Постановление ЕСПЧ от 07.03.2017
Актуально на 04.11.2026.
Как цитировать: Постановление ЕСПЧ от 07.03.2017. 27122/10. 07.03.2017. https://bukva.ai/docs/postanovlenie-2712210
«Дело „Виноградов (Vinogradov) против Российской Федерации“ (жалоба № 27122/10) [рус., англ.]»
ЕВРОПЕЙСКИЙ СУД ПО ПРАВАМ ЧЕЛОВЕКА
ДЕЛО «ВИНОГРАДОВ (VINOGRADOV)
ПРОТИВ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ» <1>
(Жалоба № 27122/10)
<1> Перевод с английского языка к.ю.н. Н.В. Прусаковой.
<2> Настоящее Постановление вступило в силу 7 марта 2017 г. в соответствии с положениями пункта 2 статьи 28 Конвенции (примеч. редактора).
По делу «Виноградов против Российской Федерации» Европейский Суд по правам человека (Третья Секция), заседая Комитетом в составе:
Бранко Лубарды, Председателя Комитета Суда,
а также при участии Фатош Арачи, заместителя Секретаря Секции Суда,
рассмотрев дело в закрытом заседании 7 февраля 2017 г.,
вынес в указанный день следующее Постановление:
ПРОЦЕДУРА
1. Дело было инициировано жалобой № 27122/10, поданной против Российской Федерации в Европейский Суд по правам человека (далее — Европейский Суд) в соответствии со статьей 34 Конвенции о защите прав человека и основных свобод (далее — Конвенция) гражданином Российской Федерации Иваном Васильевичем Виноградовым (далее — заявитель) 26 апреля 2010 г.
2. Власти Российской Федерации были представлены Уполномоченным Российской Федерации при Европейском Суде Г.О. Матюшкиным.
3. Заявитель, в частности, утверждал, что условия его содержания под стражей были бесчеловечными и не отвечали потребностям частично парализованного заключенного, каким он являлся.
4. 16 мая 2011 г. указанные жалобы были коммуницированы властям Российской Федерации.
5. Власти Российской Федерации возражали против рассмотрения дела Комитетом Европейского Суда. Рассмотрев возражения властей Российской Федерации, Европейский Суд отклонил их.
ФАКТЫ
I. Обстоятельства дела
6. Заявитель родился в 1960 году и до своего осуждения проживал в г. Сланцы, Ленинградская область.
A. История болезни заявителя и его осуждение
7. В 1991 году заявитель получил проникающую травму головы с тяжелым повреждением тканей мозга. Эта травма привела к полному параличу правой части его тела, незначительному нарушению речи и посттравматической эпилепсии. Для снижения частоты эпилептических приступов заявитель должен был принимать препарат «Бензонал».
8. На следующий год заявитель был обследован специалистами бюро медико-социальной экспертизы, и ему была присвоена первая группа инвалидности на том основании, что он утратил способность трудиться, передвигаться без посторонней помощи и ухаживать за собой. Эти выводы подтверждались бюро медико-социальной экспертизы при регулярных повторных обследованиях в 1994, 1996, 1998 и 2000 годах, когда ему была установлена пожизненная инвалидность.
9. В 2005 году заявитель совершил убийство. 16 апреля 2007 г. Сланцевский городской суд Ленинградской области признал его виновным в убийстве и приговорил к семи годам лишения свободы в колонии строгого режима. 15 августа 2007 г. Ленинградский областной суд оставил приговор без изменения.
B. Лечение заявителя и условия его содержания под стражей
10. 16 апреля 2007 г. заявитель был доставлен в отдел милиции г. Сланцы.
11. Два дня спустя он был переведен в Следственный изолятор № ИЗ-47/6 г. Санкт-Петербурга <3>. При поступлении в это учреждение главный врач провел общий медицинский осмотр заявителя и отметил наличие у него инвалидности. В целях уменьшения страданий от эпилептических приступов заявителю было разрешено принимать «Бензонал», который приобретала его жена.
<3> Так в тексте. По-видимому, имеется в виду Федеральное казенное учреждение «Следственный изолятор № 6 Управления Федеральной службы исполнения наказания по г. Санкт-Петербургу и Ленинградской области» (примеч. редактора).
12. В следственном изоляторе заявитель содержался в обычной камере, где он предположительно столкнулся с рядом трудностей в своей повседневной жизни вследствие отсутствия специальных приспособлений, в частности, при пользовании туалетом, общим душем, в которых отсутствовали поручни и покрытие пола, предотвращающее скольжение по нему.
13. 26 сентября 2007 г., когда приговор вступил в силу, заявитель был переведен в Исправительную колонию № 7 Ленинградской области <1>, где он также был помещен в камеру, приспособленную для здоровых заключенных, и где он предположительно продолжал испытывать трудности, связанные с его инвалидностью.
<1> Так в тексте. По-видимому, имеется в виду Федеральное казенное учреждение «Исправительная колония № 7 Управления Федеральной службы исполнения наказания по г. Санкт-Петербургу и Ленинградской области» (примеч. редактора).
14. Не имея лицензии на лечение заключенных, принимающих такие сильные препараты, как «Бензонал», врачи колонии предложили заявителю два заменяющих препарата со сходным противосудорожным действием, но заявитель отказался их применять, ссылаясь на их меньшую эффективность и возможные побочные эффекты.
15. 3 марта 2008 г. по его просьбе заявитель был направлен в тюремную больницу им. Ф.П. Гааза в г. Санкт-Петербурге <2> (далее — тюремная больница) для всестороннего обследования и лечения. В тюремной больнице ему был сделан ряд анализов, результаты которых показали, что состояние его здоровья было удовлетворительным. 1 апреля 2008 г. заявитель был выписан из тюремной больницы. В заключении при выписке лечащий врач отметил, что заявитель может самостоятельно ухаживать за собой и передвигаться без посторонней помощи.
<2> Так в тексте. По-видимому, имеется в виду Федеральное бюджетное лечебно-профилактическое учреждение «Областная больница имени доктора Ф.П. Гааза Управления Федеральной службы исполнения наказаний России по г. Санкт-Петербургу и Ленинградской области» (примеч. редактора).
16. 10 октября 2008 г. заместитель начальника исправительной колонии принял решение о переводе заявителя в специальное отделение для заключенных-инвалидов. Согласно утверждениям властей Российской Федерации в этом отделении были «улучшенные условия содержания» и «менее строгий режим безопасности». В нем содержались лишь заключенные-инвалиды, и оно находилось в крыле здания рядом с медицинской частью.
17. Заявитель утверждал, что даже после перевода в специальное отделение ему не была предоставлена помощь сиделки. Будучи неспособным одеваться и осуществлять гигиенические процедуры без посторонней помощи, он просил сокамерников помогать ему в обмен на ценные тюремные продукты, такие как чай, кофе, сладости и сигареты.
18. 1 июля 2009 г. по запросу администрации колонии специальная медицинская комиссия составила заключение, в котором подтверждалась степень инвалидности заявителя.
19. 4 августа 2009 г. заявитель был обследован медицинской комиссией, состоящей из сотрудников администрации колонии и нейрохирурга. Врачи отметили, что состояние здоровья заявителя остается стабильным, он способен ухаживать за собой и не нуждается в помощи сиделки. Однако в силу тяжелой болезни головного мозга было решено провести проверку того, входит ли болезнь заявителя в перечень заболеваний, препятствующих отбыванию наказания.
20. Через три дня специальная медицинская комиссия подтвердила, что состояние здоровья заявителя является основанием для его досрочного освобождения.
21. Представляется, что заявитель оставался в тюремной больнице до 8 сентября 2009 г.
22. Тем временем администрация колонии ходатайствовала о досрочном освобождении заявителя по состоянию его здоровья.
23. 28 августа 2009 г. Смольнинский районный суд г. Санкт-Петербурга отклонил это ходатайство, ссылаясь на тяжесть совершенного заявителем преступления и на тот факт, что он был парализован и страдал эпилепсией до своего задержания, а также что во время отбывания наказания состояние его здоровья оставалось стабильным. Это решение было оставлено без изменения Санкт-Петербургским городским судом 17 ноября 2009 г.
24. С 1 февраля по 18 марта 2010 г. по его собственному ходатайству заявитель был направлен в тюремную больницу для лечения, и 16 марта 2010 г. он был вновь осмотрен медицинской комиссией, которая подтвердила его право на досрочное освобождение по состоянию здоровья.
25. 10 апреля 2010 г. заявитель был переведен в Исправительную колонию № 4 Ленинградской области <3>. Он был помещен в специальном отделении для заключенных-инвалидов. Представляется, что условия его содержания были аналогичны условиям в Исправительной колонии № 7. Заявитель продолжал принимать «Бензонал», который он получал от своей жены, и отказывался принимать какие-либо заменяющие препараты.
<3> Так в тексте. По-видимому, имеется в виду Федеральное казенное учреждение «Исправительная колония № 4 Управления Федеральной службы исполнения наказания по г. Санкт-Петербургу и Ленинградской области» (примеч. редактора).
26. 10 июня 2010 г. Тосненский городской суд Ленинградской области отклонил ходатайство о досрочном освобождении заявителя по состоянию его здоровья, ссылаясь на тяжесть совершенного заявителем преступления и на тот факт, что состояние его здоровья было принято во внимание судом, вынесшим приговор, а также что состояние здоровья заявителя во время содержания под стражей не ухудшилось.
II. Соответствующие законодательство Российской Федерации и международное право
27. Соответствующие положения законодательства Российской Федерации и международного права о содержании под стражей заключенных-инвалидов приведены в деле «Топехин против Российской Федерации» (см. Постановление Европейского Суда по делу «Топехин против Российской Федерации» (Topekhin v. Russia) от 10 мая 2016 г., жалоба № 78774/13 <1>, §§ 52 - 45 и 54 - 58).
<1> См.: Бюллетень Европейского Суда по правам человека. 2017. № 2 (примеч. редактора).
28. Порядок признания инвалидом установлен Федеральным законом от 24 ноября 1995 г. № 181-ФЗ «О социальной защите инвалидов в Российской Федерации». Согласно статьям 7 и 8 данного закона учреждения медико-социальной экспертизы проводят оценку потребностей освидетельствуемого лица и степени его инвалидности. Медико-социальная экспертиза осуществляется исходя из комплексной оценки состояния организма на основе анализа клинико-функциональных, социально-бытовых, профессионально-трудовых, психологических данных освидетельствуемого лица. Заключение медико-социальной экспертизы является обязательным для исполнения соответствующими органами государственной власти, органами местного самоуправления, а также организациями независимо от организационно-правовых форм и форм собственности.
ПРАВО
I. Предполагаемое нарушение статьи 3 Конвенции в связи с качеством оказанного ему медицинского лечения
29. Заявитель жаловался на то, что во время содержания под стражей ему не было предоставлено эффективного медицинского лечения его заболевания головного мозга. Он ссылался на статью 3 Конвенции, которая гласит:
«Никто не должен подвергаться ни пыткам, ни бесчеловечному или унижающему достоинство обращению или наказанию».
A. Доводы сторон
30. Власти Российской Федерации выдвинули две линии аргументации. Во-первых, они считали, что жалоба заявителя должна быть отклонена, поскольку он не исчерпал внутригосударственные средства правовой защиты. Во-вторых, они утверждали, что заявителю была оказана надлежащая медицинская помощь. Во время содержания под стражей у него не было эпилептических приступов и состояние его здоровья не ухудшилось.
31. Заявитель настаивал на своих жалобах. Он утверждал, что в силу неспособности администрации следственного изолятора предоставить ему «Бензонал» в ситуацию была вынуждена вмешаться его жена и приобретать ему это лекарство. Он далее настаивал на том, что состояние его здоровья ухудшилось и что у него регулярно случались эпилептические приступы, что противоречит утверждениям властей Российской Федерации.
B. Мнение Европейского Суда
32. Европейский Суд принимает во внимание довод властей Российской Федерации о неисчерпании внутригосударственных средств правовой защиты, но не считает необходимым рассматривать его в свете своих выводов о том, что жалоба заявителя на нарушение статьи 3 Конвенции в любом случае является неприемлемой для рассмотрения по существу по нижеизложенным основаниям.
33. Во-первых, Европейский Суд установил, что на протяжении нескольких лет содержания под стражей (см. выше §§ 15, 19, и 26) в состоянии здоровья заявителя врачами не было обнаружено каких-либо значительных изменений. При отсутствии доказательств, опровергающих точность и достоверность медицинских данных в деле заявителя, Европейский Суд не может принять его довод о том, что у него участились приступы эпилепсии.
34. Во-вторых, Европейский Суд отметил, что во время содержания под стражей заявитель находился под медицинским наблюдением, проходя различные обследования и стационарное лечение в тюремной больнице (см. выше §§ 15, 19, 21 и 24).
35. Наконец, в отношении доступности противосудорожных препаратов для заявителя во время его содержания под стражей Европейский Суд установил, что сторонами не оспаривалось, что администрация места содержания под стражей предложила заявителю ряд препаратов для снижения частоты его приступов эпилепсии, но заявитель отказался последовать рекомендациям врачей и продолжал принимать «Бензонал». Европейский Суд не усматривает разумных оснований для такого отказа и поэтому не принимает доводы заявителя об отсутствии надлежащего медицинского лечения.
36. С учетом вышеизложенного, а также принимая во внимание, что заявитель не предоставил каких-либо медицинских заключений, подтверждающих наличие недостатков в оказанном ему лечении, Европейский Суд не может признать, что заявитель был лишен надлежащей медицинской помощи (см. Постановление Европейского Суда по делу «Епишин против Российской Федерации» (Yepishin v. Russia) от 27 июня 2013 г., жалоба № 591/07, §§ 52 - 54). Следовательно, эта часть жалобы является явно необоснованной и должна быть отклонена в соответствии с пунктами 3 и 4 статьи 35 Конвенции.
II. Предполагаемое нарушение статьи 3 Конвенции в связи с условиями содержания заявителя под стражей
37. Заявитель жаловался на то, что он содержался в условиях, не отвечающих потребностям лиц с инвалидностью, таких как он, что являлось унижающим достоинство обращением, запрещенным статьей 3 Конвенции.
A. Доводы сторон
38. Власти Российской Федерации утверждали, что условия содержания заявителя под стражей были удовлетворительными. Он содержался в специальном отделении для заключенных-инвалидов, в котором были обеспечены улучшенные условия. Ссылаясь на выводы врачей тюремной больницы, власти Российской Федерации указывали, что заявитель мог ухаживать за собой, следовательно, ему не требовалась помощь сиделки.
39. Заявитель настаивал на своей жалобе, ссылаясь на свою неспособность ухаживать за собой и лично выполнять гигиенические процедуры. Он жаловался на различные ежедневные неудобства и свою полную зависимость от помощи сокамерников.
B. Мнение Европейского Суда
1. Приемлемость жалобы
40. Европейский Суд считает, что эта жалоба не является явно необоснованной по смыслу подпункта «a» пункта 3 статьи 35 Конвенции. Он также отмечает, что она не является неприемлемой для рассмотрения по существу по каким-либо иным основаниям. Следовательно, она должна быть объявлена приемлемой для рассмотрения по существу.
2. Существо жалобы
41. Соответствующие общие принципы установлены в делах «Муршич против Хорватии» и «Топехин против Российской Федерации» (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Муршич против Хорватии» ( Muršiæ v. Croatia) от 20 октября 2016 г., жалоба № 7334/13 <1>, §§ 96 - 101, и упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Топехин против Российской Федерации», §§ 78 — 81).
<1> См.: Прецеденты Европейского Суда по правам человека. Специальный выпуск. 2017. № 5 (примеч. редактора).
(b) Применение вышеизложенных принципов в настоящем деле
42. Для оценки адекватности условий содержания под стражей Европейский Суд должен принять во внимание степень потребности заявителя в помощи сиделки. Европейский Суд напоминает, что в его задачу не входит решение вопросов, лежащих исключительно в компетенции медицинских специалистов, а также установление того, действительно ли заявитель нуждался в особом обращении (см. Постановление Европейского Суда по делу «Ухан против Украины» (Ukhan v. Ukraine) от 18 декабря 2008 г., жалоба № 30628/02, § 76, а также Постановление Европейского Суда по делу «Сергей Антонов против Украины» (Sergey Antonov v. Ukraine) от 22 октября 2015 г., жалоба № 40512/13, § 86). Однако с учетом уязвимости заявителей во время содержания под стражей к обязанностям властей государства-ответчика относится предоставление достоверных и убедительных доказательств того, что во время содержания под стражей заявитель получал необходимые медицинскую помощь и уход.
43. Европейский Суд установил, что в настоящем деле представлены противоречащие доказательства по этому вопросу. С одной стороны, бюро медико-социальной экспертизы пришло к выводу, что заявитель был неспособен ухаживать за собой или передвигаться без посторонней помощи (см. выше §§ 8 и 18). С другой стороны, врачи тюремной больницы утверждали, что он был способен самостоятельно передвигаться и ухаживать за собой (см. выше §§ 15 и 19).
44. Оценка степени независимости лица и его потребности в помощи сиделки основана на различных факторах и не ограничивается лишь медицинским состоянием поврежденных органов и, соответственно, требует проведения особой экспертизы, а не только наличия общих медицинских знаний. При подобных условиях Европейский Суд доверяет выводам бюро медико-социальной экспертизы. В отличие от врачей тюремной больницы оно является специализированным учреждением, созданным для проведения всесторонней оценки и вынесения обязательного решения о степени инвалидности лица и предполагаемом в связи с этим уровне его социальных и физических ограничений (см. выше § 28). Таким образом, Европейский Суд соглашается с тем, что заявитель нуждался в регулярной помощи сиделки.
45. Тот факт, что оказание подобной помощи не было организовано ни в следственном изоляторе, ни в исправительной колонии, не оспаривался властями Российской Федерации.
46. Европейский Суд напоминает, что он ранее устанавливал нарушение статьи 3 Конвенции в связи с отсутствием помощи профессиональной сиделки для частично парализованных заключенных (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Топехин против Российской Федерации», §§ 85 - 88, Постановление Европейского Суда по делу «Семихвостов против Российской Федерации» (Semikhvostov v. Russia) от 6 февраля 2014 г., жалоба № 2689/12 <1>, §§ 85 - 86, Постановление Европейского Суда по делу «Гримайловс против Латвии» (Grimailovs v. Latvia) от 25 июня 2013 г., жалоба № 6087/03, §§ 161 — 162, Постановление Европейского Суда по делу «D.G. против Польши» (D.G. v. Poland) от 12 февраля 2013 г., жалоба № 45705/07, § 177, а также Постановление Европейского Суда по делу «Капрыковский против Польши» (Kaprykowski v. Poland) от 3 февраля 2009 г., жалоба № 23052/05, § 74). Европейский Суд не находит причин для того, чтобы прийти к иному выводу в настоящем деле. Зависимость заявителя от своих сокамерников на протяжении семи лет и необходимость просить их о помощи при выполнении гигиенических процедур обуславливали его некомфортное положение и приводили к негативному влиянию на его эмоциональное состояние. Исходя из этого Европейский Суд полагает, что условия содержания заявителя под стражей являлись бесчеловечным и унижающим достоинство обращением. Таким образом, в связи с этим имело место нарушение статьи 3 Конвенции.
<1> См.: Прецеденты Европейского Суда по правам человека. 2014. № 3 (примеч. редактора)
III. Иные предполагаемые нарушения Конвенции
47. Наконец, заявитель, ссылаясь на статьи 6 и 13 Конвенции, жаловался на то, что разбирательство по его уголовному делу и производство, касающееся его досрочного освобождения, были длительными и несправедливыми.
48. Европейский Суд считает, что с учетом всех имеющихся в его распоряжении материалов, а также в той части, в которой обжалуемые вопросы относятся к его юрисдикции, эти жалобы не содержат каких-либо признаков нарушения прав и свобод, закрепленных Конвенцией и Протоколами к ней. Следовательно, Европейский Суд отклоняет их как явно необоснованные в соответствии с подпунктом «a» пункта 3 и пунктом 4 статьи 35 Конвенции.
IV. Применение статьи 41 Конвенции
49. Статья 41 Конвенции гласит:
«Если Суд объявляет, что имело место нарушение Конвенции или Протоколов к ней, а внутреннее право Высокой Договаривающейся Стороны допускает возможность лишь частичного устранения последствий этого нарушения, Суд, в случае необходимости, присуждает справедливую компенсацию потерпевшей стороне».
50. Заявитель не представил каких-либо требований о выплате справедливой компенсации, поэтому Европейский Суд считает, что отсутствуют основания для присуждения ему каких-либо сумм по данному основанию.
-
объявил жалобу, касающуюся условий содержания заявителя под стражей, приемлемой для рассмотрения по существу, а в остальной части — неприемлемой;
-
постановил, что имело место нарушение статьи 3 Конвенции в связи с условиями содержания заявителя под стражей.
Совершено на английском языке, уведомление о Постановлении направлено в письменном виде 7 марта 2017 г. в соответствии с пунктами 2 и 3 правила 77 Регламента Европейского Суда.
<*> This judgment is final but it may be subject to editorial revision.
In the case of Vinogradov v. Russia,
The European Court of Human Rights (Third Section), sitting as a Committee composed of:
and Fatoº Aracý , Deputy Section Registrar,
Having deliberated in private on 7 February 2017,
Delivers the following judgment, which was adopted on that date:
PROCEDURE
1. The case originated in an application (no. 27122/10) against the Russian Federation lodged with the Court under Article 34 of the Convention for the Protection of Human Rights and Fundamental Freedoms («the Convention») by a Russian national, Mr Ivan Vasilyevich Vinogradov («the applicant»), on 26 April 2010.
2. The Russian Government («the Government») were represented by Mr G. Matyushkin, Representative of the Russian Federation at the European Court of Human Rights.
3. The applicant alleged, in particular, that the conditions of his detention were inhuman and unsuitable for a partially paralysed detainee such as himself.
4. On 16 May 2011 the above complaints were communicated to the Government.
5. The Government objected to the examination of the applications by a Committee. Having considered the Government's objection, the Court rejects it.
THE FACTS
I. The circumstances of the case
6. The applicant was born in 1960 and until his conviction lived in the town of Slantsy in the Leningrad Region.
A. The applicant's medical background and his conviction
7. In 1991 the applicant sustained a penetrating head injury, which involved the crushing of brain tissue. This trauma caused paralysis of the entire right side of his body, light speech impairment and post-traumatic epilepsy. To reduce the frequency of epileptic seizures the applicant was obliged to take Benzonal.
8. The following year the applicant was examined by a social security medical assessment board (бюро медико-социальной экспертизы) and certified as having the highest-degree disability on the grounds that he had lost the ability to work, to walk without assistance or to look after himself. Those findings were confirmed by the board during routine re-examinations in 1994, 1996, 1998 and 2000, when the applicant was granted life-long disability status.
9. In 2005 the applicant committed a homicide. On 16 April 2007 the Slantsy Town Court found him guilty of murder and sentenced him to seven years' imprisonment in a highly secure correctional colony. On 15 August 2007 the Leningrad Region Court upheld the sentence on appeal.
B. The applicant's medical treatment and conditions of his detention
10. On 16 April 2007 the applicant was taken to a police ward in the town of Slantsy.
11. Two days later he was transferred to remand prison no. IZ-47/6 in St Petersburg. On admission to that facility the resident prison doctor conducted a general medical check-up of the applicant and noted his disability. The applicant was allowed to take Benzonal supplied by his wife in order to minimise his suffering from epileptic seizures.
12. In the remand prison the applicant was detained in a normal cell block where he allegedly faced great difficulties in his daily routine owing to the lack of special arrangements, in particular when using the squat toilet and shared dormitory shower, which lacked handrails and non-slip flooring.
13. On 26 September 2007, when the sentence became final, he was transferred to correctional colony no. 7 in the Leningrad Region, where he was also placed in a cell designed for healthy inmates and, allegedly, continued to experience the inconveniences arising from his disability.
14. Having no licence to treat inmates with as strong a medication as Benzonal, the colony's medical authorities offered the applicant two substitute drugs with similar anticonvulsive effect, but the latter refused, alleging their low efficiency and possible side effects.
15. On 3 March 2008, at his own request, the applicant was sent to Gaaza prison hospital in St Petersburg («the prison hospital») for an in-depth medical examination and treatment. In the hospital he was subjected to various medical tests which showed that his health was stable. On 1 April 2008 the applicant was discharged from the hospital. In the discharge summary the supervising doctor mentioned that the patient was able to look after himself and to walk without assistance.
16. On 10 October 2008 the deputy head of the correctional colony ordered the applicant's transfer to a special unit for disabled prisoners. According to the Government's description, this unit had «enhanced housing conditions» and «less strict security regime». It accommodated only disabled inmates, who were detained in a prison wing located close to the medical unit.
17. The applicant submitted that even after his transfer to the special unit he had not been provided with nursing assistance. Being unable to dress himself or perform hygiene procedures without assistance, he had asked his inmates for help in exchanging valuable prison products such as tea, coffee, sweets and cigarettes.
18. On 1 July 2009 the special medical board, at the request of the penal authorities, issued an advisory report confirming the gravity of the applicant's disability.
19. On 4 August 2009 the applicant was examined by a medical board composed of the prison hospital management and a neurosurgeon. The doctors noted that the applicant's health had remained stable, that he was able to look after himself, and that nursing assistance was not required for him. However, due to the gravity of the applicant's brain condition it was decided to check whether his illness fell within the established list of illnesses warranting early release.
20. Three days later a special medical board confirmed that the applicant's condition justified his early release.
21. It appears that the applicant remained in the prison hospital until 8 September 2009.
22. In the meantime the detention authorities applied for his early release on medical grounds.
23. On 28 August 2009 the Smolninskiy District Court of St Petersburg dismissed their application, citing the gravity of the applicant's offence, the fact that he had developed paralysis and epilepsy prior to his arrest and that in detention his condition had remained stable. The decision was upheld on appeal by the St Petersburg City Court on 17 November 2009.
24. Between 1 February and 18 March 2010, at his own request, the applicant was admitted to the prison hospital for treatment, and on 16 March 2010 he was re-examined by a medical board, which confirmed his right to early release on medical grounds.
25. On 10 April 2010 the applicant was transferred to correctional colony no. 4 in the Leningrad Region. He was accommodated in a special unit for disabled prisoners. It appears that the conditions of his detention were similar to those in correctional colony no. 7. The applicant continued to receive Benzonal from his wife and refused to take any substitutes.
26. On 10 June 2010 the Tosnenskiy Town Court dismissed the application for early release on medical grounds, referring to the gravity of the applicant's offence, the fact that his health status had already been taken into account by the court which sentenced him, and, lastly, to the fact that the applicant's medical condition had not worsened in detention.
II. Relevant domestic and international law
27. The relevant provisions of domestic and international law on the detention of disabled inmates are cited in Topekhin v. Russia (no. 78774/13, §§ 52-45 and §§ 54-58, 10 May 2016).
28. The rules on certification of a disability are set out in the Federal Law «On social protection of disabled persons in the Russian Federation», no. 181-FZ of 24 November 1995. According to Articles 7 and 8 of the Law, a social security medical assessment board carries out an assessment for the purpose of determining the needs of the person under examination and the degree of his or her disability. The examination has to be based on a complex assessment of the clinical, functional, social, professional, psychological and other characteristics of the person concerned. The social security medical assessment board's decision is binding for State authorities, local authorities, and private and public entities.
THE LAW
I. Alleged violation of Article 3 of the Convention on account of the quality of the medical tretment
29. The applicant complained that whilst in detention he had not been afforded adequate medical treatment for his brain condition. He relied on Article 3 of the Convention, which reads:
«No one shall be subjected to torture or to inhuman or degrading treatment or punishment.»
A. The parties' submissions
30. The Government put forward two lines of argument. Firstly, they argued that the applicant's claim should be rejected because he had failed to exhaust the domestic remedies. Secondly, they argued that the applicant had received adequate medical treatment. He had had no epileptic seizures in detention and the state of his health had not deteriorated.
31. The applicant maintained his complaints. He stated that owing to the failure of the detention authorities to provide him with Benzonal, his wife had had to step in and to supply the drugs. He further argued that his health had worsened and that he had regularly had epileptic seizures, which had been disregarded by the authorities.
B. The Court's assessment
32. The Court notes the Government's plea of non-exhaustion of domestic remedies, but does not consider it necessary to address it in view of its conclusion that the applicant's complaint under Article 3 of the Convention is, in any event, inadmissible for the reasons stated below.
33. The Court firstly observes that no significant changes in the applicant's medical condition were established by the doctors over the period of several years that his detention lasted (see paragraphs 15, 19, and 26 above). In the absence of any evidence challenging the accuracy or veracity of the medical entries in the applicant's file, the Court cannot accept the allegation that his epileptic seizures became increasingly frequent.
34. Secondly, the Court notes that in detention the applicant had remained under close medical supervision, undergoing various medical tests and inpatient treatment in the prison hospital (see paragraphs 15, 19, 21 and 24 above).
35. Lastly, as regards the availability of anticonvulsants in detention, the Court observes that it is not disputed by the parties that the medical authorities offered the applicant several drugs to reduce the frequency of his epileptic seizures, but the applicant refused to follow the doctors' recommendations and continued to take Benzonal. The Court sees no legitimate grounds for such a refusal and therefore does not accept the applicant's argument about the lack of effective medication.
36. In the light of the above, and taking into account that the applicant did not submit any medical opinions suggesting any shortcomings in his treatment, the Court cannot find that he was deprived of adequate medical care (see Yepishin v. Russia, no. 591/07, §§ 52-54, 27 June 2013). Accordingly, this complaint is manifestly ill-founded and must be rejected in accordance with Article 35 §§ 3 and 4 of the Convention.
II. Alleged violation of Article 3 of the Convention on account of the conditions of the applicant's detention
37. The applicant complained that he was detained in conditions unfit for persons with disabilities such as himself, which amounted to degrading treatment prohibited by Article 3 of the Convention, cited above.
A. The parties' submissions
38. The Government argued that the conditions of the applicant's detention had been satisfactory. He had been detained in a special unit for disabled prisoners which offered better-quality living conditions. Referring to the findings of the prison hospitals' doctors, the Government stated that the applicant had been able to look after himself and therefore no nursing assistance had been required.
39. The applicant maintained his complaints, referring to his inability to look after himself or to perform basic hygiene procedures. He complained of various daily inconveniences and his complete dependence on his inmates' assistance.
B. The Court's assessment
1. Admissibility
40. The Court notes that this complaint is not manifestly ill-founded within the meaning of Article 35 § 3 (a) of the Convention and that it is not inadmissible on any other grounds. It must therefore be declared admissible.
2. Merits
41. The applicable general principles are set out in Muršiæ v. Croatia [GC] (no. 7334/13, §§ 96-101, 20 October 2016), and Topekhin (cited above, §§ 78-81).
(b) Application of the above principles to the present case
42. To assess the adequacy of the conditions of the applicant's detention, the Court must take into account the degree of nursing assistance required to the applicant. The Court reiterates that it is not its task to rule on matters lying exclusively within the field of expertise of medical specialists and to establish whether an applicant in fact required a particular treatment (see Ukhan v. Ukraine, no. 30628/02, § 76, 18 December 2008, and Sergey Antonov v. Ukraine, no. 40512/13, § 86, 22 October 2015). However, having regard to the vulnerability of applicants in detention, it is for the Government to provide credible and convincing evidence showing that the applicant concerned had received the required medical or nursing assistance in detention.
43. The Court observes that in the present there is conflicting evidence on this issue. On the one hand, the social security medical assessment board concluded that the applicant was unable to walk without assistance or look after himself (see paragraphs 8 and 18 above). On the other hand, the prison hospital's doctors stated that he was able to walk unaided and to look after himself (see paragraphs 15 and 19 above).
44. The assessment of the degree of a person's autonomy and his or her need in terms of nursing assistance is based on multiple factors, rather than being limited merely to the medical condition of a damaged organ, and therefore requires specific expertise in the matter, rather than general medical knowledge. This being so, the Court gives credence to the conclusion of the social security medical assessment board. Unlike the prison hospital's doctors, this board was a specialised body equipped to perform an all-round assessment and to deliver a binding decision on the degree of person's disability and the level of his or her social and physical limitations thereby implied (see paragraph 28 above). The Court therefore accepts that the applicant was in need of regular nursing assistance.
45. The fact that no such assistance had been arranged in the remand prison or correctional colonies is not disputed by the Government.
46. The Court reiterates that it has previously found violations of Article 3 of the Convention on account of the lack of professional nursing assistance available to partially paralysed prisoners (see Topekhin, cited above, §§ 85-88; Semikhvostov v. Russia, no. 2689/12, §§ 85-86, 6 February 2014; Grimailovs v. Latvia, no. 6087/03, §§ 161-62, 25 June 2013; D.G. v. Poland, no. 45705/07, § 177, 12 February 2013; and Kaprykowski v. Poland, no. 23052/05, § 74, 3 February 2009). It sees no reason to reach a different conclusion in the present case. The applicant's dependence on his inmates over a period of several years and the need to ask for their help with hygiene procedures put him in a very uncomfortable position and adversely affected his emotional well-being. The Court therefore finds that the conditions of his detention amounted to inhuman and degrading treatment. There has thus been a violation of Article 3 of the Convention on that account.
III. Other alleged violations of the Convention
47. Lastly, the applicant complained under Articles 6 and 13 of the Convention that the criminal proceedings against him and the proceedings concerning his early release had been lengthy and unfair.
48. The Court considers that, in the light of all the material in its possession and in so far as the matters complained of are within its competence, those complaints do not disclose any appearance of a violation of the rights and freedoms set out in the Convention or its Protocols. Accordingly, the Court rejects them as manifestly ill-founded, pursuant to Article 35 §§ 3 (a) and 4 of the Convention.
IV. Application of Article 41 of the Convention
49. Article 41 of the Convention provides:
«If the Court finds that there has been a violation of the Convention or the Protocols thereto, and if the internal law of the High Contracting Party concerned allows only partial reparation to be made, the Court shall, if necessary, afford just satisfaction to the injured party.»
50. The applicant did not submit a claim for just satisfaction. Accordingly, the Court considers that there is no call to award him any sum on that account.
FOR THESE REASONS, THE COURT, UNANIMOUSLY
1. Declares the complaint concerning the conditions of the applicant's detention admissible and the remainder of the application inadmissible;
2. Holds that there has been a violation of Article 3 of the Convention on account of the conditions of the applicant's detention.
Done in English, and notified in writing on 7 March 2017, pursuant to Rule 77 §§ 2 and 3 of the Rules of Court.