant was allowed to leave the station as soon as he informed the police that he still had election candidate status and thus, under Russian law, could not be subject to an ordinary escort or arrest procedure.
9. By a judgment of 6 November 2012 a justice of the peace convicted the applicant under Article 19.3 of the Code of Administrative Offences («the CAO») (non-compliance with a lawful order of a law-enforcement officer) and sentenced him to fifteen days' detention. The relevant part of the judgment reads as follows:
«[The defendant] disobeyed police officers, behaved in an aggressive manner, refused to go to the police station for an administrative-offence record to be drawn up; he did not react to the order to stop, thereby disobeying lawful orders on the part of police officers...»
The defendant pleaded not guilty. His guilt is confirmed by the administrative-offence record and reports by the police officers.»
10. The applicant appealed, arguing that the trial judgment had not specified which specific orders or actions the applicant had disobeyed; in particular, it had not been specified in the trial judgment what the applicant had been ordered to stop; the trial judgment contained no reasoning as to the legality of those orders or actions.
11. On 9 November 2012 the Leninskiy District Court of Krasnodar upheld the judgment, stating as follows:
«As part of a group of some thirty people the defendant participated in a presumed public event that was held in violation of the Public Events Act... He refused to comply with [the police officer's] lawful request to cease the commission of the offence and to follow him to the police station.»
12. In separate proceedings the applicant was prosecuted for an offence under Article 20.2 § 2 of the CAO for organising and running a group event (in the form of a static demonstration) without giving prior notice to the competent local authority, in breach of the Public Events Act.
13. The applicant stated that he had come to the square in front of the regional legislature alone to «mourn» the fair elections by way of holding a wreath and burning a candle; the square was full of other people, including journalists and the police; before that he had had a telephone conversation with M. telling her about his intention to go and mourn the elections; he had told the same to Kh., a journalist, who had decided to come and take photographs of the applicant.
14. M. stated at the trial hearing that she had come to the square to mourn the elections; she had seen the applicant and others holding candles; others (passers-by) had joined them; the police had told her to stop but she had not understood what exactly.
15. Kh. stated at the trial that he had been present at the square as a journalist and as a blogger interested in covering political events; the applicant had informed him about a planned event; he had joined the applicant and some others on the way to the square.
16. Officer Ch. stated at the trial that he had seen the applicant conducting himself as a leader during the event, evident on account of him being in the centre of the group and holding a wreath (while others had had lit candles); the applicant had given instructions to others.
17. Officer R. stated that he had first seen the applicant and two or three others coming to the square; they had then been joined by other people; the applicant had behaved as a leader vis- \text{а} -vis the others, who had not seemed to be there by chance.
18. According to those and some other testimonies, between twenty and thirty people were present at the square at around 8 p.m. on 16 October 2012.
19. By a judgment of 20 December 2012 a justice of the peace convicted the applicant under Article 20.2 § 2 of the CAO and sentenced him to a fine of 22,000 Russian roubles (approximately 540 euros at the time). The court held as follows:
(a) The event in question had been held in public; it had been accessible to everyone and had been peaceful; by its nature it had fallen within the realm of a static demonstration and had been aimed at attracting the attention of other citizens to the recent elections; the event had been held in front of the regional administration offices with recourse to means of visual expression (such as the wreath with a specific message and lit candles);
(b) The applicant had been the event's organiser, in view of the testimony of M., Ch., R., Kh. and some others. The applicant had informed potential participants of the event by telephone and via the Internet, thereby conducting pre-event campaigning. The applicant's leadership role could be seen on the video recording of the event, particularly when the applicant had engaged in talks with the police when he had stated «We have come to mourn» on several occasions;
(c) The statutory requirement addressed to organisers of public events to give notification prior to an event was aimed at ensuring the peaceful and safe running of a public event without burdening rights and interests of others who were not taking part in the event; this requirement was also aimed at preventing disorder and ensuring security.
20. On 5 March 2013 the Bryukhovetskiy District Court of Krasnodar Region upheld the judgment. The appellate court held that the applicant had exercised his rights to freedom of expression and freedom of peaceful assembly while failing to comply with a statutory obligation imposed on public events' organisers, namely to give prior notification about the impugned public event.
II. Relevant domestic law and practice
A. Public Events Act
21. For a summary of the relevant domestic law and practice see Kasparov and Others v. Russia (no. 21613/07, § 35, 3 October 2013); Navalnyy and Yashin v. Russia (no. 76204/11, §§ 43 — 44, 4 December 2014); Novikova and Others v. Russia (nos. 25501/07 and 4 others, §§ 67 — 69, 26 April 2016); and Lashmankin and Others v. Russia (nos. 57818/09 and 14 others, §§ 216 — 312, 7 February 2017).
22. The provisions of the Public Events Act as in force at the material time directly relevant to the present case are set out below.
23. Section 2(1) defined a «public event» as an open, peaceful event accessible to all, organised at the initiative of citizens of the Russian Federation, political parties, other public associations, or religious associations with the aims of expressing or developing opinions freely and voicing demands on issues related to political, economic, social or cultural life in the country, and issues related to foreign policy.
24. The Public Events Act distinguished between five types of a public event: a gathering (собрание); a meeting (митинг); a demonstration (демонстрация); a march (шествие); and a «static demonstration» (пикетирование) (for further details, see Lashmankin and Others, cited above, § 219).
25. Section 2(6) defined a static demonstration as a form of public expression of opinion that does not involve movement or the use of loudspeaker equipment, where one or more citizens with placards, banners and other means of visual expression station themselves near the target object of the static demonstration.
26. In accordance with sections 5(4)(1) and 7(1)(3), notification in respect of a static demonstration involving several persons must be submitted no later than three days before the intended static demonstration or, if the end of the time-limit falls on a Sunday or a public holiday, no later than four days before the intended static demonstration. No notification was required for «gatherings» and static demonstrations involving one person.
27. In accordance with section 7(3), notification must contain the following elements: (a) the purpose of a public event; (b) its form; (c) its place; (d) its date and the time of its beginning and ending; (e) an envisioned number of participants; (f) methods by employing which the organiser of a public event intends to ensure that public order be maintained and emergency medical aid be made available; (g) the full name of the organiser of a public event, his or her address and phone number; (h) the full names of persons authorised by the organiser of a public event to represent him or her in the course of a public event; (i) the date of submitting the notification.
B. Police Act
28. Pursuant to sections 2 and 12 of the Police Act, the police acts in the following areas: preventing (предупреждение) and putting an end to (пресечение) crimes and administrative offences, maintaining order in public places and carrying out action relating to maintaining order and preventing and ending offences.
29. Pursuant to section 11(2) and section 12(1) of the Police Act, the police have the following duties: to arrive without delay to the site of an administrative offence, to put an end to unlawful actions (including administrative offences), to compile documents establishing the circumstances of an administrative offence, to ensure the safekeeping of evidence relating to that offence.
30. Pursuant to lines 1, 7, 8 and 13 of section 13(1), the police are authorised to require others to stop unlawful actions, to require citizens (who are not participating in lawful assemblies) to disperse, to escort a person to (that is to say to force that person's physical arrival at) a police station to decide whether that person should be subjected to an arrest procedure (where that matter cannot be decided on the spot), to compile an administrative-offence record, to gather evidence, to apply other preventive measures provided for by the relevant legislation on administrative offences.
THE LAW
I. Alleged violation of Article 10 of the Convention
31. The applicant argued that the authorities had reacted in an unlawful and disproportionate manner to his expressive conduct in particular in that they had considered him to be the organiser of a non-notified group event and had sentenced him to a fine in addition to an earlier related sentence to administrative detention of fifteen days and his removal from the site of the protest.
32. Having regard to the nature and scope of the applicant's factual and legal submissions at the domestic level and before the Court, the Court considers that the above complaint falls to be examined under Article 10 of the Convention, interpreted in the light of the Court's case-law relating to Article 11 of the Convention.
33. Article 10 of the Convention reads as follows:
«1. Everyone has the right to freedom of expression. This right shall include freedom to hold opinions and to receive and impart information and ideas without interference by public authority...»
2. The exercise of these freedoms, since it carries with it duties and responsibilities, may be subject to such formalities, conditions, restrictions or penalties as are prescribed by law and are necessary in a democratic society, in the interests of national security, territorial integrity or public safety, for the prevention of disorder or crime, for the protection of health or morals, for the protection of the reputation or rights of others, for preventing the disclosure of information received in confidence, or for maintaining the authority and impartiality of the judiciary.»
A. Admissibility
34. The Court notes that this complaint is not manifestly ill-founded within the meaning of Article 35 § 3 (a) of the Convention. It further notes that it is not inadmissible on any other grounds. It must therefore be declared admissible.
B. Merits
1. The parties' submissions
35. The applicant argued that he had not organised or run a static demonstration together with others and, in any event, it would not have been a «public event» within the meaning of the Public Events Act. As a candidate in the then very recent election to the regional legislature, he had visited various polling stations where he had observed multiple instances of electoral fraud. Feeling distressed, he had decided to express publicly in front of the regional legislature his feelings about that electoral fraud and the unfair election process. To do so he had decided to hold a wreath and burn a candle. The fact that he had then been joined by others (M., Z., and Kh.) did not indicate that he had organised a group event. He could not understand what the police order to «cease his unlawful actions» had meant (for instance, whether he had had to throw away the wreath and the candle or to do something specific, it being lawful to merely be present in and walk around a town square). Neither the administrative record nor the court decisions convicting him contained findings pertaining to the legality of the police orders.
36. The Government submitted that the interference in the present case had been lawful and proportionate. Referring to various provisions of the Police Act (see paragraphs 28 — 30 above), the Government submitted that the applicant had been lawfully convicted of disobeying a lawful order on account of his refusal to cease his unlawful conduct (the offence) and to go to the requested police station. In the absence of any need for any urgent protest, the applicant had had ample time and opportunity to comply with the statutory procedure for notification of a planned public event. He had not done so without any valid reason. His prosecution under both Articles 19.3 and 20.2 of the CAO had been justified in view of the different public interests protected by those provisions.
2. The Court's assessment
37. The Court observes that the definition of a static demonstration under the Public Events Act (see paragraphs 23 — 25 above) is broad to the extent that a vast array of social situations may fall under it. Any stationary gathering in public — no matter how small and short, irrespective of its purpose or context, and regardless of its potential to cause disruption to ordinary life — of two or more people (solitary static demonstrations being, as a rule, exempt from the prior-notification requirement) holding any object that could be regarded as «a means of visual expression» may be declared unlawful unless a document containing a lengthy list of elements (see paragraph 27 above) has been submitted to the authorities no later than three days before the event (see Obote v. Russia, no. 58954/09, §§ 37 — 38, 19 November 2019).
38. The Court has already pointed out that the Russian regulatory framework governing public gatherings provides for a broad interpretation of what constitutes a gathering subject to notification and allocates to the authorities excessively wide discretion in imposing restrictions on such gatherings through rigid enforcement (see Navalnyy v. Russia [GC], nos. 29580/12 and 4 others, § 150, 15 November 2018).
39. Having examined the available material, including the reasoning of the domestic court decisions, the Court accepts that there was some basis for considering that the applicant had organised and run an assembly that could fall within the scope of the notion of a «public event» under Russian law and thus would require that prior notification be given to the local authority and, by implication, might give rise to liability under Article 20.2 § 2 of the CAO. In view of the findings below it is unnecessary to decide whether the interference with the applicant's right to freedom of expression (freedom of assembly) was «prescribed by law» or pursued one or more legitimate aims (see, mutatis mutandis, Mãtãsaru v. the Republic of Moldova, nos. 69714/16 and 71685/16, § 32, 15 January 2019). In the present case the Court will focus on assessing whether the interference was «necessary in a democratic society».
40. The Court reiterates in this connection that it is important for associations and others organising demonstrations, as actors in the democratic process, to abide by the rules governing that process by complying with the regulations in force, in particular those relating to the prior notification procedure (see Oya Ataman v. Turkey, no. 74552/01, § 38, ECHR 2006-XIII, and Barraco v. France, no. 31684/05, § 44, 5 March 2009). States may impose sanctions on those who do not comply with this procedure. At the same time, an unlawful situation, such as the staging of or participation in a demonstration without prior authorisation, does not by itself justify an interference with a person's right to freedom of assembly; the absence of prior authorisation and the ensuing «unlawfulness» of the action do not give carte blanche to the authorities, who remain restricted by the proportionality requirement of Article 11 (see Kudrevièius and Others v. Lithuania [GC], no. 37553/05, §§ 150 — 51, ECHR 2015).
41. On the aftermath of the regional election the applicant chose to express publicly his discontent with the manner in which those elections had been carried out. For that purpose he chose a particular form of expression by way of «mourning» fair elections through holding a wreath and lighting a candle. The Court reiterates that opinions, apart from being capable of being expressed through the media of artistic work, can also be expressed through conduct and may, as in the present case, amount to political expression (see Mariya Alekhina and Others v. Russia, no. 38004/12, § 205, 17 July 2018, and cases cited therein). Sanctions involving a prison sentence imposed by the national authorities for non-violent conduct should be subjected to particular scrutiny (ibid., § 211, and Kudrevièius and Others, cited above, § 146).
42. The applicant consistently denied that he had organised a group event. The courts found him guilty of an administrative offence on account of organising and running an event without giving prior notification to the competent local authority. Prior to that, however, the applicant had already been sentenced to fifteen days' detention for disobeying police orders to cease his «unlawful actions» and to come with them to the police station. The Court notes that the applicant had not been formally escorted or arrested under the domestic regulations. It is therefore open to doubt what had constituted «disobedience» to a «lawful» order of the police under Article 19.3 of the CAO (see paragraphs 28 — 30 above).
43. The impugned event was relatively small and ran in a peaceful and non-disruptive manner. It was not suggested that the applicant had been in any way violent during that event or that he had disrupted the peace or public order in any other manner. The offences of which the applicant was convicted included no further incriminating element concerning any «reprehensible act», such as the obstruction of traffic or damage to property or acts of violence (compare and contrast Kudrevièius and Others, cited above, §§ 178 — 82; Barraco, cited above, §§ 46 — 47; and Ziliberberg v. Moldova (dec.), no. 61821/00, 4 May 2004). Nor did the authorities explain why they had preferred not to allow the demonstrators, including the applicant, to complete the presumed assembly and to impose a reasonable fine on the spot or later on (see, mutatis mutandis, Novikova and Others, cited above, § 175).
44. Accordingly, the Court considers that in the instant case the overall reaction of the domestic authorities (see paragraph 31 above) towards the applicant's exercise of his freedom of political expression on an important matter of political discourse was not «necessary in a democratic society» (compare Obote, cited above, § 45).
45. There has accordingly been a violation of Article 10 of the Convention.
II. Other alleged violations of the Convention
46. Lastly, as regards the sentence of administrative detention, the applicant also made a separate complaint about a violation of Article 5 § 1 of the Convention due to the lack of any reasonable suspicion in respect of his having disobeyed any specific lawful order of the police.
47. The Court notes that the applicant first raised this specific complaint, including the related legal argument, in his application form dated 25 July 2013. Thus, the Court considers that the complaint under Article 5 of the Convention was lodged on 25 July 2013, which was more than six months after the appeal decision dated 9 November 2012 (compare Zverev v. Russia (dec.), no. 16234/05, 3 July 2012).
48. Accordingly, this part of the application has been introduced out of time and must be rejected in accordance with Article 35 §§ 1 and 4 of the Convention.
III. Application of Article 41 of the Convention
49. Article 41 of the Convention provides:
«If the Court finds that there has been a violation of the Convention or the Protocols thereto, and if the internal law of the High Contracting Party concerned allows only partial reparation to be made, the Court shall, if necessary, afford just satisfaction to the injured party.»
A. Damage
50. The applicant claimed 20,000 euros (EUR) in respect of non-pecuniary damage.
51. The Government contested the claim.
52. The Court awards the applicant EUR 7,500 in respect of non-pecuniary damage, plus any tax that may be chargeable.
B. Costs and expenses
53. The applicant also claimed EUR 2,321 for the costs and expenses incurred before the Court.
54. The Government indicated that the costs were based on a conditional-fee agreement, which, as of 2013-18, was not enforceable in Russia.
55. An applicant is entitled to the reimbursement of costs and expenses only in so far as it has been shown that these have been actually and necessarily incurred and are reasonable as to quantum (see Merabishvili v. Georgia [GC], no. 72508/13, §§ 370 — 71, 28 November 2017). Regard being had to the documents in its possession and to its case-law, the Court awards EUR 241 for the proceedings before the Court. This sum should be paid directly to Ms Dubrovina as requested.
C. Default interest
56. The Court considers it appropriate that the default interest rate should be based on the marginal lending rate of the European Central Bank, to which should be added three percentage points.
FOR THESE REASONS, THE COURT, UNANIMOUSLY
1. Declares the complaint concerning Article 10 of the Convention admissible and the remainder of the application inadmissible;
2. Holds that there has been a violation of Article 10 of the Convention;
(a) that the respondent State is to pay the applicant, within three months, EUR 7,500 (seven thousand five hundred euros), plus any tax that may be chargeable, in respect of non-pecuniary damage, to be converted into the currency of the respondent State at the rate applicable at the date of settlement;
(b) that the respondent State is to pay Ms Marina Alekseyevna Dubrovina, within three months, EUR 241 (two hundred and forty-one euros), in respect of costs and expenses, to be converted into the currency of the respondent State at the rate applicable at the date of settlement;
(c) that from the expiry of the above-mentioned three months until settlement simple interest shall be payable on the above amounts at a rate equal to the marginal lending rate of the European Central Bank during the default period plus three percentage points;
4. Dismisses the remainder of the claim for just satisfaction.
Done in English, and notified in writing on 23 June 2020, pursuant to Rule 77 §§ 2 and 3 of the Rules of Court.