Постановление ЕСПЧ от 02.06.2020

«Дело „Фирстов (Firstov) против Российской Федерации“ (жалоба № 67312/12)»

[неофициальный перевод] <1>

---

<1> Перевод с французского ООО «Развитие правовых систем».

<2> Настоящее Постановление вступило в силу 2 июня 2020 г. в соответствии с положениями пункта 2 статьи 28 Конвенции (примеч. редактора).

По делу «Фирстов против Российской Федерации» Европейский Суд по правам человека (Третья Секция), заседая Комитетом в составе:

Георгия А. Сергидеса, Председателя Комитета Суда,

Эрика Веннерстрема,

Лоррейн Скембри Орланд, судей,

а также при участии Ольги Чернышовой, заместителя Секретаря Секции Суда,

проведя заседание за закрытыми дверями 21 апреля 2020 г.,

вынес следующее Постановление, утвержденное в тот же день:

ПРОЦЕДУРА

1. Дело было инициировано на основании жалобы (N 67312/12), поступившей 4 сентября 2012 г. в Европейский Суд по правам человека (далее — Европейский Суд) и поданной против Российской Федерации в соответствии со статьей 34 Конвенции о защите прав человека и основных свобод (далее — Конвенция) гражданином Российской Федерации Сергеем Ивановичем Фирстовым (далее — заявитель).

2. Интересы заявителя представляла адвокат А.Э. Ставицкая, практикующая в г. Москве. Власти Российской Федерации были представлены Уполномоченным Российской Федерации при Европейском Суде М.Л. Гальпериным.

3. 27 июня 2017 г. власти были уведомлены о жалобе на нарушение права заявителя быть судимым беспристрастным судом, а также права на помощь адвоката по своему выбору и уважение презумпции невиновности в связи с помещением заявителя в металлическую клетку во время заседаний суда по уголовному делу в отношении него; остальные части жалобы были объявлены неприемлемыми для рассмотрения по существу в соответствии с пунктом 3 правила 54 Регламента Европейского Суда.

4. Власти Российской Федерации не возражали против рассмотрения жалобы Комитетом Суда.

ФАКТЫ

I. Обстоятельства дела

5. Заявитель родился в 1976 году. Он отбывает наказание в виде лишения свободы в г. Саранске.

6. 3 мая 2008 г. заявитель, подозреваемый в совершении ряда преступлений, предусмотренных частью 3 статьи 163 (вымогательство) и частью 2 статьи 210 (участие в преступной организации) Уголовного кодекса (далее — УК РФ), был задержан и помещен под стражу.

7. 22 апреля 2010 г. мера пресечения в виде заключения под стражу, примененная после предъявления заявителю обвинения в совершении вышеупомянутых преступлений, была заменена мерой пресечения в виде освобождения под залог. Однако заявитель не был освобожден, поскольку было вынесено определение о его заключении под стражу в рамках иного уголовного производства, в котором он подозревался в незаконном хранении огнестрельного оружия.

8. 30 июня 2010 г. уголовное дело в отношении четырнадцати человек, в том числе заявителя, касающееся, в частности, обвинений в создании преступной организации, было направлено для рассмотрения в Верховный Суд Республики Мордовия.

9. 12 августа 2010 г. Верховный Суд Республики Мордовия, заседая с участием присяжных заседателей, начал рассмотрение дела по существу. Судебный процесс проходил под председательством судьи С. В ходе судебного процесса девять обвиняемых, в отношении которых была принята мера пресечения в виде заключения под стражу, в том числе заявитель, были помещены в металлическую клетку, установленную в зале суда. Пятеро обвиняемых, освобожденных под залог во время уголовного процесса, находились в зале судебных заседаний вне клеток.

10. Приговором от 15 июля 2011 г. Верховный Суд Республики Мордовия, основываясь на обвинительном заключении, вынесенном присяжными заседателями, назначил заявителю наказание в виде 15 лет лишения свободы и штрафа.

11. Заявитель обжаловал приговор от 15 июля 2011 года. Ссылаясь на пункты 1, 2 и подпункт «c» пункта 3 статьи 6 Конвенции, он, в частности, утверждал, что его помещение в металлическую клетку во время уголовного процесса нарушило его право на уважение презумпции невиновности, а также право пользоваться помощью адвоката. Он указал, что не мог конфиденциально общаться со своим адвокатом из-за присутствия конвоиров тюремной администрации <1>, которые находились рядом с клеткой. Заявитель утверждал, что его нахождение в клетке могло создать у присяжных впечатление, что он особенно опасен, и, следовательно, заставило бы их считать его виновным.

---

<1> Здесь и далее — так в тексте (примеч. переводчика).

12. Кассационным определением от 12 апреля 2012 г. Верховный Суд Российской Федерации изменил приговор от 15 июля 2011 г., при этом оставив его без изменения в части, относящейся к приговору заявителю. Он не вынес решения по жалобам заявителя на его помещение в металлическую клетку в суде первой инстанции.

II. Соответствующее законодательство Российской Федерации и правоприменительная практика

13. Законодательство и правоприменительная практика Российской Федерации, а также положения международного права и практики, применимые в данном деле, касающиеся использования металлических клеток в зале судебных заседаний, кратко изложены в Постановлении Большой Палаты Европейского Суда по делу «Свинаренко и Сляднев против Российской Федерации» (Svinarenko and Slyadnev v. Russia), жалобы № 32541/08 и 43441/08 <2>, §§ 53 - 66 и 70 - 76, ECHR 2014 (извлечения).

---

<2> См.: Прецеденты Европейского Суда по правам человека. 2014. № 11 (примеч. редактора).

ПРАВО

I. Предполагаемое нарушение статьи 6 Конвенции

14. Заявитель утверждал, что помещение его в металлическую клетку во время заседаний в Верховном Суде Республики Мордовия препятствовало его общению с адвокатом и что конфиденциальность разговоров с адвокатом была нарушена присутствием конвоиров тюремной администрации, которые находились возле клетки. Кроме того, он утверждал, что помещение его в указанную клетку во время уголовного процесса нарушало принцип презумпции невиновности в отношении него. Заявитель также жаловался на отсутствие беспристрастности судьи С. Он ссылался на пункты 1, 2 и подпункт «c» пункта 3 статьи 6 Конвенции, которые в части, применимой к настоящему делу, гласят следующее:

«1. Каждый имеет право на... разбирательство дела в разумный срок независимым и беспристрастным судом, который вынесет решение... об обоснованности любого предъявленного ему уголовного обвинения...»

2. Каждый обвиняемый в совершении уголовного преступления считается невиновным до тех пор, пока его виновность не будет установлена законным порядком...

3. Каждый обвиняемый имеет, в частности, следующие права...

/.../

c) защищать себя лично или через посредство выбранного им самим защитника...».

A. Доводы сторон

1. Доводы властей государства-ответчика

15. Власти Российской Федерации указали, что уголовное дело, возбужденное против заявителя и его соучастников, было рассмотрено в период с 15 июля 2010 г. по 15 июля 2011 г. Власти уточнили, что судебной инстанцией было проведено 102 заседания в двух помещениях в здании Верховного Суда Республики Мордовия. Согласно утверждению властей, в каждом из этих помещений находилась металлическая клетка с двумя скамьями для обвиняемых, адвокаты сидели на скамьях, расположенных непосредственно перед клеткой, и расстояние между обвиняемыми и их адвокатами было около 50 см. Власти Российской Федерации представили фотографии этих помещений для ознакомления с расположением рассматриваемых клеток и скамей.

16. Власти Российской Федерации утверждали, что заявитель находился возле своего адвоката и поэтому имел возможность общаться с ним в любое время. На основании выписок из протоколов заседаний власти указывают, что заявитель сделал двенадцать запросов о дополнительных консультациях со своим адвокатом и что судья удовлетворил все эти запросы. Добавляют, что адвокат заявителя прямо подсказывал последнему ответы и аргументы в нарушение порядка проведения заседаний, в частности в ходе заседания 10 марта 2011 г. Власти государства-ответчика утверждали, что ни разу во время судебного процесса заявитель не жаловался на то, что не мог делать заметки внутри клетки или эффективно участвовать в заседании по любой другой причине.

17. Власти Российской Федерации настаивали, что источником «чувства унижения, неполноценности, стыда и неуверенности», которые, по утверждению заявителя, он испытывал во время судебного процесса, было не помещение в клетку, а опасение относительно возможного осуждения за преступления, в которых он обвинялся. Согласно властям, ничто не доказывает, что участники процесса или любое другое лицо проявили предвзятость по отношению к заявителю из-за его помещения в клетку в зале суда. Власти указывали, что уголовное дело против заявителя не привлекло особого внимания средств массовой информации и что сам заявитель не утверждал, что общественность присутствовала на судебных заседаниях по его делу.

2. Доводы заявителя

18. Заявитель настаивал на своей жалобе. Он утверждал, что в начале судебного процесса просил судью поместить его вне клетки, то есть так же, как и его подельников, которые не были помещены в предварительное заключение, и указывал, что его ходатайство было отклонено на основании того, что он заключен под стражу по другому уголовному делу. Заявитель утверждал, что факт его нахождения в зале суда в клетке (в отличие от некоторых подельников по предъявленным обвинениям в совершении преступления) должен был заставить присяжных поверить, что он особенно опасен и, следовательно, виновен в преступлениях, за которые был привлечен к ответственности.

B. Мнение Европейского Суда

1. О соблюдении пункта 1 и подпункта «c» пункта 3 статьи 6 Конвенции в отношении предполагаемой невозможности заявителя конфиденциально общаться со своим адвокатом

(a) Приемлемость жалобы для рассмотрения по существу

19. Европейский Суд отмечает, что данная жалоба не является явно необоснованной по смыслу подпункта «a» пункта 3 статьи 35 Конвенции. Он также указывает, что она не является неприемлемой по каким-либо иным основаниям. Следовательно, она должна быть признана приемлемой для рассмотрения по существу.

(b) Существо жалобы

20. Прежде всего Европейский Суд отмечает, что сторонами не оспаривается, что в течение всего срока уголовного процесса, а именно с 15 июля 2010 г. по 15 июля 2011 г., заявитель помещался в металлическую клетку, расположенную в залах судебных заседаний Верховного Суда Республики Мордовия (см. выше § 15). Согласно мнению властей государства-ответчика, заявитель мог в любое время общаться со своим адвокатом в ходе судебного процесса после получения разрешения судьи, а иногда даже без этого разрешения (см. выше § 16). Тем не менее Суд отмечает, что власти Российской Федерации не оспаривали утверждение заявителя о том, что рядом с клеткой всегда находились конвоиры тюремной администрации и он мог общаться со своими адвокатами только в их непосредственном присутствии (см. выше § 14).

21. Европейский Суд напоминает, что в своем Постановлении по делу «Ходорковский и Лебедев против Российской Федерации» (Khodorkovskiy and Lebedev v. Russia) от 25 июля 2013 г., жалобы № 11082/06 и 13772/05 <1>, §§ 642 - 647, он пришел к заключению, что имело место нарушение пункта 1 и подпункта «c» пункта 3 статьи 6 Конвенции из-за отсутствия конфиденциальности устного общения между заявителями и их адвокатами, учитывая, в частности, расположение конвоиров тюремной администрации в непосредственной близости с металлической клеткой, в которую были помещены заявители. Суд подтвердил это заключение в своем Постановлении по делу «Уразов против Российской Федерации» (Urazov v. Russia) от 14 июня 2016 г., жалоба № 42147/05 <2>, §§ 85 - 89, и в Постановлении по делу «Родионов против Российской Федерации» (Rodionov v. Russia) от 11 декабря 2018 г., жалоба № 9106/09 <3>, §§ 171 - 174, а также, в контексте использования стеклянных кабин, в Постановлении по делу «Ярослав Белоусов против Российской Федерации» (Yaroslav Belousov v. Russia) от 4 октября 2016 г., жалобы № 2653/13 и 60980/14 <4>, §§ 145 - 154, и в Постановлении по делу «Мария Алехина и другие против Российской Федерации» (Mariya Alekhina and Others v. Russia) от 17 июля 2018 г., жалоба № 38004/12, §§ 166 — 172.

---

<1> См.: Российская хроника Европейского Суда. 2015. № 1 (примеч. редактора).

<2> См.: Прецеденты Европейского Суда по правам человека. 2017. № 4 (примеч. редактора).

<3> См.: Российская хроника Европейского Суда. 2020. № 1 (примеч. редактора).

<4> См.: там же. 2017. № 2 (примеч. редактора).

22. Принимая во внимание доводы сторон и собственную прецедентную практику по данному вопросу, Европейский Суд считает, что власти государства-ответчика не представили каких-либо фактических или правовых материалов, которые могли бы убедить его прийти к иному заключению по настоящему делу. Действительно, даже если бы заявитель мог разговаривать со своим адвокатом через решетку клетки, в том числе во время перерывов, предоставленных для этой цели судьей по просьбе заявителя, ничто не показывает, что это общение было конфиденциальным, учитывая присутствие конвоиров в пределах слышимости (см. также упомянутое выше Постановление Европейского Суда по делу «Ходорковский и Лебедев против Российской Федерации» (Khodorkovskiy and Lebedev v. Russia), § 647).

23. Следовательно, имело место нарушение пункта 1 и подпункта «c» пункта 3 статьи 6 Конвенции из-за отсутствия конфиденциальности при обмене информацией между заявителем и его адвокатом.

2. Другие предполагаемые нарушения статьи 6 Конвенции

24. Принимая во внимание нарушение пункта 1 и подпункта «c» пункта 3 статьи 6 Конвенции, установленное выше в параграфе 23, Европейский Суд считает, что отсутствует необходимость отдельно рассматривать приемлемость и существо жалоб заявителя на нарушение статьи 6 Конвенции.

II. Применение статьи 41 Конвенции

25. Статья 41 Конвенции гласит следующее:

«Если Суд объявляет, что имело место нарушение Конвенции или Протоколов к ней, а внутреннее право Высокой Договаривающейся Стороны допускает возможность лишь частичного устранения последствий этого нарушения, Суд, в случае необходимости, присуждает справедливую компенсацию потерпевшей стороне».

A. Моральный вред

26. Заявитель потребовал 50 000 евро в качестве возмещения морального вреда, который, по его мнению, был ему причинен.

27. Власти Российской Федерации полагали, что, если Европейский Суд установит нарушение Конвенции в настоящем деле, сумма справедливой компенсации должна быть определена в соответствии с его прецедентной практикой.

28. Рассматривая вопрос о моральном вреде, Европейский Суд обращает внимание, что целью денежных сумм, присуждаемых в качестве справедливой компенсации на основании статьи 41 Конвенции, является исключительно возмещение вреда, причиненного заявителям, в той мере, в какой этот вред является последствием нарушения, которое, в любом случае, не может быть устранено (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Скоццари и Джунта против Италии» (Scozzari and Giunta v. Italy), жалобы № 39221/98 и 41963/98, § 250, ECHR 2000-VIII). Ранее в делах по жалобам против Российской Федерации Суд уже пришел к заключению, что повторное разбирательство является наиболее подходящим средством правовой защиты для установленного нарушения прав заявителя в деле, учитывая наличие прямых законодательных положений на этот счет и при условии, что такое повторное разбирательство может обеспечить restitutio in integrum, требуемое статьей 41 Конвенции (см. Постановление Европейского Суда по делу «Задумов против Российской Федерации» (Zadumov v. Russia) от 12 декабря 2017 г., жалоба № 2257/12 <1>, §§ 80 - 81). Следовательно, установление факта нарушения в настоящем деле представляет собой достаточную справедливую компенсацию.

---

<1> См.: Бюллетень Европейского Суда по правам человека. 2018. № 2 (примеч. редактора).

B. Расходы и издержки

29. Заявитель также потребовал 430 000 российских рублей и 1 500 евро в качестве компенсации судебных расходов и издержек, понесенных им в ходе разбирательства в Европейском Суде. В подтверждение своего требования он представил два договора об оказании юридических услуг от 2 и 16 марта 2012 г., заключенных его отцом с А.Э. Ставицкой, для представления интересов заявителя в Суде, а также две соответствующие квитанции об оплате на общую сумму 450 000 руб. Заявитель указывает, что после того, как его жалоба была коммуницирована властям государства-ответчика, адвокату понадобилось пятнадцать часов работы (из расчета 100 евро за рабочий час) для составления ответного письменного обращения. Он уточнил, что не смог выплатить сумму в 1 500 евро своему адвокату из-за нехватки средств.

30. Власти Российской Федерации не представили комментариев по данному вопросу.

31. Согласно прецедентной практике Европейского Суда заявитель имеет право на возмещение судебных издержек и расходов только в той мере, в которой был установлен их реальный объем, необходимость и обоснованность. В настоящем деле Суд отмечает, что договоры оказания юридических услуг, заключенные отцом заявителя с адвокатом А.Э. Ставицкой, юридически не связывали заявителя в части оплаты расходов на юридическое представительство. В вышеупомянутых договорах доверителем выступает отец заявителя, который и оплатил счета адвоката. Ничто не говорит о том, что заявитель обязан возместить расходы своему отцу, выступающему в качестве третьей стороны, которая понесла расходы, связанные с представительством заявителя в Суде (см., a contrario, Постановление Европейского Суда по делу «Иванова и Черкезов против Болгарии» (Ivanova and Cherkezov v. Bulgarie) от 21 апреля 2016 г., жалоба № 46577/15, § 89), или что заявитель и его отец совместно проживают и поэтому расходы, понесенные одним из них, могут считаться общими (см., a contrario, Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Илашку и другие против Молдовы и Российской Федерации» ( Ilaºcu and Others v. Moldova and Russia), жалоба № 48787/99, § 491, ECHR 2004-VII). Суд считает, таким образом, что заявитель на самом деле не понес бремя расходов, являющихся предметом договоров об оказании юридических услуг от 2 и 16 марта 2012 г. (см. Постановление Европейского Суда по делу «Воскейл против Нидерландов» (Voskuil v. Netherlands) от 22 ноября 2007 г., жалоба № 64752/01, § 92; и Постановление Европейского Суда по делу «Даджен против Соединенного Королевства» (статья 50) (Dudgeon v. United Kingdom) (Article 50) от 24 февраля 1983 г., § 22 in fine, Series A, № 59). Что касается ходатайства заявителя о возмещении расходов, связанных с работой, выполненной адвокатом после коммуницирования жалобы властям государства-ответчика, Суд отмечает, что в договорах, заключенных с А.Э. Ставицкой с целью представительства интересов заявителя в Европейском Суде, нет упоминания о том, что составление ответного письменного обращения должно оплачиваться отдельно. Кроме того, заявитель не обращался с ходатайством выплатить указанную сумму непосредственно адвокату (см., a contrario, Постановление Европейского Суда по делу «Эльвира Дмитриева против Российской Федерации» (Elvira Dmitriyeva v. Russia) от 30 апреля 2019 г., жалобы № 60921/17 и 7202/18 <1>, § 111). Следовательно, Суд отклоняет ходатайство заявителя о возмещении судебных издержек и расходов.

---

<1> См.: Бюллетень Европейского Суда по правам человека. 2020. № 1 (примеч. редактора).

НА ОСНОВАНИИ ИЗЛОЖЕННОГО СУД ЕДИНОГЛАСНО:

1. объявил приемлемой для рассмотрения по существу жалобу на нарушение пункта 1 и подпункта «c» пункта 3 статьи 6 Конвенции относительно конфиденциальности общения заявителя с его адвокатом из-за помещения заявителя в металлическую клетку во время заседаний по уголовному делу в отношении него;

2. постановил, что имело место нарушение пункта 1 и подпункта «c» пункта 3 статьи 6 Конвенции;

3. постановил, что отсутствует необходимость отдельно рассматривать вопросы приемлемости и существа жалобы на нарушение статьи 6 Конвенции;

4. постановил, что само по себе признание нарушения представляет собой справедливую компенсацию морального вреда, понесенного заявителем;

5. отклонил требование о справедливой компенсации.

Совершено на французском языке, и уведомление о Постановлении направлено в письменном виде 2 июня 2020 г. в соответствии с пунктами 2 и 3 правила 77 Регламента Европейского Суда.

---