Статья 274Постановление ЕСПЧ от 09.03.2006

«Постановление народного судьи по делам об административных правонарушениях, предусмотренных статьями (...), 165, (...), может быть отменено или изменено по протесту прокурора самим народным судьей, а также независимо от наличия протеста прокурора председателем вышестоящего суда».

44. Ссылаясь на статью 3 Конвенции, заявитель жаловалась на жестокое обращение со стороны сотрудников органов внутренних дел во время ее задержания и содержания под стражей в отделе внутренних дел. Она также жаловалась на то, что ее жалобы на ненадлежащее обращение не были эффективным образом расследованы, как того требуют процессуальные обязательства, предусмотренные статьей 3 Конвенции. Статья 3 Конвенции гласит:

«Никто не должен подвергаться ни пыткам, ни бесчеловечному или унижающему достоинство обращению или наказанию».

A. Предполагаемое жестокое обращение со стороны сотрудников органов внутренних дел

1. Доводы сторон

45. Заявитель утверждала, что 13 февраля 1999 г. она была задержана таким образом, что были нарушены требования статьи 3 Конвенции. Далее она утверждала, что подвергалась избиениям со стороны сотрудников, которые допрашивали ее после доставления ее в отдел внутренних дел, позднее, в тот же день, когда заявитель отказалась впустить сотрудников органов внутренних дел в свою квартиру, они также избили ее. Заявитель утверждала, что ей были причинены телесные повреждения в виде синяков и ссадин и что вследствие такого обращения она была подвергнута унижению. Заявитель также указывала на то, что после избиений ей не была оказана медицинская помощь.

46. Заявитель представила заключение, полученное в результате медицинского осмотра вскоре после ее освобождения, в котором указывались травмы, соответствующие представленным ею описаниям событий.

47. Власти Российской Федерации в своем Меморандуме от 15 марта 2004 г. и Письме от 19 апреля 2004 г. утверждали, что по поводу утверждений заявителя о ненадлежащем обращении с ней проводится расследование. Они проинформировали Европейский суд о том, что Генеральная прокуратура Российской Федерации провела проверку материалов уголовного дела № 3467098, касающегося предположительного превышения полномочий сотрудниками органов внутренних дел, и 3 марта 2004 г. возобновила расследование указанного уголовного дела. Власти Российской Федерации утверждали, что до окончания расследования соответствующего уголовного дела они не могут представить комментарии по существу жалоб заявителя в этой части.

48. После этого власти Российской Федерации не представляли дополнительной информации о ходе расследования соответствующего уголовного дела и фактах, установленных в ходе расследования.

2. Мнение Европейского суда

49. Европейский суд напомнил, что «в случае, когда состояние здоровья лица, заключенного под стражу в полиции, является удовлетворительным, и это лицо оказывается травмированным на момент освобождения, на власти государства возлагается обязанность представить правдоподобное объяснение причин появления таких травм, несоблюдение чего приводит к неизбежной постановке вопроса о соблюдении требований статьи 3 Конвенции» (см. Постановление Европейского суда по делу «Томази против Франции» (Tomasi v. France) от 27 августа 1992 г., Series A, № 241-A, pp. 40 — 41, § 108 - 111, и Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Сельмуни против Франции» (Selmouni v. France), жалоба № 25803/94, § 87, ECHR 1999-V).

50. Оценивая доказательства, Европейский суд, как правило, применяет стандарт доказывания «вне разумного сомнения» (см. Постановление Европейского суда по делу «Ирландия против Соединенного Королевства» (Ireland v. United Kingdom) от 18 января 1978 г., Series A, № 25, pp. 64 — 65, § 161). При этом соответствующие доказательства могут вытекать из сосуществования достаточно убедительных, четких и согласующихся умозаключений или аналогичных неопровергнутых предположениях о фактах. В случае, когда рассматриваемые события целиком или в большей части находятся в ведении властей, как в случае с лицами, находящимися под контролем властей в местах содержания под стражей, убедительные презумпции факта будут иметь место тогда, когда речь идет о телесных повреждениях, причиненных этим лицам во время их содержания под стражей. В действительности бремя доказывания может рассматриваться как возложение на власти обязанности предоставить достаточное и убедительное объяснение (см. Постановление Европейского суда по делу «Рибич против Австрии» (Ribitsch v. Austria) от 4 декабря 1995 г., Series A, № 336, § 34, и Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Салман против Турции» (Salman v. Turkey), жалоба № 21986/93, § 100, ECHR 2000-VII).

51. Европейский суд отметил, что власти Российской Федерации не оспаривали изложение событий заявителем или содержание представленного ею медицинского заключения. Расследование, проведенное в 2003 — 2004 годах, не установило каких-либо новых обстоятельств или доказательств, о которых сообщала заявитель. Равно как власти Российской Федерации не представили альтернативного объяснения того, каким образом заявителю были причинены телесные повреждения. В частности, в качестве общего отправного момента можно предположить, что соответствующие телесные повреждения не были причинены заявителю до того момента, как она была взята под стражу в отделе внутренних дел.

52. Более того, власти Российской Федерации признали, что утверждения заявителя правдоподобны. В частности, Генеральная прокуратура Российской Федерации подтвердила, что заявитель последовательно в полном объеме настаивала на своих утверждениях о ненадлежащем обращении с ней и отметила, что телесные повреждения, зафиксированные медицинским специалистом, соответствовали описанию событий, представленному заявителем (см. выше § 42).

53. Европейский суд отметил, что сотрудники органов внутренних дел ожидали, что заявитель предоставит им информацию об убийстве, предположительно совершенном Л., который считался ее сожителем. Европейский суд обратил внимание на разночтения в утверждениях органов власти о причинах доставления заявителя в отдел внутренних дел и пришел к выводу, что заявитель была доставлена туда для допроса в качестве свидетеля по делу об упомянутом преступлении, а не в связи с незначительным административным правонарушением, использованным в качестве предлога. В ходе соответствующего допроса не были обеспечены обычные процессуальные гарантии, предусмотренные законодательством Российской Федерации: так, не велся протокол допроса, отсутствовал доступ к адвокату и так далее, таким образом, Европейский суд не может исключить применение силы со стороны сотрудников органов внутренних дел с целью получения информации от заявителя.

54. Принимая во внимание последовательные и подробные утверждения заявителя, подкрепленные медицинским заключением, и учитывая отсутствие какого-либо иного правдоподобного объяснения происхождения телесных повреждений, имевшихся у заявителя после освобождения ее из-под стражи, Европейский суд согласился с утверждениями заявителя о жестоком обращении с ней со стороны сотрудников органов внутренних дел.

55. Что касается тяжести актов жестокого обращения, Европейский суд напомнил, что для определения того, являлась ли конкретная форма ненадлежащего обращения пыткой, необходимо принять во внимание различия, закрепленные в статье 3 Конвенции, между понятием пытки и понятием бесчеловечного или унижающего достоинство обращения. Очевидно, существовало намерение путем проведения такого различия особо выделить в Конвенции случаи бесчеловечного обращения, причиняющие очень серьезные и жестокие страдания. Европейский суд ранее рассматривал дела, в которых он устанавливал случаи обращения, которые могли быть охарактеризованы только как пытка (см. Постановление Европейского суда по делу «Аксой против Турции» (Aksoy v. Turkey) от 18 декабря 1996 г., Reports of Judgments and Decisions 1996-VI, p. 2279, § 64; Постановление Европейского суда по делу «Айдын против Турции» ({Aydin} <*> v. Turkey) от 25 сентября 1997 г., Reports 1997-VI, pp. 1891 — 1892, § 83 - 84 и 86; упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Сельмуни против Франции», § 105; Постановление Европейского суда по делу «Дикме против Турции» (Dikme v. Turkey), жалоба № 20869/92, § 94 — 96, ECHR 2000-VIII, и, среди последних источников, Постановление Европейского суда по делу «Бати и другие против Турции» ({Bati} v. Turkey), жалобы № 33097/96 и 57834/00, § 116, ECHR 2004).

---

<*> Здесь и далее по тексту слова на национальном языке набраны латинским шрифтом и выделены фигурными скобками.

56. Имевшие место случаи жестокого обращения были направлены на формирование у заявителя чувства страха и неполноценности, причинение ей страданий, что могло оскорбить ее и унизить ее достоинство, а также, возможно, сломить ее морально и физически. В любом случае, Европейский суд отметил, что в отношении лишенных свободы лиц применение физической силы, которое не было строго необходимым с учетом их собственного поведения, унижает человеческое достоинство и в принципе является нарушением права, закрепленного статьей 3 Конвенции (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Сельмуни против Франции»).

57. Европейский суд пришел к выводу, что в настоящем деле наличие физической боли или страдания подтверждается медицинским специалистом и утверждениями заявителя о жестоком обращении с ней во время содержания ее под стражей. Последовательность событий также указывает на то, что боль и страдание были причинены ей намеренно, в частности, в целях получения от нее информации относительно Л. (см. выше § 53 - 54).

58. Для оценки тяжести «боли и страдания», причиненных заявительнице, Европейский суд принял во внимание все обстоятельства дела, такие как продолжительность ненадлежащего обращения, его физические и психические последствия и, как в ряде дел, пол, возраст и состояние здоровья жертвы (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Бати против Турции», § 120). Европейский суд отметил, что в соответствующий период времени заявителю было всего 19 лет, и как женщина она была особенно уязвима при противостоянии с несколькими мужчинами — сотрудниками органов внутренних дел. Более того, жестокое обращение с заявителем длилось несколько часов, за это время она была дважды избита и подвергнута другим формам насильственного физического и морального давления.

59. При названных обстоятельствах Европейский суд пришел к выводу, что в целом в данном случае ненадлежащее обращение с заявителем, с учетом его цели и жестокости, являлось пыткой по смыслу статьи 3 Конвенции.

60. Европейский суд пришел к выводу, что в данном деле имело место нарушение статьи 3 Конвенции.

B. Предполагаемое непроведение эффективного расследования

1. Доводы сторон

61. Заявитель утверждала, что сразу же после соответствующих событий она подала несколько заявлений о возбуждении уголовного дела в отношении сотрудников органов внутренних дел, причастных к ненадлежащему ее задержанию и ненадлежащему обращению с ней; что она назвала их имена, звания и указала на то, что может опознать их; что она прикладывала копию заключения медицинского специалиста, подтверждавшего причинение ей телесных повреждений. Однако ни одно из ее заявлений не привело к желаемому результату, и никакого расследования не проводилось до момента официального уведомления властей Российской Федерации о рассмотрении жалобы заявителя Европейским судом. Что касается расследования, проведенного в 2003 году, заявитель не считает его немедленным, равно как и эффективным, и, более того, она настороженно отнеслась к негативной реакции властей в связи с фактом подачи ею жалобы в Европейский суд и посчитала контакты властей с ней оскорбительными. Поэтому она не принимала активного участия в соответствующем расследовании уголовного дела. Она утверждала, что хотя предоставила в распоряжение следователя доказательства, ее никогда не информировали о результатах расследования соответствующего уголовного дела.

62. Власти Российской Федерации не представили пояснений по существу данной части жалобы (см. выше § 47 - 49).

2. Мнение Европейского суда

63. Прежде всего Европейский суд счел, что медицинские доказательства, показания и жалобы заявителя, взятые вместе, приводят к возникновению разумного подозрения о том, что телесные повреждения были причинены заявителю сотрудниками органов внутренних дел.

64. В случае подачи лицом «доказуемой» жалобы о том, что лицо подвергалось серьезному ненадлежащему обращению со стороны сотрудников полиции в нарушение статьи 3 Конвенции, это положение Конвенции, взятое в совокупности с общей обязанностью государства согласно статье 1 Конвенции «обеспечивать каждому, находящемуся под их юрисдикцией, права и свободы, определенные в... Конвенции», подразумевает необходимость проведения эффективного официального расследования. Такое расследование должно быть способно привести к установлению и наказанию виновных (см. Постановление Европейского суда по делу «Ассенов и другие против Болгарии» (Assenov and Others v. Bulgaria) от 28 октября 1998 г., Reports 1998-VIII, p. 3290, § 102, и Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Лабита против Италии» (Labita v. Italia), жалоба № 26772/95, § 131, ECHR 2000-IV). Минимальные стандарты, касающиеся эффективности расследования, закрепленные в прецедентном праве Европейского суда, также предусматривают требования о том, что расследование должно быть независимым, беспристрастным и могло подвергаться общественному контролю, и что компетентные власти должны действовать с примерной рачительностью и расторопностью (см., например, Постановление Европейского суда по делу «Исаева и другие против Российской Федерации» (Isayeva and others v. Russia) от 24 февраля 2005 г., жалобы № 57947/00, 57948/00 и 57949/00, § 208 - 213).

65. Европейский суд пришел к выводу, что процессуальная обязанность расследовать утверждения заявителя о ненадлежащем обращении с ней возникла, как только она довела соответствующую информацию до сведения компетентных органов, то есть прокуратуры или вышестоящего подразделения Министерства внутренних дел Российской Федерации. Ее заявления о проведении расследования были поданы в течение одного месяца с момента соответствующих событий и содержали детальное их описание, явным образом указывали на отдельных лиц, и в дополнение к ним было представлено медицинское заключение, подтверждающее изложение событий заявителем. Однако расследование проведено не было. Служебная проверка, которая была проведена управлением собственной безопасности (см. выше § 25), хотя и закончилась наложением некоторых дисциплинарных санкций, не разглашала имена лиц, подвергнутых дисциплинарному наказанию, и оснований для такого наказания. По этой причине сама по себе такая проверка не может рассматриваться в качестве эффективного расследования, и власти Российской Федерации обоснованно не ссылались на нее как на такое расследование.

66. Расследование было начато только почти четыре года спустя после обжалуемых событий, когда вопрос был поставлен перед властями Российской Федерации в связи с рассмотрением Европейским судом жалобы заявителя. Дело расследовалось в порядке уголовного судопроизводства, что, несмотря на его поздний характер, не означало с необходимостью неудачу такого расследования, поскольку материалы дела уже содержали большое количество документарных доказательств, представленных заявителем. Однако это расследование не было удовлетворительным, поскольку в его рамках не удалось установить фактические обстоятельства дела и рассмотреть вопросы, поставленные перед ним, такие как происхождение телесных повреждений, причиненных заявителю (см. выше § 42).

67. 3 марта 2004 г. Генеральный прокурор Российской Федерации поручил возобновить расследование, но после этого движения дела не было. Таким образом, Европейский суд не может прийти к иному выводу, кроме того, что в течение последних трех лет власти не исправили недостатки, о которых им было точно известно.

68. Соответственно, имело место нарушение положений статьи 3 Конвенции по причине отсутствия эффективного расследования по утверждениям заявителя о ненадлежащем обращении с ней.

69. Заявитель также утверждала, что была лишена эффективного средства правовой защиты в связи с ее жалобой на ненадлежащее, по смыслу Конвенции, обращение. Она утверждала, что все ее попытки возбудить соответствующее уголовное дело были безуспешными, равно как и получить возмещение в судах в порядке гражданского судопроизводства. Она ссылалась на статью 13 Конвенции, которая гласит:

«Каждый, чьи права и свободы, признанные в настоящей Конвенции, нарушены, имеет право на эффективное средство правовой защиты в государственном органе, даже если это нарушение было совершено лицами, действовавшими в официальном качестве».

70. Власти Российской Федерации не представили иных замечаний, кроме как касающихся статьи 3 Конвенции.

71. Европейский суд напомнил, что статья 13 Конвенции требует, чтобы при наличии могущего быть доказанным нарушения одного или нескольких прав, гарантированных Конвенцией, жертва имела доступ к механизму установления ответственности государственных должностных лиц или органов за такое нарушение. Договаривающимся государствам предоставлены некоторые пределы усмотрения в том, каким образом они выполняют свои обязательства согласно данному положению Конвенции. Как правило, если какое-либо одно правовое средство защиты само по себе полностью не соответствует требованиям статьи 13 Конвенции, совокупность правовых средств защиты, предусмотренных внутригосударственным правом, может удовлетворять требования статьи 13 Конвенции (см., среди прочих источников, Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Кудла против Польши» (Kudla v. Poland), жалоба № 30210/96, § 157, ECHR 2000-XI; см. также Постановление Европейского суда по делу «Чонка против Бельгии» ({Conka} v. Belgium), жалоба № 51564/99, § 75, ECHR 2002-I).

72. Однако объем обязательств государства, согласно статье 13 Конвенции, различается в зависимости от характера жалобы заявителя, и в некоторых случаях Конвенция требует обеспечение заявителю доступа к определенному средству правовой защиты. Так, в случаях, когда речь идет о смерти при подозрительных обстоятельствах или ненадлежащем обращении, с учетом фундаментальной важности прав, охраняемых статьями 2 и 3 Конвенции, статья 13 Конвенции требует в дополнение к выплате компенсации в подходящих случаях, проведения тщательного и эффективного расследования, которое могло бы привести к установлению и наказанию виновных (см. Постановление Европейского суда по делу «Ангелова против Болгарии» (Anguelova v. Bulgaria), жалоба № 38361/97, § 161 — 162, ECHR 2002-IV; упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Ассенов и другие против Болгарии», § 114 и последующие; Постановление Европейского суда по делу «Сюхейла Айдын против Турции» ({Suheyla} Aydin v. Turkey) от 24 мая 2005 г., жалоба № 25660/94, § 208).

73. Исходя из доказательств, представленных по настоящему делу, Европейский суд признал органы государственной власти ответственными за причинение телесных повреждений заявителю 13 февраля 1999 г. Часть жалобы заявителя в связи с названными фактами властями Российской Федерации была основана на тех же доказательствах и поэтому «являются подлежащими доказыванию» для целей статьи 13 Конвенции (см. Постановление Европейского суда по делу «Бойле и Райс против Соединенного Королевства» (Boyle and Rice v. United Kingdom) от 27 апреля 1988 г., Series A, № 131, p. 23, § 52). Таким образом, на власти была возложена обязанность провести эффективное расследование по жалобам заявителя на сотрудников органов внутренних дел. По причинам, изложенным выше, нельзя полагать, что было проведено эффективное уголовное расследование. Следовательно, любое иное средство правовой защиты, доступное заявителю, в том числе подача иска о возмещении вреда, имело ограниченные шансы на успех. В то время как суды, рассматривающие гражданские дела, вправе самостоятельно давать независимую оценку вопросам факта, на практике значимость, придаваемая предшествующему уголовному расследованию, настолько важна, что даже самые убедительные доказательства, противоречащие выводам такого расследования, представленные истцом, во многих случаях были бы признаны «не относящимися к делу». Гражданское судопроизводство, возбужденное заявителем, продемонстрировало это. Суд просто согласился с мнением прокурора о том, что жалоба заявителя безосновательна, не проведя оценки фактов по делу (см. выше § 29 - 30). Следовательно, при обстоятельствах данного дела иск о возмещении вреда был лишь теоретическим и иллюзорным средством правовой защиты, с помощью которого заявитель не могла получить соответствующее возмещение.

74. Поэтому Европейский суд пришел к выводу, что заявителю не было предоставлено эффективное внутригосударственного средства правовой защиты в связи с ненадлежащим обращением с ней со стороны сотрудников органов внутренних дел. Следовательно, в данном случае имело место нарушение статьи 13 Конвенции.

75. Заявитель жаловалась на то, что ее задержание 13 февраля 1999 г., содержание под стражей в течение ночи в отделе внутренних дел и последующий пятидневный административный арест были незаконными. Эту часть жалобы Европейский суд рассмотрит в свете статей 5 и 6 Конвенции, которые гласят: