Постановление ЕСПЧ от 10.10.2017
Актуально на 04.11.2026.
Как цитировать: Постановление ЕСПЧ от 10.10.2017. 21194/09. 10.10.2017. https://bukva.ai/docs/postanovlenie-2119409
«Дело „Хаджимурадов и другие (Khadzhimuradov and Others) против Российской Федерации“ (жалоба № 21194/09 и 16 других) [рус., англ.]»
(Вместе с «Информацией по жалобам»)
[неофициальный перевод] <1>
ЕВРОПЕЙСКИЙ СУД ПО ПРАВАМ ЧЕЛОВЕКА
ДЕЛО «ХАДЖИМУРАДОВ И ДРУГИЕ (KHADZHIMURADOV AND OTHERS)
ПРОТИВ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ» <1>
(Жалоба № 21194/09 и 16 других,
см. Приложение)
ПОСТАНОВЛЕНИЕ <2>
<1> Перевод с английского языка Д.Г. Николаева.
<2> Настоящее Постановление вступило в силу 29 января 2018 г. в соответствии с положениями пункта 2 статьи 44 Конвенции (примеч. редактора).
По делу «Хаджимурадов и другие против Российской Федерации» Европейский Суд по правам человека (Третья Секция), заседая Палатой в составе:
Бранко Лубарды, Председателя Палаты,
а также при участии Стивена Филлипса, Секретаря Секции Суда,
рассмотрев дело в закрытом заседании 19 сентября 2017 г.,
вынес в указанный день следующее Постановление:
ПРОЦЕДУРА
1. Дело было инициировано 17 жалобами (N 21194/09 и 16 других), поданными против Российской Федерации в Европейский Суд по правам человека (далее — Европейский Суд) в соответствии со статьей 34 Конвенции о защите прав человека и основных свобод (далее — Конвенция) 20 гражданами Российской Федерации. Список заявителей, их персональные данные и краткое изложение основных жалоб приведены в Приложении.
2. Власти Российской Федерации были представлены бывшим Уполномоченным Российской Федерации при Европейском Суде Г.О. Матюшкиным, а затем его преемником в этой должности М.Л. Гальпериным.
3. Заявители утверждали, что в феврале 2000 года в г. Грозном в нарушение статьи 2 Конвенции был убит 21 человек, которые являлись их родственниками, и что отсутствовало эффективное расследование этих убийств, а также что было нарушено их право на беспрепятственное пользование имуществом.
4. 5 сентября 2015 г. Европейский Суд коммуницировал жалобы властям Российской Федерации.
ФАКТЫ
I. Обстоятельства дела
A. Краткий обзор
5. Заявители утверждали главным образом, что 5 февраля 2000 г. в поселке Новые Алды в пригороде г. Грозного представителями государства был убит 21 человек, которые являлись их родственниками (супругами, детьми, братьями и дядьями) (см. подробности в Приложении).
6. 5 марта 2000 г. прокуратура г. Грозного начала расследование. В течение последующих лет заявители или их близкие родственники были признаны потерпевшими в разбирательстве. Эти разбирательства все еще продолжаются.
7. Судя по документам, только одна заявительница, Ольга Солтыханова (жалоба № 22304/10), находилась в поселке Новые Алды во время рассматриваемых событий, другие заявители выехали из района или из Чеченской Республики в связи с сильными обстрелами в предшествующие месяцы.
8. В поддержку своих требований заявители представили копии свидетельств о смерти своих родственников, копии некоторых документов из материалов уголовного дела, решения, признававшие их или их близких родственников потерпевшими в уголовном разбирательстве, показания, которые они давали, показания свидетелей происшествия, сообщения прессы и неправительственных организаций. Некоторые заявители также представили документы, изданные в 2000 и 2001 годах местной администрацией или «местными комитетами», подтверждающие, что дома, в которых они проживали, были разрушены или повреждены в 2000 году.
9. Некоторые заявители жаловались на то, что состояние их здоровья ухудшилось в связи со стрессом и тоской, которые они испытали после убийства в поселке Новые Алды и особенно ввиду неадекватной и безразличной реакции властей на их тяжелую ситуацию.
B. Информация из дела «Мусаев и другие против Российской Федерации» (Musayev and Others v. Russia), жалобы № 57941/00, 58699/00 и 60403/00
10. Факты настоящего дела связаны с делом «Мусаев и другие против Российской Федерации» ((Musayev and Others v. Russia), Постановление от 26 июля 2007 г., жалобы № 57941/00, 58699/00 и 60403/00), поскольку заявители утверждали, что их родственники были убиты теми же лицами и при тех же обстоятельствах, что и родственники заявителей в указанном деле.
11. Заявители в деле Мусаева и других жаловались на то, что 11 их родственников были убиты неустановленными военнослужащими 5 февраля 2000 г. в поселке Новые Алды. Первый заявитель видел смерть семерых своих дальних родственников (двоюродных братьев и племянников). Другие заявители в деле Мусаева и других были теснее связаны с потерпевшими и являлись их мужьями, сестрами или братьями. Первый заявитель был признан потерпевшим в уголовном разбирательстве на внутригосударственном уровне и участвовал в этом разбирательстве (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Мусаев и другие против Российской Федерации», §§ 68, 81, 94). Представляется, что во внутригосударственном уголовном разбирательстве степень отношений между потерпевшими и умершими не была полностью установлена и, как отмечалось в Постановлении Европейского Суда по делу «Мусаев и другие против Российской Федерации», отсутствовал единый список потерпевших и лиц, признанных потерпевшими в разбирательстве (см. там же, §§ 74, 80, 162). Власти Российской Федерации не оспаривали статус жертвы первого заявителя в соответствии со статьей 2 Конвенции.
12. На основе объяснений сторон и выводов, сделанных Европейским Судом, было установлено, что 5 февраля 2000 г. 11 родственников заявителей были убиты представителями государства в поселке Новые Алды в пригороде г. Грозного во время специальной операции («зачистки»), проводимой, в частности, сотрудниками отряда милиции особого назначения (далее — ОМОН) из г. Санкт-Петербурга (далее — ОМОН г. Санкт-Петербурга <1>).
<1> Так в тексте оригинала Постановления. Точнее, ОМОН ГУВД г. Санкт-Петербурга (примеч. редактора).
13. Согласно документам, рассмотренным Европейским Судом, более 50 человек были убиты в этот день в поселке Новые Алды неустановленными военнослужащими, одетыми в камуфляжную форму и использовавшими автоматическое оружие, имевшими портативные радиостанции, бронированные транспортные средства (БТР) и военные грузовики «Урал». Эти же военнослужащие ограбили и сожгли несколько домов.
14. В апреле 2006 года, когда стороны обменялись объяснениями по делу «Мусаев и другие против Российской Федерации», уголовное расследование все еще продолжалось. Хотя материалы дела отражали некоторые попытки опознать причастных к делу военнослужащих, отсутствовали данные о том, что кто-то был привлечен к ответственности в качестве обвиняемого в преступлениях. Европейский Суд заключил, что власти не провели эффективного расследования смертей этих людей.
15. Кроме того, первый заявитель, ставший свидетелем смерти его родственников, в которого самого целились, был признан потерпевшим от бесчеловечного и унижающего достоинство обращения в нарушение статьи 3 Конвенции. Наконец, было установлено нарушение статьи 13 Конвенции, поскольку уголовное расследование гибели людей было неэффективным, что делало любое другое средство правовой защиты бесполезным.
C. Информация о расследовании после 2007 года
16. 5 марта 2000 г. прокуратура г. Грозного возбудила уголовное дело № 12011 в связи с убийством нескольких жителей поселка Новые Алды в пригороде г. Грозного «неустановленными лицами, имевшими огнестрельное оружие» в соответствии с частью второй статьи 105 Уголовного кодекса Российской Федерации (далее — УК РФ) (убийство двух или более лиц при отягчающих обстоятельствах). В постановлении также имелась ссылка на разграбление имущества жителей. В ответ на запрос Европейского Суда в настоящем деле власти Российской Федерации предоставили копии восьми томов документов из уголовного дела № 12011, собранных после Постановления Европейского Суда по делу «Мусаев и другие против Российской Федерации». Эти документы могут быть обобщены следующим образом.
1. Участие в деле заявителей
17. Заявители отмечали, что до Постановления Европейского Суда по делу «Мусаев и другие против Российской Федерации» в июле 2007 года они не знали, что еще одна группа потерпевших обратилась в Европейский Суд. Они также утверждали, что до этой даты они не имели каких-либо причин сомневаться в эффективности внутригосударственного расследования, даже если отсутствовали регулярные уведомления из прокуратуры. Некоторые заявители также ссылались на свои предыдущие переговоры с юристами, которым они поручали обратиться в Европейский Суд в 2005 году, однако один адвокат скончался, а их инструкции другим адвокатам не были соблюдены или заявители не имели каких-либо письменных доказательств, касавшихся этих инструкций. Как указывают документы, находящиеся в распоряжении Европейского Суда, в марте 2005 года 31 семья жертв событий в поселке Новые Алды направила письмо в Европейский Суд, заявляя о своем намерении подать жалобу в Европейский Суд. Это письмо подписали, по крайней мере, 10 заявителей по настоящему делу. Подписавшимся не удалось направить надлежащие заявления или иным образом подать эту жалобу, которая, в конечном счете, была отклонена.
18. Гибель 11 человек была признана нарушением статьи 2 Конвенции в Постановлении Европейского Суда по делу «Мусаев и другие против Российской Федерации» (упоминавшемся выше), и члены семей пятерых из них являются заявителями по настоящему делу (см. Приложение). Хотя первый заявитель в деле «Мусаев и другие против Российской Федерации» являлся двоюродным братом и племянником погибшего, заявители в настоящем деле являются супругами, детьми и братьями умерших лиц.
19. Заявители в настоящем деле (или их близкие родственники) получили статус потерпевших в уголовном деле № 12011 в различные даты с марта 2000 года по июнь 2012 года (см. Приложение). Восемь заявителей были допрошены и получили статус потерпевших в марте и апреле 2000 года. Шестерым был предоставлен статус потерпевших в апреле и мае 2004 года и одному — в марте 2005 года. Остальные пятеро заявителей получили этот статус с декабря 2007 года по июль 2012 года. 19 апреля 2004 г. следователь Прокуратуры Чеченской Республики удовлетворил ходатайство адвоката А. Хамзаева. Ходатайство касалось получения статуса потерпевших в отношении 32 человек. Список включал имена 14 заявителей в настоящем деле, 12 из которых позднее получили и подписали надлежащие индивидуальные решения, как было указано выше. Отсутствует информация о том, что какие-либо иные процессуальные действия с участием заявителей происходили с апреля 2000 года по декабрь 2007 года (см. § 20 настоящего Постановления).
20. Расследование приостанавливалось и возобновлялось несколько раз (см. раздел «5. Различные процессуальные действия» настоящего Постановления). 5 декабря 2007 г. расследование было возобновлено. В 2008 году заявители по настоящему делу и заявители в деле «Мусаев и другие против Российской Федерации», а также их близкие родственники регулярно допрашивались о событиях 5 февраля 2000 г. Так, в декабре 2008 года были допрошены следующие заявители: Зоя Мусаева (жалоба № 21200/09), Малика Ганаева (жалоба № 30538/09), Руслан Хаджимурадов (жалоба № 21194/09), Бирланд Тасуева (жалоба № 27064/09), Ибрагим Мусаев (жалоба № 21200/09), Асет Хакимова (жалоба № 32851/09), Осман Кудозов (жалоба № 30578/09), Маншура Сугаипова (жалоба № 27259/09), Бирлант Бетерахмадова (жалоба № 24693/09), Барет Шамсатова (жалоба № 27159/09), Абулхасан Хайдаев (жалоба № 30531/09), Алпату Хириханова (жалоба № 24700/09), Яхита Бишаева (жалоба № 32855/09) и Яхита Джабраилова (жалоба № 32992/09). В ноябре 2012 года следователи допросили Элину Умархаджиеву и Мадину Джамалдаеву (жалоба № 30538/09). В декабре 2013 года они допросили Рашида Гериханова (жалоба № 27063/09), Айсет Мусоцову (жалоба № 32862/09), Абулхасана Хайдаева (жалоба № 30531/09) и Бирлант Бетерахмадову (жалоба № 24693/09). Во время допроса следователи информировали заявителей о заключениях судебно-медицинских экспертиз тел, которые были проведены в 2000 году. Заявителям также были заданы вопросы об утрате имущества, и им было предложено оценить материальный ущерб, который был им причинен. Хотя заявители предоставили некоторые оценки, они не приложили какие-либо документы, и все они утверждали, что намерены требовать выплаты компенсации материального ущерба в ходе судебного разбирательства в качестве гражданских сторон.
21. Дополнительные допросы заявителей, их родственников и других местных жителей продолжались в 2009 году и в последующие годы. Некоторые погибшие были опознаны в конце 2014 года, и их родственники получили статус потерпевших в разбирательстве. Допросы иных местных жителей продолжались до 2014 года, когда они получили статус потерпевших в ходе разбирательства, особенно в части утраты имущества.
22. 9 февраля 2009 г. Бирлант Бетерахмадова (жалоба № 24693/09) жаловалась в Старопромысловский районный суд г. Грозного на постановление от 24 ноября 2008 г. о прекращении расследования и неспособность прокуратуры провести эффективное расследование этих убийств.
23. 3 апреля 2009 г. Старопромысловский районный суд г. Грозного отметил, что постановление от 24 ноября 2008 г. было отменено 15 марта 2009 г. Следственным комитетом по Чеченской Республике <1>, и отклонил жалобу Бетерахмадовой. Она не обжаловала это решение.
<1> Так в тексте оригинала Постановления. Точнее, Следственное управление Следственного комитета Российской Федерации по Чеченской Республике (примеч. редактора).
2. Установление личности и разбирательство против С.Б.
24. В постановлении от 10 апреля 2006 г. о прекращении расследования (и в последующих аналогичных документах) указывалось, что в мае 2005 года следственные органы привлекли в качестве подозреваемого С.Б. Ему было предъявлено обвинение в совершении убийства при отягчающих обстоятельствах и в ограблении. В феврале 2000 года С.Б. был механиком саперного батальона ОМОН г. Санкт-Петербурга. В обвинении было указано, что 5 февраля 2000 г. он вместе с тремя другими неустановленными лицами убил Султана Джабраилова (мужа Яхиты Джабраиловой, заявительницы по жалобе № 32992/09), выстрелив в него из автомата Калашникова. С.Б. были также предъявлены обвинения в ограблении двух других лиц, А.М. и Б.М., у которых были похищены деньги и драгоценности. В октябре 2005 года С.Б. бежал в Белоруссию и был объявлен в международный розыск. В феврале 2006 года Заводской районный суд г. Грозного постановил заключить С.Б. под стражу. В решении от 10 апреля 2006 г. было указано, что следователь уведомил потерпевших лиц о постановлении, однако материалы дела не содержат соответствующих уведомлений. Копии писем, представленных сторонами, свидетельствуют о том, что копия этого решения была направлена потерпевшим 14 ноября 2007 г.
25. В апреле 2011 года следователи просили прокуратуру г. Санкт-Петербурга допросить сожительницу С.Б. о его местонахождении. В ноябре 2012 года она сообщила, что не имела никакой информации о местонахождении С.Б. начиная с 2006 года, хотя она видела его в 2008 году в г. Санкт-Петербурге.
26. В ноябре 2012 года следователи изучили аккаунт в социальной сети, принадлежащий С.Б., и отметили, что последние фотографии были загружены в 2007 году. В мае 2013 года следователи пытались получить дополнительную информацию о местонахождении С.Б., допросив его родственников, отслеживая его мобильный телефон и так далее.
3. Установление личностей других сотрудников ОМОН
27. Во время допроса потерпевших и свидетелей следователи собрали дополнительную информацию о подозреваемых. Так, в феврале 2009 года Ибрагим Мусаев (жалоба № 21200/09) указывал на военнослужащих 245-го мотострелкового полка, командира этого полка и командира 6-й роты (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Мусаев и другие против Российской Федерации», § 107) в качестве подозреваемых.
28. В апреле 2010 года следственными органами был подготовлен список из более чем 170 военнослужащих из ОМОН г. Санкт-Петербурга, который дислоцировался в Чеченской Республике в феврале 2000 года, и был сделан запрос для проверки того, имелась ли у одного из них татуировка в виде змеи на шее, упомянутая одним из свидетелей. Были осмотрены десятки военнослужащих, однако подозреваемый с татуировкой в форме змеи не был установлен. В ходе допросов в феврале 2011 года военнослужащие в кратких показаниях подтвердили, что они служили в Чеченской Республике в феврале 2000 года, но не имели сведений о гражданских лицах, погибших в поселке Новые Алды.
29. В апреле 2010 года следователи направили запрос прокурору Северо-Кавказского военного округа об установлении и допросе военнослужащих и командиров 245-го мотострелкового полка (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Мусаев и другие против Российской Федерации», §§ 105 — 107). В письме содержались подробная информация и вопросы о событиях 5 февраля 2000 г., а также следователи просили прокурора установить и допросить лиц, использовавших позывные по рации, и установить руководителей операции. В июне 2010 года военнослужащий соответствующего воинского подразделения заявил в качестве свидетеля, что все подробности использования радиооборудования и позывных хранились как секретная информация пять лет. В нескольких напоминаниях, последовавших в 2011 году, содержалась просьба, в частности, допросить бывшего командира 245-го полка, генерал-майора С.Л.
30. В июне 2010 года следователь запросил аналогичную информацию из другой воинской части (15-го мотострелкового полка), включая имена командиров подразделений, которые принимали участие в операции 5 февраля 2000 г. В частности, в письме упоминался командир 6-й роты полка, который, по версии следователей, составил записку, оставленную военнослужащими для местных жителей.
31. В мае 2011 года следователи просили военных следователей предоставить им информацию о командирах 245-го мотострелкового полка и задать им ряд конкретных вопросов о событиях 5 февраля 2000 г.
32. В апреле 2011 года следователи запрашивали у следователя из прокуратуры г. Санкт-Петербурга информацию о проведении дополнительных баллистических экспертиз 357 стволов, использовавшихся ОМОН г. Санкт-Петербурга в феврале 2000 года.
33. В мае 2011 года следователь сообщил военному прокурору Южного военного округа, что специальная операция 5 февраля 2000 г. на юге г. Грозного проводилась под командованием полковника Е.К., начальника оперативного штаба Внутренних войск Министерства внутренних дел. Он напомнил военным прокурорам о своих предыдущих запросах информации, чтобы руководители этой операции были установлены и допрошены. Представляется, что прогресс в этом отношении достигнут не был.
4. Вопросы, касающиеся имущества
34. Во время дополнительного допроса в период 2009 — 2013 годов местных жителей просили оценить ущерб их имуществу, причиненный в 2000 году. Они сообщили, что многие их дома были сожжены военнослужащими, и что те жители, кто остался в этом месте, были вынуждены под воздействием угроз отдать свои ювелирные украшения и ценности. Некоторые жители указали сумму причиненного материального ущерба (см. Приложение). Никому из них не был предоставлен статус потерпевшего в отношении какого-либо преступления, связанного с имуществом, и от жителей не требовали представить какие-либо дополнительные документы. Потерпевшие утверждали, что они будут требовать компенсации ущерба в ходе уголовного разбирательства в качестве гражданских сторон.
35. 18 января 2014 г. следователь постановил отказать в возбуждении уголовного разбирательства в отношении преступлений, связанных с собственностью, за истечением установленного законом срока давности по данным преступлениям. Представляется, что постановление не было обжаловано. В декабре 2014 года решения о предоставлении статуса гражданской стороны в рамках уголовного судопроизводства в отношении материального ущерба были вынесены в отношении следующих заявителей: Айсет Мусоцовой (жалоба № 32862/090), Бирлант Бетерахмадовой (жалоба № 24693) и Зои Мусаевой (жалоба № 21200/09). Осман Кудозов (жалоба № 30578/09) представил документы о том, что дом, за утрату которого он требовал компенсации, находился в собственности М.К., его сестры. В своих письменных показаниях в Европейском Суде он указал, что в определенный момент М.К. получила компенсацию от государства за утраченное имущество, но он не предоставил каких-либо соответствующих документов.
5. Различные процессуальные действия
36. 5 декабря 2007 г. расследование уголовного дела № 12011 по факту событий 5 февраля 2000 г. было возобновлено, и потерпевшие были об этом уведомлены надлежащим образом.
37. Расследование было приостановлено 5 января 2008 г.
38. Расследование было впоследствии возобновлено, однако 18 августа 2008 г. было вновь приостановлено, и заявители были уведомлены об этом соответствующим образом.
39. Затем расследование было возобновлено, но снова приостановлено 24 ноября 2008 г. Письмо, информирующее потерпевших о приостановке, было датировано 24 октября 2008 г.
40. Представляется, что расследование было возобновлено и вновь приостановлено 11 января 2009 г.
41. Затем оно было вновь возобновлено в марте 2009 года и 16 апреля 2009 г. снова приостановлено по тем же причинам, указанным в постановлении от 10 апреля 2006 г. (см. § 24 настоящего Постановления).
42. 22 марта 2010 г. Следственный комитет по Чеченской Республике распорядился о создании следственной группы, которая должна была включать следователей военной прокуратуры в связи с информацией о возможной причастности военнослужащих к преступлениям.
43. В июне 2010 года следователи просмотрели фильм, снятый в поселке Новые Алды 9 февраля 2000 г. (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Мусаев и другие против Российской Федерации», § 25), и сделали расшифровку для материалов дела.
44. В ноябре 2012 года следователи составили список людей, убитых 5 февраля 2000 г., с указанием мест их захоронения, близких родственников, которым предоставили статус потерпевших в разбирательстве, а также даты таких решений. Список содержит информацию приблизительно о 47 случаях смертей, в том числе о 20 лицах, родственники которых являются заявителями в настоящем деле. Единственным исключением является Иса Ахмадов, родившийся в 1964 году (брат Айсет Мусоцовой, жалоба № 32862/09). В то же время список содержит сведения о смерти Исы Ахматова, родившегося в 1959 году, в отношении которого был допрошен другой человек (его брат), и ему был предоставлен статус потерпевшего в июне 2012 года.
45. В декабре 2014 года следствие предоставило статус гражданских истцов троим заявителям в связи с уничтожением и кражей имущества во время событий 5 февраля 2000 г.
46. Представляется, что заявители не были проинформированы о любых других действиях или что они не запрашивали дополнительную информацию у следственных органов.
II. Соответствующее законодательство Российской Федерации
47. До 1 июля 2002 г. вопросы уголовного права регулировались Уголовно-процессуальным кодексом Российской Советской Федеративной Социалистической Республики 1960 года. С 1 июля 2002 г. старый кодекс был заменен Уголовно-процессуальным кодексом Российской Федерации (далее — УПК РФ).
III. Информация об исполнении Постановления Европейского Суда по делу «Мусаев и другие против Российской Федерации»
48. Промежуточная резолюция Комитета министров Совета Европы (далее — Комитет министров) CM/ResDH(2011)292 от 2 декабря 2011 г. «Исполнение постановлений Европейского Суда по правам человека по 154 делам против Российской Федерации относительно действий сил безопасности в Чеченской Республике Российской Федерации» в соответствующих частях предусматривает следующее:
«Комитет министров в соответствии с положениями пункта 2 статьи 46 Конвенции о защите прав человека и основных свобод (далее — Конвенция)...»
признавая, что нарушения, установленные в этих постановлениях, имели место в трудных условиях борьбы против терроризма, а также практические трудности, возникающие в проведении расследований прошлых событий, которые неизбежно ограничивают возможности для следователей,
с интересом отмечая меры, о которых сообщили власти Российской Федерации, направленные на устранение недостатков первоначальных расследований, установление фактов, а также личностей виновных, в том числе военнослужащих и других представителей федеральных сил, которые, возможно, были причастны к событиям, описанным в этих решениях,
отмечая далее, что эти усилия привели к установлению конкретных военнослужащих в ряде случаев и к заключению под стражу одного из преступников в деле Садыкова,
при этом с озабоченностью отмечая, что, несмотря на усилия, предпринятые Следственным комитетом и другими компетентными органами, более через чем шесть лет после первых решений Европейского Суда в большинстве дел до сих пор не удалось достичь конкретных результатов, установить виновных и привлечь их к ответственности, даже в тех делах, основные элементы которых были с достаточной ясностью установлены в ходе следствия на внутригосударственном уровне, в том числе посредством доказательств, указывающих на причастность конкретных военнослужащих или войсковых частей к событиям,
подчеркивая в связи с этим необходимость обеспечить полное и эффективное использование следственными органами всех имеющихся в их распоряжении средств и полномочий, а также подумать о необходимости принятия иных дополнительных мер, учитывая трудности, присущие расследованиям, которые проводятся по фактам, связанным с последствиями столь широкомасштабных антитеррористических операций,
кроме того, подчеркивая, что необходимые действия в этом отношении должны предприниматься в приоритетном порядке, поскольку по прошествии времени риск утраты доказательств возрастает, и даже в том случае, если они будут в итоге установлены, уголовное преследование виновных может оказаться невозможным с учетом истечения сроков давности...».
49. Последующие документы Комитета министров не содержат какую-либо информацию о ходе расследования по делу «Мусаев и другие против Российской Федерации». В декабре 2016 года Комитет министров напомнил следующее (документ CM/Notes/1273/H46-25, 9 декабря 2016 г., замечания по повестке дня):
Следует напомнить, что Комитет министров проверил ход уголовного расследования в отдельных делах в этой группе начиная с 2005 года не только для рассмотрения отдельных мер, но и для того, чтобы оценить эффективность общих мер...
С тех пор последовали определенные события, как это отражено в многочисленных решениях Комитета министров. В этой связи он особенно подчеркнул необходимость приоритета и всеобъемлющих действий в целях повышения эффективности внутренних расследований, принимая во внимание риск того, что с дальнейшей задержкой уголовное преследование причастных лиц может быть прекращено за истечением срока давности.
В настоящее время общий вывод в свете информации, представленной властями Российской Федерации о состоянии расследований (как указано в таблице № 2), о том, что спустя 10 — 15 лет после событий, рассматриваемых в этих постановлениях, результаты по-прежнему практически отсутствуют.
С учетом этой ситуации должны предприниматься дальнейшие действия. Прежде всего важно, чтобы расследования продолжались и чтобы для предотвращения безнаказанности принимались меры по борьбе с отмеченными проблемами в плане их эффективности, в частности, с последствиями срока давности. Кроме того, следует изучить другие возможности, «направленные на извлечение уроков и обеспечение недопущения повторения подобных случаев в будущем», в том числе, с помощью внесудебных механизмов. Следует напомнить, что данный вопрос был рассмотрен в деле Абакаровой».
ПРАВО
I. Объединение жалоб для рассмотрения в одном производстве
50. В соответствии с пунктом 1 правила 42 Регламента Суда Европейский Суд решил объединить жалобы для рассмотрения в одном производстве, поскольку они содержат сходные жалобы и затрагивают одинаковые вопросы с точки зрения Конвенции.
II. Предполагаемое нарушение статьи 2 Конвенции
51. Заявители жаловались на то, что их родственники были убиты и что за этим не последовало эффективного расследования в нарушение статьи 2 Конвенции, которая предусматривает следующее:
«1. Право каждого лица на жизнь охраняется законом. Никто не может быть умышленно лишен жизни иначе как во исполнение смертного приговора, вынесенного судом за совершение преступления, в отношении которого законом предусмотрено такое наказание.»
2. Лишение жизни не рассматривается как нарушение настоящей статьи, когда оно является результатом абсолютно необходимого применения силы:
(a) для защиты любого лица от противоправного насилия;
(b) для осуществления законного задержания или предотвращения побега лица, заключенного под стражу на законных основаниях;
(c) для подавления, в соответствии с законом, бунта или мятежа».
52. Власти Российской Федерации оспорили этот довод.
A. Приемлемость жалобы
53. Власти Российской Федерации выдвинули ряд возражений против приемлемости жалоб для рассмотрения по существу. В частности, они оспорили указанные даты как даты подачи некоторых заявлений и, следовательно, соблюдение заявителями правила шестимесячного срока.
1. Даты подачи жалоб
54. Власти Российской Федерации оспорили даты, в которые были поданы жалобы № 27259/09, 32851/09 и 22304/10. Они отмечали, что по каждой из этих жалоб формуляры, полученные в апреле 2009 и 2010 годов, не были подписаны заявителями. Надлежащим образом подписанные формуляры жалоб были получены Европейским Судом в сентябре и августе 2009 года и в октябре 2011 года. С точки зрения властей Российской Федерации, последние даты следует считать датами подачи жалоб, поскольку неполные и неподписанные формуляры не могут представлять собой заявления. Задержка с подачей заявлений была столь длительной, что их не следует рассматривать в соответствии с практическими указаниями о возбуждении разбирательства, прилагаемыми к правилам 45 и 47 Регламента Суда, которые были сделаны Председателем Европейского Суда в соответствии с правилом 32 Регламента Суда 1 июня 2003 г. (с изменениями от 24 июня 2009 г.).
55. Кроме того, власти Российской Федерации высказали мнение о том, что формуляр жалобы № 27063/09 настолько поверхностно касался предмета жалобы и исчерпания внутригосударственных средств правовой защиты, что он не может рассматриваться в качестве надлежащего обращения в Европейский Суд.
56. Европейский Суд отмечает, во-первых, что первые письма заявителей представляли собой «первое обращение заявител[ей], содержащее некоторое указание на характер жалобы» (пункт 5 правила 47 Регламента Суда в период, относившийся к обстоятельствам дела). Он также отмечает, что согласно пункту 5 правила 47 Регламента Суда, действовавшему на тот момент, дата первого обращения рассматривалась как дата подачи жалобы, прерывая течение шестимесячного срока, предусмотренного пунктом 1 статьи 35 Конвенции. Европейский Суд принимает к сведению ссылку властей Российской Федерации на практическое руководство от 1 ноября 2003 г., которое устанавливает срок в шесть недель для возвращения заполненного формуляра жалобы в Секретариат Суда. Однако данный срок является примерным, а не обязательным. Он направлен на обеспечение того, чтобы заявители поддерживали свои жалобы «с разумной оперативностью» (см. Постановление Европейского Суда по делу «Смертин против Российской Федерации» (Smertin v. Russia) от 2 октября 2014 г., жалоба № 19027/07 <1>, §§ 26 - 28). Европейский Суд далее отмечает, что впоследствии заявители подписали и направили эти формуляры.
<1> См.: Бюллетень Европейского Суда по правам человека. 2015. № 8 (примеч. редактора).
57. Что касается формуляра жалобы № 27063/09, то в ней излагались обстоятельства убийства жены заявителя 5 февраля 2000 г., состояние производства по уголовному делу № 12011, а также прилагались копии некоторых документов. Даже несмотря на то, что заявитель не ссылался на какую-либо статью Конвенции, формуляр жалобы квалифицируется как «первое сообщение» для целей Регламента Суда, действовавшего в то время.
58. По этим причинам Европейский Суд считает, что следует принять во внимание даты, в которые были поданы заявления.
2. Соблюдение правила шестимесячного срока
59. Власти Российской Федерации подчеркнули, что заявители не смогли представить свои жалобы в течение шестимесячного срока, предусмотренного в пункте 1 статьи 35 Конвенции. Они отметили, что конкретные обжалуемые события имели место в феврале 2000 года, и в Постановлении Европейского Суда по делу «Мусаев и другие против Российской Федерации» от 26 июля 2007 г. было установлено нарушение материально-правового и процессуального аспектов статьи 2 Конвенции. Однако настоящие жалобы были поданы лишь в 2009 и 2010 годах.
60. Заявители отрицали наличие чрезмерных и необъяснимых задержек в подаче их жалоб в Европейский Суд. После возбуждения уголовных разбирательств в 2000 году они не имели оснований ставить под сомнение их эффективность. Заявители утверждали, что «их поведение в отношении расследования определялось не убеждением в том, что средство правовой защиты является неэффективным, а... ожиданием, что власти по собственной инициативе дадут им надлежащий ответ на серьезные жалобы». Они также обратили внимание на отсутствие у них юридических знаний, поскольку у них не было средств для найма адвоката, а законодательство Российской Федерации не предоставляет жертвам преступлений право на бесплатную юридическую помощь. В ряде случаев некоторые заявители имели контакты с адвокатами, которые могли бы оказать им помощь в подаче жалобы, однако эта помощь в основном ограничивалась использованием внутригосударственных средств правовой защиты. Хамзаев, адвокат, действующий по их поручению, подал ходатайство о предоставлении статуса потерпевших 32 лицам. Ходатайство адвоката было удовлетворено в апреле 2004 года, однако адвокат скончался в июне 2004 года. Контакты заявителей с другими адвокатами или не увенчались успехом, или адвокаты не исполнили данные им указания. Надежды заявителей на расследование возродились после вынесения Постановления Европейского Суда по делу «Мусаев и другие против Российской Федерации» в июле 2007 года. Как только заявители поняли, что расследование было неэффективным в связи задержками, они обратились в Европейский Суд.
61. В части обязательства провести расследование в соответствии со статьей 2 Конвенции Европейский Суд устанавливал, что в делах относительно гибели людей заявители-родственники должны принимать меры для наблюдения за расследованием или отсутствием такового и подавать свою жалобу с разумной безотлагательностью, как только они узнали или должны были узнать об отсутствии эффективных средств правовой защиты (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Варнава и другие против Турции» (Varnava and Others v. Turkey) от 18 сентября 2009 г., жалоба № 16073/90 и восемь других, §§ 158, с дальнейшими отсылками).
62. В то же время Европейский Суд воздержался от указания конкретного периода для установления того, когда проводимое расследование стало неэффективным для целей шестимесячного периода. Определение такого периода Европейским Судом зависит от обстоятельств каждого дела и иных факторов, таких как старательность и заинтересованность, проявленные заявителями, а также адекватность рассматриваемого расследования (см. Решение Европейского Суда по делу «Эльсанова против Российской Федерации» (Elsanova v. Russia) от 15 ноября 2005 г., жалоба № 57952/00, и Постановление Европейского Суда по делу «Нарин против Турции» (Narin v. Turkey) от 15 декабря 2009 г., жалоба № 18907/02, §§ 43 и 50). Европейский Суд установил, что неэффективность расследования обычно более очевидна в случаях насильственной смерти, чем в случаях исчезновений, которые характеризуются неопределенностью и путаницей. Требование безотлагательности может потребовать от заявителя подачи жалобы в Европейский Суд в течение месяцев или, в крайнем случае, в зависимости от обстоятельств в течение нескольких лет после происшествия (см. упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Варнава и другие против Турции», § 158).
63. Более строгие требования будут применяться в тех случаях, когда какое-либо расследование или прогресс в расследовании или значимые контакты с властями полностью отсутствуют. В тех случаях, когда проводится определенное расследование, даже если оно сопряжено с проблемами, или когда проводится уголовное преследование даже со стороны самих родственников, Европейский Суд признает, что заявители могут разумно дольше ждать событий, которые потенциально могут решить важнейшие фактические или правовые вопросы (см. там же, § 166). Не только интересам заявителя, но и эффективности системы Конвенции соответствует то, чтобы внутригосударственные органы, которые располагают наилучшими возможностями для этого, принимали меры по исправлению любых предполагаемых нарушений Конвенции.
64. Подводя итог, на семьи жертв, желающих подать жалобу на задержку или неэффективность расследования, Европейским Судом возложена обязанность проявлять осмотрительность и инициативность, и они не могут бесконечно ждать, прежде чем подать свои жалобы в Европейский Суд. Однако Европейский Суд приходил к выводу о том, что, пока сохраняется значимый контакт между родственниками и органами власти в отношении жалоб и запросов информации, либо некоторые признаки или реальная возможность прогресса в следственных мероприятиях, как правило, не возникает вопроса о неоправданной задержке подачи жалобы со стороны заявителей (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Мокану и другие против Румынии» (Mocanu and Others v. Romania), жалоба № 10865/09 и две другие, § 269, ECHR 2014 (извлечения)). Однако несоблюдение обязанности проявлять осмотрительность может привести к утрате заявителем его права на рассмотрение существа жалобы (см. среди недавних примеров Решение Европейского Суда по делу «Опачич и Годич против Хорватии» ( Opaèiæ and Godiæ v. Croatia) от 26 января 2016 г., жалоба № 38882/13, §§ 27 — 30, с дальнейшими отсылками).
65. В деле «Абуева и другие против Российской Федерации» (Abuyeva and Others v. Russia) (Постановление Европейского Суда от 2 декабря 2010 г., жалоба № 27065/05 <1>), где заявители обратились в Европейский Суд спустя пять лет после рассматриваемых событий и где имел место перерыв в 3,5 года в контакте заявителей со следственными органами, Европейский Суд установил следующее:
<1> См.: Российская хроника Европейского Суда. 2012. № 2 (примеч. редактора).
«179. Европейский Суд придает в настоящем деле особое значение тому, что заявители жаловались не на отдельное, единичное происшествие, а на крупную военную операцию, которая повлекла десятки случаев гибели и ранений представителей гражданского населения. Заявители проживали в одном и том же поселке и знали о том, что следователи допросили многочисленных свидетелей и совершили иные действия по сбору доказательств, такие как осмотр места происшествия и сбор медицинских справок и свидетельств о смерти. Также существенно, что заявители обменивались информацией между собой и поэтому знали, что ни с кем из допрошенных и признанных потерпевшими следствие в контакт не вступало. Разумно предположить, что они ожидали, что реакция властей будет пропорциональна тяжести содеянного и числу потерпевших. При таких обстоятельствах вполне понятно, что они могли ожидать результатов расследования в течение более длительного времени, не принимая на себя инициативы и не требуя информации о разбирательстве. Применяя критерий, сформулированный в деле Варнавы (см. упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу „Варнава и другие против Турции“, § 162), Европейский Суд находит, что заявители действительно обратились в Страсбург „в течение всего нескольких лет“ после происшествия».
66. В 2014 году Европейский Суд счел, что в случаях насильственной смерти периоды продолжительностью от одного года и восьми месяцев до семи лет между окончательным соответствующим процессуальным действием внутригосударственных властей и подачей жалоб были слишком длительными, чтобы соответствовать рассматриваемому критерию приемлемости (см. Решение Европейского Суда по делу «Орич против Хорватии» ( Oriæ v. Croatia) от 13 мая 2014 г., жалоба № 50203/12, § 38).
67. Однако Европейский Суд полагает, что в некоторых делах информация, проясняющая обстоятельства гибели, становится общественным достоянием позднее. Тогда возникает вопрос о том, восстанавливается ли процессуальное обязательство и в какой форме. С этой целью Европейский Суд указал в своем Постановлении по делу «Брекнелл против Соединенного Королевства» (Brecknell v. United Kingdom) (Постановление от 27 ноября 2007 г., жалоба № 32457/04, § 71), что при наличии убедительного или достоверного утверждения, доказательства или иной информации, имеющих отношение к установлению и последующему преследованию или наказанию виновного в убийстве, власти обязаны принять дополнительные меры. Такое расследование в некоторых случаях может быть разумно ограничено проверкой достоверности источника или предполагаемых новых данных. Меры, принятия которых было бы разумно ожидать, значительно различаются в зависимости от фактической ситуации. Истечение времени неизбежно составит препятствие, что касается, например, места нахождения свидетелей и способности свидетелей достоверно восстановить события (см. недавнее применение этого принципа в Постановлении Европейского Суда по делу «Джерф против Турции» (Cerf v. Turkey) от 3 мая 2016 г., жалоба № 12938/07, §§ 65 — 67). Новые события, происходившие после бездействия в течение нескольких лет и представляющие собой не более чем простую формальность или не вызывающие каких-либо заметных изменений в ходе расследования, не будут приняты в качестве новой отправной точки для целей определения шестимесячного срока (см. Решение Европейского Суда по делу «Финоженок против Российской Федерации» (Finozhenok v. Russia) от 31 мая 2011 г., жалоба № 3025/06, Решение Европейского Суда по делу «Насирхаева против Российской Федерации» (Nasirkhayeva v. Russia) от 31 мая 2011 г., жалоба № 1721/07, Решение Европейского Суда по делу «Джамалдаев против Российской Федерации» (Dzhamaldayev v. Russia) от 22 января 2013 г., жалоба № 39768/06, § 35, и Решение Европейского Суда по делу «Дошуева и Юсупов против Российской Федерации» (Doshuyeva and Yusupov v. Russia), жалоба № 58055/10, § 47).
(ii) Применение вышеизложенных принципов в настоящем деле
68. В той мере, в которой заявители жаловались на гибель их родственников, Европейский Суд отмечает, что прошло от девяти до десяти лет между убийствами и подачей жалоб в Европейский Суд. В соответствии с упоминавшейся выше прецедентной практикой такой длительный период сам по себе должен поднять вопрос о соблюдении правила шестимесячного срока. Европейскому Суду, кроме того, необходимо будет изучить вопрос о том, поддерживались ли в то же время значимые, хотя и нерегулярные контакты со следственными органами, которые могли бы свидетельствовать о том, что они имели разумную веру в эффективность внутригосударственных средств правовой защиты, и, таким образом, объяснить задержку в подачи ими жалоб.
69. Следствие по убийствам в поселке Новые Алды было возбуждено в марте 2000 года. С марта по апрель 2000 года семь заявителей по настоящему делу были допрошены и получили статус потерпевших (см. Приложение). Первая группа потерпевших обратилась в Европейский Суд в мае и июне 2000 года, жалуясь на неэффективность расследования (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Мусаев и другие против Российской Федерации», § 1). В сентябре и декабре 2000 года организация, состоящая из жертв, Комитет «Алды», делала публичные заявления, осуждая отсутствие эффективного расследования и отсутствие контактов с родственниками (см. там же, §§ 65 — 67). В 2001 и 2004 годах в различных публичных заявлениях решительно осуждалось отсутствие эффективного расследования убийств (см. там же, §§ 118 и 125).
70. Европейский Суд придает особое значение тому факту, что в 2005 году многие заявители по настоящему делу предприняли попытки подать жалобу в Европейский Суд (см. §§ 17 и 58 настоящего Постановления). Это ясно свидетельствует о том, что в то время семьи жертв уже знали о неэффективности внутригосударственного расследования и хотели, чтобы их жалобы рассматривались международным правозащитным органом. Однако эти усилия не имели продолжения и не привели к подаче индивидуальных жалоб по смыслу правила 47 Регламента Суда.
71. В июле 2007 года было оглашено Постановление Европейского Суда по делу «Мусаев и другие против Российской Федерации». Европейский Суд установил, что расследование событий 5 февраля 2000 г. было «удивительно неэффективным» и что «не было достигнуто никакого значимого результата в деле выявления и судебного преследования лиц, совершивших преступления» (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Мусаев и другие против Российской Федерации», § 164). Кроме того, Европейский Суд признал, что жертвы не были надлежащим образом информированы о ходе расследования, и единственная информация, периодически сообщаемая им, касалась приостановления и возобновления разбирательств (см. там же, § 163). Хотя заявители по настоящему делу узнали о Постановлении Европейского Суда по делу «Мусаев и другие против Российской Федерации» во время его оглашения, никаких объяснений не было представлено, почему жалобы не были поданы в то время.
72. Европейский Суд далее отмечает, что в ответ на конкретный вопрос о соблюдении правила шестимесячного срока практически не было представлено никакой информации об участии заявителей в расследовании до конца 2007 года. Как указано в документах по делу «Мусаев и другие против Российской Федерации» и по настоящему делу, восемь заявителей были допрошены и получили статус потерпевших в 2000 году. В 2004 и 2005 годах статус потерпевших получили семь заявителей, и пять оставшихся заявителей получили такой статус после декабря 2007 года (см. § 19 настоящего Постановления и Приложение). За исключением семи решений о предоставлении статуса потерпевших в ответ на ходатайство адвоката, отсутствуют какие-либо доказательства того, что с середины 2000 года и до ноября 2007 года заявители поддерживали какие-либо контакты со следственными органами, какими бы нерегулярными они ни были, и не было никаких других свидетельств их попыток ознакомиться с ходом разбирательства или оспорить достигнутый им прогресс. В этой связи Европейский Суд не убежден в том, что существуют какие-либо различия в индивидуальных ситуациях заявителей в зависимости от того, когда им был предоставлен статус потерпевших, поскольку эти действия не сопровождались какими-либо попытками прояснить состояние разбирательства или повлиять на его ход. В ноябре 2007 года заявители были уведомлены о том, что были предъявлены обвинения в совершении преступления С.Б. (см. § 24 настоящего Постановления).
73. Европейский Суд вновь подтверждает, что в таких ситуациях, как в настоящем деле, трудно указать конкретную дату, когда заявителям должно было стать известно о неэффективности расследования. Он также осознает чрезвычайную тяжесть рассматриваемого преступления и вполне понятные ожидания адекватного ответа от органов власти. Тем не менее трудно примирить почти полное отсутствие контактов между потерпевшими и следственными органами в течение семи лет с утверждением заявителей о том, что они продолжали считать расследование эффективным в течение всех этих лет. Неэффективность расследования публично осуждалась жертвами и правозащитными организациями с 2000 года и далее, и представляется маловероятным, что такая мысль не появлялась у заявителей в настоящем деле ранее. Европейский Суд отмечает, что они оказались в том же положении, что и другие жертвы, и практически не располагали информацией о ходе расследования примерно с середины 2000 года и далее. Он напоминает свои выводы по делу «Мусаев и другие против Российской Федерации» об очевидной неэффективности уголовного расследования. Вывод Европейского Суда в этом отношении подкрепляется попыткой большинства заявителей подать жалобу в 2005 году, рассмотрение которой они не смогли обосновать.
74. На этом фоне Европейский Суд устанавливает, что отсутствие эффективного внутригосударственного расследования должно было стать очевидным для заявителей в настоящем деле задолго до того, как они обратились в Европейский Суд и до 2007 года, когда им сообщили о предъявленных обвинениях С.Б.
75. Как свидетельствуют документы, имеющиеся в материалах дела, 10 апреля 2006 г. следователь впервые сослался в своем постановлении на важное новое событие: установление подозреваемого, бывшего милиционера из г. Санкт-Петербурга С.Б. (см. § 24 настоящего Постановления). В этом же постановлении имелась ссылка на обвинения, выдвинутые против С.Б., и о том, что скрывается от правосудия. Однако на момент обмена замечаниями между сторонами и вынесения Постановления Европейского Суда по делу «Мусаев и другие против Российской Федерации» данная информация была недоступна Европейскому Суду. Также представляется, что она не была известна потерпевшим по уголовному делу, включая тех заявителей, которые имели статус потерпевших на эту дату. Заявители в настоящем деле были уведомлены об указанных событиях письмами от 14 ноября 2007 г. (см. § 24 настоящего Постановления).
76. Европейский Суд считает, что информация, касающаяся предъявленных обвинений С.Б., и связанные с этим разбирательства явились важным новым событием в расследовании. Эти события непосредственно касались установления и возможного преследования или наказания преступника и требовали от властей принятия дальнейших следственных мер (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Джерф против Турции», § 67). Они имели такой характер, что могли фактически обязать власти принимать дальнейшие меры. Заявители были проинформированы об этих событиях не позднее ноября 2007 года, после чего, как можно было утверждать, оправданно возродились их надежды на эффективный исход внутригосударственного уголовного расследования. Документы, представленные сторонами в настоящем деле, касаются почти исключительно периода после ноября 2007 года. Все это подтверждает вывод о том, что их участие в расследовании в тот период представляло собой подлинные усилия для сотрудничества с властями, а также позволяло им знакомиться с ходом расследования и влиять на его ход.
77. Следовательно, возражение властей Российской Федерации о приемлемости жалоб в соответствии со статьей 2 Конвенции об исчерпании шестимесячного срока для подачи жалобы должно быть удовлетворено в отношении событий, предшествовавших ноябрю 2007 года, и жалоба в этой части должна быть признана неприемлемой для рассмотрения по существу. Возражение властей Российской Федерации должно быть отклонено в части, касающейся эффективности расследования, проведенного после ноября 2007 года.
3. Иные замечания по вопросу о приемлемости жалоб
78. В своих дополнительных пояснениях от 14 июля 2014 г. власти Российской Федерации указали, что заявители по жалобам № 21200/09 и 24693/09 жаловались на гибель пятерых родственников. Гибель этих лиц уже являлась предметом выводов Европейского Суда о нарушениях статей 2 и 13 Конвенции в Постановлении по делу Мусаева и других (см. § 18 настоящего Постановления и Приложение). Власти Российской Федерации утверждали, что Российская Федерация уже была признана ответственной в отношении этих смертей и в отношении неспособности провести эффективное расследование обстоятельств их гибели. С точки зрения властей Российской Федерации, «присуждение... компенсации заявителям по настоящей жалобе приведет к двойной ответственности, что противоречит принципам международного права».
79. Европейский Суд напоминает, что согласно подпункту «b» пункта 2 статьи 35 Конвенции Европейский Суд не может рассматривать какую-либо жалобу,
«...являющейся по существу аналогичной той, которая уже была рассмотрена Судом, или уже является предметом другой процедуры международного разбирательства или урегулирования, и если она не содержит новых относящихся к делу фактов...».
Европейский Суд полагает, что довод властей Российской Федерации в этом отношении сводится к оспариванию приемлемости жалоб № 21200/09 и № 24693/09, поскольку заявители жаловались на гибель их пятерых родственников и отсутствие расследования обстоятельств их гибели. Эти вопросы уже являлись предметом рассмотрения Европейского Суда в деле Мусаева и других.
80. Европейский Суд установил следующие критерии по поводу подпункта «b» пункта 2 статьи 35 Конвенции, согласно которому жалоба признается неприемлемой, если она «является по существу аналогичной той, которая уже была рассмотрена Судом... и если она не содержит новых относящихся к делу фактов»: (i) жалоба признается «по существу аналогичной», если стороны, жалобы и факты являются теми же; (ii) понятие жалобы характеризуется утверждаемыми в ней фактами, а не только правовыми основаниями или доводами; (iii) если заявитель предоставляет новую информацию, жалоба не будет являться по существу аналогичной предыдущей жалобе (см. Решение Европейского Суда по делу «Кудешкина против Российской Федерации (N 2)» (Kudeshkina v. Russia) (N 2) от 17 февраля 2015 г., жалоба № 28727/11 <1>, и Решение Большой Палаты Европейского Суда по делу «Харкинс против Соединенного Королевства» (Harkins v. United Kingdom) от 15 июня 2017 г., жалоба № 71537/14, § 42, с дальнейшими отсылками).
<1> См.: Бюллетень Европейского Суда по правам человека. 2015. № 5 (примеч. редактора).
81. Европейский Суд напоминает, что сторонами не оспаривалось, что жалобы были поданы одними и теми же лицами. Он далее отмечает, что, как было установлено выше, жалобы являются приемлемыми только в отношении фактов и событий, имевших место после ноября 2007 года, то есть после вынесения Постановления по делу Мусаева и других (упоминавшемся выше). Соответственно, он считает, что жалобы по существу не касаются того же предмета, который уже был рассмотрен Европейским Судом, и отклоняет возражение властей Российской Федерации в этом отношении.
4. Вывод относительно приемлемости жалобы
82. Соответственно, жалобы на материальный аспект статьи 2 Конвенции и отсутствие расследования до ноября 2007 года были поданы за пределами срока и должны быть отклонены в соответствии с пунктами 1 и 4 статьи 35 Конвенции.
83. Европейский Суд далее отмечает, что жалоба относительно эффективности расследования после ноября 2007 года не является явно необоснованной по смыслу подпункта «a» пункта 3 статьи 35 Конвенции. Она также не является неприемлемой по каким-либо иным основаниям. Следовательно, жалоба должна быть объявлена приемлемой для рассмотрения по существу.
B. Существо жалобы
84. Заявители утверждали, что расследование было неэффективным и что лица, ответственные за гибель членов их семей, не были установлены и привлечены к ответственности.
85. Власти Российской Федерации не представили объяснений по существу дела, поскольку, с их точки зрения, жалоба была неприемлемой для рассмотрения по существу.
86. Европейский Суд неоднократно указывал, что статья 2 Конвенции содержит позитивное обязательство процессуального характера: оно подразумевает проведение в определенной форме эффективного официального расследования гибели в результате применения силы властями (см. Постановление Европейского Суда по делу «Макканн и другие против Соединенного Королевства» (McCann and Others v. United Kingdom) от 27 сентября 1995 г., § 161, Series A, № 324). Соответствующие принципы, применимые к эффективному расследованию, неоднократно были кратко изложены Европейским Судом (см. недавний руководящий обзор в Постановлении Большой Палаты Европейского Суда по делу «Армани Да Силва против Соединенного Королевства» (Armani Da Silva v. United Kingdom), жалоба № 5878/08 <1>, §§ 229 — 239, ECHR 2016).
<1> См.: Прецеденты Европейского Суда по правам человека. Специальный выпуск. 2017. № 3 (примеч. редактора).
87. Европейский Суд напоминает, что в Постановлении по делу Мусаева и других он подверг критике следующие аспекты расследования: серьезные и необъяснимые задержки и бездействие после начала расследования, отсутствие усилий по устранению явного несоответствия между показаниями военнослужащих, собранными в конце 2000 года, и другой информацией, указывающей на то, что они были возможными виновниками убийств, неспособность представить обзор операций по обеспечению безопасности, проведенных в соответствующих районах г. Грозного в то время, отсутствие полной картины обстоятельств убийств, в том числе единого списка убитых и лиц со статусом потерпевших в ходе судебного разбирательства, плана района с указанием местонахождения тел и важных доказательств, а также списка местных жителей, находившихся в то время в районе (там же, §§ 160 — 163). Он заключил:
«164. Европейский Суд считает, что в настоящем деле перед следственным органом стояла задача, которую ни в коем случае нельзя считать невыполнимой... При этом, а также несмотря на внутренний и международный общественный резонанс, вызванный хладнокровной казнью более чем 50 гражданских лиц, почти шесть лет спустя после трагических событий не было достигнуто никаких значимых результатов в деле установления и судебного преследования лиц, совершивших преступления. По мнению Европейского Суда, поразительная неэффективность органов преследования может квалифицироваться только как попустительство властей».
88. Европейский Суд ранее признавал, что последующее выявление одного подозреваемого и предъявление ему обвинений явились важным и позитивным событием в ходе разбирательства. Европейский Суд также отмечает попытки следствия установить других виновных, в том числе допрос десятков военнослужащих ОМОНа с целью выявления лица, описанного одним из свидетелей (см. § 28 настоящего Постановления). Были определены некоторые командиры армейских и милицейских подразделений, участвовавших в соответствующих операциях. Следствие предприняло определенные меры для их допроса (см. §§ 27, 29 - 31 и 33 настоящего Постановления).
89. Тем не менее никакого реального прогресса в выявлении и допросе любых других подозреваемых, кроме С.Б., достигнуто не было. К 2014 году ни один из командующих допрошен не был. Ни один из военнослужащих 245-го полка, присутствие которого на месте было четко указано, не был установлен или допрошен. В материалах дела не содержится ссылок на результаты баллистических экспертных заключений с целью сопоставления оружия, использованного военнослужащими, с найденными пулями. Отсутствуют какие-либо убедительные объяснения этим недостаткам.
90. Многие ключевые аспекты событий остаются неясными. В ходе расследования не было составлено четкого изложения обстоятельств происшествия, например, путем указания последовательности событий в соответствующий день, указания точного местоположения тел на карте или составления списка очевидцев. Только в ноябре 2012 года следователи свели воедино списки тех, кто был убит, и их родственников, принимавших участие в разбирательстве. Даже этот документ представляется неполным, как свидетельствует отсутствие ссылки на одну из жертв, брата заявителя в жалобе № 32862/09 (см. § 44 настоящего Постановления).
91. Европейский Суд, таким образом, заключает, что, несмотря на некоторые позитивные сдвиги, связанные с установлением и предъявлением обвинений одному подозреваемому, основные недостатки расследования, изложенные в Постановлении по делу Мусаева и других, продолжали существовать после 2007 года. Расследование по-прежнему продолжается, однако не удалось получить четкой картины произошедших событий, установить личности виновных и добиться реального прогресса в их привлечении к ответственности.
92. В целом Европейский Суд не может не заключить, что неадекватность расследования гибели членов семей заявителей была результатом не объективных трудностей, которые можно объяснить истечением времени или утратой доказательств, а скорее результатом нежелания следственных органов установить истину и наказать виновных лиц (см. Постановление Европейского Суда по делу «Бензер и другие против Турции» (Benzer and Others v. Turkey) от 12 ноября 2013 г., жалоба № 23502/06, § 187, и Постановление Европейского Суда по делу «Абакарова против Российской Федерации» (Abakarova v. Russia) от 15 октября 2015 г., жалоба № 16664/07 <1>, § 98).
<1> См.: Российская хроника Европейского Суда. 2016. № 2 (примеч. редактора).
93. Соответственно, имело место нарушение процессуального аспекта статьи 2 Конвенции в отношении разбирательства, проводившегося после ноября 2007 года.
III. Предполагаемое нарушение статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции
94. Шестеро заявителей жаловались на нарушение статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции в связи с событиями 5 февраля 2000 г. (см. Приложение). В соответствующей части это положение предусматривает:
«Каждое физическое или юридическое лицо имеет право на уважение своей собственности. Никто не может быть лишен своего имущества иначе как в интересах общества и на условиях, предусмотренных законом и общими принципами международного права...».
95. Власти Российской Федерации придерживались мнения о том, что эти жалобы являлись неприемлемыми для рассмотрения по существу по тем же основаниям, что и те, которые были выдвинуты в отношении жалоб в соответствии со статьей 2 Конвенции.
96. В ранее рассмотренных делах по жалобам жителей Чеченской Республики на незаконное уничтожение их имущества представителями государства в контексте специальных операций Европейский Суд отмечал, что потенциально эффективным внутригосударственным средством правовой защиты могло быть адекватное уголовное расследование (см. Постановление Европейского Суда по делу «Хамзаев и другие против Российской Федерации» (Khamzayev and Others v. Russia) от 3 мая 2011 г., жалоба № 1503/02 <2>, § 154, Постановление Европейского Суда от 12 января 2016 г. по делу «Саламов против Российской Федерации» (Salamov v. Russia), жалоба № 5063/05 <3>, § 37).
<2> См.: там же. 2013. № 1 (примеч. редактора).
<3> См.: Бюллетень Европейского Суда по правам человека. 2017. № 5 (примеч. редактора).
97. Европейский Суд констатирует, что первоначальное постановление от 5 марта 2000 г. о возбуждении уголовного дела касалось только убийств, хотя в нем имелась ссылка на хищение имущества (см. § 16 настоящего Постановления). Никому не был предоставлен статус потерпевшего в уголовном разбирательстве в связи с утратой имущества. В декабре 2008 года Ибрагим Мусаев (жалоба № 21200/09) был первым из шести заявителей, кто был допрошен об утрате имущества, а другие были допрошены с 2009 по 2014 год. Что касается расследования, отсутствуют какие-либо свидетельства того, что заявителями были представлены какие-либо дополнительные документы в обоснование их жалоб, были предприняты какие-либо иные меры для ознакомления с расследованием в этом отношении или оспорено бездействие следственных органов. В январе 2014 года следователи вынесли постановление об отказе в возбуждении уголовных дел по факту утраты имущества ввиду истечения срока давности в отношении данных преступлений. Это постановление обжаловано не было.
98. Отсутствие каких-либо мер со стороны шести соответствующих заявителей, направленных на доведение их жалоб в отношении утраты имущества до сведения следствия или на то, чтобы каким-либо иным образом участвовать в этом аспекте судопроизводства, приводит Европейский Суд к выводу о том, что они считали такое средство правовой защиты неэффективным. Соответственно, они не воспользовались этим средством правовой защиты задолго до подачи своих жалоб в Европейский Суд (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Абуева и другие против Российской Федерации», § 225).
99. Что касается допросов, продолжающихся с 2008 года до сих пор, соответствующие заявления, сделанные спустя много лет после рассматриваемых событий, не могли сами по себе заполнить пробелы в установлении важных фактов, поскольку воспоминания свидетелей уже не были свежими и многие материальные следы преступлений были утрачены. Заявители подтвердили свои намерения предъявить гражданские иски в ходе уголовного процесса, если такой процесс состоится, но без дополнительных доказательств их показания не могли заменить адекватной оценки вопросов, касающихся владения имуществом и понесенных имущественных убытков (см. например, § 35 настоящего Постановления, о ситуации заявителя Османа Кудозова). В январе 2014 года следователи вынесли постановление об отказе в возбуждении уголовного дела по факту утраты имущества в связи с истечением установленных законом сроков, и заявители не обжаловали это решение. При таких обстоятельствах Европейский Суд не считает, что эти более поздние изменения могут повлиять на его вывод об осознании заявителями данного средства правовой защиты как неэффективного, и он не считает необходимым принимать во внимание подобные изменения при определении соблюдения заявителями правила шестимесячного срока в отношении жалоб, касающихся нарушения их прав в соответствии со статьей 1 Протокола № 1 к Конвенции.
100. С учетом вышеизложенного Европейский Суд заключает, что эта часть жалобы была подана шестью заявителями за пределами шестимесячного срока и, следовательно, должна быть отклонена в соответствии с пунктами 1 и 4 статьи 35 Конвенции.
IV. Предполагаемое нарушение статьи 13 Конвенции
101. Заявители жаловались на то, что они не располагали эффективными внутригосударственными средствами правовой защиты в отношении предполагаемых нарушений вопреки статье 13 Конвенции. Данная статья Конвенции гласит:
«Каждый, чьи права и свободы, признанные в настоящей Конвенции, нарушены, имеет право на эффективное средство правовой защиты в государственном органе, даже если это нарушение было совершено лицами, действовавшими в официальном качестве».
102. Европейский Суд отмечает, что жалоба, поданная заявителями в соответствии с данной статьей Конвенции, была рассмотрена в контексте процессуального обязательства, вытекающего из статьи 2 Конвенции. С учетом выводов о нарушении статьи 2 Конвенции в ее процессуальном аспекте (см. § 92 настоящего Постановления) Европейский Суд полагает, что в то время как жалоба на нарушение статьи 13 Конвенции во взаимосвязи со статьей 2 Конвенции является приемлемой, отсутствует необходимость для обособленного рассмотрения этой жалобы по существу (см. Постановление Европейского Суда по делу «Шаипова и другие против Российской Федерации» (Shaipova and Others v. Russia) от 6 ноября 2008 г., жалоба № 10796/04 <1>, § 124, и Постановление Европейского Суда по делу «Накаев против Российской Федерации» (Nakayev v. Russia) от 21 июня 2011 г., жалоба № 29846/05 <2>, § 90).
<1> См.: Бюллетень Европейского Суда по правам человека. 2015. № 5 (примеч. редактора).
<2> См.: Российская хроника Европейского Суда. 2013. № 1 (примеч. редактора).
V. Применение статьи 41 Конвенции
103. Статья 41 Конвенции гласит:
«Если Суд объявляет, что имело место нарушение Конвенции или Протоколов к ней, а внутреннее право Высокой Договаривающейся Стороны допускает возможность лишь частичного устранения последствий этого нарушения, Суд, в случае необходимости, присуждает справедливую компенсацию потерпевшей стороне».
A. Ущерб
1. Материальный ущерб
104. Четверо заявителей требовали выплаты компенсации материального ущерба в связи с понесенными имущественными потерями (см. Приложение).
105. С учетом изложенного выше вывода о неприемлемости в части жалоб, поданных в соответствии с пунктом 1 Протокола № 1 к Конвенции, Европейский Суд отклоняет это требование.
2. Моральный вред
106. Каждый из заявителей требовал выплаты компенсации морального вреда в связи с обжалуемыми нарушениями. Они требовали выплаты 100 000 евро за гибель каждого из членов их семей и неспособность расследовать эти события.
107. В своих пояснениях от 7 июня 2015 г. 12 заявителей утверждали, что они получили от государства компенсацию в связи с гибелью их родственников, и просили принять это во внимание при определении окончательных сумм справедливой компенсации. Размер этой компенсации колебался от 1 000 000 до 1 400 000 рублей. Заявители не представили каких-либо соответствующих документов и не указали тип процедуры, которая привела к присуждению данных сумм, или даты выплаты компенсации. Отсутствовали какие-либо объяснения в отношении разницы в суммах и были ли эти выплаты произведены только им или совместно с другими членами семей погибших. Имена погибших и близость их родства с ними также не указывались. Отсутствовали также какие-либо пояснения, почему другие заявители не получили такой компенсации. Суммы, указанные заявителями, приведены в Приложении.
108. Власти Российской Федерации не представили замечаний по вопросу о суммах компенсации 12 заявителям. Вместе с тем они согласились с тем, что, если Европейский Суд установит нарушение статьи 2 Конвенции в настоящем деле, заявителям может быть присуждена справедливая компенсация, за исключением заявителей по жалобам № 21200/09 и 24693/09. Эти две жалобы касались случаев смерти, по которым уже были сделаны выводы и присуждена компенсация в Постановлении по делу Мусаева и других, упоминавшемся выше.
109. Европейский Суд прежде всего отмечает, что информация, предоставленная 12 заявителями в 2015 году, касается гибели их родственников. Данная часть их жалобы была признана неприемлемой для рассмотрения по существу. Следовательно, эта информация не имеет отношения к нарушению, выявленному в настоящем деле, которое касается отсутствия эффективного расследования после ноября 2007 года. По тем же основаниям Европейский Суд не считает, что его выводы в Постановлении по делу Мусаева и других должны иметь какое-либо отношение к выплате компенсаций по настоящему делу, поскольку такие выплаты касаются новых событий, не охваченных этим Постановлением (см. § 81 настоящего Постановления).
110. Европейский Суд установил нарушение процессуального аспекта статьи 2 Конвенции в отношении всех заявителей. Он полагает, что каждому заявителю должна быть присуждена компенсация морального вреда. Каждый из них испытывал страдания и разочарование в связи с тем, что в ходе расследования не были выяснены обстоятельства преступлений, совершенных против их близких родственников. Исходя из ситуаций заявителей, Европейский Суд присуждает им суммы, указанные в Приложении.
B. Судебные расходы и издержки
111. Заявители также требовали выплаты в общей сложности 5 123 евро в отношении судебных расходов и издержек, понесенных в ходе разбирательства дела в Европейском Суде. Интересы заявителей были представлены Д. Ицлаевым, и требуемые суммы включали оплату за составление правовых документов, услуги перевода, административные и почтовые издержки.
112. В соответствии с прецедентной практикой Европейского Суда заявитель имеет право на возмещение расходов и издержек только в той части, в которой они были действительно понесены, являлись необходимыми и разумными по размеру. В настоящем деле с учетом предоставленных ему документов и вышеизложенных критериев Европейский Суд считает разумным присудить 2 500 евро в качестве компенсации издержек по всем основаниям в разбирательстве дела Европейским Судом. Взысканная сумма выплачивается на банковский счет представителя, указанный заявителями.
C. Процентная ставка при просрочке платежей
113. Европейский Суд полагает, что процентная ставка при просрочке платежей должна определяться исходя из предельной кредитной ставки Европейского центрального банка плюс три процента.
-
решил объединить жалобы для рассмотрения в одном производстве;
-
объявил жалобы в части эффективности расследования после ноября 2007 года приемлемыми для рассмотрения по существу, а в остальной части — неприемлемыми;
-
постановил, что имело место нарушение требований статьи 2 Конвенции в отношении уклонения от проведения эффективного расследования смертей родственников заявителей после ноября 2007 года;
- постановил, что отсутствует необходимость в рассмотрении жалобы на основании статьи 13 Конвенции;
(a) государство-ответчик обязано в течение трех месяцев со дня вступления настоящего Постановления в силу в соответствии с пунктом 2 статьи 44 Конвенции выплатить заявителям следующие суммы, подлежащие переводу в валюту государства-ответчика по курсу, действующему на день выплаты:
(i) суммы, указанные в Приложении, в качестве компенсации морального вреда, а также любой налог, подлежащий начислению;
(ii) 2 500 евро (две тысячи пятьсот евро) в качестве компенсации судебных расходов и издержек, а также любой налог, обязанность уплаты которого может быть возложена на заявителей, которые подлежат переводу на банковский счет представителя, указанный заявителями;
(b) с даты истечения указанного трехмесячного срока и до момента выплаты на эти суммы должны начисляться простые проценты, размер которых определяется предельной кредитной ставкой Европейского центрального банка, действующей в период неуплаты, плюс три процента;
Совершено на английском языке, уведомление о Постановлении направлено в письменном виде 10 октября 2017 г. в соответствии с пунктами 2 и 3 правила 77 Регламента Суда.
СТИВЕН ФИЛЛИПС
| N п/п |
Номер жалобы, название, дата подачи | Представитель, подтверждающие документы |
Заявитель, дата и место рождения | Лицо, погибшее 5 февраля 2000 г., год рождения, степень родства | Дата предоставления статуса потерпевшего в уголовном разбирательстве/компенсация, полученная в соответствии с письмом от 7 июня 2015 г. | Жалобы, поданные в соответствии со статьей (статьями) Конвенции/иски о возмещении материального ущерба | Компенсация морального вреда в соответствии со статьей 41 Конвенции (евро) |
|---|---|---|---|---|---|---|---|
| 1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 |
| 1 | 21194/09, «Хаджимурадов против Российской Федерации» (Khadzhimuradov v. Russia), 31.03.2009 |
Докка Ицлаев, соглашение об оказании адвокатских услуг от 07.04.2015 | Руслан Хаджимурадов, 1970, г. Грозный | Алвы Хаджимурадов, 1942, отец | 24.03.2000 (также упоминается в решении от 19.04.2004) | 2, 13 | 15 000 |
| 2 | 21200/09, «Мусаевы против Российской Федерации» (Musayevy v. Russia), 26.03.2009 |
Первоначально без представителя; (2) Докка Ицлаев, соглашение об оказании адвокатских услуг от 21.04.2015 |
1) Ибрагим Мусаев, 1938, г. Грозный; 2) Зоя Мусаева, 1946, г. Грозный |
Сулейман Мусаев, 1965, сын (см. Постановление Европейского Суда по делу «Мусаев и другие против Российской Федерации») | 1) Вероятно, 29.03.2000 (документы не представлены, но упоминается в материалах дела и в решении от 19.04.2004). 10.12.2008 был допрошен в отношении утраченного имущества: дом, автомобиль и вещи оценены заявителем в 5 000 000 рублей / - <1> (2) 29.12.2007 г. 15.12.2014 признана гражданской стороной в уголовном производстве в отношении утраченного имущества: дом, автомобиль и имущество оценены заявительницей в 20 350 000 рублей / - <1> |
2, 13, статья 1 Протокола № 1/ (2) 20 350 000 рублей |
15 000 совместно |
| 3 | 24693/09, «Бетерахмадова против Российской Федерации» (Beterakhmadova v. Russia), 21.04.2009 | Первоначально представлена Увайсом Саидом Хасиевым; Докка Ицлаев, соглашение об оказании адвокатских услуг от 07.04.2015 |
Бирланд Бетерахмадова, 1952, г. Хасселт, Бельгия | Абдрахман Мусаев, 1949, супруг (см. Постановление Европейского Суда по делу «Мусаев и другие против Российской Федерации») | 30.03.2000. 11.12.2008 она заявила, что ее дом и имущество были разрушены, а ущерб оценивался в 10 000 000 рублей. 10.01.2014 заявительница оценила утраченное имущество в 20 000 рублей. 22.12.2014 она признана гражданской стороной в уголовном производстве в отношении имущества: разрушение домов и имущества; ущерб оценивался заявительницей в 8 000 000 рублей / - |
2, 13, статья 1 Протокола № 1/ (2) 8 000 000 рублей |
15 000 |
| 4 | 24700/09, «Хириханова против Российской Федерации» (Khirikhanova v. Russia), 21.04.2009 | Первоначально без представителя; Докка Ицлаев, соглашение об оказании адвокатских услуг от 07.04.2015 |
Алпату Хириханова, 1953, г. Грозный | Салман Хириханов, 1949, супруг | Вероятно, 11.05.2004 (документы не представлены, но упоминается в материалах дела и в решении от 19.04.2004). 24.12.2008 она утверждала, что ее дом был разрушен и что она будет требовать возмещения ущерба в суде на сумму 8 000 000 рублей. Выплачена компенсация в размере 1 000 000 рублей |
2, 13 | 15 000 |
| 5 | 27063/09, «Гериханов против Российской Федерации» (Gerikhanov v. Russia), 23.04.2009 | Первоначально без представителя; Докка Ицлаев, соглашение об оказании адвокатских услуг от 07.04.2015 |
Рашид Гериханов, 1945, г. Грозный | Кока Гериханова 1958, супруга | 11.05.2004 (упоминается в решении от 19.04.2004). 15.04.2009 заявил, что хотел подать гражданский иск в суд, отсутствует оценка ущерба в связи с поврежденным имуществом; 23.12.2013 при допросе оценил ущерб в 20 000 рублей. Выплачена компенсация в размере 1 400 000 рублей |
2 | 15 000 |
| 6 | 27064/09, «Тасуева против Российской Федерации» (Tasuyeva v. Russia), 13.04.2009 |
Первоначально без представителя; Докка Ицлаев, соглашение об оказании адвокатских услуг от 07.04.2015 |
Бирланд Тасуева, 1953, г. Грозный | Султан Тасуев, 1950, супруг | 17.03.2005 г. (упоминается в решении от 19.04.2004). Выплачена компенсация в размере 1 400 000 рублей |
2, 13 | 15 000 |
| 7 | 27159/09, «Шамсатова против Российской Федерации» (Shamsatova v. Russia), 08.04.2009 | Первоначально без представителя; Докка Ицлаев, соглашение об оказании адвокатских услуг от 07.04.2015 |
Барет Шамсатова, 1958, г. Грозный | Мусса Хасбулатов, 1953, супруг | Вероятно, 04.05.2004 (документы не представлены, но упоминается в материалах дела). 22.12.2008 утверждала, что дом и имущество были разрушены, но не могла оценить ущерб, будет требовать возмещения ущерба в суде. Выплачена компенсация в размере 1 400 000 рублей | 2 | 15 000 |
| 8 | 27259/09, «Сугаипова против Российской Федерации» (Sugaipova v. Russia), 18.04.2009 | Первоначально без представителя; Докка Ицлаев, соглашение об оказании адвокатских услуг от 07.04.2015 |
Маншура Сугаипова, 1955, г. Грозный | Авалу Сугаипов, 1950, супруг | 11.05.2004 (упоминается в решении от 19.04.2004). 11 декабря 2008 г. она заявила, что дом родителей ее мужа был разрушен. Выплачена компенсация в размере 400 000 рублей |
2, 13 | 15 000 |
| 9 | 30531/09, «Хайдаев против Российской Федерации» (Khaydayev v. Russia), 04.05.2009 |
Первоначально без представителя; Докка Ицлаев, соглашение об оказании адвокатских услуг от 07.04.2015 |
Абулхасан Хайдаев, 1954, г. Грозный | Гула Хайдаев, 1928, отец | 26.06.2008 г. (упоминается в решении от 19.04.2004). 23.12.2008 он заявил, что его дом, имущество и автомобиль были уничтожены, ущерб оценивался в 5 000 000 рублей. 27.12.2013 сумма ущерба составила 3 000 000 рублей за дом и имущество и 380 000 рублей за автомобиль. Выплачена компенсация в размере 1 000 000 рублей |
2, 13 | 15 000 |
| 10 | 30538/09, «Джамалдаева и другие против Российской Федерации» (Dzhamaldayeva and Others v. Russia), 05.05.2009 | Первоначально без представителя; Докка Ицлаев, соглашение об оказании адвокатских услуг от 07.04.2015 |
1) Мадина Джамалдаева, 1977, г. Грозный; 2) Элина Умархаджиева, 1972, г. Грозный; 3) Малика Ганаева, 1941, г. Грозный |
1) Асланбек Ганаев, 1965, супруг; 2) Саламбек Ганаев, супруг, 1969; 3) Асланбек Ганаев, 1965, Саламбек Ганаев, 1969, сыновья, Алвы Ганаев, 1938, супруг (см. Постановление Европейского Суда по делу «Мусаев и другие против Российской Федерации») |
1) 04.07.2012 г. (также упоминается в решении от 19.04.2004); 2) 03.07.2012 г. (также упоминается в решении от 19.04.2004); 3) 23.03.2000 (также упоминается в решении от 19.04.2004) / - |
2, 13 | 15 000 каждой заявительнице |
| 11 | 30578/09, «Кудозов против Российской Федерации» (Kudozov v. Russia), 30.04.2009 |
Первоначально без представителя; Докка Ицлаев, соглашение об оказании адвокатских услуг от 07.04.2015 |
Осман Кудозов, 1954, г. Грозный | Гана Кудозов, 1941, и Омар Кудозов, 1951, братья | 13.04.2000. 11.12.2008 он заявил, что его дом и имущество были разрушены, ущерб оценивался в 3 000 000 рублей. Выплачена компенсация в размере 2 000 000 рублей |
1, 2, 13, статья 1 Протокола № 1/ (2) 2 436 160 рублей |
15 000 |
| 12 | 32851/09, «Хакимова против Российской Федерации» (Khakimova v. Russia), 16.04.2009 | Первоначально без представителя; Докка Ицлаев, соглашение об оказании адвокатских услуг от 07.04.2015 |
Асет Хакимова, 1957, г. Грозный | Ваха Хакимов, 1953, супруг | Вероятно, 22.03.2000 (документы не представлены, но упоминается в материалах дела и в решении 19.04.2004). 10.12.2008 она заявила, что ее имущество в доме было повреждено, хотела требовать возмещения ущерба и указать сумму в суде. Выплачена компенсация в размере 1 400 000 рублей |
2, 13 | 15 000 |
| 13 | 32855/09, «Бишаева против Российской Федерации» (Bishayeva v. Russia), 08.04.2009 |
Первоначально без представителя; Докка Ицлаев, соглашение об оказании адвокатских услуг от 07.04.2015 |
Яхита Бишаева, 1949, г. Грозный | Салман Бишаев, 1946, супруг; Амхад Бишаев, 1972, сын |
03.04.2000 (упоминается в решении от 19.04.2004). 24.12.2008 она заявила, что ее имущество в доме было повреждено, и она будет требовать возмещения ущерба в суде, никаких оценок сделано не было. Выплачена компенсация в размере 2 800 000 рублей | 1, 2, 13, статья 1 Протокола № 1 | 15 000 |
| 14 | 32862/09, «Мусоцова против Российской Федерации» (Musostova v. Russia), 08.04.2009 |
Первоначально без представителя; Докка Ицлаев, соглашение об оказании адвокатских услуг от 07.04.2015 |
Айсет Мусоцова, 1959, г. Ротселар, Бельгия | Ракат Хамурадова, 1930, мать; Иса Ахмадов, 1964, брат |
10.05.2004 (упоминается в решении от 19.04.2004). 03.04.2009 она заявила, что ее имущество было уничтожено и повреждено: по ее оценке ущерб составил 500 000 евро и 150 000 рублей. 26.12.2013 она была допрошена относительно ущерба имуществу: были сожжены дома и имущество; по оценке заявительницы ущерб составил 500 000 евро и 154 000 рублей. 18.12.2014 признана гражданской стороной в уголовном производстве в связи с уничтожением имущества; оценка ущерба заявительницей — 500 000 евро, 3 800 долларов США и 200 000 рублей / - |
1, 2, 13, статья 1 Протокола № 1/ 500 000 евро, 3 800 долларов США и 200 000 рублей |
15 000 |
| 15 | 32992/09, «Джабраилова против Российской Федерации» (Dzhabrailova v. Russia), 06.05.2009 | Первоначально без представителя; Докка Ицлаев, соглашение об оказании адвокатских услуг от 07.04.2015 |
Яхита Джабраилова, 1951, г. Грозный | Султан Джабраилов, 1947, супруг | 23.04.2004 (материалы дела содержат ссылку на решение от 12.04.2000; также упоминается в решении от 19.04.2004). 24.12.2008 она заявила, что ее имущество и дом были разрушены/повреждены в январе 2000 года; оценила ущерб в размере 500 000 рублей, хотела требовать возмещения ущерба в суде. В декабре 2013 года было заявлено, что стоимость утраченного/уничтоженного имущества оценивалась в 2 000 000 рублей. Выплачена компенсация в размере 1 400 000 рублей | 2 | 15 000 |
| 16 | 18777/10, «Гойтаев против Российской Федерации» (Goytayev v. Russia), 09.03.2010 |
Первоначально без представителя; Докка Ицлаев, соглашение об оказании адвокатских услуг от 07.04.2015 | Халид Гойтаев, 1974, Грозный | Магамед Гойтаев, 1929, дядя | Получен 22.12.2007 после смерти его отца Вахи Гойтаева, которому был предоставлен статус потерпевшего 05.04.2000 (также упоминается в решении 19.04.2004). Выплачена компенсация в размере 1 400 000 рублей | 2, 13 | 15 000 |
| 17 | 22304/10, «Солтыханова против Российской Федерации» (Soltykhanova v. Russia), 26.03.2010 | Первоначально без представителя; Докка Ицлаев, соглашение об оказании адвокатских услуг от 07.04.2015 |
Ольга Солтыханова, 1960, г. Грозный | Резван Умхаев, 1933, отец | 04.04.2000. Выплачена компенсация в размере 1 400 000 рублей | 2, 13 | 15 000 |
<1> Так в тексте оригинала Постановления, имеется в виду, что в этих случаях компенсация не выплачивалась (примеч. редактора).
EUROPEAN COURT OF HUMAN RIGHTS
CASE OF KHADZHIMURADOV AND OTHERS v. RUSSIA
(Applications nos. 21194/09 and
16 others — see appended list)
<*> This judgment has become final under Article 44 § 2 of the Convention. It may be subject to editorial revision.
In the case of Khadzhimuradov and Others v. Russia,
The European Court of Human Rights (Third Section), sitting as a Chamber composed of:
and Stephen Phillips, Section Registrar,
Having deliberated in private on 19 September 2017,
Delivers the following judgment, which was adopted on that date:
PROCEDURE
1. The case originated in seventeen applications (no. 21194/09 and sixteen others) against the Russian Federation lodged with the Court under Article 34 of the Convention for the Protection of Human Rights and Fundamental Freedoms («the Convention») by twenty Russian nationals. A list of the applicants, their personal details and a summary of the main complaints are set out in the Appendix.
2. The Russian Government («the Government») were represented by Mr G. Matyushkin, the former Representative of the Russian Federation to the European Court of Human Rights, and then by his successor in that office, Mr M. Galperin.
3. The applicants alleged that their twenty-one relatives had been killed in February 2000 in Grozny in violation of Article 2 of the Convention, that there had been no effective investigation into those killings, and that their right to the peaceful enjoyment of their possessions had been breached.
4. On 5 September 2015 the applications were communicated to the Government.
THE FACTS
I. The circumstances of the case
A. Summary
5. The applicants alleged principally that their twenty-one relatives (spouses, children, brothers and an uncle) had been killed by State servicemen on 5 February 2000 in the Novye Aldy settlement on the outskirts of Grozny (see Appendix for details).
6. A criminal investigation into the murders was opened on 5 March 2000 by the Grozny town prosecutor's office. Over the years, the applicants or close members of their families were granted victim status in the proceedings. Those proceedings are still ongoing.
7. The documents indicate that only one applicant, Olga Soltykhanova (application no. 22304/10), was in the Novye Aldy at the time of the events; the other applicants were out of the district or out of Chechnya, owing to heavy fighting in the preceding months.
8. In support of their claims, the applicants submitted copies of the death certificates issued in respect of their relatives, copies of some documents from the criminal investigation file, decisions granting them or their close relatives victim status in the criminal proceedings, statements which they had made, statements from witnesses to the events, and press and NGO reports. Several applicants also submitted documents issued in 2000 and 2001 by the local administration or «neighbourhood committees» confirming that the houses in which they had lived had been destroyed or damaged in 2000.
9. Some applicants complained that their state of health had deteriorated due to the stress and anguish which they had suffered in the aftermath of the Novye Aldy killings, and particularly in view of the inadequate and callous response of the authorities to their plight.
B. Information from Musayev and Others v. Russia, nos. 57941/00, 58699/00 and 60403/00
10. The facts of the present case are connected to the case of Musayev and Others v. Russia (nos. 57941/00 and 2 others, 26 July 2007) in so far as the applicants claimed that their relatives had been killed by the same people and in the same circumstances as the relatives of the applicants in that case.
11. The applicants in Musayev and Others complained that eleven of their relatives had been killed by unidentified servicemen on 5 February 2000 in the Novye Aldy. The first applicant had witnessed the deaths of his seven distant relatives (cousins and nephews). Other applicants in Musayev and Others were more closely connected to the victims, and were their husband, sister or brothers. The first applicant had been granted victim status in the domestic criminal proceedings and had participated in those proceedings (see Musayev and Others, cited above, §§ 68, 81, 94). It appeared that in the domestic criminal proceedings the proximity of the relationships between the victims and the deceased had not been fully ascertained, and, as noted in the Musayev and Others judgment, no single list existed of the victims and the people who had been granted victim status in the proceedings (ibid., §§ 74, 80, 162). The Government did not challenge the first applicant's victim status under Article 2 of the Convention.
12. On the basis of the parties' submissions and inferences drawn by the Court, it was established that on 5 February 2000 eleven relatives of the applicants had been killed by State servicemen in the Novye Aldy settlement on the outskirts of Grozny, during a special operation (a «sweeping» operation) carried out by, amongst others, servicemen from the Police Special Task Unit (Отдел милиции особого назначения (ОМОН)) from St Petersburg (hereinafter the St Petersburg OMON).
13. According to the documents examined by the Court, more than fifty people had been killed on that day in the Novye Aldy by unidentified servicemen wearing camouflaged uniforms and using automatic weapons, equipped with portable radio sets, armoured personnel carriers (APCs) and military Ural trucks. The same servicemen had also looted and burnt down a number of houses.
14. In April 2006, when the parties exchanged observations in Musayev and Others, the criminal investigation was still ongoing. Although the investigation file reflected some attempts to identify the servicemen involved, there was no information that anyone had been charged with the crimes. The Court concluded that the authorities had failed to carry out an effective investigation into the deaths.
15. In addition, the first applicant, who had witnessed the deaths of his relatives and had himself been held at gunpoint, was found to be a victim of inhuman and degrading treatment in breach of Article 3 of the Convention. Lastly, a breach of Article 13 of the Convention was found, since the criminal investigation into the deaths had been inefficient, rendering any other remedy equally futile.
C. Information about the investigation after 2007
16. On 5 March 2000 the Grozny town prosecutor's office opened criminal investigation no. 12011 into the murder of several inhabitants of the Novye Aldy settlement in Grozny by «unidentified men armed with guns» under Article 105 § 2 of the Criminal Code (the murder of two or more persons with aggravating circumstances); the decision also referred to the looting of residents' property. In response to the Court's request in the present case, the Government submitted copies of eight volumes of documents from criminal case no. 12011, produced after the judgment issued in Musayev and Others. Those documents can be summarised as follows.
1. The applicants' involvement
17. The applicants submitted that, prior to the Musayev and Others judgment in July 2007, they had not been aware that another group of victims had applied to the Court. They also submitted that, prior to that date, they had had no reasons to doubt the effectiveness of the domestic investigation, even if no regular updates from the prosecutor's office had been forthcoming. Some of the applicants also referred to their previous contact with lawyers whom they had instructed to apply to the Court in 2005, but one lawyer had died, and either their instructions to other lawyers had not been complied with or the applicants had not kept any written proof of those instructions. As the documents in the Court's possession indicate, in March 2005 thirty-one families of victims of the Aldy events sent a letter to the Court stating their intention to apply to the Court. That letter included at least ten applicants in the present case. The signatories failed to submit proper applications or otherwise pursue that complaint, which was eventually discontinued.
18. The deaths of eleven people were found to be in breach of Article 2 of the Convention in the Musayev and Others judgment (cited above), and the family members of five of those people are applicants in the present complaint (see Appendix). While the first applicant in the Musayev and Others case was a cousin and a nephew of the deceased, the applicants in the present group are the deceased's spouses, children and brothers.
19. The applicants in the present case (or their close relatives) were granted victim status in criminal investigation file no. 12011 on various dates between March 2000 and June 2012 (see Appendix). Eight applicants were questioned and received victim status in March and April 2000. Six were granted victim status in April and May 2004, and one in March 2005. The other five received such status between December 2007 and July 2012. On 19 April 2004 the investigator of the Chechnya prosecutor's office granted an application made by a lawyer, Mr A. Khamzayev. The application was for thirty-two people to have victim status. The list included fourteen applicants in the present case, twelve of whom later obtained and countersigned proper individual decisions as indicated above. There is no information that any other procedural acts involving the applicants' participation occurred between April 2000 and December 2007 (see the following paragraph).
20. The investigation was adjourned and resumed a number of times (see subsection 5. Various procedural steps below); on 5 December 2007 the investigation was resumed. As of 2008 the applicants in the present case and in Musayev and Others and their close relatives were regularly questioned about the events of 5 February 2000. Thus, in December 2008 the following applicants were questioned: Zoya Musayeva (no. 21200/09), Malika Ganayeva (no. 30538/09), Ruslan Khadzhimuradov (no. 21194/09), Birland Tasuyeva (no. 27064/09), Ibragim Musayev (no. 21200/09), Aset Khakimova (no. 32851/09), Osman Kudozov (no. 30578/09), Manshura Sugaipova (no. 27259/09), Birlant Beterakhmadova (no. 24693/09), Baret Shamsatova (no. 27159/09), Abulkhasan Khaydayev (no. 30531/09), Alpatu Khirikhanova (no. 24700/09), Yakhita Bishayeva (no. 32855/09), and Yakhita Dzhabrailova (no. 32992/09). In November 2012 the investigators questioned Elina Umarkhadzhiyeva and Madina Dzhamaldayeva (no. 30538/09); in December 2013 they questioned Rashid Gerikhanov (no. 27063/09), Aysest Musostova (no. 32862/09), Abulkhasan Khaydayev (no. 30531/09), and Birlant Beterakhmadova (no. 24693/09). During questioning, the investigators informed the applicants about forensic expert reports on the bodies that had been carried out in 2000. The applicants were also asked questions about the loss of property and were asked to estimate the pecuniary damage which they had sustained. While they provided some estimates, no documents were provided, and all applicants stated that they intended to seek pecuniary damages as civil parties during the trial.
21. Additional questioning of the applicants, their relatives and other local residents continued into 2009 and the years which followed. New victims of the events were identified as late as 2014, and their relatives were granted victim status in the proceedings. The questioning of other local residents continued until 2014, when they were granted victim status in the proceedings, notably in respect of the loss of property.
22. On 9 February 2009 Mrs Birlant Beterakhmadova (application no. 24693/09) complained to the Staropromyslovskiy District Court of Grozny regarding the decision of 24 November 2008 to adjourn the investigation and the prosecutor's failure to conduct an efficient investigation into the murders.
23. On 3 April 2009 the Staropromyslovskiy District Court noted that the decision of 24 November 2008 had been quashed on 15 March 2009 by the Chechnya Investigative Committee, and dismissed Mrs Beterakhmadova's complaint. She did not appeal against that decision.
24. The decision of 10 April 2006 to adjourn the investigation (and subsequent similar documents) indicates that in May 2005 the investigation identified S.B. as a suspect. He was charged with aggravated murder and robbery. In February 2000 S.B. had been a police technician with the sapper battalion of the St Petersburg OMON. The charges stated that on 5 February 2000 he, along with three other unidentified persons, had killed Mr Sultan Dzhabrailov (the husband of Mrs Yakhita Dzhabrailova, applicant in case no. 32992/09) by shooting him with a Kalashnikov machine gun. S.B. was also charged with robbing two other people of money and jewellery, A.M and B.M. In October 2005 S.B. escaped to Belarus and his name was put on the international wanted list. In February 2006 the Zavodskoy District Court in Grozny ruled that S.B. should be arrested. The decision of 10 April 2006 states that the investigator informed the victims of that decision, but the case file contains no relevant correspondence. Copies of letters submitted by the parties indicate that a copy of that decision was sent to the victims on 14 November 2007.
25. In April 2011 the investigators asked the prosecutor's office in St Petersburg to question S.B.'s civil partner about his whereabouts. In November 2012 she stated that she had had no information about S.B.'s whereabouts since 2006, although she had seen him in 2008 in St Petersburg.
26. In November 2012 the investigators examined a social network page belonging to S.B. and noted that the latest photographs on it had been uploaded in 2007. In May 2013 the investigators sought to obtain additional information about S.B.'s whereabouts by questioning his other relatives, locating his mobile phone, and so on.
3. Identification of other servicemen
27. During the questioning of victims and witnesses the investigators collected additional information about the suspects. Thus, in February 2009 Mr Ibragim Musayev (application no. 21200/09) referred to servicemen from the 245th motorised rifle regiment, the commander of that regiment, and the commander of company no. 6 (see Musayev and Others, cited above, § 107) as possible suspects.
28. In April 2010 the investigation produced a list of over 170 servicemen of the St Petersburg OMON who had been posted in Chechnya in February 2000, and asked for verification of whether one of them had a tattoo in the shape of a snake on his neck, mentioned by one of the witnesses. Dozens of servicemen were inspected, but no one with a snake-shaped tattoo was identified. When questioned in February 2011, the servicemen, in brief statements, confirmed that they had served in Chechnya in February 2000 but had no knowledge of the civilians killed in the Novye Aldy.
29. In April 2010 the investigators sent a letter asking the prosecutor of the Northern Caucasus military circuit to identify and question the servicemen and commanders of the 245th motorised rifle regiment (see Musayev and Others, cited above, §§ 105 — 07). The letter contained detailed information and questions about the events of 5 February 2000, and asked the prosecutor to identify and question the people who had used known radio call signs and to identify the commanders of the operation. In June 2010 an officer of the military unit concerned stated, as a witness, that all details about the use of radio equipment and the assignment of calls were stored as secret information for five years. Several reminders followed in 2011 asking, in particular, for the former commander of the 245th regiment, Major-General S.L., to be questioned.
30. In June 2010 the investigator in charge sought similar information from another military unit (the 15th motorised rifle regiment), including the names of the unit commanders who had taken part in the operation on 5 February 2000. In particular, the letter referred to the commander of company no. 6 of the regiment, who, the investigators suggested, had written a note left by the servicemen for the local residents.
31. In May 2011 the investigators asked the military investigators to submit information about the commanders of the 245th motorised rifle regiment and to ask them a number of specific questions about the events of 5 February 2000.
32. In April 2011 the investigators asked the investigator of St Petersburg to carry out additional ballistic reports on 357 guns used by the St Petersburg OMON in February 2000.
33. In May 2011 the investigator in charge informed the military prosecutor of the Southern military circuit that the special operation on 5 February 2000 in the south of Grozny had been under the command of Colonel Ye.K., the head of the operative headquarters of the internal troops of the Ministry of the Interior. He reminded the military prosecutors of his previous requests for the commanders of that operation to be identified and questioned. It does not appear that any progress was achieved in this respect.
4. Issues relating to property
34. During additional questioning in the period 2009 — 2013, local residents were asked about the damage to their property caused in 2000. They explained that many houses had been burnt down by the servicemen, and that those who had stayed in the district had been forced to give up their jewellery and valuables as a result of threats. Others estimated the amount of pecuniary damage caused (see Appendix). No one was granted victim status in relation to any property offence and no additional documents were requested from the residents. The victims stated that they would seek damages in the course of a criminal trial, as civil parties.
35. On 18 January 2014 the investigator ruled that no criminal proceedings should be opened in connection to the crimes relating to property, due to the expiration of the statutory limits for those crimes. It does not appear that that decision was challenged. In December 2014 decisions according civil party status in criminal proceedings with regard to property claims were issued in respect of the following applicants: Ayset Musostova (no. 32862/090), Birlant Beterakhmadova (no. 24693) and Zoya Musayeva (no. 21200/09). Osman Kudozov (application no. 30578/09) submitted documents which indicated that the house for which he claimed compensation had been owned by M.K., his sister. In his written statement to the Court he stated that at some point M.K. had received compensation from the State for the lost property, but he submitted no relevant documents.
5. Various procedural steps
36. On 5 December 2007 the investigation of criminal case file no. 12011 into the events of 5 February 2000 was resumed, and the victims were informed accordingly.
37. On 5 January 2008 the investigation was adjourned.
38. The investigation was then resumed, but on 18 August 2008 was adjourned again, and the applicants were informed accordingly.
39. The investigation was then resumed, but adjourned again on 24 November 2008. A letter informing the victims of the adjournment was dated 24 October 2008.
40. It appears that the investigation was reopened and then adjourned again on 11 January 2009.
41. It was then reopened in March 20009, and on 16 April 2009 adjourned again, for similar reasons as those stated in the decision of 10 April 2006 (see paragraph 24 above).
42. On 22 March 2010 the Chechnya Investigative Committee gave an order for an investigating group to be set up which would include investigators from the military prosecutor's office, in view of information about the possible implication of military servicemen in the crimes.
43. In June 2010 the investigators watched a video filmed in the Novye Aldy on 9 February 2000 (see Musayev and Others, cited above, § 25) and produced the video's transcript for the file.
44. In November 2012 the investigators compiled a table of people who had been killed on 5 February 2000, indicating their places of burial, the next-of-kin granted victim status in the proceedings, and the dates of such decisions. The table contains information about forty-seven deaths, including the deaths of twenty people about which the applicants in the present case complain; the one exception is Isa Akhmadov, born in 1964 (the brother of Aysest Musostova, application no. 32862/09). At the same time, the table contains information about the death of a certain Isa Akhmatov, born in 1959, in respect of whose death another person (his brother) was questioned and granted victim status in June 2012.
45. In December 2014 the investigation recognised civil party status of three applicants in connection with the destruction and theft of property during the events of 5 February 2000.
46. It does not appear that the applicants were informed of any other developments, or that they sought further information from the investigating authorities.
II. Relevant domestic law
47. Until 1 July 2002 criminal-law matters were governed by the 1960 Code of Criminal Procedure of the Russian Soviet Federalist Socialist Republic. From 1 July 2002 onwards the old Code was replaced by the Code of Criminal Procedure of the Russian Federation (the CCP).
III. Information about the execution of the Musayev and others Judgment
48. Interim Resolution CM/ResDH(2011)292 of 2 December 2011 on «Execution of the judgments of the European Court of Human Rights in 154 cases against the Russian Federation concerning actions of the security forces in the Chechen Republic of the Russian Federation» stated, in so far as relevant:
«The Committee of Ministers, under the terms of Article 46, paragraph 2, of the Convention for the Protection of Human Rights and Fundamental Freedoms (hereinafter „the Convention“)...»
Acknowledging that the violations found in these judgments took place in the difficult context of the fight against terrorism as well as the practical difficulties arising out of conducting investigations into past events, which inevitably limit the possibilities open to the investigators;
Noting with interest the efforts reported by the Russian authorities with a view to remedying the shortcomings of the initial investigations, establishing the facts as well as the identities of those responsible, including servicemen and other representatives of federal forces who might have been involved in the events described in the judgments;
Noting further that these efforts have resulted in the identification of particular servicemen in a number of cases and in the arrest of one of the perpetrators in the Sadykov case;
Noting however with concern that despite the efforts made by the Investigative Committee and by other competent authorities, more than six years after the first judgments of the Court, in the vast majority of cases, it has not yet been possible to achieve conclusive results and to identify and to ensure the accountability of those responsible, even in cases where key elements have been established with sufficient clarity in the course of domestic investigations, including evidence implicating particular servicemen or military units in the events;
Underlining therefore the need to ensure that the investigating authorities make full and effective use of all means and powers at their disposal as well as to reflect on whether any other additional measures are still required, bearing in mind the difficulties inherent in investigations conducted into the consequences of a large-scale antiterrorist operation such as that at issue;
Stressing in addition that the necessary action in this respect should be taken as a matter of priority since with the passage of time, the risk of loss of evidence increases and even if they are eventually identified, the prosecution of those responsible may become impossible given the expiry of the time-limits in the statutes of limitation...»
49. Subsequent documents of the Committee of Ministers did not contain any relevant information about the progress in the investigation of the Musayev and Others case. In December 2016 the Committee of Ministers reiterated the following (document CM/Notes/1273/H46-25, 9 December 2016, Notes on the Agenda):
It is recalled that the Committee has followed the progress of the criminal investigations in the individual cases in this group since 2005, not only as a matter of individual measures, but also in order to assess the effectiveness of the general measures reported.
Developments have been followed since, as reflected in numerous decisions by the Committee. In this context, the Committee has notably emphasised the need for priority and comprehensive action in order to increase the effectiveness of domestic investigations, bearing in mind the risk that with further delay, the criminal liability of those responsible may become time barred.
The general conclusion today, in the light of the information provided by the Russian authorities as to the state of investigations (as detailed in table 2), some 10 — 15 years after the events at issue in these judgments, is that results continue to be largely absent.
In face of this situation, further action has to be taken. It is first important that investigations continue and that action to counter the problems observed with respect to their effectiveness, in particular the effects of prescription, is taken to prevent impunity. In addition, other avenues should be explored, «aimed at learning lessons and ensuring the non-repetition of similar occurrences in the future», including through non-judicial mechanisms. It is recalled that this issue was addressed in the same spirit in the Abakarova judgment.»
THE LAW
I. Joinder of the applications
50. Given that the applications concern similar complaints and raise identical issues under the Convention, the Court decides to join them pursuant to Rule 42 § 1 of the Rules of Court.
II. Alleged violation of Article 2 of the Convention
51. The applicants complained that their relatives had been killed and that no effective investigation had followed, in breach of Article 2 of the Convention, which reads as follows:
«1. Everyone's right to life shall be protected by law. No one shall be deprived of his life intentionally save in the execution of a sentence of a court following his conviction of a crime for which this penalty is provided by law.»
2. Deprivation of life shall not be regarded as inflicted in contravention of this article when it results from the use of force which is no more than absolutely necessary:
(a) in defence of any person from unlawful violence;
(b) in order to effect a lawful arrest or to prevent the escape of a person lawfully detained;
(c) in action lawfully taken for the purpose of quelling a riot or insurrection.»
52. The Government contested that argument.
A. Admissibility
53. The Government put forward a number of objections to the admissibility of the applications. In particular, they challenged the dates indicated as being the dates on which some of the applications had been lodged, and consequently compliance with the six-month time-limit.
1. Dates applications lodged
54. The Government challenged the dates on which applications numbers 27259/09, 32851/09 and 22304/10 had been lodged. They observed that in each of those applications the application forms received in April 2009 and April 2010 had not been signed by the applicants. Duly signed application forms had reached the Court in September and August 2009 and October 2011. In the Government's opinion, the latter dates should be taken as the dates on which the applications had been lodged, since incomplete and unsigned application forms could not constitute letters of introduction. The delay in making the applications had been so long that they should not be considered, under the Practice Directions on the institution of proceedings, appended to Rules 45 and 47 of the Rules of Court and issued by the President of the Court in accordance with Rule 32 of the Rules of Court on 1 November 2003 (as amended on 24 June 2009).
55. Furthermore, the Government were of the opinion that the application form submitted in application no. 27063/09 was so perfunctory in respect of both the subject matter of the complaint and the exhaustion of domestic remedies that it did not qualify as a proper application to the Court.
56. The Court observes at the outset that the applicants' first letters constituted «the first communication from the applicant[s] setting out, even summarily, the subject matter of the application» (Rule 47 § 5 of the Rules of Court, as set out at the relevant time). It also notes that, in accordance with Rule 47 § 5, in force at the time, the date of a first communication was considered to be the date of lodging the application, thus interrupting the six-month time-limit set by Article 35 § 1 of the Convention. The Court takes note of the Government's reference to the Practice Direction of 1 November 2003, which set a time-limit of six weeks for a completed application form to be returned to the Registry. However, that time-limit was indicative, rather than obligatory. It aimed to ensure that applicants pursued their applications «with reasonable expedition» (see Smertin v. Russia, no. 19027/07, §§ 26 — 28, 2 October 2014). The Court further notes that subsequently the applicants signed and submitted the forms in question.
57. As to the application form submitted in application no. 27063/09, it outlined the circumstances of the applicant's wife's murder on 5 February 2000 and the state of the proceedings in criminal case no. 12011, and contained copies of some relevant documents. Even though the applicant did not refer to any Articles of the Convention, this qualified as a «first communication» for the purposes of the Rules of Court as set out at that time.
58. For these reasons, the Court finds that the dates on which the applications were lodged should stand.
2. Compliance with the six-month time-limit
59. The Government stressed that the applicants had failed to submit their complaints within the six-month time-limit set out in Article 35 § 1 of the Convention. They pointed out that the material events complained of had occurred in February 2000, and the Court's judgment in Musayev and Others finding a violation of both substantive and procedural aspects of Article 2 had been delivered on 26 July 2007. However, the complaints had only been lodged in 2009 and 2010.
60. The applicants denied that there had been excessive and unexplained delays in the submission of their applications to the Court. After the criminal investigations had been instituted in 2000 they had had no reason to doubt their effectiveness. They argued that «their behaviour in respect of the investigation [had been] determined not by a belief that the remedy was ineffective, but by... an expectation that the authorities would, on their own initiative, give them a due response to the serious complaints.» They also drew attention to their lack of legal knowledge, as they had not had the means to hire a lawyer, and Russian legislation did not provide victims of crime with the right to free legal assistance. On several occasions some applicants had had contact with lawyers who could assist them with lodging a complaint, but this help had mostly been limited to pursuing the domestic remedies. Mr Khamzayev, a lawyer acting on their instructions, had lodged an application for victim status to be granted to thirty-two people. The application had been granted in April 2004, but the lawyer had died in June 2004. Either their contact with other lawyers had been unsuccessful, or the lawyers had not complied with the instructions given. Their hopes for the investigation had been revived by the publication of the Musayev and Others judgment in July 2007. As soon as the applicants had realised that the investigation was ineffective owing to the delays, they had applied to the Court.
61. In cases concerning the obligation to investigate under Article 2 of the Convention, the Court has held that, where a death has occurred, relatives who are applicants are expected take steps to keep track of an investigation's progress, or lack thereof, and to lodge their applications with due expedition once they are, or should have become, aware of the lack of any appropriate redress, including effective criminal investigation (see Varnava and Others v. Turkey [GC], nos. 16064/90 and 8 others, § 158, ECHR 2009, with further reference therein).
62. At the same time, the Court has refrained from indicating a specific period for establishing when an ongoing investigation has become ineffective for the purposes of the six-month period. The determination of such a period by the Court depends on the circumstances of each case and other factors, such as the diligence and interest displayed by the applicants as well as the adequacy of the investigation in question (see Elsanova v. Russia (dec.) no. 57952/00, 15 November 2005, and Narin v. Turkey, no. 18907/02, §§ 43 and 50, 15 December 2009). The Court has found that the ineffectiveness of an investigation will generally be more readily apparent in cases concerning violent death than in cases of disappearances which are characterised by uncertainty and confusion; the requirement of expedition may require an applicant to bring such a case to the Court within a matter of months, or, depending on the circumstances, a few years after the events at most (see Varnava and Others cited above, § 158).
63. Stricter expectations would apply in cases where there has been a complete absence of any investigation or progress in an investigation, or meaningful contact with the authorities. Where there is an investigation of sorts, even if plagued by problems, or where a criminal prosecution is being pursued, even by the relatives themselves, the Court accepts that applicants may reasonably wait longer for developments which could potentially resolve crucial factual or legal issues (ibid., § 166). It is in the interests of not only the applicant but also the efficacy of the Convention system that the domestic authorities, which are best placed to do so, act to put right any alleged breaches of the Convention.
64. To sum up, the Court has imposed a duty of diligence and initiative on the families of victims wishing to complain of a delayed or ineffective investigation, and they cannot wait indefinitely before bringing such complaints to the Court. However, the Court has held that as long as there is some meaningful contact between relatives and authorities concerning complaints and requests for information, or some indication, or realistic possibility, of progress in the investigative measures, considerations of undue delay by the applicants will not generally arise (see Mocanu and Others v. Romania [GC], nos. 10865/09 and 2 others, § 269, ECHR 2014 (extracts)). Failure to comply with the duty of diligence may, however, result in an applicant losing his or her right to have the merits of an application examined (see, among recent authorities, Opaèiæ and Godiæ v. Croatia (dec.), no. 38882/13, §§ 27 — 30, 26 January 2016, with further references).
65. In Abuyeva and Others v. Russia (no. 27065/05, 2 December 2010), where the applicants had applied to the Court five years after the events in question, and where there had been a three-and-a-half year gap in communication between the applicants and the investigating authorities, the Court found:
«179. The Court considers it of paramount importance in the present case that the applicants complained not of an isolated incident, but rather of a major military action which had caused dozens of deaths and injuries among the civilian population. The applicants resided in the same village and were aware that the investigators had interviewed numerous witnesses and had taken other steps further to the collection of evidence, such as conducting on-site examinations and collecting medical records and death certificates. It is also relevant that the applicants exchanged information among themselves and therefore knew that nobody who had been interviewed and granted victim status was contacted in relation to the investigation. It is reasonable to assume that they expected that the authorities' response would be proportionate to the gravity of their complaints and the number of victims. In such circumstances, it is understandable that they might have waited longer for the results of the investigation without themselves taking the initiative and seeking information about the proceedings. Applying the test as formulated in Varnava and Others (cited above, § 162), the Court finds that the applicants indeed applied to Strasbourg „within a matter of very few years“ after the events.»
66. In 2014 the Court considered that, in instances of violent death, periods lasting between one year and eight months and seven years between the final relevant procedural step on the part of national authorities and the lodging of applications with the Court were too lengthy to comply with the admissibility criterion in question (see Oriæ v. Croatia, (dec.), no. 50203/12, § 38, 13 May 2014).
67. However, the Court considers that in some cases information purportedly casting new light on the circumstances of a killing may come into the public domain at a later stage. The issue then arises as to whether, and in what form, the procedural obligation to investigate is revived. To that end, the Court considered in its judgment in the case of Brecknell v. the United Kingdom (no. 32457/04, § 71, 27 November 2007) that, where there is a plausible, or credible, allegation, piece of evidence or item of information relevant to the identification and eventual prosecution or punishment of the perpetrator of an unlawful killing, the authorities are under an obligation to take further measures. Such an investigation may in some cases reasonably be restricted to verifying the credibility of the source, or of the purported new evidence. The steps which it would be reasonable to take will vary considerably according to the facts of the situation. The lapse of time will, inevitably, be an obstacle as regards, for example, the location of witnesses and the ability of witnesses to recall events reliably (for a recent application of this principle, see Cerf v. Turkey, no. 12938/07, §§ 65 — 67, 3 May 2016). New developments, occurring after a lull of several years, and which amount to no more than a mere formality, or do not produce any noticeable developments in the investigation, will not be accepted as providing a new starting point for the purposes of calculating the six-month time-limit (see Finozhenok v. Russia (dec.), no. 3025/06, 31 May 2011; Nasirkhayeva v. Russia (dec.), no. 1721/07, 31 May 2011; Dzhamaldayev v. Russia (dec.), no. 39768/06, § 35, 22 January 2013; and Doshuyeva and Yusupov v. Russia (dec.), no. 58055/10, § 47).
(ii) Application to the present case
68. In so far as the applicants complained about the deaths of their relatives, the Court notes that between nine and ten years passed between the murders and the lodging of the complaints with the Court. In line with the above-cited case-law, such a long period in itself is bound to raise questions of compliance with the six-month time-limit. The Court will also need to examine whether, in the meantime, the applicants maintained meaningful, even if sporadic, contact with the investigation, which could indicate that they had reasonable faith in the effectiveness of the domestic remedies and thus explain the delay in the submission of their complaints.
69. The investigation into the Novye Aldy murders was opened in March 2000. In March and April 2000 seven applicants in the present case were questioned and granted victim status (see Appendix). The first group of victims applied to the Court in May and June 2000, complaining about the inefficiency of the investigation (see Musayev and Others, cited above, § 1). In September and December 2000 an organisation made up of victims, the «Aldy Committee», made public statements deploring the lack of an efficient investigation and the absence of communication with the relatives (ibid, §§ 65 — 67). In 2001 and 2004 public statements strongly condemned the lack of an effective investigation into the murders (ibid, §§ 118 and 125).
70. The Court attaches particular significance to the fact that in 2005 many applicants in the present case made an attempt to bring a complaint to the Court (see paragraphs 17 and 58 above). This clearly indicates that at that time the victims' families were already aware of the inefficiency of the domestic investigation and wished to have their complaints examined by an international human rights mechanism. However, those efforts were not pursued and did not result in the submission of an individual application within the meaning of Rule 47 of the Rules of Court.
71. In July 2007 the Musayev and Others judgment was pronounced. The judgment found that the investigation into the events of 5 February 2000 had been «astonishingly ineffective», and that «no meaningful result whatsoever [had] been achieved in the task of identifying and prosecuting the individuals who had committed the crimes» (see Musayev and Others, cited above, § 164). The Court also found that the victims had not been duly informed of the progress of the investigation, and the only information occasionally communicated to them had concerned the adjournment and reopening of the proceedings (ibid., § 163). While the applicants in the present case learnt of the Musayev and Others judgment at the time of its pronouncement, no explanation has been provided as to why no complaint was submitted at that time.
72. The Court next notes that, in response to a specific question about compliance with the six-month time-limit, virtually no information has been submitted by the applicants about their involvement with the investigation prior to the end of 2007. As indicated by the documents submitted in the Musayev and Others case and the present case, eight applicants were questioned and received victim status in 2000. Seven applicants received victim status in 2004 and 2005, and the five remaining applicants received such status after December 2007 (see paragraph 19 above and the Appendix). With the exception of seven decisions to grant victim status in response to the lawyer's letter, there is no evidence that between the middle of 2000 and November 2007 the applicants maintained any contact with the investigating authorities, however sporadic, nor is there any other indication of their attempts to acquaint themselves with the state of the proceedings or challenge their progress. In this respect, the Court is not convinced that there are any differences in the applicants' individual situations depending on when they were granted victim status, since those acts were not accompanied by any attempts to clarify the state of the proceedings or influence their progress. In November 2007 the applicants were informed that S.B. had been charged with the crime (see paragraph 24 above).
73. The Court reiterates that, in situations such as the present one, it is difficult to indicate a specific date when applicants should have become aware of the ineffectiveness of an investigation. It is also conscious of the extreme gravity of the crime in question and the applicants' understandable expectations of an adequate response by the authorities. Nevertheless, it is difficult to reconcile the nearly total absence of communication between the victims and the investigating authorities for seven years with the applicants' assertion that they continued to view the investigation as effective during all those years. The inefficiency of the investigation was publically deplored by the victims and human rights organisations from 2000 onwards, and it appears unlikely that such a thought had not occurred to the applicants in the present case at an earlier date. The Court notes that they found themselves in the same situation as other victims, with very little or no information about the progress of the investigation from about the middle of 2000 onwards. It reiterates its conclusions in the Musayev and Others judgment about the obvious inefficiency of the criminal procedure. The Court's conclusion in this respect is reinforced by the majority of the applicants' attempt to submit an application in 2005, an application which they failed to pursue.
74. Against this background, the Court finds that the absence of an effective domestic investigation must have been apparent to the applicants in the present case long before they applied to the Court, and before November 2007 when they were informed of the charges brought against S.B.
75. As the documents of the case file indicate, on 10 April 2006, for the first time, the investigator referred in his decision to an important new development — the identification of a suspect, a former policeman from St Petersburg, S.B. (see paragraph 24 above). The same decision referred to the charges brought against S.B. and his escape from justice. However, this information was not available to the Court at the time observations between the parties were exchanged and the Musayev and Others judgment was issued. Nor does it appear that it was available to the victims in the criminal case, including those applicants who had victim status by that date. The applicants in the present case were informed of those developments by letters dated 14 November 2007 (see paragraph 24 above).
76. The Court considers that the information concerning the charges brought against S.B. and the related proceedings constituted an important new development in the investigation. The development directly concerned the identification and possible prosecution or punishment of a perpetrator, and required the authorities to take further investigative measures (see Cerf, cited above, § 67). It was of such nature that it could, effectively, put the authorities under an obligation to take further measures. The applicants were informed of this development no later than November 2007, following which, it could be argued, their hopes for the effective outcome of the domestic criminal investigation were justifiably revived. The documents submitted by the parties in the present case almost exclusively concern the period after November 2007. All this supports the conclusion that their involvement with the investigation in this later period constituted genuine efforts to cooperate with the authorities, and to acquaint themselves with and influence the progress of the investigation.
77. It follows that the Government's objection as to the admissibility of the complaints under Article 2 of the Convention on the basis of the expiry of the six-month time-limit should be upheld in respect of the events that preceded November 2007, and this part of the complaint should be declared inadmissible. The objection should be dismissed in so far as it concerns the effectiveness of the investigation carried out after November 2007.
3. Other challenges to admissibility
78. In their additional observations of 14 July 2014 the Government pointed out that the applicants in applications nos. 21200/09 and 24693/09 had complained about the deaths of their five relatives. These deaths had already been the subject of the Court's findings of violations of Articles 2 and 13 of the Convention in the Musayev and Others judgment (see paragraph 18 above and the Appendix). The Government submitted that the Russian Federation had already been found liable in respect of these deaths and in respect of the failure to conduct an effective investigation into the circumstances in which the people had died. In the Government's opinion, «awarding... compensation to the present applicants would lead to double jeopardy, which is inconsistent with the principles of international law».
79. The Court reiterates that, pursuant to Article 35 § 2 (b) of the Convention, the Court shall not deal with any application that
«...is substantially the same as a matter that has already been examined by the Court or has already been submitted to another procedure of international investigation or settlement and contains no relevant new information.»
It finds that the Government's argument in this respect amounts to a challenge as to the admissibility of applications nos. 21200/09 and 24693/09, in so far as the applicants complained regarding the deaths of their five relatives and the lack of an investigation into the deaths. These matters had already been the subject of the Court's examination in the Musayev and Others case.
80. The Court has identified the following criteria concerning Article 35 § 2 (b), by which an application is to be declared inadmissible if it «is substantially the same as a matter that has already been examined by the Court... and contains no relevant new information»: (i) an application is considered as being «substantially the same» where the parties, the complaints and the facts are identical; (ii) the concept of complaint is characterised by the facts alleged in it and not merely by the legal grounds or arguments relied on; and (iii) where the applicant submits new information, the application will not be essentially the same as a previous application (see Kudeshkina v. Russia (no. 2) (dec.), no. 28727/11, 17 February 2015; and Harkins v. the United Kingdom (dec.) [GC], no. 71537/14, § 42, 15 June 2017, with further references).
81. The Court notes firstly that there is no dispute as to whether the applications in question were lodged by the same people. It further notes that it has found above that the applications are only admissible in respect of facts and developments occurring after November 2007, that is, after the judgment in Musayev and Others (cited above). Accordingly it finds that the applications are not substantially the same as a matter that has already been examined by the Court, and rejects the Government's objection in this respect.
4. Conclusion on admissibility
82. Accordingly, the complaints concerning the substantive aspect of Article 2 of the Convention and the failure to investigate prior to November 2007 were lodged out of time, and must be rejected in accordance with Article 35 §§ 1 and 4 of the Convention.
83. The Court further notes that the complaint concerning the effectiveness of the investigation after November 2007 is not manifestly ill-founded within the meaning of Article 35 § 3 (a) of the Convention. It is not inadmissible on any other grounds. It must therefore be declared admissible.
B. Merits
84. The applicants argued that the investigation had been ineffective, and that the people responsible for the deaths of their family members had not been identified and brought to justice.
85. The Government submitted no observations on the merits, since, in their view, the case was inadmissible.
86. The Court has stated on many occasions that Article 2 of the Convention contains a positive obligation of a procedural character: it requires by implication that there should be some form of effective official investigation when individuals have been killed as a result of the use of force by the authorities (see McCann and Others v. the United Kingdom, 27 September 1995, § 161, Series A no. 324). The relevant principles applicable to the effective investigation have been summarised by the Court on many occasions (for a recent authoritative summary, see Armani Da Silva v. the United Kingdom [GC], no. 5878/08, §§ 229 — 39, ECHR 2016).
87. The Court reiterates that, in the Musayev and Others judgment, it criticised the following aspects of the investigation: serious and unexplained delays and failures to act once the investigation had been opened; a lack of efforts to resolve the apparent discrepancy between the servicemen's statements collected at the end of 2000 and other information indicating that they were the possible perpetrators of the murders; a failure to produce an overview of the security operations conducted in the relevant districts of Grozny at the time; the absence of a complete picture of the circumstances of the killings, including a single list of those who had been killed and the people with victim status in the proceedings, a plan of the district indicating the locations of the bodies and important evidence, and a list of the local residents who had been in the district at that time (ibid., §§ 160 — 63). It concluded:
«164. The Court considers that in the present case the investigation body faced a task that could by no means be considered impossible.... Despite all that, and notwithstanding the domestic and international public outcry caused by the cold-blooded execution of more than 50 civilians, almost six years after the tragic events in the Novye Aldy no meaningful result whatsoever has been achieved in the task of identifying and prosecuting the individuals who had committed the crimes. In the Court's view, the astonishing ineffectiveness of the prosecuting authorities in this case can only be qualified as acquiescence in the events.»
88. The Court has noted above that the subsequent identification of one suspect and the bringing of charges against him constituted an important and positive development in the proceedings. The Court also notes the attempts by the investigation to identify other culprits, including the questioning of dozens of OMON servicemen in order to find the person described by one of the witnesses (see paragraph 28 above). Some commanders of the army and police units involved in the operations concerned were identified. The investigation took certain steps to question them (see paragraphs 27, 29 — 31, and 33 above).
89. Nevertheless, no real progress was achieved in identifying and questioning any other suspect apart from S.B. By 2014 no commander had been questioned. No one from the 245th regiment, whose presence on the ground had been strongly indicated, was identified or questioned. The case file contains no reference to the results of ballistic expert reports to match the weapons used by security personnel with the bullets found. There appears to be no convincing explanation for those failures.
90. Many key aspects of the events remain unclear. The investigation produced no coherent narrative of the incident, for example by indicating the sequence of events on the day in question, marking the exact location of the bodies on a map, or compiling a list of eyewitnesses. Only in November 2012 did the investigators put together a table of those who had been killed and their relatives who were taking part in the proceedings. Even that document appears to be incomplete, as illustrated by the absence of reference to one of the victims, the brother of the applicant in application no. 32862/09 (see paragraph 44 above).
91. The Court thus concludes that, despite some positive developments connected to the identification and bringing of charges against one suspect, the main faults of the investigation as set out in the Musayev and Others judgment persisted beyond 2007. The investigation remains ongoing, yet no coherent picture of the events has been produced, the culprits have not been identified, and there have been no real advances in terms of bringing them to justice.
92. Overall, the Court cannot but conclude that the inadequacy of the investigation into the deaths of the applicants' family members was not the result of objective difficulties that can be attributed to the passage of time or the loss of evidence, but rather the result of the investigating authorities' unwillingness to establish the truth and punish those responsible (see Benzer and Others v. Turkey, no. 23502/06, § 187, 12 November 2013, and Abakarova v. Russia, no. 16664/07, § 98, 15 October 2015).
93. There has accordingly been a violation of the procedural aspect of Article 2 of the Convention, in respect of the proceedings occurring after November 2007.
III. Alleged violation of Article 1 of Protocol No. 1 To the Convention
94. Six applicants complained of a violation of Article 1 of Protocol No. 1 to the Convention with regard to the events of 5 February 2000 (see Appendix). In so far as relevant, that provision reads:
«Every natural or legal person is entitled to the peaceful enjoyment of his possessions. No one shall be deprived of his possessions except in the public interest and subject to the conditions provided for by law and by the general principles of international law...»
95. The Government were of the opinion that the applications were inadmissible, for the same reasons as those advanced in respect of the complaint under Article 2 of the Convention.
96. In previous cases where residents of Chechnya had raised allegations of the unlawful destruction of their property by State agents in the context of security operations, the Court found that a potentially effective domestic remedy would be an adequate criminal investigation (see Khamzayev and Others v. Russia, no. 1503/02, § 154, 3 May 2011, and Salamov v. Russia, no. 5063/05, § 37, 12 January 2016).
97. The Court observes that the original decision of 5 March 2000 opening a criminal investigation only concerned the offence of murder, although it referred to the looting of property (see paragraph 16 above). No one was granted victim status in criminal proceedings in relation to the loss of property. In December 2008 Ibragim Musayev (no. 21200/09) was the first out of six applicants to be questioned about the property losses, and others were questioned in 2009 and up until 2014. In relation to the investigation, there is no indication that the applicants presented any additional documents to support their claims, took any other steps to acquaint themselves with the investigation in this respect, or challenged its inaction. In January 2014 the investigators ruled that no criminal investigation into the property losses should be opened, in view of the expiry of the statute of limitations for those crimes. No appeal was lodged against that decision.
98. The absence of any steps by the six applicants concerned to bring their complaints regarding the loss of property to the attention of the investigation, or to otherwise remain involved regarding this aspect of the proceedings, leads the Court to the conclusion that they considered that remedy ineffective. They therefore failed to pursue the remedy long before lodging their complaints with the Court (see Abuyeva and Others, cited above, § 225).
99. As to the questioning that occurred from December 2008 onwards, the relevant statements, made many years after the events in question, could not on their own fill in the gaps to establish important facts, since the witnesses' recollections were no longer fresh and many material traces of the crimes had been lost. The applicants confirmed their intentions to bring civil claims in the course of a criminal trial, should such a trial take place, but without additional evidence their statements could not substitute a proper assessment of questions concerning property ownership and pecuniary losses sustained (see, for example, paragraph 35 above, in fine, for the situation of the applicant Osman Kudozov). In January 2014 the investigators ruled not to open a criminal investigation into the property losses, owing to the expiration of statutory limits, and the applicants did not appeal against that decision. In such circumstances, the Court does not consider that these later developments could alter its conclusion about the applicants' perception of the ineffectiveness of the remedy in question; and it does not find it necessary to take these developments into account in determining the applicants' compliance with the six-month rule in respect of the complaint concerning the interference with their rights under Article 1 of Protocol No. 1 to the Convention.
100. In view of the foregoing, the Court concludes that this part of the application was lodged by the six applicants concerned outside of the six-month time-limit, and must therefore be rejected in accordance with Article 35 §§ 1 and 4 of the Convention.
IV. Alleged violation of Article 13 of the Convention
101. The applicants submitted that they had no effective remedies in respect of the violations alleged, contrary to Article 13 of the Convention. This Article reads:
«Everyone whose rights and freedoms as set forth in [the] Convention are violated shall have an effective remedy before a national authority, notwithstanding that the violation has been committed by persons acting in an official capacity.»
102. The Court observes that the complaint made by the applicants under this Article has been examined in the context of the procedural obligation arising under Article 2 of the Convention. Having regard to the finding of a violation of Article 2 in its procedural aspect (see paragraph 92 above), the Court considers that, whilst the complaint under Article 13 taken in conjunction with Article 2 is admissible, there is no need for a separate examination of this complaint on its merits (see Shaipova and Others v. Russia, no. 10796/04, § 124, 6 November 2008, and Nakayev v. Russia, no. 29846/05, § 90, 21 June 2011).
V. Application of Article 41 of the Convention
103. Article 41 of the Convention provides:
«If the Court finds that there has been a violation of the Convention or the Protocols thereto, and if the internal law of the High Contracting Party concerned allows only partial reparation to be made, the Court shall, if necessary, afford just satisfaction to the injured party.»
A. Damage
1. Pecuniary damage
104. Four applicants claimed compensation in respect of pecuniary damage in relation to the property losses sustained (see Appendix).
105. In view of its above finding of inadmissibility in relation to the complaint brought under Article 1 of Protocol No. 1 to the Convention, the Court rejects this claim.
2. Non-pecuniary damage
106. Each applicant claimed compensation for non-pecuniary damage in relation to the violations alleged. They sought 100,000 euros (EUR) for the death of each of their family members and the failure to investigate these events.
107. In their observations of 7 June 2015 twelve applicants stated that they had received compensation from the State in relation to the deaths of their relatives, and asked for this to be taken into account with regard to determining the final amounts of just satisfaction. This compensation ranged from 1,000,000 Russian roubles (RUB) to RUB 1,400,000. The applicants did not submit any relevant documents or indicate the type of procedure which had led to those awards, or the dates on which the compensation had been paid. There is no explanation as to the difference in the amounts or whether those payments were made only to them or jointly with other family members of the deceased. The names of the deceased and the proximity of their relationship to them were also not indicated. There is also no indication as to why the other applicants did not receive such compensation. The sums as stated by the applicants are indicated in the Appendix below.
108. The Government submitted no comments on the issue of compensation being paid to twelve applicants. On the other hand, they agreed that, should the Court find violations of Article 2 of the Convention in the present case, the applicants could be awarded just satisfaction, with the exception of the applicants in complaints nos. 21200/09 and 24693/09. These two complaints concerned deaths which had already been the subject of findings and awards in Musayev and Others, cited above.
109. The Court first remarks that the information submitted by twelve applicants in June 2015 relates to the deaths of their relatives. This part of their complaint has been declared inadmissible. This information is therefore irrelevant to the violation found in the present case, which concerns the lack of an effective investigation after November 2007. For the same reasons, the Court does not find that its findings in the Musayev and Others judgment should have any bearing on the awards to the applicants in the present case, since these awards concern new developments not covered by that judgment (see paragraph 81 above).
110. The Court has found a violation of the procedural aspect of Article 2 of the Convention in respect of all applicants. It considers that an award should be made to each applicant in respect of non-pecuniary damage. Each has suffered anguish and frustration on account of the failures of the investigation to elucidate the circumstances of the crimes committed against their close relatives. Considering the applicants' situations, the Court awards them the sums indicated in the Appendix.
B. Costs and expenses
111. The applicants also claimed a total of EUR 5,123 for costs and expenses incurred before the Court. They were represented by D. Itslayev, and the claim covered the drafting of legal documents, translation services, and administrative and postal costs.
112. In accordance with the Court's case-law, an applicant is entitled to the reimbursement of costs and expenses only in so far as it has been shown that these have been actually and necessarily incurred and are reasonable as to quantum. In the present case, regard being had to the documents in its possession and the above criteria, the Court considers it reasonable to award the sum of EUR 2,500 to cover costs under all heads for the proceedings before the Court. The award is to be paid into the representative's bank account, as identified by the applicants.
C. Default interest
113. The Court considers it appropriate that the default interest rate should be based on the marginal lending rate of the European Central Bank, to which should be added three percentage points.
1. Decides to join the applications;
2. Declares the complaints concerning the effectiveness of the investigation after November 2007 admissible, and the remaining parts of the applications inadmissible;
3. Holds that there has been a violation of Article 2 of the Convention in respect of the failure to conduct an effective investigation into the deaths of the applicants' relatives after November 2007;
4. Holds that there is no need to examine the complaint under Article 13 of the Convention;
(a) that the respondent State is to pay the applicants, within three months from the date on which the judgment becomes final in accordance with Article 44 § 2 of the Convention, the following amounts, to be converted into the currency of the respondent State at the rate applicable at the date of settlement:
(i) the amounts specified in the Appendix, plus any tax that may be chargeable, in respect of non-pecuniary damage;
(ii) EUR 2,500 (two thousand five hundred euros), plus any tax that may be chargeable to the applicants, in respect of costs and expenses, to be paid into the representative's bank account, as identified by the applicants;
(b) that from the expiry of the above-mentioned three months until settlement simple interest shall be payable on the above amounts at a rate equal to the marginal lending rate of the European Central Bank during the default period plus three percentage points;
6. Dismisses the remainder of the applicants' claim for just satisfaction.
Done in English, and notified in writing on 10 October 2017, pursuant to Rule 77 §§ 2 and 3 of the Rules of Court.