Решение ЕСПЧ от 07.09.2021
Актуально на 10.11.2026.
Как цитировать: Решение ЕСПЧ от 07.09.2021. 36027/19. 07.09.2021. https://bukva.ai/docs/reshenie-3602719
«О приемлемости жалобы № 36027/19 дело „Надежда Викторовна Дадусенко и три другие жалобы (Nadezhda Viktorovna Dadusenko and 3 other applications) против Российской Федерации“ [рус., англ.]»
[неофициальный перевод] <1>
РЕШЕНИЕ
О ПРИЕМЛЕМОСТИ ЖАЛОБЫ № 36027/19
ДЕЛО «НАДЕЖДА ВИКТОРОВНА ДАДУСЕНКО И ТРИ ДРУГИЕ ЖАЛОБЫ
(NADEZHDA VIKTOROVNA DADUSENKO AND 3 OTHER APPLICATIONS)
ПРОТИВ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ»
(СМ. ПРИЛОЖЕНИЕ) <1>
<1> Перевод с английского «ООО Развитие правовых систем».
По делу «Надежда Викторовна Дадусенко и три другие жалобы против Российской Федерации» Европейский Суд по правам человека (Третья Секция), заседая 7 сентября 2021 г. Палатой в составе:
Пауля Лемменса, Председателя Палаты Суда,
а также при участии Милана Блашко, Секретаря Секции Суда,
рассмотрев указанные выше жалобы, поданные в различные даты, указанные в Приложении,
ФАКТЫ
1. Перечень заявителей приведен в Приложении к настоящему Решению.
A. Обстоятельства дел заявителей
2. Заявители жаловались на несоразмерное вмешательство в их право на уважение их семейной жизни в связи с тем, что их родственники были распределены для отбывания наказания в удаленные исправительные учреждения.
1. Жалоба № 36027/19, поданная заявительницей Дадусенко
3. Первая заявительница проживает в г. Челябинске. В 2015 году ее сестра была осуждена в г. Екатеринбурге за незаконный оборот наркотических средств и направлена в ИК-6 <2>, которая расположена в Челябинской области и находится в 352 километрах от места проживания первой заявительницы.
<2> Так в тексте. Имеется в виду Федеральное казенное учреждение «Исправительная колония № 6 Главного управления Федеральной службы исполнения наказаний России по Челябинской области» (примеч. редактора).
4. 30 января 2019 г. Федеральная служба исполнения наказаний (далее — ФСИН) отклонила ее заявление о переводе сестры в ИК-15 <3> (г. Челябинск).
<3> Так в тексте. Имеется в виду Федеральное казенное учреждение «Исправительная колония № 15 Главного управления Федеральной службы исполнения наказаний России по Челябинской области» (примеч. редактора).
2. Жалоба № 47807/20, поданная заявителем Молчановым
5. Второй заявитель отбывает наказание в ИК-25 <4> (Республика Коми) после осуждения в 2012 году в том же регионе за незаконный оборот наркотических средств. Он обратился с заявлением о своем переводе в Калининградскую область, где проживают его мать и брат, то есть в место, которое находится в 2 500 километрах от исправительного учреждения, в котором он в настоящий момент отбывает наказание.
<4> Так в тексте. Имеется в виду Федеральное казенное учреждение «Исправительная колония № 25 Главного управления Федеральной службы исполнения наказаний России по Республике Коми» (примеч. редактора).
6. 4 августа 2020 г. ФСИН отклонила его заявление.
3. Жалоба № 4241/21, поданная заявительницами Асмой и Зариной Газгиреевыми
7. Третья и четвертая заявительницы проживают в Республике Ингушетия. В 2016 году сын третьей заявительницы, который является супругом четвертой заявительницы, был осужден в г. Красноярске за незаконное присвоение автомобиля и перевозку оружия и помещен в ИК-5 <5>, расположенную в этом же регионе.
<5> Так в тексте. Имеется в виду Федеральное казенное учреждение «Исправительная колония № 5 Главного управления Федеральной службы исполнения наказаний России по Красноярскому краю» (примеч. редактора).
8. В неустановленную дату в 2020 году ФСИН отклонила их заявление о переводе.
4. Жалоба № 8151/21, поданная заявителем Шишкиным
9. Пятый заявитель отбывает наказание в соответствии с приговором, вынесенным ему Тамбовским областным судом в 2005 году. Он был помещен в ИК-18 (Ямало-Ненецкий автономный округ) <1>, колонию для пожизненно осужденных лиц, расположенную в 4 000 километрах от его родного региона, где проживают его родственники, в том числе несовершеннолетняя дочь.
<1> Так в тексте. Имеется в виду Федеральное казенное учреждение «Исправительная колония № 18 Управления Федеральной службы исполнения наказаний России по Ямало-Ненецкому автономному округу» (примеч. редактора).
10. 18 июня 2019 г. ФСИН отклонила его заявление о переводе в исправительное учреждение в Республике Мордовия, которая граничит с его родным регионом. Заявитель обжаловал отказ в суде.
11. 21 октября 2020 г. Верховный Суд Российской Федерации признал отказ ФСИН незаконным, отменил все решения нижестоящих судов и направил дело на новое рассмотрение (см. ниже § 18).
B. Соответствующие законодательство Российской Федерации и правоприменительная практика
1. Изменения, внесенные недавно в Уголовно-исполнительный кодекс Российской Федерации (далее — УИК РФ) от 8 января 1997 г.
12. Первоначальное распределение и последующее перемещение осужденных регулируются статьями 73 и 81 УИК РФ. Содержание этих статей до внесения в них изменений было изложено в Постановлении Европейского Суда по делу «Полякова и другие против Российской Федерации» (Polyakova and Others v. Russia) от 7 марта 2017 г., жалоба № 35090/09 и три другие жалобы <2>, §§ 45 - 52. Указанные статьи предусматривали, что осужденные к лишению свободы, кроме тех, которые относятся к категориям, перечисленным в части четвертой статьи 73 УИК РФ (то есть осужденные к пожизненному лишению свободы, осужденные за преступления, связанные с террористической деятельностью, и так далее), отбывают наказание в исправительных учреждениях в пределах территории того субъекта, в котором они проживали до их осуждения или в котором они были осуждены (далее — общее правило распределения).
<2> См.: Бюллетень Европейского Суда по правам человека. 2018. № 8 (примеч. редактора).
13. 1 апреля 2020 г. Федеральным законом № 96-ФЗ в данные положения УИК РФ были внесены изменения, которые вступили в силу 29 сентября 2020 г. Часть вторая и часть 2.1 статьи 73 УИК РФ в новой редакции предусматривают, что осужденные, к которым применяется общее правило распределения, могут быть направлены для отбывания наказания в исправительное учреждение, расположенное на территории того региона, в котором проживают их близкие родственники, или в отсутствие в таком регионе надлежащего исправительного учреждения — на территории наиболее близкого региона.
14. Часть вторая статьи 81 УИК РФ в новой редакции предоставляет осужденным и/или их родственникам с их согласия право обратиться с заявлением о последующем переводе (один раз в период отбывания наказания) в исправительное учреждение, расположенное на территории региона, в котором проживают один или несколько близких родственников осужденного, или в отсутствие в таком регионе надлежащего исправительного учреждения — на территории наиболее близкого региона.
15. Согласно части второй статьи 6 УИК РФ исполнение наказаний осуществляется в соответствии с законодательством, действующим на момент их исполнения.
2. Кодекс административного судопроизводства Российской Федерации
16. Кодекс административного судопроизводства Российской Федерации (далее — КАС РФ) вступил в силу 15 сентября 2015 г. Его соответствующие положения, относящиеся к делу, изложены в Решении Европейского Суда по делу «Евгений Михайлович Шмелев и другие против Российской Федерации» (Yevgeniy Mikhaylovich Shmelev and Others v. Russia) от 17 марта 2020 г., жалоба № 41743/17 и 16 других жалоб <3>, §§ 16 - 32. До вступления КАС РФ в силу любые производства об оспаривании решений или действий (бездействия) органов государственной власти, органов местного самоуправления или должностных лиц, инициируемые лицом, которое считало свои права нарушенными, регулировались главой 25 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации (далее — ГПК РФ), изложенной в Постановлении Европейского Суда по делу «Войнов против Российской Федерации» (Voynov v. Russia) от 3 июля 2018 г., жалоба № 39747/10 <4>, §§ 16 и 39 - 47.
<3> См.: там же. 2020. № 5 (примеч. редактора).
<4> См.: там же. 2019. № 8 (примеч. редактора).
3. Постановления и правоприменительная практика Верховного Суда Российской Федерации
(a) Постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации о некоторых вопросах применения судами КАС РФ в отношении прав осужденных
17. Соответствующие постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации приведены в упомянутом выше Решении Европейского Суда по делу «Евгений Михайлович Шмелев и другие против Российской Федерации» (Yevgeniy Mikhaylovich Shmelev and Others v. Russia), §§ 40 - 54. В частности, Постановление Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 25 декабря 2018 г. № 47 <1> касается различных прав осужденных, в том числе права на защиту семейных отношений (см. упомянутое выше Решение Европейского Суда по делу «Евгений Михайлович Шмелев и другие против Российской Федерации» (Yevgeniy Mikhaylovich Shmelev and Others v. Russia), § 52).
<1> Имеется в виду Постановление Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 25 декабря 2018 г. № 47 «О некоторых вопросах, возникающих у судов при рассмотрении административных дел, связанных с нарушением условий содержания лиц, находящихся в местах принудительного содержания» (примеч. редактора).
(b) Практика Верховного Суда Российской Федерации в соответствии с измененными положениями УИК РФ
18. 23 декабря 2020 г. Президиум Верховного Суда Российской Федерации издал обзор судебной практики по административным делам, в котором сослался на жалобу, поданную пятым заявителем (обзор № 4 (2020), пункт 41). Ссылаясь на Европейские пенитенциарные правила, на упомянутое выше Постановление Европейского Суда по делу «Полякова и другие против Российской Федерации» (Polyakova and Others v. Russia) (§ 100), а также на часть четвертую статьи 73 и на часть вторую статьи 81 УИК РФ, Верховный Суд Российской Федерации постановил, что, поскольку действующее законодательство не предполагает произвольного определения места отбывания осужденным наказания, «исключительные обстоятельства», указанные в соответствующих положениях УИК РФ, должны охватывать право на уважение семейной жизни, тем самым допуская перевод осужденного в другое исправительное учреждение в случае невозможности для него поддерживать семейные связи.
ЖАЛОБЫ
19. Все заявители жаловались, ссылаясь на статью 8 Конвенции, на нарушение их права на уважение семейной жизни в связи с решениями об отказе в переводе их самих или их родственников в исправительные учреждения, расположенные рядом с местом проживания членов их семей. Первая заявительница, второй и пятый заявители также жаловались, ссылаясь на статью 13 Конвенции, на отсутствие эффективных внутригосударственных средств правовой защиты в этом отношении.
ПРАВО
A. Объединение жалоб для их рассмотрения в одном производстве
20. Учитывая схожие фактические обстоятельства и правовую основу, Европейский Суд считает целесообразным объединить жалобы для рассмотрения в одном производстве в соответствии с пунктом 1 правила 42 Регламента Европейского Суда.
B. Предполагаемые нарушения статей 8 и 13 Конвенции
21. Заявители жаловались на нарушение права на уважение их семейной жизни в связи с распределением их самих или их родственников в удаленные исправительные учреждения и последующей невозможностью добиться их перевода в другое исправительное учреждение. Они ссылались на статью 8 Конвенции, а первая заявительница, второй и пятый заявители — также на статью 13 Конвенции, которые в соответствующих частях гласят следующее:
«Статья 8»
1. Каждый имеет право на уважение его личной и семейной жизни, его жилища и его корреспонденции.
2. Не допускается вмешательство со стороны публичных властей в осуществление этого права, за исключением случаев, когда такое вмешательство предусмотрено законом и необходимо в демократическом обществе в интересах национальной безопасности и общественного порядка, экономического благосостояния страны, в целях предотвращения беспорядков или преступлений, для охраны здоровья или нравственности или защиты прав и свобод других лиц...
Каждый, чьи права и свободы, признанные в настоящей Конвенции, нарушены, имеет право на эффективное средство правовой защиты в государственном органе, даже если это нарушение было совершено лицами, действовавшими в официальном качестве».
1. Общие принципы относительно исчерпания внутригосударственных средств правовой защиты
22. Основополагающий признак механизма защиты, установленного Конвенцией, состоит в том, что он является вспомогательным по отношению к внутригосударственным системам защиты прав человека. Европейский Суд осуществляет надзор за исполнением государствами — участниками Конвенции их обязательств, предусмотренных Конвенцией. Он не должен принимать на себя роль государств — участников Конвенции, в обязанности которых входит обеспечение уважения и защиты основных прав и свобод, закрепленных в Конвенции, на внутригосударственном уровне. Правило исчерпания внутригосударственных средств правовой защиты основано на предположении, отраженном в статье 13 Конвенции, с которым оно тесно связано, о том, что в отношении предполагаемого нарушения существует эффективное средство правовой защиты. Следовательно, указанное правило является неотъемлемой частью функционирования конвенционной системы защиты (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Вучкович и другие против Сербии» (предварительные возражения) ( Vuèkoviæ and Others v. Serbia) от 25 марта 2014 г., жалоба № 17153/11 и 29 других жалоб, § 69; Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Мокану и другие против Румынии» (Mocanu and Others v. Romania), жалоба № 10865/09 и две другие жалобы, § 220, ECHR 2014 (извлечения); Решение Большой Палаты Европейского Суда по делу «Гергина против Румынии» (Gherghina v. Romania) от 9 июля 2015 г., жалоба № 42219/07 <1>, § 83).
<1> См.: Прецеденты Европейского Суда по правам человека. Специальный выпуск. 2019. № 8 (примеч. редактора).
23. Таким образом, обязанность исчерпать внутригосударственные средства правовой защиты обычно требует от заявителя использования всех средств правовой защиты, которые являются доступными и достаточными в свете его жалобы в соответствии с Конвенцией. Существование таких средств правовой защиты должно быть достаточно определенным не только в теории, но и на практике, в противном случае они будут лишены необходимой доступности и эффективности (см. Постановление Европейского Суда по делу «Акдивар и другие против Турции» (Akdivar and Others v. Turkey) от 16 сентября 1996 г., § 66, Reports of Judgments and Decisions 1996-IV; упомянутое выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Вучкович и другие против Сербии» (предварительные возражения) ( Vuèkoviæ and Others v. Serbia), § 71). Чтобы быть эффективным, средство правовой защиты должно быть способно непосредственно исправлять оспариваемую ситуацию дел и должно предполагать разумные перспективы успеха (см. упомянутое выше Решение Большой Палаты Европейского Суда по делу «Гергина против Румынии» (Gherghina v. Romania), § 85, с дополнительными ссылками). Наличие простых сомнений относительно перспектив успеха конкретного средства правовой защиты, которое не является очевидно бесполезным, не является уважительной причиной для его неисчерпания (см. упомянутое выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Вучкович и другие против Сербии» (предварительные возражения) ( Vuèkoviæ and Others v. Serbia), § 74; и упомянутое выше Решение Большой Палаты Европейского Суда по делу «Гергина против Румынии» (Gherghina v. Romania), § 86).
24. Европейский Суд уже рассматривал дела, в которых государства — участники Конвенции вводили специальные средства правовой защиты, в частности, после вынесения ведущего постановления, в котором делался вывод о существовании широкомасштабной проблемы, в связи с которой в Европейский Суд поступило множество жалоб. Он объявлял неприемлемыми для рассмотрения по существу жалобы, поданные после того, как во внутригосударственном законодательстве было введено в действие средство правовой защиты, способное исправить структурную проблему (см. Решение Европейского Суда по делу «Текин и Байсал против Турции» (Tekin and Baysal v. Turkey) от 4 декабря 2018 г., жалобы № 40192/10 и 8051/12, §§ 25 — 28, с дополнительными ссылками).
2. Применение вышеизложенных принципов в настоящем деле
25. Европейский Суд ранее пришел к выводу, что статьи 73 и 81 УИК РФ не соответствовали требованию «качества закона», поскольку они прямо не предусматривали обязанность властей учитывать семейные связи осужденных при распределении их в исправительные учреждения, тем самым лишая последних надлежащей возможности отстаивать право на уважение их семейной жизни на внутригосударственном уровне (см. упомянутое выше Постановление Европейского Суда по делу «Полякова и другие против Российской Федерации» (Polyakova and Others v. Russia), § 116; упомянутое выше Постановление Европейского Суда по делу «Войнов против Российской Федерации» (Voynov v. Russia), §§ 42 - 43).
26. В 2020 году в ответ на указанные выводы Европейского Суда власти Российской Федерации внесли изменения в эти положения УИК РФ, чтобы они соответствовали требованиям Конвенции (см. выше §§ 12 - 14). Части первая, вторая и 2.1 статьи 73 УИК РФ в новой редакции теперь прямо относят семейное положение осужденных к числу факторов, которые необходимо учитывать при их первоначальном распределении в исправительное учреждение (см. для сравнения упомянутое выше Постановление Европейского Суда по делу «Полякова и другие против Российской Федерации» (Polyakova and Others v. Russia), § 101). Кроме того, часть вторая статьи 81 УИК РФ в новой редакции предоставляет осужденным право обращаться с заявлением о переводе в другое исправительное учреждение, расположенное ближе к месту проживания членов их семей (см. для сравнения упомянутое выше Постановление Европейского Суда по делу «Полякова и другие против Российской Федерации» (Polyakova and Others v. Russia), § 105). Данное заявление также может быть подано родственниками осужденного (см. выше § 14).
27. В соответствии с положениями КАС РФ отказ ФСИН принять во внимание семейное положение заключенных в момент их первоначального распределения в исправительное учреждение либо при рассмотрении их заявления о последующем переводе подлежит судебной проверке. Положения КАС РФ в значительной степени воспроизводят положения главы 25 ГПК РФ, которые, по мнению Европейского Суда, обеспечивают надлежащую правовую процедуру и эффективное участие потерпевшего в судебном разбирательстве. Таким образом, они создают прочную теоретическую правовую основу для рассмотрения жалоб осужденных (см. Постановление Европейского Суда по делу «Ананьев и другие против Российской Федерации» (Ananyev and Others v. Russia) от 10 января 2012 г., жалобы № 42525/07 и 60800/08 <1>, §§ 109 и 112). Однако Европейский Суд признал данное средство правовой защиты неэффективным, поскольку отсутствие в УИК РФ конкретной ссылки на семейные обстоятельства среди факторов, которые необходимо учитывать при принятии решения о распределении или переводе осужденных, не позволяло судам Российской Федерации проверять обоснованность соответствующих решений ФСИН (см. упомянутое выше Постановление Европейского Суда по делу «Войнов против Российской Федерации» (Voynov v. Russia), §§ 42 - 43). Европейский Суд отмечает, что это препятствие было устранено в результате проведенной вышеуказанной реформы. Следовательно, заявители получили возможность надлежащим образом отстаивать свое право на уважение их семейной жизни.
<1> См.: Бюллетень Европейского Суда по правам человека. 2012. № 8 (примеч. редактора).
28. Решение, вынесенное Верховным Судом Российской Федерации по делу пятого заявителя, подтверждает приведенную выше оценку. Верховный Суд Российской Федерации пришел к выводу, что неспособность осужденного поддерживать семейные связи в период отбывания наказания представляет собой «исключительное обстоятельство» по смыслу части второй статьи 81 УИК РФ и одно из оснований, по которым осужденный должен быть перемещен ближе к месту проживания его родственников (см. выше § 11). Европейский Суд уделяет особое внимание данному примеру, который включен в Обзор судебной практики по административным делам, изданный Президиумом Верховного Суда Российской Федерации (см. выше § 18), поскольку указанный заявитель принадлежит к одной из конкретных категорий лиц, на которых не распространяется действие общего правила распределения (см. выше § 12, а также упомянутое выше Постановление Европейского Суда по делу «Полякова и другие против Российской Федерации» (Polyakova and Others v. Russia), §§ 48 и 51). Соответственно, Европейский Суд удостоверился в том, что все осужденные, особенно те, на кого не распространяется действие общего правила распределения, могут отстаивать свое право на уважение семейной жизни на внутригосударственном уровне в соответствии с положением УИК РФ в его новой редакции.
29. Европейский Суд не упускает из виду тот факт, что внутригосударственное производство по делу пятого заявителя еще продолжается и что его исход в соответствии с новыми положениями не определен. Суды Российской Федерации также еще не разработали обширную практику в соответствии с измененными положениями законодательства. Однако на данном этапе Европейский Суд не усматривает оснований полагать, что измененные положения УИК РФ в их толковании и применении Верховным Судом Российской Федерации не предоставят заявителям возможности восстановить свои права на внутригосударственном уровне или что они не предложат им разумных перспектив успеха. В любом случае Европейский Суд оставляет за собой право решать вопрос о том, утрачивают ли заявители статус жертвы вследствие исхода возбужденных ими судебных разбирательств на внутригосударственном уровне. Такая оценка может быть осуществлена в каждом отдельном деле только после того, как соответствующее внутригосударственное средство правовой защиты было использовано (см. упомянутое выше Решение Европейского Суда по делу «Евгений Михайлович Шмелев и другие против Российской Федерации» (Yevgeniy Mikhaylovich Shmelev and Others v. Russia), § 118, и, в особенности, § 128, с дополнительными ссылками).
30. Принимая во внимание свою вспомогательную роль по отношению к внутригосударственным системам защиты прав человека (см. Постановление Европейского Суда по делу «Хэндисайд против Соединенного Королевства» (Handyside v. United Kingdom) от 7 декабря 1976 г., § 48, Series A, № 24), Европейский Суд считает, что заявители, таким образом, имеют в своем распоряжении новое средство правовой защиты, позволяющее властям государства-ответчика восстановить на внутригосударственном уровне их права, предусмотренные статьей 8 Конвенции. В этом контексте Европейский Суд обращает особое внимание на тот факт, что указанная выше реформа была проведена в ответ на его предыдущие постановления и в целях предоставления внутригосударственным органам возможности разрешать дела на внутригосударственном уровне, тем самым предотвращая многочисленные повторные обращения в Европейский Суд (см. Решение Европейского Суда по делу «Трэйлеску против Румынии» ( Trãilescu v. Romania) от 22 мая 2012 г., жалобы № 5666/04 и 14464/05, § 72; Решение Европейского Суда по делу «Кексал против Турции» (Koksal v. Turkey) от 6 июня 2017 г., жалоба № 70478/16, § 27). Задача Европейского Суда, как определено в статье 19 Конвенции, не может выполняться надлежащим образом путем принятия решения по подобным делам вместо внутригосударственных органов, не говоря уже об их рассмотрении параллельно с разбирательством на внутригосударственном уровне (см. Решение Европейского Суда по делу «Наговицын и Нальгиев против Российской Федерации (Nagovitsyn and Nalgiyev v. Russia) от 23 сентября 2010 г., жалобы № 27451/09 и 60650/09 <1>, § 40, с многочисленными дополнительными ссылками).»
<1> См.: Бюллетень Европейского Суда по правам человека. 2010. № 12 (примеч. редактора).
31. Кроме того, как и в случае заявителей по настоящим жалобам, практически во всех делах, касающихся данного вопроса и находящихся на рассмотрении Европейского Суда, сами осужденные или их осужденные родственники все еще отбывают наказание и, следовательно, сохраняют возможность обратиться во ФСИН с заявлением о переводе и/или обжаловать обоснованность ее отказа в судах (см. выше §§ 15 и 18). Соответственно, заявители должны исчерпать это средство правовой защиты, прежде чем их жалобы могут быть рассмотрены Европейским Судом (см. в аналогичном контексте упомянутое выше Решение Европейского Суда по делу «Евгений Михайлович Шмелев и другие против Российской Федерации» (Yevgeniy Mikhaylovich Shmelev and Others v. Russia), § 163).
32. Наконец, Европейский Суд не усматривает оснований применять иной подход к жалобам, поданным, как в случае с первой заявительницей, до принятия указанных выше изменений в УИК РФ. В этом отношении он напоминает, что, хотя оценка исчерпания внутригосударственных средств правовой защиты обычно проводится со ссылкой на дату подачи жалобы в Европейский Суд, из этого правила могут быть сделаны исключения, в частности, после принятия нового законодательства, непосредственно направленного на устранение системной проблемы, выявленной в предыдущем пилотном или ведущем постановлении Европейского Суда (см. аналогичный подход среди многих прочих в Решении Большой Палаты Европейского Суда по делу «Демопулос и другие против Турции» (Demopoulos and Others v. Turkey) от 1 марта 2010 г., жалоба № 46113/99; Решении Европейского Суда по делу «Ноголица против Хорватии» (Nogolica v. Croatia) от 5 сентября 2002 г., жалоба № 77784/01; Решении Европейского Суда по делу «Андрашик и другие против Словакии» ( Andrášik and Others v. Slovakia) от 22 октября 2002 г., жалоба № 57984/00; Решении Европейского Суда по делу «Ичьер против Турции» ( Içyer v. Turkey) от 12 января 2006 г., жалоба № 18888/02; Решении Европейского Суда по делу «Стелла и другие против Италии» (Stella and Others v. Italy) от 16 сентября 2014 г., жалоба № 49169/09; в упомянутом выше Решении Европейского Суда по делу «Евгений Михайлович Шмелев и другие против Российской Федерации» (Yevgeniy Mikhaylovich Shmelev and Others v. Russia)).
33. Принимая во внимание вышеизложенное, Европейский Суд приходит к выводу, что жалобы заявителей со ссылкой на статью 8 Конвенции должны быть объявлены неприемлемыми для рассмотрения по существу в связи с неисчерпанием внутригосударственных средств правовой защиты и должны быть отклонены в соответствии с пунктами 1 и 4 статьи 35 Конвенции.
34. Европейский Суд выше установил, что в распоряжении заявителей имеется эффективное средство правовой защиты, которое они должны использовать в целях пункта 1 статьи 35 Конвенции. Таким образом, их жалобы со ссылкой на статью 13 Конвенции должны быть отклонены как явно необоснованные по смыслу подпункта «a» пункта 3 и пункта 4 статьи 35 Конвенции.
C. Иные предполагаемые нарушения Конвенции
35. Наконец, Европейский Суд рассмотрел жалобу пятого заявителя, поданную со ссылкой на пункт 1 статьи 6 Конвенции, и с учетом всех имеющихся в его распоряжении материалов и в той степени, в которой указанная жалоба относится к его компетенции, Европейский Суд полагает, что она не содержит признаков нарушения прав и свобод, гарантированных Конвенцией или Протоколами к ней. Следовательно, жалоба в данной части должна быть отклонена как явно необоснованная в соответствии с подпунктом «a» пункта 3 и пунктом 4 статьи 35 Конвенции.
решил единогласно объединить рассмотрение жалоб в одном производстве;
объявил большинством голосов жалобы неприемлемыми для рассмотрения по существу.
Совершено на английском языке, и уведомление в письменном виде направлено 30 сентября 2021 г.
Приложение
DECISION
APPLICATION NO. 36027/19
NADEZHDA VIKTOROVNA DADUSENKO AGAINST RUSSIA
AND 3 OTHER APPLICATIONS
(SEE LIST APPENDED)
The European Court of Human Rights (Third Section), sitting on 7 September 2021 as a Chamber composed of:
and Milan Blaško , Section Registrar,
Having regard to the above applications lodged on the various dates indicated in the appended table,
Having deliberated, decides as follows:
THE FACTS
1. A list of the applicants is appended to the present decision.
A. The circumstances of the applicants' cases
2. The applicants complained of a disproportionate interference with their right to respect for family life on account of their or their relatives' allocation to a remote penal facility.
1. Application no. 36027/19 lodged by Ms Dadusenko
3. The first applicant lives in Chelyabinsk. In 2015 her sister was convicted in Yekaterinburg for drug-trafficking and sent to IK-6, which is located in the same region but is 352 km from the first applicant's place of residence.
4. On 30 January 2019 her request for her sister's transfer to IK-5 (Chelyabinsk) was dismissed by the Federal Service of Execution of Sentences («the FSIN»).
2. Application no. 47807/20 lodged by Mr Molchanov
5. The second applicant is serving his sentence at IK-25 (Komi Republic) following his conviction in 2012 in the same region for drug trafficking. He requested a transfer to the Kaliningrad region where his mother and brother reside, i.e. 2,500 km from his current penal facility.
6. On 4 August 2020 his request was dismissed by the FSIN.
3. Application no. 4241/21 lodged by Ms Asma Gazgireyeva and Ms Zarina Gazgireyeva
7. The third and fourth applicants live in Ingushetia. In 2016 the third applicant's son, who is also the fourth applicant's husband, was convicted in Krasnoyarsk for illegal appropriation of a car and transport of arms and allocated to IK-5, located in the same region.
8. On an unspecified date in 2020 their request for transfer was dismissed by the FSIN.
4. Application no. 8151/21 lodged by Mr Shishkin
9. The fifth applicant is serving his sentence pursuant to his conviction in 2005 by the Tambov Regional Court. He was allocated to IK-18 (Yamalo-Nenets Region), a colony for persons convicted to life imprisonment, located 4,000 km from his home region where his relatives, including his minor daughter, live.
10. On 18 June 2019 his request for a transfer to a penal facility in Mordovia, a region bordering on his home region, was dismissed by the FSIN. The applicant challenged the refusal in court.
11. On 21 October 2020 the Supreme Court of the Russian Federation declared the refusal by the FSIN unlawful, quashed all the previous courts' decisions confirming it and sent the case for re-examination (see paragraph 18 below).
B. Relevant domestic law and practice
1. Recent amendments to the Code on the Execution of Criminal Sentences («the CES») of 8 January 1997
12. The initial allocation and subsequent transfer of convicts are governed by Articles 73 and 81 of the CES. Their content prior to the recent amendments was summarised in the Polyakova and Others v. Russia judgment (nos. 35090/09 and 3 others, §§ 45 — 52, 7 March 2017). They provided that those sentenced to deprivation of liberty, save for those falling under the specific categories listed in Article 73 § 4 of the CES (e.g. persons sentenced to life imprisonment, persons convicted for terrorism-related offences, etc.), should serve their sentences in correctional penal facilities in the region where they resided prior to their conviction or where they were convicted («the general distribution rule»).
13. On 1 April 2020 those provisions were amended under Federal Law no. 96-FZ, which amendments entered into force on 29 September 2020. The amended Article 73 §§ 2 and 2.1 of the CES provides that prisoners subject to the general distribution rule may be sent to serve their punishment in a penal institution in one of the regions where their close relatives reside or, in the absence of an appropriate facility there, in the next closest region.
14. The amended Article 81 § 2 of the CES entitles prisoners and/or their relatives with the prisoner's consent to apply for a subsequent transfer (once during the period of execution of the sentence) to a penal institution in a region where one or several family members reside or, in the absence of an appropriate facility there, in the next closest region.
15. Article 6 § 2 of the CES provides that criminal sentences are executed in accordance with the legislation in force at the time of their execution.
2. The Code of Administrative Procedure
16. On 15 September 2015 the Code of Administrative Procedure («the CAP») entered into force. Its relevant provisions are summarised in Shmelev and Others v. Russia (dec.), nos. 41743/17 and 16 others, §§ 16 — 32, 17 March 2020. Before its entry into force, any proceedings challenging a decision or act (or failure to act) by State or municipal authority or official brought by a person who considered that it violated his/her rights were governed by Chapter 25 of the Russian Code of Civil Procedure («the CCP») referred to in the judgment Voynov v. Russia (no. 39747/10, §§ 16 and 39 — 47, 3 July 2018).
3. Rulings and practice of the Supreme Court of the Russian Federation
(a) Rulings of the Plenary of the Supreme Court on issues arising out of the application of the CAP in relation to detainees' rights
17. The relevant Rulings of the Plenary of the Supreme Court are summarised in the aforementioned Shmelev and Others decision, §§ 40 — 54. Ruling no. 47 of 25 December 2018 in particular concerns different rights of detainees, including the right to protection of family ties (see Shmelev and Others, cited above, § 52).
(b) Practice of the Supreme Court of the Russian Federation under the amended provisions of the CES
18. On 23 December 2020 the Presidium of the Supreme Court of the Russian Federation issued a review of judicial practice in administrative cases, in which it referred to the case lodged by the fifth applicant (no. 4 (2020), § 41). Referring to the European Prison Rules, to the judgment delivered by the Court in the case of Polyakova and Others (cited above, § 100) and the amended Articles 73 § 4 and 81 § 2 of the CES, the Supreme Court held that since the legislation in force could not be interpreted as allowing arbitrary allocation of convicted persons to penal institutions, the «exceptional circumstances» referred to in the relevant provision of the CES should encompass the right to respect for family life, thus justifying the transfer to another penal facility should the detainee be unable to maintain his/her family ties.
COMPLAINTS
19. All the applicants complained under Article 8 of the Convention of a violation of their right to respect for family life on account of the decisions refusing to allocate them or their relatives to the penal facilities close to the family members' residence. The first, second and fifth applicants also complained under Article 13 of the Convention about the lack of an effective remedy in this respect.
THE LAW
A. Joinder of the applications
20. In accordance with Rule 42 § 1 of the Rules of Court, the Court decides to join the applications, given their similar factual and legal background.
B. Alleged violations of Articles 8 and 13 of the Convention
21. The applicants complained of a violation of their right to respect for family life on account of their or their relatives' allocation to remote penal facilities and their subsequent inability to obtain a transfer elsewhere. They relied on Article 8, and the first, second and fifth applicants also relied on Article 13 of the Convention, which read, in so far as relevant, as follows:
«1. Everyone has the right to respect for his... family life...»
2. There shall be no interference by a public authority with the exercise of this right except such as is in accordance with the law and is necessary in a democratic society in the interests of national security, public safety or the economic well-being of the country, for the prevention of disorder or crime, for the protection of health or morals, or for the protection of the rights and freedoms of others.»
«Everyone whose rights and freedoms as set forth in [the] Convention are violated shall have an effective remedy before a national authority notwithstanding that the violation has been committed by persons acting in an official capacity.»
1. General principles on exhaustion of domestic remedies
22. It is a fundamental feature of the machinery of protection established by the Convention that it is subsidiary to the national systems safeguarding human rights. This Court is concerned with the supervision of the implementation by Contracting States of their obligations under the Convention. It should not take on the role of Contracting States, whose responsibility it is to ensure that the fundamental rights and freedoms enshrined therein are respected and protected on a domestic level. The rule of exhaustion of domestic remedies is based on the assumption — reflected in Article 13 of the Convention, with which it has close affinity — that there is an effective remedy available in respect of the alleged violation. The rule is therefore an indispensable part of the functioning of this system of protection (see Vuèkoviæ and Others v. Serbia (preliminary objection) [GC], nos. 17153/11 and 29 others, § 69, 25 March 2014; Mocanu and Others v. Romania [GC], nos. 10865/09 and 2 others, § 220, ECHR 2014 (extracts); and Gherghina v. Romania [GC] (dec.), no. 42219/07, § 83, 9 July 2015).
23. The obligation to exhaust domestic remedies, therefore, requires an applicant to make normal use of remedies which are available and sufficient in respect of his or her Convention grievances. The existence of the remedies in question must be sufficiently certain not only in theory but in practice, failing which they will lack the requisite accessibility and effectiveness (see Akdivar and Others v. Turkey, 16 September 1996, § 66, Reports of Judgments and Decisions 1996-IV, and Vuèkoviæ and Others, cited above, § 71). To be effective, a remedy must be capable of remedying directly the impugned state of affairs and must offer reasonable prospects of success (see Gherghina, cited above, § 85, with further references). The existence of mere doubts as to the prospects of success of a particular remedy which is not obviously futile is not a valid reason for failing to exhaust that avenue of redress (see Vuèkoviæ and Others, cited above, § 74, and Gherghina, cited above, § 86).
24. The Court has already ruled on cases in which a contracting State introduced a special remedy, notably following the adoption of a leading judgment identifying a large-scale problem giving rise to numerous applications before it. It thus declared inadmissible repetitive applications once a remedy capable of remedying a structural problem was put in place in the domestic legal order (see Tekin and Baysal v. Turkey (dec.), nos. 40192/10 and 8051/12, §§ 25 — 28, 4 December 2018, with the references therein).
2. Application of these principles to the present case
25. The Court has previously found that Articles 73 and 81 of the CES fell short of the «quality of law» requirement since they did not expressly provide for the authorities' obligation to take into account the convicts' family ties when they were allocated to a penal institution, thus depriving the latter of an adequate opportunity to vindicate their right to respect for family life at domestic level (see Polyakova and Others, cited above, § 116, and Voynov, cited above, §§ 42 — 43).
26. In 2020, in response to these findings, the Russian authorities adopted amendments to the relevant provisions of the CES to bring them into line with the Convention requirements (see paragraphs 12 — 14 above). The amended Article 73 §§ 1, 2 and 2.1 of the CES now expressly lists the convicted persons' family situation as one of the factors to be taken into account at the time of their initial allocation to a penitentiary facility (compare and contrast with Polyakova and Others, cited above, § 101). Further, the amended Article 81 § 2 opens a possibility for convicted persons to request a transfer to another penitentiary institution located closer to the place of residence of their family members (compare and contrast with Polyakova and Others, cited above, § 105). Such a request can also be lodged by relatives of a convicted person (see paragraph 14 above).
27. A refusal by the FSIN to take account of prisoners' family situation either at the moment of their initial allocation to a penitentiary institution or when examining their request for a subsequent transfer is amenable to a judicial review in accordance with the CAP. Its provisions largely reproduced the provisions of Chapter 25 of the CCP which were found by the Court to guarantee due process of law and effective participation for the aggrieved individual in the proceedings and thus to provide a solid theoretical legal framework for adjudicating the detainees' complaints (see Ananyev and Others v. Russia, nos. 42525/07 and 60800/08, §§ 109 and 112, 10 January 2012). However, the Court found this remedy ineffective because the lack of a specific reference in the CES to family-related reasons among those to be taken into account when deciding on prisoners' allocation or transfer prevented the Russian courts from exercising the review of the proportionality of the relevant decisions taken by the FSIN (see Voynov, cited above, §§ 42 — 43). It notes that this obstacle has been removed by the aforementioned reform, thus providing the applicants with an avenue whereby they could adequately vindicate their right to respect for family life.
28. The decision issued by the Supreme Court in the fifth applicant's case corroborates the above assessment. The Supreme Court concluded that the inability of a convict to maintain family ties while serving his sentence constitutes «exceptional circumstances» within the meaning of Article 81 § 2 of the CES and is one of the reasons for a prisoner to be relocated closer to his relatives' place of residence (see paragraph 11 above). The Court is particularly mindful of this example, which is included in the Review of judicial practice in administrative cases issued by the Presidium of the Supreme Court (see paragraph 18 above), as this applicant belongs to one of the specific categories excluded from the general distribution rule (see paragraph 12 above and Polyakova and Others, cited above, §§ 48 and 51). It is consequently satisfied that all prisoners, and notably those excluded from the general distribution rule, can vindicate their right to respect for family life at the domestic level in accordance with the amended provision of the CES.
29. The Court does not overlook the fact that the domestic proceedings in the fifth applicant's case are not yet terminated, and that their outcome under the new provisions cannot as yet be ascertained. Nor have the domestic courts so far been able to develop any extensive case-law under the new amendments. At this stage, however, the Court cannot see any reason for believing that the amended CES provisions, as interpreted and applied by the Supreme Court, would not afford the applicants the opportunity to remedy their grievances at the domestic level or that they would offer no reasonable prospects of success. In any event, it remains free to assess the question of whether, in view of the outcome of the domestic proceedings initiated by the applicants, they have lost victim status. Such assessment can be made, in every individual case, only after the relevant national remedy has been tried (see Shmelev and Others, cited above, § 118, and, in particular, § 128, with further references).
30. Bearing in mind its subsidiary role to the national systems safeguarding human rights (see Handyside v. the United Kingdom, 7 December 1976, § 48, Series A no. 24), the Court considers that the applicants thus have at their disposal a new remedy allowing the national authorities to restore at the domestic level their rights envisaged by Article 8 of the Convention. In this context, the Court is particularly mindful of the fact that the aforementioned reform was adopted in response to its previous judgments and in order to provide the national authorities with an opportunity to put matters right at domestic level, thus preventing numerous repetitive applications before it (see Trãilescu v. Romania (dec.), nos. 5666/04 and 14464/05, § 72, 22 May 2012, and Koksal v. Turkey (dec.), no. 70478/16, § 27, 6 June 2017). Its task, as defined by Article 19 of the Convention, would not be best achieved by taking such cases to judgment in the place of domestic authorities, let alone considering them in parallel with the domestic proceedings (see Nagovitsyn and Nalgiyev v. Russia (dec.), nos. 27451/09 and 60650/09, § 40, 23 September 2010, with numerous further references).
31. Furthermore, as in the case of the present applicants, in virtually all the cases pending before the Court concerning this issue, convicts or their convicted relatives are still serving their sentences, and therefore retain the possibility of lodging a transfer request with the FSIN and/or of challenging the proportionality of its refusal in the courts (see paragraphs 15 and 18 above). Accordingly, the applicants should exhaust this remedy before their complaints can be examined by the Court (see, similarly, Shmelev and Others, cited above, § 163).
32. Finally, the Court sees no reason not to apply the same approach to the applications which were lodged, as in the case of the first applicant, even before the above amendments to the CES had been adopted. It reiterates in this regard that although the assessment of whether domestic remedies have been exhausted is normally carried out with reference to the date on which the application was lodged, this rule may be subject to exceptions, in particular following the enactment of new legislation specifically aimed at remedying a systemic problem identified in the previous pilot or leading judgment delivered by the Court (see for a similar approach, among many other authorities, Demopoulos and Others v. Turkey [GC] (dec.), no. 46113/99, 1 March 2010; Nogolica v. Croatia (dec.), no. 77784/01, 5 September 2002; Andrášik and Others v. Slovakia (dec.), no. 57984/00, 22 October 2002; Içyer v. Turkey (dec.), no. 18888/02, 12 January 2006; Stella and Others v. Italy (dec.), no. 49169/09, 16 September 2014; and Shmelev and Others, cited above).
33. Having regard to the above considerations, the Court concludes that the applicants' complaint under Article 8 of the Convention should now be declared inadmissible for non-exhaustion of domestic remedies and must be rejected pursuant to Article 35 §§ 1 and 4 of the Convention.
34. The Court has found above that the applicants have an effective remedy at their disposal which they have been required to use for the purpose of Article 35 § 1 of the Convention. Accordingly, their complaint under Article 13 of the Convention must be rejected as being manifestly ill-founded within the meaning of Article 35 §§ 3 (a) and 4 of the Convention.
C. Other alleged violations of the Convention
35. Lastly, the Court has examined the fifth applicant's complaint raised under Article 6 § 1 and, having regard to all the material in its possession and in so far as the complaint falls within the Court's competence, it finds that it does not disclose any appearance of a violation of the rights and freedoms set out in the Convention or its Protocols. It follows that this part of the application must be rejected as manifestly ill-founded, pursuant to Article 35 §§ 3 (a) and 4 of the Convention.
FOR THESE REASONS, THE COURT
Decides, unanimously, to join the applications;
Declares, by a majority, the applications inadmissible.
Done in English and notified in writing on 30 September 2021.