Постановление ЕСПЧ от 04.02.2003

«Дело „Лорсе (Lorse) и другие против Нидерландов“ (жалоба № 52750/99) [рус., англ.]»

[неофициальный перевод] <*>

ЕВРОПЕЙСКИЙ СУД ПО ПРАВАМ ЧЕЛОВЕКА

БЫВШАЯ ПЕРВАЯ СЕКЦИЯ

ДЕЛО «ЛОРСЕ ({LORSE}) <**> И ДРУГИЕ ПРОТИВ НИДЕРЛАНДОВ» (Жалоба № 52750/99)

ПОСТАНОВЛЕНИЕ

(Страсбург, 4 февраля 2003 года)

---

<*> Перевод на русский язык Берестнева Ю.Ю.

<**> Здесь и далее по тексту слова на национальном языке набраны латинским шрифтом и выделены фигурными скобками.

По делу «Лорсе и другие против Нидерландов» Европейский суд по правам человека (Первая секция), заседая Палатой в составе:

Э. Пальм, Председателя Палаты,

В. Томассен,

Гойкура Йорундссона,

Р. Тюрмена,

К. Бырсана,

Й. Касадеваля,

Р. Марусте, судей,

а также при участии М. О'Бойла, Секретаря Секции Суда,

заседая 15 января 2003 г. за закрытыми дверями,

вынес следующее Постановление:

ПРОЦЕДУРА

1. Дело было инициировано жалобой (N 52750/99), поданной 19 ноября 1999 г. в Европейскую комиссию по правам человека против Королевства Нидерланды девятью подданными Нидерландов Йакобусом Лорсе (Jacobus {Lorse}), Эвердиной Лорсе-Кэн (Everdina {Lorse-Quint}), Пьетернеллой Йоханной Лорсе (Pieternella Johanna {Lorse}), Паулой Мартиной Лорсе (Paula Martina {Lorse}), Йакобусом Лорсе (младшим) (Jacobus {Lorse} (Junior)), Марией Петронеллой ван Эш (Maria Petronella van Esch), Йоханной Марией Лорсе (Johanna Maria {Lorse}), Неелтье Марией Лорсе (Neeltje Maria {Lorse}) и Хубертусом Йозефусом Лорсе (Hubertus Josephus {Lorse}) (далее — заявители) в соответствии со статьей 34 Европейской Конвенции о защите прав человека и основных свобод.

2. Интересы заявителей, которым была предоставлена правовая помощь, представлял А.А. Франкен (A.A. Franken), адвокат из г. Амстердам. Власти Нидерландов были представлены своим Уполномоченным при Европейском суде по правам человека Р.А.А. Бекером ({R.A.A. Bocker}), Министерство иностранных дел Нидерландов.

3. Заявители жаловались, что режим, в котором содержался первый заявитель в тюрьме строгого режима, являлся бесчеловечным и унижающим достоинство обращением и нарушал их право на уважение личной и семейной жизни; и им не было предоставлено право на эффективные средства правовой защиты для рассмотрения их жалобы на бесчеловечное обращение.

4. Жалоба была передана на рассмотрение Первой секции Европейского суда (пункт 1 правила 52 Регламента Суда). В соответствии с пунктом 1 правила 26 Регламента в рамках Первой секции была создана Палата, которая должна была рассматривать данное дело (пункт 1 статьи 27 Конвенции).

5. 28 августа 2001 г. после проведения слушания по вопросу о приемлемости жалобы и по существу дела (пункт 4 правила 54 Регламента) Европейский суд признал жалобу частично приемлемой для рассмотрения по существу.

6. Заявители и власти Нидерландов представили замечания по существу дела (пункт 1 правила 59 Регламента). Заявители в письменной форме ответили на замечания властей Нидерландов. Решением председателя Палаты эти замечания были приобщены к материалам дела (пункт 1 правила 38 Регламента).

7. Власти Нидерландов пригласили членов Первой секции нанести рабочий визит в тюрьму с максимальной изоляцией заключенных. 21 февраля 2002 г. Европейский суд решил, что для исполнения его функций не требуется данного визита.

8. 1 ноября 2001 г. был изменен состав секций Европейского суда (пункт 1 правила 25 Регламента), но настоящее дело осталось на рассмотрении Палаты, созданной в рамках бывшей Первой секции.

ФАКТЫ

I. Обстоятельства дела

9. Первый заявитель, Йакобус Лорсе, родился в 1945 году. Второй заявитель, Эвердина Лорсе-Кэн, родилась в 1961 году и является супругой первого заявителя. Третий, четвертый и пятый заявители, Питернелла Йоханна Лорсе (1985 года рождения), Паула Мартина Лорсе (1987 года рождения) и Йакобус Лорсе младший (1992 года рождения) — дети первого и второго заявителей.

Шестой, седьмой, восьмой и девятый заявители, Мария Петронелла ван Эш (1965 года рождения), Йоханна Мария Лорсе (1966 года рождения), Неелтье Мария Лорсе (1968 года рождения) и Хубертус Йозеф Лорсе (1970 года рождения) были детьми первого заявителя от прежних браков.

В настоящее время первый заявитель отбывает лишение свободы в г. Дордрехте (Dordrecht). Остальные заявители проживают в г. Маастрихте (Maastricht), за исключением девятого заявителя, который проживает в г. Роттердаме (Rotterdam).

10. Первый заявитель (далее Лорсе) был помещен под стражу в полиции (in verzekering gesteld) 24 июля 1994 г., а впоследствии содержался в предварительном заключении (voorlopige hechtenis). Изначально он содержался в учреждении предварительного заключения общего режима (huizen van bewaring).

11. Лорсе был осужден за совершение преступлений, связанных с оборотом наркотиков и огнестрельного оружия. Суд первой инстанции приговорил его к двенадцати годам лишения свободы и штрафу в размере один миллион голландских гульденов. Суд апелляционной инстанции увеличил срок лишения свободы до пятнадцати лет, размер штрафа не изменился. Обвинительный приговор вступил в силу 30 июня 1998 г., после того как Верховный суд (Hoge Raad) отклонил апелляцию Лорсе по вопросам права. В настоящее время первый заявитель отбывает свой приговор. У него появится право на условное освобождение не раньше июля 2004 года. Он был осужден в Бельгии к шести годам лишения свободы за совершение преступлений, связанных с незаконным оборотом наркотиков, но процесс еще не закончился.

12. 14 сентября 1994 г., когда его уголовное дело еще рассматривалось, Лорсе передал своему представителю письмо от администрации тюрьмы, из которого следовало, что Лорсе собирались перевести в учреждение особо строгого режима. 27 сентября 1994 г. Лорсе перевели во временную тюрьму особо строгого режима (Tijdelijke Extra Beveiligde Inrichting, «TEBI»), которая является частью Пенитенциарного комплекса Новый Воссевельд (Nieuw Vosseveld Penitentiary Complex) в г. Вухте (Vught).

13. В письме министра юстиции от 28 сентября 1994 г. Лорсе сообщалось, что кроме подозрений в совершении очень серьезных преступлений имелась официальная информация (ambtsberichten), что он мог попытаться совершить побег с использованием насилия. При этом упоминалось, что Лорсе уже однажды смог избежать ареста, подвергнув опасности жизнь другого человека. Также упоминалось ожидавшее его осуждение к лишению свободы в Бельгии. При данных обстоятельствах было сочтено, что попытка побега со стороны Лорсе сильно повлияла бы на общественный порядок.

14. Впоследствии Лорсе получал 21 ноября 1995 г., 29 мая 1996 г., 5 декабря 1996 г., 16 июня 1997 г., 9 декабря 1997 г., 19 июня 1998 г. и 21 января 1999 г. составленные в одинаковых выражениях письма с уведомлением о продлении срока заключения во временную тюрьму особо строгого режима, а после отклонения 30 июня 1998 г. его апелляции по вопросам права — о помещении в тюрьму особо строгого режима (Extra Beveiligde Inrichting, «EBI»).

15. Несколько раз Лорсе использовал средства судебной защиты для протеста против его заключения и продления срока заключения в тюрьму особо строгого режима. Например, 1 февраля 1999 г. Лорсе через своего представителя подал апелляцию на решение о продлении срока заключения от 21 января 1999 г. в Апелляционную комиссию (beroepscommissie) Центрального Совета осуществления уголовной юстиции (Centrale Raad voor Strafrechtstoepassing). Кроме заявления об отсутствии фактических оснований для продолжительного заключения в тюрьму особо строгого режима он жаловался на режим, который он описывал как «не приличествующий для правового государства». Полностью отсутствовала частная жизнь. Контакты с женой и с детьми были чрезмерно ограничены, при этом не было возможности для близости с ними. Было подорвано его физическое и психологическое здоровье, его мучили головные боли, дрожь и потеря концентрации, ему пришлось обратиться за помощью к тюремному психологу. Лорсе ссылался на факты, установленные Европейским комитетом по предупреждению пыток и бесчеловечного или унижающего достоинство обращения или наказания (см. ниже ЕКПП).

16. Апелляционная комиссия вынесла Решение 31 мая 1999 г. Она отметила, что с мая 1996 года не было никакой новой информации, обосновывавшей опасения, что Лорсе мог попытаться убежать. Кроме того, значительно сократился срок лишения свободы, который оставалось отбыть Лорсе, а это, вместе с характером преступлений, за которые он был осужден, уменьшало возможность влияния на общественный порядок в случае побега. Наконец, по сообщениям, поведение Лорсе было хорошим. При данных обстоятельствах любое сомнение должно толковаться в пользу Лорсе. Соответственно, компетентным органам было предписано пересмотреть в течение трех недель свое решение, принимая во внимание Решение Апелляционной комиссии.

17. 15 июня 1999 г. служащий по распределению (placement officer) Пенитенциарного Выборочного Центра (Penitentiair Selectie Centrum — «ПВЦ») рекомендовали оставить Лорсе в тюрьме особо строгого режима. Ситуация Лорсе была описана как «относительно стабильная», а тот факт, что продолжительное пребывание в тюрьме особо строгого режима становится все большим бременем для него, являлся «нормальной реакцией на во многих отношениях относительно чрезвычайное положение» (waarbij het feit dat een verblijf in de EBI steeds zwaarder gaat wegen een normale reactie is op een in veel opzichten betrekkelijk extreme situatie).

18. 17 июня 1999 г. министр юстиции принял новое решение об очередном продлении срока заключения Лорсе в тюрьму особо строгого режима. По его утверждениям, новое решение было принято с учетом рекомендаций начальника Пенитенциарного комплекса Новый Воссевельд и решения Апелляционной комиссии. Кроме того, имелась ссылка на официальную информацию, из которой следовало, что появились новые и свежие сведения о том, что Лорсе продолжал являть для безопасности повышенный риск. Суть данной информации не раскрывалась, но был сделан вывод, что Лорсе планировал побег с помощью лиц, находящихся на свободе, и, возможно, с использованием насилия против окружающих. Также упоминалось наказание в виде лишения свободы, которое ему надлежало отбыть в Бельгии. Наконец, министр юстиции придерживался мнения, что ввиду, inter alia, тяжести совершенных Лорсе преступлений на общественный порядок сильно повлияет его побег. Таким образом, хотя Решение Апелляционной комиссии учитывалось, это Решение не могло превалировать над новой официальной информацией.

19. Заключение Лорсе в тюрьму особо строгого режима было снова продлено 24 декабря 1999 г., после того как полученная в июне и ноябре 1999 г. официальная информация показала, что он до сих пор представлял повышенный риск для безопасности. В своем Решении от 16 марта 2000 г. по апелляции Лорсе против продления срока заключения в тюрьму особо строгого режима Апелляционная комиссия отметила доводы Лорсе относительно того, что его продолжительное пребывание в тюрьме особо строгого режима оказывало негативное воздействие не только на него, но и на его родственников, и, что он ссылался на настоящую жалобу, поданную в Европейский суд. Лорсе также представил отчет психиатра С. (S.) (см. ниже § 26). Апелляционная комиссия отклонила жалобу, постановив, что в отсутствие фактических данных или обстоятельств, свидетельствовавших против продления срока заключения Лорсе в тюрьму особо строгого режима, решение о продлении срока заключения было законным и с учетом всех вовлеченных интересов данное решение не могло считаться необоснованным или несправедливым. Апелляционная комиссия отметила, что ею были приняты во внимание доводы Лорсе о своем психологическом состоянии.

20. В письме от 10 июля 2000 г. министр юстиции сообщил Лорсе об очередном продлении срока его заключения в тюрьму особо строгого режима. Была упомянута, inter alia, полученная в июне и ноябре 1999 года официальная информация, из которой следовало, что Лорсе продолжал являть для безопасности повышенный риск. Имелись указания на то, что попытка побега, по всей вероятности, будет осуществлена с помощью других заключенных и/или лиц, находящихся вне пенитенциарного учреждения, и с использованием насилия и, inter alia, взрывчатых веществ, против окружающих.

21. 18 июля 2000 г. Лорсе подал апелляцию против продления срока его заключения в тюрьму особо строгого режима в Апелляционную комиссию, утверждая, что полученная в июне и ноябре 1999 года официальная информация не имела фактического обоснования, и, что его продолжительное заключение в тюрьму особо строгого режима нарушало статьи 3 и 8 Конвенции, не только в отношении него, но и в отношении его жены и детей.

22. Апелляционная комиссия 22 ноября 2000 г. отклонила его апелляцию, признав, что риск возможного побега Лорсе все еще был слишком велик, чтобы можно было содержать его где-либо еще кроме учреждения строгого режима. Кроме того, Комиссия отметила, что ее задачей являлась проверка решения о продлении срока заключения Лорсе в тюрьму особо строгого режима, а не режим, свойственный данному учреждению как таковому. На этом основании Апелляционная комиссия отказалась выносить решение по жалобе на нарушение статьи 3 Конвенции. Что касается жалобы на нарушение статьи 8 Конвенции, Апелляционная комиссия отметила, что пункт 2 статьи 8 Конвенции допускал вмешательство в осуществление права на уважение личной и семейной жизни, если такое вмешательство было предусмотрено Законом и было необходимо в демократическом обществе в целях, inter alia, предотвращения беспорядков и преступления. Апелляционная комиссия в очередной раз пришла к выводу, что в отсутствие фактических данных или обстоятельств, свидетельствовавших против продления срока заключения Лорсе в тюрьме особо строгого режима, решение о продлении срока заключения было законным и с учетом всех вовлеченных интересов данное решение не могло считаться необоснованным или несправедливым.

23. Помимо подачи в Апелляционную комиссию апелляций на продление срока заключения в тюрьму особо строгого режима Лорсе, все еще находясь в предварительном заключении, два раза ходатайствовал также об издании временного судебного запрета (kort geding) против государства, утверждая, что его заключение в тюрьму особо строгого режима было незаконно. Оба ходатайства были отклонены в 1996 и 1998 году соответственно.

24. 15 января 2001 г. Лорсе был переведен из тюрьмы особо строгого режима в тюрьму с другим режимом в Маастрихте. Среди заключенных, когда-либо содержавшихся в особо строгом режиме в Нидерландах, Лорсе содержался дольше всех.

25. Психологическое состояние Лорсе проверялось несколько раз. 14 декабря 1999 г. V., глава отдела психологии ПВЦ, направил министру юстиции рекомендательное мнение относительно продления срока заключения Лорсе в тюрьме особо строгого режима. В его отчете говорилось:

«... Ранее ПВЦ уже составлял отчет в отношении (Лорсе) 15 июня 1999 г... Тогда в отчете было сказано, что (Лорсе), который содержался в тюрьме особо строгого режима с 27 сентября 1994 г., все с большим трудом справлялся с его пребыванием в этом учреждении. У (Лорсе), судя по всему, поменялся суточный ритм. (Лорсе) не имел контактов с тюремными медиками и психиатрами. Сообщалось, что, в конечном счете, начинала вырисовываться картина человека, которому все сложнее переносить свое пребывание в тюрьме особо строгого режима, что неблагоприятно сказывается на его состоянии. Рекомендовалось предпринять попытку возобновить его встречи с медиками, чтобы можно было проследить реакцию на новые перспективы дальнейшего пребывания в тюрьме особо строгого режима.»

Отчет за последние полгода показывал улучшения и ухудшения в его состоянии с более резко выраженными и частыми изменениями настроения, особенно в последнее время. Кроме длительного пребывания в тюрьме особо строгого режима и отсутствия контактов с семьей, изменение состава заключенных (тюрьмы особо строгого режима) также..., кажется, играет определенную роль.

В общем, я придерживаюсь мнения, что Лорсе все сложнее переносить свое пребывание в тюрьме особо строгого режима, и, если не имеется конкретных доказательств относительно вероятности попытки побега, рекомендуется перевод лишь на психосоциальных основаниях».

26. 14 декабря 1999 г. Лорсе по просьбе его адвоката был осмотрен в тюрьме особо строгого режима независимым психиатром С. Доктор С. составил следующий отчет:

«Невозможно поставить определенный психиатрический диагноз на основании единственного осмотра; в частности, имеются недостаточные указания, чтобы поставить диагноз депрессии.»

Тем не менее, существует ряд указаний на то, что (Лорсе) мучается от продолжительной изоляции; так, он характеризовался нарушениями памяти и ориентации, а также имел признаки деперсонализации, которые четко указывают на наличие оной.

(Лорсе) является человеком..., который научился преодолевать трудности. Непонятно, сможет ли психологический панцирь, который он создавал годами, выдержать настоящую полную изоляцию, и поэтому, на мой взгляд, важно внимательно наблюдать за ним. Если он декомпенсирует в направлении депрессии — такой риск, очевидно, находится не на уровне гипотезы — это произойдет не без опасности: в такой ситуации не должен недооцениваться риск совершения суицида».

27. 20 марта 2001 г., через два месяца после перевода из тюрьмы особо строгого режима, Лорсе был осмотрен другим независимым психиатром С., который по просьбе адвоката Лорсе был призван проверить психологические последствия пребывания Лорсе в тюрьме особо строгого режима. По заключению С., Лорсе страдал от умеренной серьезности (matig ernstig) депрессии с эндогенными симптомами, от умеренной серьезности острого тревожного состояния с реакцией паники и от условного избежания ответа. Хотя Лорсе не был признан склонным к суициду, его мучили кошмары, связанные, главным образом, с суицидами. Также он был раздражительным и страдал от постоянного острого тревожного состояния с реакцией паники. Одной из причин такого психиатрического состояния был тот факт, что серьезно нарушился контакт с его женой и детьми. Он не мог работать ни один, ни с другими, а его уровень активности очень сильно снизился. Доктор С. выразил мнение, что имелась причинная связь между внешними симптомами депрессии, а также обнаруженными психическими нарушениями, и длительным пребыванием Лорсе в тюрьме особо строгого режима. Данные нарушения стали более заметны после того, как у Лорсе появилось больше возможностей для общения с другими людьми в связи с переводом из тюрьмы особо строгого режима. Его изоляция в тюрьме особо строгого режима означала, что его жалобы меньше замечались окружающими, а он находился там в лучшем положении для борьбы против них. Теперь, когда он получал больше внимания, включая внимание со стороны социальных работников в тюрьме, уменьшилось его сопротивление и желание сражаться против своей беспомощности и чувства покинутости.

28. После того как отчет доктора С. был передан властям Нидерландов, они попросили доктора Д. (D.), судебного психиатра из службы судебной психиатрии Министерства юстиции, осмотреть Лорсе для установления того, действительно ли он страдал психическими нарушениями, описанными доктором С., а, если это действительно так, были ли данные нарушения связаны с его заключением в тюрьме особо строгого режима. Доктор Д. дважды встретилась с Лорсе, в июне и в июле 2001 года, и в своем отчете от 9 июля 2001 г. она отметила, что во время этих встреч она не обнаружила никаких симптомов нарушений депрессивного характера. Она ответила на поставленные властями Нидерландов вопросы, что во время осмотра Лорсе не страдал «умеренной серьезности депрессией». Хотя сразу после перевода из тюрьмы особо строгого режима у него имелись умеренные симптомы точно не установленного нарушения приспособления, но в настоящее время они полностью исчезли. Доктор Д. признала, что данное нарушение, возможно, было прямо связанно с продолжительным заключением в тюрьме особо строгого режима, но отметила, что большинство заключенных, содержавшихся в частичной изоляции или в учреждениях особо строгого режима имели похожие реакции. По мнению доктора Д., Лорсе имел бы такую же медицинскую картину, если бы содержался в каком-либо другом закрытом пенитенциарном учреждении с правилами внутреннего распорядка, как в тюрьме особо строгого режима, или в учреждениях с частичной изоляцией.

29. В записи от 16 ноября 1999 г. терапевт третьего, четвертого и пятого заявителей описывал этих детей, как серьезно травмированных в результате отсутствия общения с их отцом.

30. По просьбе адвоката Лорсе служба пробации (Reclassering) составила 18 ноября 1999 г. рекомендательный отчет, в котором описывалась ситуация жены Лорсе и трех его детей (второй — пятый заявители). Внешне кажется, что им удавалось справляться с проблемами последних лет. Но очень ограниченные возможности общения с Лорсе причинили проблемы. Тремя годами ранее у четвертого заявителя развилась нервная анорексия. Второй заявитель чувствовала себя неспособной обсуждать проблемы отношений со своим мужем, зная, что все ее слова будут записаны и могут быть использованы против ее мужа. В отчете семья описывалась как «психологические развалины» (psychisch wrakhout). Процесс, пройденный детьми из-за отца, был сравнен с процессом ношения траура. В заключении служба пробации поддержала апелляцию Лорсе против продления срока его заключения в тюрьме особо строгого режима.

31. В информационном отчете (voorlichtingsrapport) от 20 марта 2001 г., по очередному запросу адвоката Лорсе, служба пробации утверждала, что термин «психологические развалины» до сих пор в полной мере мог быть применен к семье Лорсе.

II. Применимое национальное законодательство и правоприменительная практика

A. Решение заключить лицо в какое-либо учреждение

32. Все тюрьмы Нидерландов имеют один из пяти видов режима, от очень ограниченного (zeer beperkt beveiligd) до особо строгого (extra beveiligd). Министр юстиции устанавливает критерии, по которым заключенным назначается каждый из этих режимов (пункты 1 и 3 статьи 13 Закона о тюрьмах 1999 года (Penitentiaire beginselenwet).

Определение места заключения осуществляется служащим Министерства юстиции по распределению (пункт 1 и 3 статьи 15 Закона о тюрьмах 1999 года).

33. Тюрьмы особо строгого режима предназначены для содержания заключенных, которые, в порядке уменьшения значимости:

a) могут с определенной степенью вероятности совершить побег из тюрьмы закрытого типа и, в случае если им это удастся, подвергают общество недопустимому риску повторного совершения тяжких преступлений, связанных с насилием; или

b) если они сбегут, то подвергнут общество недопустимому риску грубого нарушения общественного порядка, сам риск побега как таковой имеет меньшее значение.

34. Специальный циркуляр Министерства юстиции регулирует вопросы, связанные с принятием решений о заключении в учреждения особо строгого режима, или в тюрьму особо строгого режима (циркуляр Министерства юстиции № 646188/97/DJI от 22 августа 1997 г.). Как правило, в тюрьмы особо строгого режима переводят из тюрьмы общего режима. Начальник тюрьмы направляет служащему по распределению предложение с указанием причин, по которым соответствующие заключенные должны быть помещены в тюрьму особо строгого режима. До направления данного предложения начальник тюрьмы запрашивает информацию о соответствующем заключенном у секретаря специального распорядительного совета тюрьмы особо строгого режима, состоящего из представителя Прокуратуры, психолога и представителя совета начальников Пенитенциарного комплекса Новый Воссевельд в Вухте. После получения секретарем из различных источников подобной информации начальник тюрьмы доводит данное предложение до сведения соответствующего заключенного. Наконец, начальник тюрьмы дополняет свой отчет комментариями и возражениями заключенного и направляет свое предложение в специальный распорядительный совет.

35. Служащий по распределению рассматривает это предложение, консультируется с начальником тюрьмы и проводит собеседование с заключенным. После этого он составляет свой отчет по предложению начальника тюрьмы и направляет его секретарю специального распорядительного совета. Если заключенный отбывает длительный срок или если психолог сочтет это необходимым, отчет может быть направлен в Пенитенциарный выборочный центр, который издает рекомендации по психологическим аспектам назначения наказаний, связанных с лишением свободы и исполнением судебных приказов. С ПВЦ всегда необходимо консультироваться при первом направлении в пенитенциарное учреждение. Далее дело рассматривается специальным распорядительным советом, председателем которого является служащий по распределению.

36. Решение о помещении заключенного в тюрьму особо строгого режима должно пересматриваться раз в полгода. В установленные дни начальник тюрьмы особо строгого режима должен составлять отчет о поведении (gedragsrapportage) заключенного. До принятия решения о продлении срока содержания в тюрьме особо строгого режима служащий по распределению проводит собеседование с заключенным. В остальных аспектах процедура такая же, как при помещении в пенитенциарное учреждение.

Вышеупомянутые решения номинально исходят от министра юстиции.

B. Режим тюрьмы особо строгого режима

37. Закон о тюрьмах 1999 года и пенитенциарные правила (Penitentiaire maatregel) в полном объеме применяются к заключенным в тюрьмы особо строгого режима, предоставляя им те же права и обязанности, что и заключенным пенитенциарных учреждений общего режима. Частью режима является ряд мер безопасности, во время нахождения вне камер за заключенными осуществляется постоянное наблюдение. Эти специальные меры установлены правилами внутреннего распорядка тюрьмы особо строгого режима (Regeling model huisregels EBI, 12 октября 1998 г., 715635/98/DJ, Government Gazette 1998, № 233). Особенности режима тюрьмы особо строгого режима:

• все контакты с внешним миром проходят при наблюдении; просматривается вся корреспонденция, прослушиваются все телефонные звонки (два раза в неделю по десять минут) за исключением случаев привилегированных контактов; заключенные отделены от посетителей (свидания раз в неделю продолжительностью один час) прозрачной перегородкой («закрытые свидания»); члены семей, супруги, партнеры заключенных могут один раз в месяц встречаться с ними без перегородки («открытые свидания»), хотя физические контакты сводятся к рукопожатию при встрече и при прощании; перед «открытым» свиданием одежда посетителей обыскивается (быстрый обыск);
• одновременно с персоналом может общаться только один заключенный, при этом должны присутствовать, по крайней мере, два служащих тюрьмы; для этого имеются специальные коридоры, ведущие в зоны массовых мероприятий; за этими зонами ведется наблюдение с помощью камеры или служащих, отгороженных от заключенных перегородкой;
• заключенные могут заниматься спортом, по меньшей мере, два раза в неделю; они могут проводить, по крайней мере, один час в неделю на открытом воздухе, а также использовать двор для занятий в установленное время в течение периодов восстановления, предусмотренных их программой; заключенные имеют право, по крайней мере, шесть часов в неделю участвовать в массовых восстановительных мероприятиях;
• в массовых мероприятиях могут принимать участие не более четырех человек одновременно;
• заключенные, покидающие пенитенциарное учреждение, например, для явки в суд или для лечения в больнице, должны быть в наручниках; на них могут быть надеты наручники также внутри тюрьмы особо строгого режима, в зонах, в которых они могут захватить заложников или завладеть предметами, с помощью которых они могли бы причинить вред служащим тюрьмы, например, при посещении парикмахера или клиники, или когда его ведут на «открытые» свидания;
• периодически (как правило, еженедельно) камеры тщательно обыскиваются; одновременно или сразу после этого заключенных подвергают быстрому обыску или обыск с раздеванием; обыск с раздеванием, включающий в себя внешний осмотр отверстий и щелей на теле, в том числе анального отверстия, проводится в закрытом помещении по возможности лицом одного пола с заключенным;
• быстрый обыск и обыск с раздеванием также проводятся:
• по прибытии в тюрьмы особо строгого режима и при освобождении;
• до и после «открытых» свиданий;
• после посещения клиники, кабинета стоматолога или парикмахера;
• начальник тюрьмы особо строгого режима, а в срочных случаях служащий или работник тюрьмы особо строгого режима, могут принять решение об исследовании внутренних органов заключенного, если это необходимо для поддержания надлежащего порядка или если безопасность тюрьмы подвергается опасности, или для защиты здоровья самого заключенного; исследование внутренних органов обычно проводится доктором, но по его инструкции исследование может быть проведено и медсестрой.

C. Законные средства правовой защиты

38. Если заключенный желает опротестовать решение о помещении его в тюрьму особо строгого режима или о продлении срока заключения в тюрьму особо строгого режима, он может, в соответствующее настоящему делу время, подать апелляцию в состоящую из трех членов Апелляционную комиссию Центрального совета осуществления уголовной юстиции (пункт 1 статьи 73 Закона о тюрьмах 1999 года). Центральный совет, замененный 1 апреля 2001 г. Советом по осуществлению уголовной юстиции и защите несовершеннолетних, состоял из членов, назначаемых и снимаемых с должности королевским декретом. В его обязанности входит дача рекомендаций министру юстиции, по его просьбе или proprio motu, по вопросам применения политики и правовых норм, касающихся пенитенциарной системы (пункт 1 и пункт 5 (1) статьи 4 Закона о тюрьмах 1953 года) (Beginselenwet gevangeniswezen). Также в его компетенцию входят и другие обязанности, включая рассмотрение апелляций.

39. Если Апелляционная комиссия признает апелляцию обоснованной, она может рекомендовать министру принять новое решение с учетом решения Комиссии, а также установить срок для выполнения рекомендаций. Также Комиссия может принять свое решение вместо обжалуемого решения или просто отменить обжалуемое решение (пункты 3 и 4 статьи 68 в совокупности с пунктом 4 статьи 73 Закона о тюрьмах 1999 года).

40. В прошлом некоторые заключенные тюрьмы особо строгого режима, иногда вместе с членами своей семьи, инициировали судебную процедуру издания временного судебного приказа, чтобы смягчить режим или некоторые аспекты режима. Но было признано, что в делах, рассматриваемых в соответствии с национальным законодательством, если в соответствии законодательством о тюрьмах имеется административное средство защиты с достаточными процессуальными гарантиями, чтобы обжаловать какое-либо решение, то не может быть принят судебный приказ, который противоречил бы принятому в административном порядке решению (см. mutatis mutandis, Постановление Верховного суда от 25 июня 1982 г., Nederlandse Jurisprudentie (судебная практика Нидерландов) за 1983 г., № 194; и Постановление Гаагского (The Hague) апелляционного суда (Gerechtshof) от 22 июня 1995 г., дело № 94/259 KG, относящиеся, в особенности, к аспектам режима тюрьмы особо строгого режима). В случае если имеется такое административное средство правовой защиты и заключенные начинают процедуру издания судебного приказа вместе с членами своей семьи, было признано от имени государства, что члены семьи должны ожидать окончания административного процесса, даже если сами члены семьи не могут выступать стороной в данном процессе. В вышеупомянутом Постановлении Гаагского апелляционного суда говорилось, что интересы членов семьи должны приниматься во внимание в административном процессе.

41. В начатой одним заключенным тюрьмы особо строгого режима, его женой и одним из его детей процедуре издания временного судебного приказа, одним из вопросов в которой был отказ начальника тюрьмы позволить заключенному общаться по телефону на курдском языке, представитель государства утверждал по апелляции, что ходатайство о временном судебном приказе должно быть признано неприемлемым, так как жалоба заключенного уже рассматривалась Центральным советом. Тем не менее, Гаагский апелляционный суд признал апелляционную жалобу приемлемой, так как Центральный совет к тому времени уже вынес решение по жалобе заключенного, и больше не было продолжающихся административных процессов, которые должны были быть рассмотрены под страхом того, что его жалоба в гражданском процессе будет признана неприемлемой. После этого апелляционный суд отклонил ходатайство об издании временного судебного приказа, так как Центральный совет в своем решении признал решение начальника тюрьмы особо строгого режима правомерным, а разбирательство дела Центральным советом проходило при достаточных процессуальных гарантиях (дело № 98/1349 KG, Kort Geding («Сборник временных судебных приказов») 1999, № 173).

42. В Решении от 11 января 1994 г. (N 93/1142, Sancties («Санкции») 1994, Issue 1, № 5), принятом по результатам рассмотрения жалобы, поданной тринадцатью заключенными, утверждавшими, что особо строгий режим нарушал, inter alia, статью 3 Конвенции, председатель окружного суда Гааги приказал государству изменить режим таким образом, чтобы у заключенных появилось больше времени для разговоров по телефону с их адвокатами и им позволялись свидания с членами их семьи без стеклянной перегородки и с незначительными физическими контактами. Правила проведения свиданий впоследствии были изменены в соответствии с этим Постановлением.

III. Факты, установленные Европейским комитетом по предупреждению пыток и бесчеловечного или унижающего достоинство обращения или наказания

43. ЕКПП нанес визит в Нидерланды с 17 по 27 ноября 1997 г.. Им были установлены следующие факты в отношении (T)EBI (Tijdelijke Extra Beveiligde Inrichting — Временная тюрьма особо строгого режима) и тюрьмы особо строгого режима (Report to the Netherlands Government on the visit to the Netherlands carried out by the European Committee for the Prevention of Torture and Inhuman and Degrading Treatment or Punishment (CPT) from 17 to 27 November 1997, CPT/Inf (98) 15, выдержки):

«58. Пенитенциарный комплекс Новый Воссевельд в Вухте, расположенный в густо лесистой местности Вухта, был учрежден в 1953 г. как тюрьма для 140 несовершеннолетних преступников, с тех пор он стал одним из самых крупных тюремных комплексов в Нидерландах. Во время визита ЕКПП он был рассчитан для содержания 621 несовершеннолетних и совершеннолетних преступников мужского пола.»

Главной целью посещения ЕКПП данного комплекса являлась национальная «тюрьма особо строгого режима» (отделение 5), в которой имеется 35 мест для заключенных, в отношении которых существует вероятность побега с использованием насилия (17 мест для лиц, содержащихся в предварительном заключении, 18 мест для осужденных). Данное отделение расположено в двух отдельных зданиях: одиннадцатиместная «временная тюрьма особо строгого режима», открытая в августе 1993 г. и расположенная в одном из крыльев отделения 1, а строительство по специальному заказу 24-местной «тюрьмы особо строгого режима» было завершено в августе 1996 г.

b. Материальные условия

59. Камеры, посещенные делегацией ЕКПП в (T)EBI и тюрьме особо строгого режима, имели разумные для содержания одного лица размеры (9 кв. м), надлежащим образом оборудована (кровать, стул, шкаф для посуды и стол), также имелись умывальник и ванна.

Искусственное освещение внутри камер в обоих зданиях соответствовало хорошим стандартам; однако, доступ к естественному освещению в (T)EBI (окна в камерах в ней частично затемнены матовым стеклом) заметно меньше, чем в EBI. Система вентиляция в камерах (T)EBI также оставляет желать лучшего. Некоторые из опрошенных делегацией заключенных в (T)EBI жаловались на эти недостатки.

ЕКПП рекомендует принять меры для улучшения доступа к естественному освещению в камерах (T)EBI. Делегации сообщили, что работы по улучшению вентиляционной системы в (T)EBI должны были начаться в январе 1998 года; Комитет хотел бы получить подтверждение окончания этих работ и детальную информацию о произведенных улучшениях.

60. В общем, если EBI расположено в просторном и довольно большом помещении, (T)EBI (также известная как «старое здание») является заметно более тесным учреждением. ЕКПП хотел бы получить информацию о том, планируют ли власти Нидерландов закрыть в ближайшем будущем «временную» тюрьму особо строгого режима.

c. Режим

61. Мнение ЕКПП по поводу режима содержания заключенным в учреждениях строгого режима подробно изложены в отчете о посещении Нидерландов в 1992 г.. В связи с этим Комитет приветствовал рекомендации Комиссии Хукстры (Hoekstra), в соответствии с которыми будущие тюрьмы особо строгого режима должны иметь «насколько это возможно нормальный режим».

В своем отчете от 1992 г. ЕКПП отметил, что заключенные в качестве компенсации их сурового положения должны содержаться в относительно мягком режиме (имея возможность свободно общаться с небольшим числом заключенных соответствующего учреждения; имея право передвигаться без ограничений в пределах относительно небольшого физического пространства; имея хороший выбор способов времяпровождения, и т.д.). Должны быть приложены специальные усилия для развития хорошей внутренней атмосферы в таких учреждениях. Целью должно являться улучшение положительных отношений между персоналом и заключенными. Это находится в интересах не только человечного обращения с заключенными, но и поддержания эффективного контроля и безопасности, в том числе безопасности персонала. Наличие удовлетворительной программы мероприятий так же важно, если не важнее, в специальных пенитенциарных учреждениях, как и в учреждениях общего режима. Это поможет противостоять вредоносному воздействию проживания в кипящей атмосфере подобных учреждений на личность заключенного. Предусмотренные мероприятия должны как можно больше отличаться друг от друга (образование, спорт, работа по профессии, и т.д.). Что касается, в частности, работы, очевидно, что из соображений безопасности могут быть запрещены многие виды работы, разрешенные в учреждениях общего режима. Тем не менее, это не должно означать, что заключенным предоставляется только нудная работа. В этой связи необходимо сослаться на предложения, изложенные в пункте 87 Объяснительной записки к Рекомендациям № R (82)17 Комитета Министров Совета Европы.

62. Действующий в (T)EBI и EBI режим регулируется циркуляром Генерального директора тюремных служб от 22 августа 1997 г. (см. документ 646189/97/DJI). В соответствии с циркуляром:

«Тюрьма особо строгого режима (EBI) в Вухте имеет режим ограниченного общения. Режимы в тюрьме особо строгого режима дифференцируются на режим A, с более строгими ограничениями, и режим B, с менее строгими.»

В мероприятиях участвуют группы от двух до четырех заключенных. При режиме В в совместных мероприятиях могут принимать участие максимум четыре заключенных, при режиме A — максимум три. В совместных мероприятиях участвуют только заключенные из отдельной секции.

В интересах безопасности при общении персонала с заключенными численный перевес всегда должен быть на стороне персонала, или персонал должен быть полностью отделен от заключенных прозрачной (стеклянной) стеной. Кроме того, для безопасности персонала в случаях, перечисленных в пунктах 2 и 3 статьи 15 главы III правил внутреннего распорядка тюрьмы особо строгого режима в Вухте, при передвижении заключенных на них надевают наручники».

63. Делегация установила, что время пребывания вне камер в тюрьме особо строгого режима и (T)EBI в данный день практически варьировалось от одного часа (упражнений на открытом воздухе) до приблизительно четырех с половиной часов (упражнения на открытом воздухе/восстановление и/или спорт). В зависимости от режима содержания заключенного (A/B) и группы, к которой они были приписаны, эти мероприятия проводились с участием одного — трех других заключенных.

Дворы для упражнений на открытом воздухе в тюрьме особо строгого режима имели надлежащие размеры, а для заключенных, желавших заниматься более энергичными физическими упражнениями была доступна «беговая дорожка». Дворы для упражнений в (T)EBI также были достаточно большими, чтобы заключенные могли заниматься физкультурой; но их дизайн в виде клетки угнетал.

Во время периодов восстановления (один — два часа) заключенные имели доступ к совместным зонам, где они могли общаться друг с другом, готовить и есть свои продукты, пользоваться компьютером и/или играть в различные игры, включая настольный теннис.

Что касается спортивных строений, каждое из четырех отделений тюрьмы особо строгого режима располагал впечатляющим набором спортивного инвентаря, расположенного в атриуме с высокими стеклянными стенами. Но заключенные имели доступ к этому инвентарю лишь раз — два в неделю по 45 минут. Подобные строения в (T)EBI были хуже. В тюрьме особо строгого режима имеется также большой и хорошо оснащенный гимнастический зал, но во время посещения делегации показалось, что он сравнительно мало использовался.

Не было организованных образовательных мероприятий. Также не было работы вне камеры; заключенным предлагалась некоторая внутрикамерная работа, но она не требовала от них никаких усилий (например, нанизывание пластиковых крючков для занавесок на короткие прутья).

64. За всеми видами деятельности заключенных тюрьмы особо строгого режима и (T)EBI велось строгое наблюдение (что абсолютно естественно для учреждений подобного типа); но были очень ограничены прямые контакты между заключенными и служащими тюрьмы (их обычно разделяли перегородки из армированного стекла). Это не может привести к установлению позитивных отношений между персоналом и заключенными. Контакты с нетюремным персоналом, включая медицинский персонал, также подвергались некоторому числу очень значительных ограничений...

65. Также необходимо отметить, что заключенные регулярно обыскивались с раздеванием (данная практика эвфемистически называлась «visitatie»). Подобные обыски включали осмотр анального отверстия и осуществлялись, по крайней мере, один раз в неделю в отношении всех заключенных, независимо от того, имели ли они какие-либо контакты с внешним миром.

66. Что касается контактов заключенных с внешним миром, необходимо отметить, что правила внутреннего распорядка тюрьмы особо строгого режима и (T)EBI предусматривают, что заключенные имеют право на одно свидание в неделю продолжительностью один час с членами семьи и другими лицами, предварительно необходимо получить одобрение администрации тюрьмы. Как правило, свидания проводятся в «закрытых» условиях (то есть через перегородку из армированного стекла в кабине для посещений. Заключенные имеют право также ходатайствовать о предоставлении одного «открытого» свидания в месяц с членами семьи; но физические контакты во время этих свиданий сводились к рукопожатиям при встрече и при прощании. Заключенные оставались отделенными от своей семьи столом с барьером на высоте груди, а служащие тюрьмы в течение всего свидания находились прямо позади заключенного. Некоторые из опрошенных делегацией заключенных указали, что с учетом того, как расстраивались их семьи из-за всех этих ограничений, они больше не ходатайствовали о предоставлении им «открытых» визитов.

67. Таким образом, заключенные в тюрьме особо строгого режима и (T)EBI содержались в очень жалком режиме. Они проводили вне камер слишком мало времени; вне своих камер они общались лишь с небольшим числом сокамерников, а их отношения с персоналом и посетителями имели очень ограниченный характер; соответственно, они не имели надлежащего общения с людьми. Кроме того, программа мероприятий была слабо развита. В особенности это касается образования и работы. Однако, даже при занятиях спортом заключенные не имеют достаточного доступа к очень хорошим помещениям. Кроме того, определенные аспекты режима (в частности, обыск с раздеванием) не отвечают нуждам логичной безопасности и унижают заключенных.

Продолжительные собеседования делегации с заключенными в тюрьме особо строгого режима и (T)EBI показали, что режим в целом имел вредные психологические последствия для лиц, содержащихся в нем. Действительно, при собеседованиях была обнаружена последовательное сходство психологических симптомов, которые, кажется, вызваны содержанием в подобном режиме. У заключенных имелись следующие симптомы:

• чувство беззащитности, которое принимало форму расстройства нормальной индивидуальности и больших трудности в планировании будущего; в некоторых случаях потеря индивидуальности была связана с определенными эпизодами обезличивания;
• чувство бессилия, тесно связанное с беззащитностью и ведущее к регрессии и чрезмерным предварительным нагрузкам на функции организма;
• раздражение, широко распространенная эмоция, относимая к ярости (явно связанная с чувством бессилия) и направленная против себя (с выражением низкого уважения, отсутствием доверия и связанными с ними депрессивными симптомами) и окружающих;

трудности общения, связанные с вышеупомянутыми симптомами обезличивания.

Озабоченность делегации по поводу вредных психологических последствий режима усилилась во время визита в Клинику доктора С. ван Месдага (S. van Mesdag), в которой проводились беседы с несколькими пациентами, ранее содержавшихся в (T)EBI и EBI, у которых наблюдались стойкие последствия (бессонница; симптомы беспокойства; нарушение индивидуальности; склонность к душевному волнению и психосоматические симптомы).

ЕКПП добавил бы, что ему известно публичное высказывание психолога, работающего в тюрьме особо строгого режима и (T)EBI, о том, что режим «имел незначительные вредоносные последствия для заключенных». Однако, это мнение никогда не проверялось его коллегами и не подвергалось профессиональной оценке. Необходимо добавить, что советник по психиатрии при Бюро судебной медицины Министерства юстиции выразил делегации противоположную точку зрения, приведя в качестве примера случай одного заключенного, у которого во время содержания в (T)EBI развился сильнейший параноидальный психоз.

69. С учетом полученной информации ЕКПП пришел к выводу, что режим, установленный в настоящее время в тюрьме особо строгого режима и (T)EBI, может считаться бесчеловечным обращением. Содержание в таком режиме заключенных, которых сочли опасными, может сделать их еще опаснее.

70. Строения в тюрьме особо строгого режима соответствуют высокому стандарту. С ними можно установить режим, который соответствовал бы критериям, перечисленным в пункте 61, без вреда для интересов законной безопасности.

ЕКПП рекомендует пересмотреть режим, установленный в настоящее время в тюрьме особо строгого режима, с учетом замечаний, изложенных в пунктах 61 - 67. В частности, существующая система групп, если от нее нельзя отказаться, должна быть, по крайней мере, смягчена, а заключенным должно быть предоставлено больше времени вне камер и более широкий круг видов деятельности. Кроме того, действующая политика обысков должна быть пересмотрена, чтобы они были строго обязательны с точки зрения безопасности. Также необходимо пересмотреть действующие правила посещения; целью должно быть проведение свиданий при более открытых условиях».

44. Власти Нидерландов ответили на вышеизложенный отчет (Interim report of the Dutch Government in response to the report of the European Committee for the Prevention of Torture and Inhuman and Degrading Treatment or Punishment (CPT) on its visit to the Netherlands from 17 to 27 November 1997, CPT/Inf (98) 15, выдержки):

«3. „Тюрьма особо строгого режима“ ((T)EBI/EBI) в Пенитенциарном комплексе Новый Воссевельд.»

28....

...

29. ЕКПП рекомендует пересмотреть режим, установленный в настоящее время в тюрьме особо строгого режима, с учетом замечаний, изложенных в пунктах 61 — 67. В частности, существующая система групп, если от нее нельзя отказаться, должна быть, по крайней мере, смягчена, а заключенным должно быть предоставлено больше времени вне камер и более широкий круг видов деятельности. Кроме того, действующая политика обысков должна быть пересмотрена, чтобы они были строго обязательны с точки зрения безопасности. Также необходимо пересмотреть действующие правила посещения; целью должно быть проведение свиданий при более открытых условиях (пункт 70).

Ответ. В (T)EBI содержатся заключенные, в отношении которых существует вероятность попытки побега либо с помощью сообщников за пределами пенитенциарного учреждения, либо с использованием насилия. Вообще говоря они делятся на три группы: заключенные, считающиеся членами преступных организаций; заключенные, отбывающие наказания за совершение неосторожного или умышленного убийства; заключенные, которые ранее уже совершали побег из тюрьмы с захватом заложника из персонала тюрьмы или с использованием огнестрельного оружия (и, возможно, с помощью сообщников за пределами пенитенциарного учреждения). Правила заключения таких преступников должны основываться, прежде всего, на систематичных и надежных правилах безопасности, хотя режим должен оставаться гуманным. Задачей тюрьмы особо строгого режима, как и других тюрем, является исполнение наказаний, связанных с лишением свободы, без помех. Применяемые к заключенным ограничения не должны быть строже, чем это необходимо для лишения их свободы. От других тюрем тюрьму особо строгого режима отличает характер ограничений, необходимых для достижения этой цели. Ограничения должны быть строже, так как заключенные тюрьмы особо строгого режима по определению представляют выше среднего риск побега из тюрьмы общего режима. Практически это означает, что целью (T)EBI и тюрьмы особо строгого режима является создание места и режима, из которого невозможно совершить побег, даже путем захвата заложников из тюремных служащих.

Режим в тюрьме особо строгого режима является самым суровым в Нидерландах. Поэтому использование данных учреждений сведено к минимуму, а решение о помещении заключенных туда принимается, а потом часто пересматривается внешним комитетом с функциями совета. Несмотря на суровость режима, заключенные в тюрьме особо строгого режима проводят достаточно времени вне камер (пункт 63) и имеют возможность заниматься восстановительной, спортивной, музыкальной, созидательной, образовательной и другими видами деятельности. Ряд предложенных мероприятий дает заключенным возможность регулярного общения с людьми, а служащие тюрьмы особо строгого режима осознанно пытаются поощрять такое общение и участие в мероприятиях во всех возможных случаях. Небольшое число населения отделения (пункт 67) важно для поддержания порядка, безопасности и контроля и для предупреждения побегов. Действительно, имеются специальные ограничения на контакты с внешним миром (в форме стеклянной перегородки, отделяющей заключенных от посетителей), но частота свиданий такая же, как и в учреждениях предварительного заключения общего режима.

Правила обысков в (T)EBI и тюрьме особо строгого режима важны для обеспечения безопасности персонала. Они были проанализированы в прошлом во время проводимой каждые полгода оценки тюрьмы особо строгого режима, и было решено, что заключенные не должны подвергаться обыскам чаще, чем это строго необходимо. Это означает, что заключенные не всегда обыскиваются после возвращения в камеры, а только если они находились вне зоны видимости надзирателя, выводившего их из камер.

Свидания организованы таким образом, чтобы позволить визуальный, вербальный и невербальный контакт, предотвратив прямые физические контакты. Специальные правила проведения свиданий относятся к самым важным мерам безопасности по предупреждению побегов. Если бы свидания были более «открытые» и существовал бы какой-либо шанс для попадания запрещенных предметов в тюрьму, то не было бы никакого смысла в существовании тюрьмы особо строгого режима.

30. ЕКПП рекомендует властям Нидерландов провести независимое изучение психологического состояния заключенных, в том числе бывших, тюрьмы особо строгого режима (пункт 70).

Ответ. Министерство юстиции собирается провести оценку эффективности тюрьмы особо строгого режима в начале 1999 года. Если результаты оценки выявят такую необходимость, то далее будет рассмотрен вопрос об изучении влияния режима тюрьмы особо строгого режима на психологическое состояние заключенных».

45. Министерство юстиции направило исследователей Ниймегенского Университета (University of Nijmegen) для проведения предварительного изучения политики EBI по уходу за психическим здоровьем заключенных и выполнимости главного исследования психологического влияния особо строгого режима на психическое здоровье (бывших) заключенных. 17 апреля 2000 г. исследователи составили отчет, озаглавленный «Уход в и вокруг тюрьмы особо строгого режима» (Zorg in en om de Extra Beveiligde Inrichting). В качестве вывода в данном отчете говорилось, что озабоченность, выраженная в оценочных документах о психическом здоровье содержащихся в условиях особо строгого режима заключенных, была особенно очевидной в ежедневной работе тюрьмы особо строгого режима, так как служащие тюрьмы особо строгого режима, как оказалось, знали о напряжении между безопасностью и гуманностью и старались уменьшить это напряжение. Далее в отчете сообщалось, что может быть проведено изучение психологического влияния особо строгого режима. Тем не менее, исследователи подчеркнули, что они не изучали ни качество ухода за психическим здоровьем заключенных в тюрьме особо строгого режима, ни действительное психологическое состояние заключенных, ни воздействие режима на них.

46. Министр юстиции направил тех же исследователей для дальнейшего изучения, включая мониторинг за стрессом в течение суток и за другими факторами среди заключенных, содержащихся в особо строгом режиме и в контрольной группе заключенных, содержащихся в режиме частичной изоляции. Данное исследование должно быть завершено к лету 2003 года.

ПРАВО

I. Предполагаемое нарушение статьи 3 Конвенции

47. Заявители жаловались на то, что заключение Лорсе в тюрьме особо строгого режима нарушало статью 3 Конвенции, как в отношении Лорсе, так и в отношении его родственников. Статья 3 Конвенции гласит:

«Никто не должен подвергаться ни пыткам, ни бесчеловечному или унижающему достоинство обращению или наказанию».

A. Предполагаемое нарушение статьи 3 Конвенции в отношении Лорсе

1. Заявления лиц, явившихся в Европейский суд

a. Заявители

48. Заявители утверждали, что в свете очень критичных комментариев ЕКПП по различным аспектам режима тюрьмы особо строгого режима не остается никаких сомнений, что данный режим должен считаться бесчеловечным.

49. Чтобы продемонстрировать, что установленные ЕКПП факты особым образом применимы также к Лорсе, заявители указали на некоторые аспекты, касавшиеся его индивидуальной ситуации. Во-первых, они ссылались на тот факт, что Лорсе содержался в режиме тюрьмы особо строгого режима гораздо больше всех остальных, а именно шесть лет, и в это время режим не менялся. Во-вторых, отчеты докторов С. и С., а также внутренние доклады тюрьмы особо строгого режима, содержали выводы, что режим тюрьмы особо строгого режима действительно оказывал значительное вредное воздействие на психологическое состояние Лорсе.

50. Заявители резко возражали против фактов, установленных доктором Д., и того, как она делала свои выводы, противоречившие выводам, содержавшимся в вышеупомянутых отчетах. Мнение доктора Д., что Лорсе имел бы такую же медицинскую картину, если бы содержался в каком-либо другом закрытом пенитенциарном учреждении с правилами внутреннего распорядка, как в тюрьме особо строгого режима, необоснованно в свете замечаний властей Нидерландов, представленных на стадии проверки приемлемости жалобы в настоящем деле, в соответствии с которыми режим тюрьмы особо строгого режима не мог быть сравнен с режимом какого-либо другого пенитенциарного учреждения. Тот факт, что никогда не проводились исследования последствий длительного пребывания в тюрьме особо строгого режима, за исключением отчетов, на которые опирались заявители, и, естественно, сравнительные исследования последствий длительного пребывания в тюрьме особо строгого режима и пребывания в тюрьме общего режима, также сводил на нет в глазах заявителей заключения доктора Д.

51. Два аспекта режима были для Лорсе особенно тягостными, не будучи строго необходимыми с точки зрения безопасности. Во-первых, Лорсе подвергался обыскам с раздеванием, включая осмотр анального отверстия, каждую неделю, а порой и чаще, в течение более шести лет, а при проведении одновременно с еженедельными обысками камеры не играло никакой роли, имел ли Лорсе контакты с внешним миром или покидал ли он камеру. Обыск с раздеванием включал в себя раздевание догола, осмотр и обследование всех отверстий его тела, что требовало от него принимать также унизительные позы, например, наклоны, будучи обнаженным.

Во-вторых, в результате применения правил проведения свиданий Лорсе был лишен нормальных контактов, включая физические контакты, с его семьей. Заявители утверждали, что властям Нидерландов не удалось установить справедливый баланс между соображениями безопасности и их оправданным желанием физического контакта, учитывая, что никогда не существовало каких-либо конкретных, реальных указаний на то, что Лорсе вытаивал планы совершить побег. Кроме того, ввиду строгих правил безопасности, относившихся к свиданиям, было невозможно незаметно пронести опасные предметы в тюрьму. Даже если это произошло бы, предметы были бы обнаружены при проводимом после свидания обыске с раздеванием.

52. Таким образом, заявители поддержали свои жалобы, что с Лорсе обращались бесчеловечно или, в самом крайнем случае, унижали его достоинство.

b. Власти Нидерландов

53. Власти Нидерландов объяснили, что необходимость в тюрьме особо строгого режима появилась после большого количества побегов из голландских тюрем в восьмидесятых, начале девяностых годов, часто совершавшихся с использованием огнестрельного оружия, ножей или подобного оружия и с захватом заложников. Общественность забила тревогу, когда служащие тюрьмы начали бояться за свою безопасность.

54. Хотя власти Нидерландов не отрицали, что режим тюрьмы особо строгого режима предусматривал суровые ограничения, в связи с чем в тюрьме особо строгого режима содержалось минимально возможное число заключенных, по их мнению, условия в тюрьме особо строгого режима не были ни бесчеловечными, ни унижающими достоинство. Все применяемые в тюрьме особо строгого режима строгие меры безопасности были оправданы ввиду серьезного риска, который повлекли бы за собой менее суровые меры. Власти Нидерландов утверждали, что им была хорошо знакома их обязанность минимизировать риски для тюремных служащих, а также сделать все возможное для защиты общества путем предупреждения возвращения осужденных за тяжкие преступления в общество до отбытия ими назначенных наказаний.

55. По мнению властей Нидерландов, комментарии ЕКПП о том, что режим «мог считаться бесчеловечным обращением» не значили, что режим действительно был бесчеловечным, так как невозможно определить, как режим влиял на всех заключенных в целом; это зависело скорее от личности отдельного лица, характера и других личных качеств. Хотя было очевидно, что Лорсе с трудом справлялся с ограничениями особо строгого режима, власти Нидерландов не верили, что заключение в тюрьму особо строгого режима причиняет серьезный вред психике. Лорсе общался с другими заключенными, имел право на свидания с родственниками и друзьями, имел достаточные возможности звонить по телефону, а также участвовать в широком круге мероприятий. За его физическим и психическим здоровьем велось тщательное наблюдение: как указано в отчете «Уход в тюрьме особо строгого режима и вокруг нее» (Care in and around the Maximum Security Prison), оперативная система психологической и психиатрической помощи присутствовала в тюрьме особо строгого режима, что делало невероятной возможность того, что серьезный вред психическому здоровью заключенных останется незамеченным.

56. Хотя психиатрический отчет, составленный доктором С. 20 марта 2001 г., давал причины для беспокойства, нельзя забывать, что данный отчет был основан на обследовании Лорсе после его перевода из тюрьмы особо строгого режима, в то время как в течение последнего года заключения в тюрьме особо строгого режима имелось никаких указаний на то, что его психическое здоровье ухудшалось. Кроме того, как следовало из отчета доктора Д. от 9 июля 2001 г., даже если психическое здоровье Лорсе пострадало в результате его заключения в тюрьму особо строгого режима, последствия были временными и несерьезными.

57. Наконец, власти Нидерландов высказали точку зрения, что заявителям не удалось доказать при отсутствии разумных оснований для сомнений, что заключение Лорсе в тюрьму особо строгого режима должно считаться бесчеловечным обращением в соответствии со статьей 3 Конвенции.

2. Мнение Европейского суда

a. Общие принципы

58. Европейский суд, прежде всего, напомнил, что статья 3 Конвенции закрепляет одну из самых фундаментальных ценностей демократического общества. Она в абсолютной форме запрещает пытку или бесчеловечное или унижающее достоинство обращение или наказание, независимо от обстоятельств и поведения потерпевшего (см., например, Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Лабита против Италии» (Labita v. Italy), жалоба № 26772/95, ECHR 2000-IV, § 119).

59. Далее Европейский суд напомнил, что в соответствии с прецедентным правом Европейского суда плохое обращение должно достигать минимального уровня суровости, чтобы попадать под действие статьи 3 Конвенции. Оценка этого минимального уровня относительна и зависит от всех обстоятельств дела, таких как: продолжительность плохого обращения, физические и психические последствия такого обращения, а в некоторых случаях пол, возраст и состояние здоровья потерпевшего (см., среди прочих, Постановление Европейского суда по делу «Ирландия против Соединенного Королевства» (Ireland v. United Kingdom) от 18 января 1978 г., Series A, № 25, p. 65, § 162).

60. Обращение было признано Европейским судом «бесчеловечным», потому что, inter alia, оно было заранее продумано, применялось в течение нескольких часов и причинило или травмы, или сильные физические и духовные страдания, а также «унижающим достоинство», так как из-за него у потерпевшего появилось чувство страха, боли и неполноценности, способных унизить и оскорбить его (см., например, Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Кудла против Польши» ({Kudla} v. Poland), жалоба № 30210/96, ECHR 2000-XI, § 92). Чтобы наказание или связанное с ним обращение стало «бесчеловечным» или «унижающим достоинство», вызванные ими страдание и унижение должны в любом случае превзойти тот неизбежный элемент страдания и унижения, который связан с данной формой законного обращения или наказания (см. Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «V. против Соединенного Королевства» (V. v. United Kingdom), жалоба № 24888/94, ECHR 1999-IX, § 71). Вопрос о том, имело ли обращение целью унизить или оскорбить потерпевшего, является следующим фактором, который необходимо принять во внимание, но отсутствие такой цели не исключает окончательно нарушения статьи 3 (см., например, Постановление Европейского суда по делу «Пирз против Греции» (Peers v. Greece), жалоба № 28524/95, ECHR 2001-III, § 74; Постановление Европейского суда по делу «Калашников против Российской Федерации» (Kalashnikov v. Russia), жалоба № 47095/99, ECHR 2002-VI, § 101).

61. Условия заключения могут иногда являться бесчеловечным или унижающим достоинство обращением (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Пирз против Греции», § 75). При оценке условий заключения необходимо учитывать кумулятивный эффект этих условий, а также отдельные утверждения заявителя (см. Постановление Европейского суда по делу «Дугоз против Греции» (Dougoz v. Greece), жалоба № 40907/98, ECHR 2001-II, § 46).

62. Хотя меры, связанные с лишением свободы, часто содержат элемент страдания или унижения, нельзя сказать, что заключение в тюрьме особо строгого режима, будь то предварительное заключение или осуждение за преступление, само по себе противоречит статье 3 Конвенции. Задача Европейского суда сводилась к изучению личной ситуации первого заявителя, на которого воздействовал рассматриваемый режим (см. Постановление Европейского суда по делу «Аэртс против Бельгии» (Aerts v. Belgium) от 30 июля 1998 г., Reports of Judgments and Decisions 1998-V, pp. 1958 — 59, § 34 — 37). В связи с этим Европейский суд подчеркнул, что, хотя из соображений поддержания общественного порядка государства могут создавать тюрьмы особо строгого режима для отдельных категорий заключенных, статья 3 Конвенции, тем не менее, требует от этих государств обеспечивать содержание заключенного в условиях, соответствующих уважению его человеческого достоинства, а также, чтобы способ и метод исполнения данной меры не причиняли ему душевных страданий и лишений, интенсивность которых превышала бы неизбежный уровень страдания, присущий любому заключению, а также чтобы, учитывая практические требования лишения свободы, надлежащим образом охранялось здоровье заключенного (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Кудла против Польши», § 92 - 94).

63. По данному вопросу Европейский суд ранее признавал, что полная чувствительная изоляция вместе с полной социальной изоляцией могут разрушить личность и являются формой бесчеловечного обращения, которое не может быть оправдано требованиями безопасности окружающих или иными причинами. Вместе с тем, лишение возможности общения с другими заключенными в интересах безопасности, в дисциплинарном или в охранительном порядке само по себе не является бесчеловечным обращением или унижающим достоинство наказанием (см. Решение Европейского суда по делу «Мессина против Италии» (Messina v. Italy), жалоба № 25498/94, ECHR 1999-V). При оценке того, подпадала ли такая мера в сферу применения статьи 3 Конвенции в конкретном деле, необходимо учитывать конкретные условия, такие как: суровость меры, ее продолжительность, преследуемая цель, ее влияние на заинтересованных лиц (см. Доклад Европейской комиссии по делу «Дост против Бельгии» (Dhoest v. Belgium) от 14 мая 1987 г., жалоба № 10448/83, Decisions and Reports (DR) 55, pp. 20 — 21, § 117 — 18; Решение Европейской комиссии по делу «МакФили и другие против Соединенного Королевства» (McFeeley et al. v. United Kingdom) от 15 мая 1980 г., жалоба № 8317/78, DR 20, p. 44).

b. Применение к настоящему делу

64. Обращаясь к обстоятельствам настоящего дела, Европейский суд отметил, прежде всего, что жалобы заявителей на условия заключения Лорсе касались не материальных условий в тюрьме особо строгого режима, а скорее режима его содержания. В этом смысле дело можно сравнить с рядом жалоб против Италии, в которых заявители жаловались, что условия специального тюремного режима, в котором их содержали в соответствии со статьей 41bis Закона об организации тюрем, нарушали статью 3 Конвенции (см., например, упоминавшееся выше Решение Европейского суда по делу «Мессина против Италии»; Решение Европейского суда по делу «Инделикато против Италии» (Indelicato v. Italy) от 6 июля 2000 г., жалоба № 31143/96; Решение Европейского суда по делу «Ганчи против Италии» (Ganci v. Italy) от 20 сентября 2001 г., жалоба № 41576/98; Решение Европейского суда по делу «Бонура против Италии» (Bonura v. Italy) от 30 мая 2002 г., жалоба № 57360/00).

65. Европейский суд отметил, что пункты 62 — 66 вышеизложенного отчета ЕКПП (§ 43 Постановления), составленного по итогам посещения тюрьмы особо строгого режима, содержат подробное описание условий заключения в данном учреждении. Так как ни одна из сторон не оспаривала фактической верности данного описания, Европейский суд признал, что в нем надлежащим образом отражена ситуация в тюрьме особо строгого режима. Но решение вопроса о том, было ли обращение с Лорсе бесчеловечным или унижающим достоинство по смыслу статьи 3 Конвенции, зависит от оценки степени воздействия лично на Лорсе (см. выше § 62).

66. В течение периода заключения в тюрьме особо строгого режима к Лорсе, бесспорно, применялись очень суровые меры безопасности. Далее Европейский суд счел, что социальные контакты Лорсе были сильно ограничены, принимая во внимание, что ему не разрешалось общаться более, чем с тремя заключенными одновременно, что прямые контакты с персоналом тюрьмы был сильно ограничены, и что, исключая случаи ежемесячных свиданий с семьей, он мог встречаться с посетителями только через стеклянную перегородку. Однако, так же как и в делах против Италии, упомянутых в § 64 выше, Европейский суд не мог признать, что Лорсе содержался в чувствительной изоляции или в полной социальной изоляции. На самом деле, итальянский специальный режим был значительно более ограничивающим и в отношении общения с другими заключенными, и в отношении частоты свиданий: общение с другими заключенными было полностью запрещено, а свидания разрешались только с членами семьи один раз в месяц в течение одного часа (см. упоминавшееся выше Решение Европейского суда по делу «Мессина против Италии», § 13).

67. Лорсе был заключен в тюрьму особо строгого режима, так как он с определенной степенью вероятности мог совершить побег из тюрьмы менее строгого режима и, в случае если ему это удалось бы, он мог подвергнуть общество недопустимому риску повторного совершения тяжких преступлений, связанных с насилием (см. выше § 33). Хотя Лорсе отрицал, что имел подобные намерения, не Европейскому суду проверять действительность оценки национальных властей. Учитывая серьезность преступлений, за которые Лорсе был осужден (см. выше § 11), Европейский суд согласился с оценкой национальных властей.

68. В поддержку своей жалобы на то, что режим тюрьмы особо строгого режима оказал на психическое здоровье Лорсе такое серьезное вредное воздействие, что применима статья 3 Конвенции, заявители передали несколько отчетов, касавшихся психического состояния Лорсе. Два из представленных отчетов были составлены во время пребывания Лорсе в тюрьме особо строгого режима, а два других были составлены вскоре после его перевода из тюрьмы особо строгого режима. Первые два отчета, подготовленные соответственно В. и доктором С., не оставляли места для сомнений в том, что Лорсе с трудом справлялся с режимом тюрьмы особо строгого режима, и, что данный режим оказывал вредное воздействие на его состояние, которое все увеличивалось со временем (см. выше § 25 и 26). Доктор С., который обследовал Лорсе через два месяца после перевода из тюрьмы особо строгого режима, установил, что Лорсе страдал от «умеренной серьезности депрессии с эндогенными симптомами» и от «умеренной серьезности острого тревожного состояния с реакцией паники». Доктор С. выразил мнение, что имелась причинная связь между внешними симптомами депрессии, а также обнаруженными психическими нарушениями, и длительным пребыванием Лорсе в тюрьме особо строгого режима (см. выше § 27). Но доктор С., который обследовал Лорсе во время заключения последнего в тюрьму особо строгого режима, не нашел достаточных симптомов, чтобы поставить диагноз депрессии (см. выше § 26), а когда доктор Д. обследовала его через пять месяцев после перевода из тюрьмы особо строгого режима, она не обнаружила никаких симптомов нарушений депрессивного характера. Так, доктор Д. отрицательно ответила на поставленные властями Нидерландов вопрос о том, страдал ли Лорсе в действительности «умеренной серьезности депрессией», как сообщалось в отчете доктора С. Кроме того, доктор Д. сделала вывод, что симптомы нарушения приспособления, которые имелись у Лорсе после перевода из тюрьмы особо строгого режима, к моменту обследования полностью исчезли (см. выше § 28).

69. Европейский суд разделил мнение ЕКПП, что ситуация в тюрьме особо строгого режима проблематична и вызывает озабоченность. Это еще более верно для случаев затянувшегося содержания заключенных в режиме тюрьмы особо строгого режима, как это произошло в настоящем деле с Лорсе, который содержался в тюрьме особо строгого режима приблизительно шесть с четвертью лет.

70. Также заявители утверждали, что обращение с Лорсе в период его заключения было, если не бесчеловечным, то, в крайнем случае, унижающим достоинство. В связи с этим Европейский суд заметил, что в соответствии с правилами внутреннего распорядка тюрьмы особо строгого режима Лорсе подвергался обыску с раздеванием до и после «открытых» свиданий, а также после посещений клиники, стоматологического кабинета или парикмахера. Кроме того, в течение трех с половиной лет заявитель был обязан обыскиваться с раздеванием, включая осмотр анального отверстия, по крайней мере, один раз в неделю во время обыска камеры (см. выше § 37), даже если на неделе, предшествовавшей обыску, он не имел никаких контактов с внешним миром (см. пункт 65 доклада ЕКПП), и, несмотря на тот факт, что он уже обыскивался с раздеванием при «открытом» свидании или посещении клиники, стоматолога или парикмахера, он все равно проходил эту процедуру. Таким образом, эти еженедельные обыски с раздеванием были рутинной обязанностью и не основывались на каких-либо конкретных требованиях безопасности или поведении Лорсе.

Во время обыска с раздеванием, практикуемого в тюрьме особо строгого режима, заявитель был вынужден раздеваться в присутствии служащих тюрьмы, после чего осматривалась его прямая кишка, что требовало от него принимать смущающие позы.

71. Для Лорсе это была одна из сторон режима, которые он переносил тяжелее всего, но власти Нидерландов утверждали, что обыски с раздеванием были необходимы и оправданы.

72. Европейский суд ранее признавал, что обыски с раздеванием в некоторых случаях могут быть необходимыми для обеспечения безопасности или для предупреждения беспорядков или преступления (см. Постановление Европейского суда по делу «Валашинас против Литвы» ({Valasinas} v. Lithuania), жалоба № 44558/98, ECHR 2001-VIII, § 117; Постановление Европейского суда по делу «Иванчук против Польши» ({Iwanczuk} v. Poland) от 15 ноября 2001 г., жалоба № 25196/94, § 59; упоминавшийся выше Доклад Европейской комиссии по делу «МакФили и другие против Соединенного Королевства», § 60 — 61). В делах «Валашинас против Литвы» и «Иванчук против Польши» рассматривался один случай обыска с раздеванием, в то время как дело «МакФили и другие против Соединенного Королевства» касалось так называемых обысков «близкого тела», включавших осмотры анального отверстия и проводимых с интервалами в семь — десять дней, до и после свиданий и до того, как заключенный были переведены в новое крыло тюрьмы Мэйз (Maze Prison) в Северной Ирландии, где в прошлом были найдены в прямых кишках протестующих заключенных опасные предметы.

73. В настоящем деле Европейский суд был поражен тем фактом, что Лорсе еженедельно подвергался обыскам с раздеванием в дополнение ко всем остальным строгим мерам безопасности в тюрьме особо строгого режима. Ввиду того, что национальные власти из отчетов Отдела психологии ПВЦ знали, с каким трудом справляется Лорсе с режимом, и учитывая, что во время пребывания Лорсе в тюрьме особо строгого режима ни разу ничего не было найдено во время обысков с раздеванием, Европейский суд пришел к мнению, что систематические обыски с раздеванием Лорсе нуждались в большем обосновании, нежели было представлено властями Нидерландов в настоящем деле.

74. Европейский суд счел, что в ситуации, когда заявитель уже был подвергнут большому числу контрольных мер, и в отсутствие убедительных нужд безопасности, практика еженедельных обысков с раздеванием, применявшаяся к Лорсе приблизительно в течение более шесть лет, унижало его человеческое достоинство и порождало чувства боли и неполноценности, способные унизить и оскорбить его.

Соответственно, Европейский суд пришел к выводу, что рутинные обыски с раздеванием вместе с другими суровыми мерами безопасности в тюрьме особо строгого режима являлись бесчеловечным или унижающим достоинство обращением, что нарушало статью 3 Конвенции. Таким образом, имело место нарушение статьи 3 Конвенции.

B. Предполагаемое нарушение статьи 3 Конвенции в отношении других заявителей

75. Кроме того, заявители жаловались, что ограничения на свидания с Лорсе являлись бесчеловечным или, по крайней мере, унижающим достоинство обращением в отношении его жены и детей, которые, более шести лет не имели права прикоснуться к нему.

76. Власти Нидерландов специально не касались данного вопроса.

77. В то время как Европейский суд согласился, что условия проведения свиданий Лорсе с другими заявителями должны были причинить им душевные страдания, он счел, что обжалуемые обстоятельства не достигали порога бесчеловечного или унижающего достоинство обращения по смыслу статьи 3 Конвенции, установленного в прецедентном праве Европейского суда.

Соответственно, статья 3 не была нарушена в отношении второго — девятого заявителей.

II. Предполагаемое нарушение статьи 8 Конвенции

78. Заявители жаловались, что заключение Лорсе в тюрьме особо строгого режима нарушало их права, гарантированные статьей 8 Конвенции. Статья 8 Конвенции в части, применимой к настоящему делу, гласит:

«1. Каждый имеет право на уважение его личной и семейной жизни...»

2. Не допускается вмешательство со стороны публичных властей в осуществление этого права, за исключением случаев, когда такое вмешательство предусмотрено Законом и необходимо в демократическом обществе в интересах национальной безопасности и общественного порядка, экономического благосостояния страны, в целях предотвращения беспорядков или преступлений, для охраны здоровья или нравственности или защиты прав и свобод других лиц».

79. Заявители утверждали, что большое число мер безопасности, действовавших в тюрьме особо строгого режима, в частности, регулярные обыски с раздеванием, а также прослеживание его телефонных разговоров и корреспонденции и ежедневные обыски его камеры лишали Лорсе личной жизни. Кроме того, заявители жаловались на условия проведения свиданий Лорсе с членами его семьи: через стеклянную перегородку, без возможности физического контакта, кроме рукопожатия один раз в месяц. Принимая во внимание, что все контакты между Лорсе и его женой и детьми прослеживались, заявители утверждали, что заключение Лорсе в EBI являлось необоснованным вмешательством в права его жены и детей на уважение их личной и семейной жизни.

80. Власти Нидерландов не оспаривали тот факт, что возможности заявителей по осуществлению их права на личную и семейную жизнь были ограничены. Но они утверждали, что ограничения права Лорсе на личную и семейную жизнь были составной частью заключения и необходимы по смыслу пункта 2 статьи 8 Конвенции. Режим в тюрьме особо строгого режима особенно связан с двумя слабейшими звеньями в любой цепи безопасности: контакты с людьми вне учреждения, которые могли бы предоставить информацию и средства, с помощью которых заключенный может сбежать, а также контакты с персоналом тюрьмы, уязвимым для нападений. Это означало, что заключенному не позволялось общаться с посетителями без наблюдателей или иметь физические контакты, вследствие которых он может получить предметы, которые облегчили бы его побег, и, что постоянный контроль и наблюдение были оправданы.

81. Что касается жалобы заявителей на необоснованное вмешательство в осуществление Лорсе права на уважение личной жизни проведением обысков с раздеванием, Европейский суд подчеркнул, что им уже был рассмотрен этот аспект режима тюрьмы особо строгого режима в части о нарушении статьи 3 Конвенции. Учитывая принятое Решение (см. выше § 74), Европейский суд не счел необходимым включать данный элемент в изучение настоящей жалобы.

82. Европейский суд повторил, что любое заключение, законное в соответствии со статьей 5 Конвенции, по своей природе накладывает ограничения на личную и семейную жизнь. Участие администрации тюрьмы в поддержании контактов с семьей является существенной частью права заключенного на уважение семейной жизни (см. Постановление Европейского суда по делу «Мессина против Италии», жалоба № 25498/94, ECHR 2000-X, § 61), в то же время Европейский суд признал, что некоторые меры контроля контактов заключенных с внешним миром необходимы и сами по себе не противоречат Конвенции (см. дело «Калашников против России», № 47095/99, ECHR 2001-XI).

83. Лорсе содержался в режиме с более строгими ограничениями права на личную и семейную жизнь, чем в голландских тюрьмах общего режима. Так, камера Лорсе обыскивалась каждый день, его корреспонденция просматривалась, его телефонные разговоры и разговоры с посетителями прослушивались, ему позволялось общаться лишь с определенным числом заключенных, во время свиданий с посетителями он был отделен от них стеклянной перегородкой, за исключением одного «открытого» свидания в месяц с членами своей семьи, которым он мог пожать руку в начале и в конце свидания. Таким образом, так как имело место вмешательство в осуществление заявителем его права на личную и семейную жизнь по смыслу пункта 1 статьи 8 Конвенции, необходимо рассмотреть вопрос о том, было ли данное вмешательство обоснованным согласно условиям пункта 2 данной нормы, то есть было ли оно «предусмотрено Законом» для достижения одной или нескольких упомянутых в данном пункте целей и было ли оно «необходимо в демократическом обществе».

84. Европейский суд отметил, что обжалуемые ограничения были установлены Законом о тюрьмах 1999 года, Пенитенциарными правилами и правилами внутреннего распорядка тюрьмы особо строгого режима, а потому не имелось никаких указаний на то, что данные ограничения не были «предусмотрены Законом». Европейский суд согласился также, что данные ограничения преследовали законную цель предотвращения беспорядков или преступления, указанную в пункте 2 статьи 8 Конвенции.

85. Европейский суд отметил, что Лорсе был помещен в тюрьму особо строгого режима, потому что власти считали вероятным, что он попытается совершить побег. Как отмечено выше (§ 67), не Европейскому суду оценивать точность этих предположений, но он согласился, что власти имели право считать, что побег заявителя подверг бы общество серьезному риску. В этом отношении настоящее дело отличается от вышеупомянутых дел против Италии (§ 64): в делах против Италии отдельные меры безопасности специального режима были направлены на прекращение всех связей заключенных с уголовным окружением, к которому они принадлежали ранее. В настоящем деле меры безопасности были установлены для предотвращения побегов. Европейский суд счел, что отдельные черты итальянского специального режима и черты режима тюрьмы особо строгого режима эффективно демонстрируют это различие. Так, в итальянском специальном режиме больший, чем в тюрьме особо строгого режима, акцент сделан на ограничение контактов с другими заключенными и с членами семьи, в то время как в тюрьме особо строгого режима меры безопасности касались главным образом ситуаций и мест, в которых заключенный мог бы получить или хранить предметы, которые он может использовать при попытке побега, или в которых он мог бы получить информацию, относящуюся к побегу. В рамках данных ограничений Лорсе имел право на еженедельные свидания продолжительностью один час, общаться с другими заключенными, хотя и с ограниченным числом, и принимать участие в групповых мероприятиях. Хотя были установлены строгие меры безопасности, Лорсе и другие заключенные, тем не менее, могли поддерживать постоянный контакт.

86. Учитывая обстоятельства настоящего дела, Европейский суд признал, что ограничения права заявителей на уважение его личной и семейной жизни были необходимыми в демократическом обществе для достижения законной цели.

Соответственно, статья 8 Конвенции не была нарушена.

III. Предполагаемое нарушение статьи 13 Конвенции

87. Наконец, заявители жаловались, что Решение Апелляционной комиссии Центрального Совета осуществления уголовной юстиции от 22 ноября 2000 г., которым она отказалась рассматривать их жалобу на нарушение статьи 3 Конвенции (см. выше § 22), означал, что им не было предоставлено эффективное средство правовой защиты в соответствии со статьей 13 Конвенции.

Статья 13Конвенции гласит:

«Каждый, чьи права и свободы, признанные в настоящей Конвенции, нарушены, имеет право на эффективное средство правовой защиты в государственном органе, даже если это нарушение было совершено лицами, действовавшими в официальном качестве».

88. Заявители утверждали, что при разбирательстве дела в Апелляционной комиссии Лорсе не просил принять решение о соответствии статье 3 Конвенции режима тюрьмы особо строгого режима как такового, а его жалоба сводилась к обжалованию продления срока его заключения в тюрьме особо строгого режима. Представленные в Апелляционную комиссию от имени Лорсе доводы касались главным образом психологического состояния заявителей и ограничений, в течение многих лет применявшихся в отношении личной жизни Лорсе и его контактов с другими заявителями. Таким образом, Лорсе утверждал, что его права и права его семьи, гарантированные Конвенцией, были бы нарушены, если срок его заключения в тюрьме особо строгого режима был бы продлен.

89. Лорсе не добивался временного судебного приказа, так как в том процессе можно было ссылаться только на соответствие международным соглашениям применявшихся норм и режима тюрьмы особо строгого режима как такового, без учета конкретных обстоятельств дела заявителя. Кроме того, процедура издания временного судебного приказа не могла завершиться переводом Лорсе.

90. Власти Нидерландов настаивали, что заявителям было доступно эффективное средство правовой защиты. Власти объяснили, что существовали разные средства правовой защиты для рассмотрения вопросов по решению о продлении срока заключения Лорсе в тюрьме особо строгого режима, с одной стороны, и вопросов по условиям содержания в тюрьме особо строгого режима и по особо строгому режиму как таковому, с другой стороны. Процесс, результатом которого стало вынесение оспариваемого решения Апелляционной комиссии, касался продления срока заключения Лорсе в тюрьме особо строгого режима. Апелляционная комиссия должным образом рассмотрела вопрос о том, соответствовало ли продление срока заключения Конвенции, изучив дело в свете статей 6 и 8 Конвенции. Но Комиссия признала возражения Лорсе по статье 2 возражением против режима, а возражения такого рода превышают уровень одного заключенного, для которых Законом о тюрьмах 1999 года предусмотрена процедура обжалования.

91. Власти Нидерландов утверждали, что Лорсе и другие заявители могли обжаловать законность режима тюрьмы особо строгого режима в свете Конвенции в гражданском порядке. Хотя, как правило, рассмотрение дела в гражданском порядке не могло завершиться признанием незаконным заключения Лорсе в тюрьму особо строгого режима и его последующим переводом, исходом такого дела могло быть признание незаконным его продолжительного пребывания в тюрьме особо строгого режима, после чего в отношении Лорсе был бы изменен режим.

92. Европейский суд заметил, что решение о заключении Лорсе в тюрьму особо строгого режима пересматривалось каждые полгода (см. выше § 36). Из вышеупомянутой информации следует, что до того, как принимался решение о продлении срока заключения, запрашивалось мнение, по крайней мере в нескольких случаях, ПВЦ о психологических аспектах продления срока (см. выше § 25 и 35 - 36). Лорсе мог обжаловать решение о продлении срока заключения (см. выше § 38). Из решений Апелляционной комиссии по данному делу следует, что Комиссия не только оценивала риск и последствия побега, но также рассмотрела, имелись ли какие-либо признаки и обстоятельства, препятствующие продлению срока его заключения в тюрьму особо строгого режима, и сбалансированно изучила все затронутые интересы (см. выше § 19 и 22). В связи с этим Европейский суд заметил, что интересы членов семьи Лорсе должны были приниматься во внимание в административном процессе (см. § 40). Апелляционная комиссия ясно дала понять в своем Решении от 16 марта 2000 г. (см. выше § 19), что ею было учтено психологическое состояние Лорсе.

93. Действительно, в своем Решении от 22 ноября 2000 г. Апелляционная комиссия отказалась рассматривать вопрос соответствия статье 3 Конвенции режима тюрьмы особо строгого режима как такового (см. выше § 22). Но с учетом предыдущего пункта Постановления Европейский суд счел, что Апелляционная комиссия в действительности рассмотрела и вынесла решение по жалобам заявителей на предполагаемое вредное воздействие продолжительного заключения Лорсе в тюрьму особо строгого режима на самого Лорсе, а также на членов его семьи.

94. Далее Европейский суд заметил, что Апелляционная комиссия имела право принимать обязательные решения: если бы она признала, что срок заключения Лорсе в тюрьме особо строгого режима не должен был быть продлен, она могла отменить оспоренное решение, после чего министр юстиции должен был принять новое решение с учетом решения Комиссии (см. выше § 39) — в действительности именно это и сделала Апелляционная комиссия в своем Решении от 31 мая 1999 г. (см. выше § 16). Или же Апелляционная комиссия могла вынести решение вместо обжалованного решения или просто отменить оспоренное решение (см. выше § 39).

95. Кроме того, как отметили власти Нидерландов, заявители могли инициировать процедуру издания временного судебного приказа, если бы хотели получить судебное решение по вопросу соответствия статье 3 Конвенции режима тюрьмы особо строгого режима как такового. Даже если бы суд, рассматривающий ходатайство об издании временного судебного приказа не мог приказать государству перевести Лорсе из тюрьмы особо строгого режима в тюрьму с менее строгим режимом, такой процесс мог бы, тем не менее, завершиться изданием временного судебного приказа о том, что режим в тюрьме особо строгого режима должен быть изменен в отношении Лорсе. (см. выше § 42).

96. Учитывая, что выражение «средство правовой защиты» по смыслу статьи 13 Конвенции не означает средства, которое обязательно должно удовлетворить заявителя, а просто доступное средство правовой защиты в компетентном государственном органе, с помощью которого можно добиться рассмотрения жалобы по существу (см. Решение Европейского суда по делу «Лачко и другие против Словакии» (Lacko and Others v. Slovakia) от 2 июля 2002 г., жалоба № 47237/99; Решение Европейской комиссии по делу «К. против Соединенного Королевства» (K. v. United Kingdom) от 15 октября 1986 г., жалоба № 11468/85, DR 50, p. 199), Европейский суд счел, что рассмотрение дела в Апелляционной комиссии вместе с возможностью проведения процедуры издания временного судебного приказа предоставляли заявителям эффективное средство правовой защиты (см. Постановление Европейского суда по делу «Леандер против Швеции» (Leander v. Sweden) от 26 марта 1987 г., Series A, № 116, pp. 29 — 30, § 77).

Соответственно, Европейский суд пришел к выводу, что статья 13 Конвенции не была нарушена.

IV. Применение статьи 41 Конвенции

97. Статья 41 Конвенции гласит:

«Если Суд объявляет, что имело место нарушение Конвенции или Протоколов к ней, а внутреннее право Высокой Договаривающейся Стороны допускает возможность лишь частичного устранения последствий этого нарушения, Суд, в случае необходимости, присуждает справедливую компенсацию потерпевшей стороне».

A. Ущерб

98. Заявители утверждали, что никакие деньги не смогли бы компенсировать причиненный им вред. Поэтому, они попросили Европейский суд присудить им символическую сумму в размере 1000 голландских гульденов (453,78 евро).

99. Власти Нидерландов не имели комментариев в отношении требования заявителей.

100. Европейский суд, учитывая установленные им факты, касающиеся жалоб заявителей, счел, что Лорсе был причинен некоторый моральный вред в результате обращения с ним в тюрьме особо строгого режима. Поэтому Европейский суд присудил Лорсе полную сумму, которую потребовали заявители, а именно 453,78 евро.

B. Судебные расходы и издержки

101. Заявители потребовали возмещения понесенных ими судебных расходов и издержек в размере 7271,73 евро. Данные расходы включали выплату гонорара адвоката и были понесены в начале рассмотрения настоящего дела в Европейском суде, а при рассмотрении их дела в национальных судах и в остальной части процесса в Европейском суде они не понесли никаких судебных расходов и издержек.

102. Власти Нидерландов не имели комментариев в отношении требования заявителей.

103. В соответствии с прецедентным правом Европейского суда Европейский суд присуждает возмещение судебных расходов и издержек, если они были действительно и необходимо понесены и их сумма находится в разумных пределах (см., среди прочих, Постановление Европейского суда по делу «Схоутен и Мелдрум против Нидерландов» (Schouten and Meldrum v. Netherlands) от 9 декабря 1994 г., Series A, № 304, pp. 28 — 29, § 78).

Учитывая, что Европейский суд установил нарушение Конвенции только в отношении одного заявителя и только по одной жалобе заявителей, Европейский суд, исходя из принципа справедливости, присудил Лорсе 2500 евро в качестве возмещения судебных расходов и издержек минус 305 евро за оказание Европейским судом правовой помощи при подготовке жалобы, то есть всего 2195 евро.

C. Процентная ставка при просрочке платежей

104. Европейский суд счел, что процентная ставка при просрочке платежей должна быть установлена в размере предельной годовой процентной ставки по займам Европейского центрального банка плюс три процента (см. Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Кристин Гудвин против Соединенного Королевства» (Christine Goodwin v. United Kingdom), жалоба № 28957/95, ECHR 2002-VI, § 124).

1. постановил, что имело место нарушение статьи 3 Конвенции в отношении Лорсе;

2. постановил, что статья 3 Конвенции в отношении других заявителей не была нарушена;

3. постановил, что статья 8 Конвенции не была нарушена;

4. постановил, что статья 13 Конвенции не была нарушена;

5. постановил:

a) что государство-ответчик обязано в течение трех месяцев со дня вступления настоящего Постановления в законную силу в соответствии с пунктом 2 статьи 44 Конвенции выплатить Лорсе следующие суммы:

i) 453,78 (четыреста пятьдесят три евро семьдесят восемь центов) евро в качестве компенсации морального вреда;

ii) 2195 (две тысячи сто девяносто пять) евро в качестве компенсации расходов и издержек;

iii) любой налог, которым эта сумма может быть обложена;

b) что с даты истечения вышеуказанного трехмесячного срока до момента выплаты простые проценты должны начисляться на эти суммы в размере, равном минимальному ссудному проценту Европейского Центрального Банка плюс три процента;

6. отклонил остальные требования заявителей о справедливой компенсации.

Совершено на английском языке, и уведомление о Постановлении направлено в письменном виде 4 февраля 2003 г. в соответствии с пунктами 2 и 3 правила 77 Регламента Суда.

Председатель Палаты

EUROPEAN COURT OF HUMAN RIGHTS

FORMER FIRST SECTION

CASE OF {LORSE} AND OTHERS v. THE NETHERLANDS (Application No. 52750/99)

JUDGMENT <*>

(Strasbourg, 4.II.2003)

---

<*> This judgment will become final in the circumstances set out in Article 44 § 2 of the Convention. It may be subject to editorial revision.

In the case of {Lorse} And Others v. the Netherlands,

The European Court of Human Rights (First Section), sitting as a Chamber composed of:

Mrs E. Palm, President,

Mrs W. Thomassen,

Mr Gaukur {Jorundsson},

Mr {R. Turmen},

Mr {C. Birsan},

Mr J. Casadevall,

Mr R. Maruste, judges,

and Mr M. O'Boyle, Section Registrar,

Having deliberated in private on 15 January 2003,

Delivers the following judgment, which was adopted on the last-mentioned date:

PROCEDURE

1. The case originated in an application (No. 52750/99) against the Kingdom of the Netherlands lodged with the Court under Article 34 of the Convention for the Protection of Human Rights and Fundamental Freedoms («the Convention») by nine Netherlands nationals, Jacobus {Lorse}, Everdina {Lorse-Quint}, Pieternella Johanna {Lorse}, Paula Martina {Lorse}, Jacobus {Lorse} (Junior), Maria Petronella van Esch, Johanna Maria {Lorse}, Neeltje Maria {Lorse} and Hubertus Josephus {Lorse} («the applicants»), on 19 November 1999.

2. The applicants, who had been granted legal aid, were represented by Mr A.A. Franken, a lawyer practising in Amsterdam. The Netherlands Government («the Government») were represented by their Agent, Mr {R.A.A. Bocker} of the Ministry of Foreign Affairs.

3. The applicants alleged that the detention regime to which the first applicant was subjected in a maximum security prison constituted inhuman and/or degrading treatment and infringed their right to respect for their private and family life, and that they did not have an effective remedy in respect of their complaint of inhuman treatment.

4. The application was allocated to the First Section of the Court (Rule 52 § 1 of the Rules of Court). Within that Section, the Chamber that would consider the case (Article 27 § 1 of the Convention) was constituted as provided in Rule 26 § 1 of the Rules of Court.

5. By a decision of 28 August 2001, following a hearing on admissibility and the merits (Rule 54 § 4), the Court declared the application partly admissible.

6. The applicants and the Government each filed observations on the merits (Rule 59 § 1). The applicants replied in writing to the Government's observations. These latter submissions were accepted for inclusion in the case file by decision of the President of the Chamber (Rule 38 § 1).

7. The Government invited the members of the First Section to pay a working visit to the maximum security prison. On 21 February 2002 the Court decided that the discharging of its functions did not require such a visit.

8. On 1 November 2001 the Court changed the composition of its Sections (Rule 25 § 1), but this case remained with the Chamber constituted within former Section I.

THE FACTS

I. The circumstances of the case

9. The first applicant is Mr Jacobus {Lorse}, who was born in 1945. The second applicant, Mrs Everdina {Lorse-Quint} (born in 1961), is the wife of the first applicant. The third, fourth and fifth applicants, Pieternella Johanna {Lorse} (born in 1985), Paula Martina {Lorse} (born in 1987) and Jacobus {Lorse} junior (born in 1992), are the children of the first and second applicants.

The sixth, seventh, eighth and ninth applicants, Maria Petronella van Esch (born in 1965), Johanna Maria {Lorse} (born in 1966), Neeltje Maria {Lorse} (born in 1968) and Hubertus Joseph {Lorse} (born in 1970), are children of the first applicant born out of previous relationships.

The first applicant is currently serving a prison sentence in Dordrecht. The other applicants are all resident in Maastricht, with the exception of the ninth applicant who resides in Rotterdam.

10. The first applicant, hereinafter referred to as Mr {Lorse}, was taken into police custody (in verzekering gesteld) on 24 July 1994 and subsequently placed in detention on remand (voorlopige hechtenis). He was initially detained in ordinary remand institutions (huizen van bewaring).

11. Mr {Lorse} was convicted of drugs and firearms offences. He was sentenced at first instance to twelve years' imprisonment and a fine of one million Netherlands guilders (NLG). On appeal the prison term was increased to fifteen years' imprisonment, the fine remaining the same. His conviction and sentence became final on 30 June 1998 when his appeal on points of law was rejected by the Supreme Court (Hoge Raad). He is now serving that sentence. He will be eligible for provisional release no sooner than July 2004. It would appear that he has been sentenced in Belgium to a six-year prison sentence for drugs-related crimes but that the proceedings there are still pending.

12. On 14 September 1994, while the criminal proceedings were still pending, Mr {Lorse} handed his counsel a letter from the prison authorities from which it appeared that it was intended to place him (Mr {Lorse}) in an extra security institution. On 27 September 1994 Mr {Lorse} was transferred to the Temporary Extra Security Institution (Tijdelijke Extra Beveiligde Inrichting, «TEBI»), part of the Nieuw Vosseveld Penitentiary Complex in Vught.

13. By a letter of 28 September 1994 the Minister of Justice informed Mr {Lorse} that apart from the fact that he was suspected of very serious crimes, official information (ambtsberichten) was available from which it appeared that he was likely to use violence in an attempt to escape. Reference was made to the fact that he had already once managed to avoid being arrested, endangering human life in so doing. Reference was also made to the prison sentence awaiting him in Belgium. In these circumstances it was considered that public order would be severely affected should Mr {Lorse} manage to escape.

14. Mr {Lorse} was subsequently notified, by letters couched in similar terms and dated 21 November 1995, 29 May 1996, 5 December 1996, 16 June 1997, 9 December 1997, 19 June 1998 and 21 January 1999, of the prolongation of his detention in the TEBI and — following the rejection of his appeal on points of law on 30 June 1998 — in the Extra Security Institution (Extra Beveiligde Inrichting, «EBI»).

15. On a number of occasions Mr {Lorse} made use of legal remedies to protest against his placement, and the prolongation of that placement, in the EBI. On 1 February 1999, for example, Mr {Lorse}, through his counsel, lodged an appeal to the Appeals Board (beroepscommissie) of the Central Council for the Administration of Criminal Justice (Centrale Raad voor Strafrechtstoepassing) against the decision of 21 January 1999 to prolong his placement. In addition to stating that there was no factual justification for his continued detention in the EBI, he complained about the regime which he described as «ill-befitting a state governed by the rule of law». Privacy was entirely lacking. Human contact with his wife and children was excessively restricted, any kind of intimacy with them being impossible. His psychological and physical health were affected, the symptoms being daily headaches, shaking and loss of concentration, and he had had to seek the help of the prison psychologist. He referred to the findings of the European Committee for the Prevention of Torture and Inhuman and Degrading Treatment or Punishment (CPT — see below).

16. The Appeals Board gave its decision on 31 May 1999. It noted that there had been no new information since May 1996 which would tend to justify the fear that Mr {Lorse} might attempt to escape. Moreover, the remainder of his sentence had significantly decreased and that, together with the nature of the offences of which he had been convicted, reduced the prospect that public order would be affected if he did escape. Finally, his behaviour was reported to be good. In these circumstances any doubt should benefit Mr {Lorse}. Accordingly, the competent authorities were ordered to reconsider their decision within three weeks taking the decision of the Appeals Board into account.

17. On 15 June 1999 a placement officer of the Penitentiary Selection Centre (Penitentiair Selectie Centrum — «PSC») recommended that Mr {Lorse} should remain in the EBI. Mr {Lorse's} situation was described as «relatively stable», the fact that his prolonged detention in the EBI was becoming more and more of a burden to him being «a normal reaction to a situation that [was] in many respects relatively extreme (waarbij het feit dat een verblijf in de EBI steeds zwaarder gaat wegen een normale reactie is op een in veel opzichten betrekkelijk extreme situatie).»

18. The Minister of Justice gave a new decision on 17 June 1999, again prolonging Mr {Lorse's} detention in the EBI. It was stated that a new decision had been made taking into account advice given by the governor of the Nieuw Vosseveld penitentiary complex and the decision of the Appeals Board. In addition, reference was made to official information dated 4 June 1999 from which it appeared that there was new and recent information to the effect that Mr {Lorse} still constituted an increased security risk. The nature of this information was not disclosed but it was concluded that Mr {Lorse} was planning an escape with help from outside the institution and possibly involving the use of violence against persons. Reference was also made to the prison sentence which he would have to serve in Belgium. Finally, the Minister was of the opinion that in view of inter alia the seriousness of Mr {Lorse's} offences, public order would be seriously affected if Mr {Lorse} managed to escape. Thus, although account had been taken of the decision of the Appeals Board, this latter decision could not prevail over the new official information.

19. Mr {Lorse's} detention in the EBI was again extended on 24 December 1999, since official information of June and November 1999 indicated that he still posed an increased security risk. In its decision of 16 March 2000 on Mr {Lorse's} appeal against the prolongation of his placement in the EBI, the Appeals Board noted his arguments to the effect that his protracted stay in the EBI had negative effects not only on him but also on his relatives, and that he had referred to the present complaint lodged with the Court. Mr {Lorse} had also submitted the report of the psychiatrist Dr S. (see paragraph 26 below). The Appeals Board rejected the complaint, finding that in the absence of facts or circumstances militating against a continuation of Mr {Lorse's} detention in the EBI, the decision to prolong his placement was lawful and that, weighing up all the interests involved, it could not be considered unreasonable or unjust. The Appeals Board noted that it had taken into account the arguments raised by Mr {Lorse} relating to his psychological condition.

20. By a letter dated 10 July 2000 the Minister of Justice informed Mr {Lorse} of a further prolongation of his detention in the EBI. Reference was made to inter alia official information of June and November 1999 according to which Mr {Lorse} still posed an increased security risk. There were indications that an attempt at escape would in all likelihood involve the help of co-detainees and/or persons outside the institution and the use of violence, inter alia through explosives, against persons.

21. On 18 July 2000 Mr {Lorse} lodged an appeal against the prolongation of his detention at the EBI with the Appeals Board, arguing that the official information of June and November 1999 had no basis in fact and further submitting that his continued detention at the EBI constituted a violation of Articles 3 and 8 of the Convention, not only with respect to himself but also with respect to his wife and children.

22. On 22 November 2000 the Appeals Board rejected the appeal, finding that the risk that Mr {Lorse} might escape was still too great to justify detaining him anywhere else than in a maximum security institution. It further considered that its task was to examine the decision to prolong Mr {Lorse's} detention in the EBI, and not the regime pertaining in that institution as such. For that reason, the Appeals Board declined to rule on the complaint under Article 3 of the Convention. As to the complaint of a violation of Article 8 of the Convention, the Appeals Board considered that the second paragraph of that provision allowed for an interference with the right to respect for private and family life as long as such interference was in accordance with the law and was necessary in a democratic society in the interest of, inter alia, the prevention of disorder and crime. The Appeals Board concluded once more that in the absence of facts or circumstances militating against a continuation of Mr {Lorse's} detention in the EBI, the decision to prolong his placement was lawful and that, weighing up all the interests involved, it could not be considered unreasonable or unjust.

23. Besides lodging appeals with the Appeals Board to contest the extension of his maximum security detention, Mr {Lorse}, while still detained on remand, also applied for an interim injunction (kort geding) against the State on two occasions, arguing that his placement in the EBI was unlawful. Both applications were rejected, in 1996 and 1998 respectively.

24. On 15 January 2001 Mr {Lorse} was transferred from the EBI to a prison in Maastricht with a different regime. Of all prisoners who have been subjected to the maximum security regime in the Netherlands, Mr {Lorse} was by far the longest-serving.

25. Mr {Lorse's} psychological condition was examined on a number of occasions. On 14 December 1999 Mr V., the head of the Psychological Department of the PSC, submitted an advisory opinion to the Minister of Justice concerning the prolongation of Mr {Lorse's} placement at the EBI. His report of that date stated:

«...»

The PSC has previously reported on [Mr {Lorse}] on 15 June 1999... At that time it was reported that [Mr {Lorse}], who has been detained in the EBI since 27 September 1994, was finding it increasingly difficult to cope with his stay there. [Mr {Lorse}] appeared to have reversed his day-night rhythm. [Mr {Lorse}] had no contacts with the prison's medical and mental health care team. It was reported that, all in all, a picture was beginning to emerge of a man for whom the stay in the EBI was becoming increasingly difficult to bear, with adverse consequences for his functioning. It was advised that an attempt be made to restore contacts with the medical and health care team so that the reaction to a renewed perspective of a further long stay in the EBI might be monitored.

The report of the last six months shows ups and downs with more pronounced and more frequent mood swings, especially lately. Apart from the long duration of the stay in the EBI and the lack of contact with the family, the changes in the composition of the [EBI] population also... appear to play a role.

All in all, I am of the opinion that the stay in the EBI is increasingly difficult to bear for Mr {Lorse}, and, barring concrete evidence regarding the likelihood of an escape attempt, that a transfer is to be preferred on psychosocial grounds alone.»

26. On 14 December 1999 Mr {Lorse} was seen, in the EBI, by an independent psychiatrist, Dr S., at the request of his lawyer. Dr S. reported as follows:

«I am unable to make a definite psychiatric diagnosis from a single psychiatric examination; in particular, there are insufficient indications to diagnose a depression.»

There are, nevertheless, a number of indications suggesting that [Mr {Lorse}] is suffering under the protracted isolation; he thus describes memory and orientation disorders as well as signs of depersonalisation which clearly point to that being the case.

[Mr {Lorse}] is a man... who has learned to survive through toughness. It is debatable whether the psychological carapace he has built up over the years will be capable of withstanding the current extreme isolation, and it is, in my opinion, important therefore that a close eye be kept on him. Should he decompensate in a depressive sense — the risk of which is certainly not hypothetical — this will not be without danger: in such a situation a risk of suicidal actions is not to be underestimated.»

27. On 20 March 2001, some two months after his transfer from the EBI, Mr {Lorse} was seen by a different independent psychiatrist, Dr C., who had been requested by his lawyer to examine the psychological consequences of Mr {Lorse's} stay in the EBI. According to Dr C., Mr {Lorse} was suffering from a moderately serious (matig ernstig) depression with endogenous features, moderately serious panic attacks and a conditioned avoidance response. Although Mr {Lorse} was not found to be suicidal, he was troubled by nightmares relating mainly to suicide. He was also irritable and suffered regular panic attacks. One of the reasons for this psychiatric condition was the fact that contact with his wife and children was seriously disrupted. He was incapable of working, either alone or with others, and his activity level was very much reduced. Dr C. expressed the opinion that there was a causal link between the outward symptoms of the depression as well as the psychiatric disorders he found and Mr {Lorse's} long period of detention in the EBI. These disorders were becoming more marked now that Mr {Lorse} had more opportunities to have contacts with other people following his transfer from the EBI. His isolation in the EBI meant that his complaints were less visible to the outside world and he was in a better position there to fight against them. Now that he was receiving more attention, including some from social workers in the prison, there was a lowering of his resistance and fighting spirit against his helplessness and feelings of abandonment.

28. After Dr C.'s report had been transmitted to the Government, they requested Dr D., a forensic psychiatrist employed by the Forensic Psychiatric Service of the Ministry of Justice, to examine Mr {Lorse} in order to find out whether he was indeed suffering from the psychiatric disorders described by Dr C. and, if so, whether these disorders were related to his detention in the EBI. Dr D. saw Mr {Lorse} twice, in June and July 2001, and she noted in her report of 9 July 2001 that during these meetings he had not displayed any symptoms of a disturbance of a depressive nature. She replied to the questions put by the Government that at the time of her examination, Mr {Lorse} was not suffering from a «moderately serious depression». Although immediately after his transfer from the EBI he had had mild symptoms of an unspecified adjustment disorder, this was now in complete remission. Dr D. acknowledged that this disorder was probably directly related to his prolonged detention in the EBI, but noted that most people who were detained in semi-isolation or maximum security facilities reacted in a similar manner. In Dr D.'s opinion, Mr {Lorse} would have presented a similar profile if he had been detained in any other closed penal institution with rules similar to those in the EBI or semi-isolation facilities.

29. In a note dated 16 November 1999, the general practitioner of the third, fourth and fifth applicants described these children as being seriously traumatised as a result of the lack of contact with their father.

30. At the request of Mr {Lorse's} lawyer, the probation services (Reclassering) issued an advisory report on 18 November 1999 describing the situation of Mr {Lorse's} wife and their three children (i.e. the second to fifth applicants). Superficially, they seemed to have managed to cope with the problems they had faced in recent years. However, the very limited possibilities for contact with Mr {Lorse} were causing problems. The fourth applicant had developed anorexia nervosa three years previously. The second applicant felt unable to discuss relationship problems with her husband knowing that everything that was said would be recorded and could be used against her husband. In the report, the family was described as «psychological wreckage» (psychisch wrakhout). The process which the three children were going through in relation to their father was likened to a process of mourning. In conclusion, the probation services supported the appeal which Mr {Lorse} had instituted against the prolongation of his placement in the EBI.

31. In an information report (voorlichtingsrapport) of 20 March 2001, again requested by Mr {Lorse's} lawyer, the probation services stated that the term «psychological wreckage» was still fully applicable to Mr {Lorse's} family.

II. Relevant domestic law and practice

A. The decision to detain a person in a particular institution

32. All Netherlands penal institutions fall into one of five security categories, ranging from very limited security (zeer beperkt beveiligd) to extra security (extra beveiligd). The Minister of Justice lays down criteria according to which prisoners are to be selected for each such category (Article 13 §§ 1 and 3 of the 1999 Prisons Act — Penitentiaire beginselenwet).

The actual selection is carried out by a Ministry of Justice placement officer (Article 15 §§ 1 and 3 of the 1999 Prisons Act).

33. EBIs are intended for prisoners who, in descending order of importance,

a) are considered extremely likely to attempt to escape from closed penal institutions and who, if they succeed, pose an unacceptable risk to society in terms of again committing serious violent crimes; or

b) if they should escape, would pose an unacceptable risk to society in terms of severe disturbance of public order, the risk of escaping being, as such, of lesser importance.

34. A special Ministry of Justice circular governs decisions to detain a prisoner in an extra security category institution or EBI (Ministry of Justice circular No. 646188/97/DJI of 22 August 1997). In principle, placements in the EBI are made from an ordinary custodial institution. The governor of the custodial institution submits a proposal to the placement officer, giving reasons why the persons concerned should be detained in the EBI. Before submitting this proposal, the governor requests information about the person concerned from the secretary of a special EBI selection board, which comprises a representative of the Public Prosecutions Service, a psychologist and a representative of the board of governors of the Nieuw Vosseveld Penitentiary Complex in Vught. The secretary having obtained such information from various sources, the governor then discusses his proposal with the detainee. Finally, he completes his report by adding the detainee's comments and any objections he may have, and submits his proposal to the selection board.

35. The placement officer considers the proposal, consults with the governor and interviews the detainee. He then draws up his own report on the governor's proposal and submits it to the selection board secretary. If the detainee is serving a long sentence or if a psychologist considers it necessary, it may be forwarded to the Penitentiary Selection Centre, which is responsible for issuing recommendations on the psychological aspects of the enforcement of custodial sentences and orders. The PSC is always consulted about first placements. The case is subsequently discussed by the selection board, chaired by the placement officer.

36. The decision to detain a prisoner in an EBI is reviewed every six months. The EBI governor must submit a behavioural report (gedragsrapportage) on the detainee at corresponding intervals. Prior to the decision to prolong the placement in the EBI, the detainee is interviewed by the placement officer. In all other respects the procedure is the same as the placement procedure.

Decisions as referred to above are nominally those of the Minister of Justice.

B. The EBI regime

37. The 1999 Prisons Act and the Prisons Order (Penitentiaire maatregel) apply in full to detainees in the EBI, giving them the same rights and obligations as detainees in ordinary institutions. A number of security measures is built into the regime, and detainees are under surveillance at all times outside their cells. These special arrangements are set out in the EBI house rules (Regeling model huisregels EBI, 12 October 1998, 715635/98/DJ, Government Gazette 1998, No. 233). The following are features of the EBI regime:

• all contacts with the outside world are screened; all correspondence and telephone calls (twice a week for ten minutes) are screened except for those with privileged contacts; detainees must be separated from their visitors (one visit a week for one hour) by a transparent partition («closed visits»); members of their immediate families, spouses and partners may visit once a month without such partition («open visits»), although physical contact is restricted to a handshake on arrival and departure; visitors must submit to a search of their clothes (frisking) before an «open» visit;
• only one detainee at a time may come into contact with staff, and at least two staff members must be present; for this purpose, special corridors have been built leading to areas where group activities take place; these areas are under camera surveillance or supervised by staff who are physically separated from inmates by a partition;
• detainees may take part in sports at least twice a week; they may spend at least one hour a day outdoors and may also use the exercise yard at fixed times during recreation periods in their programme; they are entitled to spend at least six hours a week engaging in group recreation;
• no more than four people at a time may take part in group activities;
• detainees who leave the premises must be handcuffed, for instance when going to court or for hospital treatment; they may also be handcuffed inside the EBI, in areas where they might have access to objects with which they could injure staff or take hostages, for example when visiting the hairdresser's or the clinic, or when being escorted to «open» visits;
• cells are periodically (in practice: weekly) subjected to a more thorough search; at the same time or immediately afterwards the detainees are frisked and strip-searched; the strip-search, which involves an external viewing of the body's orifices and crevices, including an anal inspection, is carried out in a closed room and, whenever possible, by a person of the detainee's own gender;
• frisking and strip-searching also takes place
• on arrival in and release from the EBI
• before and after «open» visits
• after visits to the clinic, the dentist's surgery or the hairdresser's;
• the EBI governor, or in urgent cases an EBI officer or employee, may decide that the detainee must be subjected to an internal body search if this is considered necessary to prevent the maintenance of good order or safety within the prison being endangered, or to protect the detainee's own health; an internal body search is usually carried out by a doctor but he may also instruct a nurse to carry out the search.

C. Legal remedies

38. If a prisoner wishes to contest the decision either to place him in the EBI or to prolong such placement, he could, at the time relevant to the present case, file an appeal to the three-member Appeals Board of the Central Council for the Administration of Criminal Justice (Article 73 § 1 of the 1999 Prisons Act). The Central Council, which was superseded by the Council for the Administration of Criminal Justice and Protection of Juveniles on 1 April 2001, was constituted of members appointed and dismissed by Royal Decree. Its duties included advising the Minister of Justice, at the latter's request or proprio motu, on matters concerning the application of policy and legal rules relating to the prison system (Articles 4 §§ 1 and 5 sub 1 of the Prisons Act 1953 — Beginselenwet gevangeniswezen). It also had other duties, including the hearing of appeals.

39. If the Appeals Board considered the appeal well-founded, it could instruct the Minister to make a new decision in which its own decision was to be taken into account, for which it could set a time-limit. It could also rule that its decision was to take the place of the decision appealed against, or confine itself to annulling the latter decision (Article 68 §§ 3 and 4 taken together with Article 73 § 4 of the 1999 Prisons Act).

40. A number of persons detained in the EBI has in the past instituted interim injunction proceedings, sometimes together with close family members, in order to have the regime, or certain aspects of it, relaxed. However, in cases decided under domestic law it has been held that where pursuant to prison law an administrative remedy, with sufficient procedural safeguards, is available against a particular decision, there is no room for an injunction decision that is in conflict with a decision made in the administrative proceedings (see, mutatis mutandis, the Supreme Court's judgment of 25 June 1982, Nederlandse Jurisprudentie (Netherlands Law Reports) 1983, No. 194; and the judgment of the Court of Appeal (Gerechtshof) of The Hague of 22 June 1995, case No. 94/259 KG, relating specifically to aspects of the EBI regime). In cases where such an administrative remedy was available and where detainees and family members instituted injunction proceedings jointly, it has been argued on behalf of the State that those family members should await the outcome of the administrative proceedings even if the family members themselves may not appear as parties to those proceedings. In the aforementioned judgment of the Court of Appeal of The Hague it was held that the interests of family members must be deemed to have been taken into account in the administrative proceedings.

41. In interim injunction proceedings instituted by an EBI detainee, his wife and one of his children, in which one of the points at issue was the EBI governor's refusal to allow the detainee to conduct telephone conversations in Kurdish, counsel for the State had argued on appeal that the request for an interim injunction should be declared inadmissible, since the detainee's complaint had already been dealt with by the Central Council. However, by judgment of 18 March 1999, the Court of Appeal of The Hague declared the appeal admissible because, the Central Council having ruled on the detainee's complaint by then, there was no longer an administrative procedure pending which had to be disposed of on penalty of his civil proceedings being declared inadmissible. The Court of Appeal then proceeded to reject the request for an interim injunction since the Central Council in its decision had considered the decision of the EBI governor lawful and the proceedings before the Central Council were deemed to have sufficient procedural safeguards (case No. 98/1349 KG, Kort Geding («Interim Injunction Law Reports») 1999, No. 173).

42. In a decision of 11 January 1994 (case No. 93/1142, Sancties («Sanctions») 1994, Issue 1, No. 5), in proceedings lodged by 13 detainees who argued that the maximum security regime was in violation of inter alia Article 3 of the Convention, the President of the Hague Regional Court ordered the State to amend the regime in such a way that detainees be given more time to telephone their lawyers and that they be allowed visits from members of their immediate family without a glass partition and with a modicum of physical contact. Visiting regulations were subsequently changed in line with this judgment.

III. The findings of the European committee for the prevention of torture and inhuman or degrading treatment or punishment

43. The CPT visited the Netherlands from 17 until 27 November 1997. Its findings with regard to the (T)EBI (Tijdelijke Extra Beveiligde Inrichting — Temporary Extra Security Institution) and the EBI were the following (Report to the Netherlands Government on the visit to the Netherlands carried out by the European Committee for the Prevention of Torture and Inhuman and Degrading Treatment or Punishment (CPT) from 17 to 27 November 1997, CPT/Inf (98) 15, excerpt):

«58. The Nieuw Vosseveld Prison Complex, which is located in a heavily-wooded area of Vught, began life in 1953 as a prison for some 140 young offenders, and has since expanded to become one of the largest prison complexes in the Netherlands. At the time of the CPT's visit, it had a total capacity of 621 places for young offenders and adult male prisoners.»

The focus of the CPT's visit to the establishment was the national «extra security institution» (unit 5), which provides 35 places for prisoners who have been deemed likely to attempt to escape using violence (17 places for remand prisoners and 18 places for convicted inmates). The unit is located in two distinct buildings: the 11-place «temporary extra security institution» (Tijdelijk Extra Beveiligde Inrichting — (T)EBI) opened in August 1993 and is physically located in one wing of unit 1, while the 24-place, custom-built, «extra security institution» (Extra Beveiligde Inrichting — EBI) was completed in August 1996.

b. material conditions

59. The cells seen by the CPT's delegation in both the (T)EBI and EBI buildings were of a reasonable size for single occupancy (some 9 sq. m), appropriately furnished (bed, chair, storage cupboard and table) and equipped with a lavatory and wash basin.

In-cell artificial lighting was of a good standard in both buildings; however, access to natural light was noticeably poorer in the (T)EBI (where the cell windows are partially obscured by frosted glass panels) than in the EBI. The ventilation in the (T)EBI cells also left something to be desired. A number of the (T)EBI prisoners interviewed by the delegation complained about these shortcomings.

The CPT recommends that steps be taken to improve access to natural light in cells in the (T)EBI. The visiting delegation was informed that work to improve the ventilation system in the (T)EBI was due to begin in January 1998; the Committee would like to receive confirmation that this work has now been completed, together with details of the improvements involved.

60. More generally, while the EBI was located in bright and reasonably spacious premises, the (T)EBI (which is also known as the «oud bouw» or «old building») was a markedly more cramped facility. The CPT would like to be informed of whether the Dutch authorities plan to close the «temporary» extra security institution in the foreseeable future.

c. regime

61. The CPT's views on the nature of the regime which should be offered to prisoners held in special security units were set out in detail in the report on its 1992 visit to the Netherlands. In that context, the Committee welcomed the recommendation of the Hoekstra Commission that any future EBI should have «as normal a regime as possible».

In its 1992 report, the CPT stressed that prisoners should enjoy a relatively relaxed regime (able to mix freely with the small number of fellow prisoners in the unit; allowed to move without restriction within what is likely to be a relatively small physical space; granted a good deal of choice about activities, etc.) by way of compensation for their severe custodial situation. Special efforts should be made to develop a good internal atmosphere within such units. The aim should be to build positive relations between staff and prisoners. This is in the interests not only of the humane treatment of the unit's occupants but also of the maintenance of effective control and security and of staff safety. The existence of a satisfactory programme of activities is just as important — if not more so — in a special detention unit as on normal location. It can do much to counter the deleterious effects upon a prisoner's personality of living in the bubble-like atmosphere of such a unit. The activities provided should be as diverse as possible (education, sport, work of vocational value etc.) As regards, in particular, work activities, it is clear that security considerations may preclude many types of work activities which are found on normal prison location. Nevertheless, this should not mean that only work of a tedious nature is provided for prisoners. In this respect, reference might be made to the suggestions set out in paragraph 87 of the Explanatory Memorandum to Recommendation No. R(82)17 of the Committee of Ministers of the Council of Europe.

62. The current regime in the (T)EBI and EBI units is governed by a circular which was issued by the Director General of Prison Services on 22 August 1997 (cf. document 646189/97/DJI). According to the circular:

«The extra security institution (EBI) at Vught has a limited communication regime. A differentiation of regimes is referred to within the EBI, where a distinction is made between what is known as the A regime, where greater restrictions apply, and the B regime, with less extreme restrictions.»

Groups of between two and a maximum of four inmates take part in activities. Under the B regime, a maximum of four inmates takes part in communal activities, while the maximum number is three under the A regime. Communal activities involve only inmates from a single section.

For security reasons, staff in contact with inmates must always outnumber the inmates, or must even be completely separated from them physically by a transparent (glass) wall. Moreover, with a view to the safety of the staff concerned, in those cases covered by Section 15, sub-sections 2 and 3, chapter III, of the internal regulations of the Vught EBI, inmates' movements are restricted by handcuffs.»

63. The delegation found that, in practice, out-of-cell time in the (T)EBI and EBI on a given day varied from a minimum of one hour (of outdoor exercise) to a maximum of some four and a half hours (of outdoor exercise/recreation and/or sport). Depending upon the regime in which an inmate had been placed (A/B) and the group to which they had been allocated, these activities would take place with between one and three other inmates.

The outdoor exercise yards in the EBI were of a reasonable size and a «running strip» was available for inmates who wished to engage in more strenuous physical activities. The exercise yards in the (T)EBI were also large enough to enable prisoners to exert themselves physically; however, their cage-like design rendered them rather oppressive facilities.

During recreation periods (of one to two hours), inmates were allowed access to communal areas where they could associate with each other, cook and eat their own food, use a computer and/or play games including table tennis.

As regards facilities for sport, each of the four units in the EBI was equipped with an impressive array of exercise equipment, located in a lofty glass atrium. However, inmates only had access to this equipment for one or two 45 minute sessions per week. Again, the equivalent facilities in the (T)EBI were of a lower standard. The EBI also had a large and well-equipped gymnasium but, at the time of the visit, it appeared that comparatively little use was being made of this facility.

There were no organised education activities. There was also no out-of-cell work; some in-cell work was offered to inmates, but it was of a very unchallenging nature (e.g. stringing plastic curtain hooks onto short rods).

64. All inmate activities within the (T)EBI and EBI were subject to a high level of staff surveillance (which is perfectly understandable in a unit of this type); however, direct contacts between staff and inmates were very limited (staff and inmate usually being separated by armoured glass panels). This is not conducive to building positive relations between staff and prisoners. Contact with non-custodial staff — including medical staff — was also subject to a number of very significant restrictions (...).

65. It should also be noted that prisoners were regularly strip-searched (a practice euphemistically referred to as «visitatie»). Such searches — which included anal inspections — were carried out at least once a week on all prisoners, regardless of whether the persons concerned had had any contact with the outside world.

66. Concerning contact with the outside world, it should be noted that the house rules for the (T)EBI and EBI units provide that prisoners have the right to receive one visit of one hour per week from family members and other persons approved in advance by prison management. In principle, visits took place under «closed» conditions (i.e. through an armoured glass panel in a visiting booth). Prisoners also had the right to request one «open» visit per month from family members; however, physical contact during such visits was limited to a handshake on arrival and leaving. Prisoners and their families remained separated by a table equipped with a chest-high barrier and prison staff stood directly behind the prisoner throughout the visit. A number of inmates interviewed by the delegation indicated that, given the upsetting effects which these restrictions had had upon their families, they no longer requested «open» visits.

67. To sum up, prisoners held in the (T)EBI and EBI units were subject to a very impoverished regime. They spent too little time out of their cells; when out of their cells they associated with only a small number of fellow inmates and their relations with staff and visitors were very limited; consequently, they did not have adequate human contact. Further, the programme of activities was underdeveloped. This was particularly the case as regards education and work. However, even as regards sport, inmates had insufficient access to the very good facilities available. Moreover, certain aspects of the regime (in particular, systematic strip-searching) did not appear to respond to legitimate security needs, and are humiliating for prisoners.

68. The delegation's lengthy interviews with eight prisoners held in the (T)EBI and EBI indicated that the regime as a whole was having harmful psychological consequences for those subjected to it. Indeed, the interviews revealed a consistent association of psychological symptoms which appeared to have been induced by the regime. The inmates concerned displayed the following symptom profile:

• feelings of helplessness, which took the form of a disturbance of normal identity and severe difficulty of projection into the future; in certain cases, the loss of identity was associated with definite episodes of depersonalisation;
• feelings of powerlessness, closely linked to helplessness, and leading to regression and excessive pre-occupation with bodily functions;
• anger, the predominant emotion being one of rage (clearly linked to feelings of powerlessness) and directed against self (with expressions of low esteem, lack of confidence and associated depressive symptoms) and others;
• communication difficulties, associated with the above-mentioned depersonalisation symptoms.

The delegation's concerns about the harmful psychological consequences of the regime were reinforced during its subsequent visit to the Dr S. van Mesdag Clinic, where it interviewed a number of patients who had previously been held in the (T)EBI or EBI, in whom persistent psychological sequelae (insomnia; anxiety symptoms; disturbance of identity; emotional liability and psychosomatic symptoms) were clearly present.

The CPT would add that it is aware that the psychologist employed in the (T)EBI and EBI has publicly expressed the conviction that the regime has led to «no significant harmful effects on prisoners». However, this opinion has never been subject to any form of peer review or professional assessment. It should be added that the Psychiatric Adviser to the Ministry of Justice Forensic Health Bureau expressed a contrary view to the delegation, citing as an example a case of a prisoner who had developed a florid paranoid psychosis while held in the (T)EBI.

69. In the light of all of the information at its disposal, the CPT has been led to conclude that the regime currently being applied in the (T)EBI and EBI could be considered to amount to inhuman treatment. To subject prisoners classified as dangerous to such a regime could well render them more dangerous still.

70. The facilities in the extra security institution are of a high standard. They are quite capable of offering a regime meeting the criteria set out in paragraph 61 without jeopardising legitimate security concerns.

The CPT recommends that the regime currently applied in the extra security institution be revised in the light of the remarks set out in paragraphs 61 to 67. In particular, the existing group system, if not discarded, should at least be relaxed and inmates should be allowed more out-of-cell time and a broader range of activities. Further, the current searching policies should be reviewed in order to ensure that they are strictly necessary from a security standpoint. Similarly, current visiting arrangements should be reviewed; the objective should be to have visits taking place under more open conditions.

Finally, the CPT recommends that the Dutch authorities commission an independent study of the psychological state of current and former inmates of the extra security institution.»

44. The Netherlands Government responded in the following terms (Interim report of the Dutch Government in response to the report of the European Committee for the Prevention of Torture and Inhuman and Degrading Treatment or Punishment (CPT) on its visit to the Netherlands from 17 to 27 November 1997, CPT/Inf (98) 15, excerpt):

«3. The „Extra Security Institution“ ((T)EBI/EBI) at the Nieuw Vosseveld Prison Complex»

28. (...)

(...)

29. The CPT recommends that the regime currently applied in the extra security institution be revised in the light of the remarks set out in paragraphs 61 to 67. In particular, the existing group system, if not discarded, should at least be relaxed and inmates should be allowed more out-of-cell time and a broader range of activities. Further, the current searching policies should be reviewed in order to ensure that they are strictly necessary from a security standpoint. Similarly, current visiting arrangements should be reviewed; the objective should be to have visits taking place under more open conditions (paragraph 70).

Response: The (T)EBI houses prisoners who are deemed exceptionally likely to attempt to escape, either with help from outside or by violent means. Generally speaking, they fall into three categories: prisoners believed to be members of criminal organisations; prisoners serving sentences for manslaughter or murder; and prisoners who have escaped from prison in the past either by taking staff hostage or by using firearms (and perhaps with help from outside). Arrangements for the detention of such prisoners need to be based first and foremost on systematic, fail-safe security arrangements, though a humane regime should then be provided within that context. The task of the EBI, like any other prison, is to execute custodial sentences without disruption. The restrictions imposed on prisoners should be no more than are necessary to deprive them of their liberty. What distinguishes the EBI from other prisons is the nature of the restrictions required to achieve that purpose. They must be more severe because the prisoners present, by definition, an above-average risk of escape or disruption of the normal prison regime. In practice, this means that the purpose of the (T)EBI and EBI is to create a place and regime from which it is impossible to escape, even by taking staff hostage.

The regime in the EBI is the most severe anywhere in the Netherlands. For that reason, use of the institution is kept to a minimum and the decision to place prisoners there is taken and later reviewed at frequent intervals by a broad-based external committee. Despite the severity of the regime, prisoners in the EBI are offered sufficient out-of-cell time (paragraph 63) and have the opportunity to take part in recreational, sporting, musical, creative, educational and other activities. The range of activities on offer gives prisoners regular opportunities for human contact and the staff of the EBI deliberately strive to encourage such contact and participation in activities wherever possible. The small size of the unit's population (paragraph 67) is essential to the maintenance of order, security and control and to the prevention of escapes. It is true that there are special restrictions on contact with the outside world (in the form of the glass partition separating prisoners from visitors), but the frequency of visits is the same as in a normal remand centre.

The arrangements for searches in the (T)EBI and EBI are essential to ensure the safety of staff. They have been evaluated in the past, as part of the six-monthly assessment of the EBI, and it has been decided that prisoners should not be searched more often than strictly necessary. This means that prisoners are not always searched on return to their cells, but only if they have been out of sight of the warder who let them out.

Visits are organised in such a way as to permit visual, verbal and non-verbal contact while preventing direct physical contact. The special visiting arrangements are among the most important security measures to prevent escapes. If visits were more «open» and there were any chance of smuggling contraband into the prison, there would be little point in the existence of the EBI.

30. The CPT recommends that the Dutch authorities commission an independent study of the psychological state of current and former inmates of the extra security institution (paragraph 70).

Response: The Ministry of Justice intends to investigate the performance of the EBI in early 1999. It will then consider instituting a further study of the impact of the EBI regime on the psychological state of inmates if the outcome of that investigation gives reason to do so.»

45. The Ministry of Justice commissioned researchers of the University of Nijmegen to conduct a preliminary study of the EBI's policy on care for the mental well-being of detainees and of the feasibility of a main study of the psychological impact of a high security regime on the mental well-being of (former) inmates. On 17 April 2000 a report entitled «Care in and around the Maximum Security Prison» (Zorg in en om de Extra Beveiligde Inrichting) was issued by the researchers. It concluded that the concern expressed in policy documents for the mental well-being of detainees held in maximum security conditions was indeed evident in the day-to-day running of the EBI in that EBI personnel proved aware of the tension between security and humanity, and endeavoured to reduce this tension. It was further concluded in the report that a study of the psychological impact of a high security regime was feasible. The researchers nevertheless emphasised that they had examined neither the quality of the care for the mental well-being of the EBI detainees, the actual psychological condition of the detainees nor the effects which the regime was having on them.

46. The Minister of Justice has commissioned a follow-up study from the same researchers, involving monitoring day-night rhythm stress and other factors among maximum security detainees and a control group of detainees in semi-isolation. This study is set to be completed by Summer 2003.

THE LAW

I. Alleged violation of Article 3 of the Convention

47. The applicants alleged that Mr {Lorse's} detention in the EBI constituted a breach of Article 3 of the Convention, both in respect of Mr {Lorse} and in respect of the other relatives. Article 3 provides:

«No one shall be subjected to torture or to inhuman or degrading treatment or punishment.»

1. Submissions of those appearing before the Court

a. The applicants

48. The applicants submitted that in the light of the very critical comments expressed by the CPT on various aspects of the EBI regime there could be no doubt that this regime must be regarded as inhuman.

49. To illustrate that the CPT's findings also specifically applied to Mr {Lorse}, the applicants pointed to a number of aspects concerning his individual situation. They referred in the first place to the fact that Mr {Lorse} was the detainee who had been subjected to the EBI regime for far and away the longest, namely for more than six years, without that regime having been relaxed during that time. Second, the reports of the doctors S. and C., as well as the internal EBI-reports, all concluded that the EBI regime did indeed have significant harmful consequences for the psychological condition of Mr {Lorse}.

50. The applicants had strong objections to the findings formulated by Dr D. and to the way she had reached her conclusions, which contradicted those contained in the aforementioned reports. Dr D.'s view that Mr {Lorse} would have presented the same profile had he been detained in a prison facility with a similar regime was unsustainable in the light of the Government's submissions at the admissibility stage of the present proceedings to the effect that the EBI regime could not be compared to that of any other penal institution. The fact that there were no studies of the effects of a long term stay in the EBI other than the reports relied on by the applicants and certainly no study comparing the effects of such a stay in the EBI with a stay in an ordinary prison facility further invalidated Dr D.'s findings in the eyes of the applicants.

51. Two aspects of the regime had been particularly onerous for Mr {Lorse} without being strictly necessary from a security point of view. Firstly, Mr {Lorse] had been subjected to strip-searches — including anal inspections — on a weekly basis, and often more frequently, for more than six years and, when carried out at the same time as the weekly cell-inspection, regardless of whether he had had any contacts with the outside world. The strip-search involved his having to undress completely and to have all his bodily orifices inspected and explored, which required him also to adopt degrading positions like bending over while naked. During the time Mr {Lorse} spent in the EBI, not a single indication was found to warrant the assumption that he had in any way whatsoever had or sought possession of objects which could compromise security within the institution.

Secondly, as a result of the visiting regulations Mr {Lorse} had been denied normal human contact, including physical contact, with his immediate family. The applicants submitted that the Government had failed to strike a fair balance between security considerations and their justified wish for physical contact, given that there had never been any concrete, tangible indications that Mr (Lorse} had any plans to escape. Moreover, in view of the strict security arrangements surrounding visits it was impossible for any dangerous objects to be smuggled into the institution unobserved. Even if such were the case, it would be discovered during the strip-search following the visit.

52. The applicants thus maintained their claims that Mr {Lorse} had been treated in an inhuman or, at the very least, degrading manner.

b. The Government

53. The Government explained that the need for a maximum security prison had arisen after a large number of breakouts from prisons in the Netherlands had occurred in the 1980's and early 1990's, often involving the use of firearms, knives or similar weapons and the taking of hostages. The public had responded with growing alarm, while prison staff had begun to fear for their safety.

54. Although the Government did not deny that the EBI regime imposed severe restrictions — and for this reason, as few people as possible were placed there -, they were of the opinion that the conditions in the EBI were neither inhuman nor degrading. Each of the strict security measures applying in the EBI was justified in view of the serious risks that less stringent measures would entail. The Government submitted that they were very aware of their obligation to minimise any risk to prison staff and of their duty to do all they could to protect the public by preventing people convicted of serious crimes from returning to the community before completing their lawful sentences.

55. In the view of the Government, the CPT's comment that the regime «could be considered to amount to inhuman treatment» did not mean that it actually was inhuman, since it was impossible to say how the regime affected detainees in general; this rather depended on the individual's personality, character and other personal factors. Although it was clear that Mr {Lorse} had had difficulties coping with the maximum security regime, the Government did not believe that this detention had been severely psychologically damaging. Mr {Lorse} had enjoyed contacts with fellow inmates, had been allowed to receive visits from relatives and friends, and had had ample opportunity to make telephone calls as well as to take part in a wide variety of activities. His physical and mental well-being had been under close surveillance: as recognised in the report «Care in and around the Maximum Security Prison», an operational system of psychological and psychiatric care was in place in the EBI, which made it unlikely that any serious harm to the mental health of detainees would go unnoticed.

56. Although the psychiatric report drawn up by Dr C. on 20 March 2001 gave cause for concern, it had to be borne in mind that this was based on an examination of Mr {Lorse} after his transfer from the EBI, whilst during the last year of his detention in the EBI there had been no indications that his mental health was deteriorating. Moreover, it appeared from Dr D.'s report of 9 July 2001 that, even if Mr {Lorse's} mental health had suffered as a result of his detention in the EBI, the effects were temporary and not serious.

57. In conclusion, the Government held the view that the applicants had failed to demonstrate beyond reasonable doubt that Mr {Lorse's} detention in the EBI should be described as inhuman treatment within the meaning of Article 3 of the Convention.

2. The Court's assessment

a. General principles

58. The Court reiterates at the outset that Article 3 of the Convention enshrines one of the most fundamental values of democratic society. It prohibits in absolute terms torture or inhuman or degrading treatment or punishment, irrespective of the circumstances and the victim's behaviour (see, for example, Labita v. Italy [GC], no 26772/95, § 119, ECHR 2000-IV).

59. The Court further reiterates that, according to its case-law, ill-treatment must attain a minimum level of severity if it is to fall within the scope of Article 3. The assessment of this minimum is relative; it depends on all the circumstances of the case, such as the duration of the treatment, its physical and mental effects and, in some cases, the sex, age and state of health of the victim (see, among other authorities, Ireland v. the United Kingdom, judgment of 18 January 1978, Series A No. 25, p. 65, § 162).

60. Treatment has been held by the Court to be «inhuman» because, inter alia, it was premeditated, was applied for hours at a stretch and caused either actual bodily injury or intense physical and mental suffering, and also «degrading» because it was such as to arouse in the victims feeling of fear, anguish and inferiority capable of humiliating and debasing them (see, for example, {Kudla} v. Poland [GC], No. 30210/96, § 92, ECHR 2000-XI). In order for a punishment or treatment associated with it to be «inhuman» or «degrading», the suffering or humiliation involved must in any event go beyond that inevitable element of suffering or humiliation connected with a given form of legitimate treatment or punishment (see V. v. the United Kingdom [GC], No. 24888/94, § 71, ECHR 1999-IX). The question whether the purpose of the treatment was to humiliate or debase the victim is a factor further to be taken into account, but the absence of any such purpose cannot conclusively rule out a violation of Article 3 (see, for example, Peers v. Greece, No. 28524/95, § 74, ECHR 2001-III; Kalashnikov v. Russia, No. 47095/99, § 101, ECHR 2002-VI).

61. Conditions of detention may sometimes amount to inhuman or degrading treatment (see Peers, cited above, § 75). When assessing conditions of detention, account has to be taken of the cumulative effects of those conditions, as well as the specific allegations made by the applicant (see Dougoz v. Greece, No. 40907/98, § 46, ECHR 2001-II).

62. While measures depriving a person of his liberty often involve an element of suffering or humiliation, it cannot be said that detention in a high security prison facility, be it on remand or following a criminal conviction, in itself raises an issue under Article 3 of the Convention. The Court's task is limited to examining the personal situation of the applicant who has been affected by the regime concerned (see Aerts v. Belgium, judgment of 30 July 1998, Reports of Judgments and Decisions 1998-V, pp. 1958 — 59, §§ 34 — 37). In this connection the Court emphasises that, although public order considerations may lead states to introduce high security prisons for particular categories of detainees, Article 3 nevertheless requires those states to ensure that a person is detained in conditions which are compatible with respect for his human dignity, that the manner and method of the execution of the measure do not subject him to distress or hardship of an intensity exceeding the unavoidable level of suffering inherent in detention and that, given the practical demands of imprisonment, his health and well-being are adequately secured (see {Kudla}, cited above, §§ 92 — 94).

63. In this context, the Court has previously held that complete sensory isolation, coupled with total social isolation, can destroy the personality and constitutes a form of inhuman treatment which cannot be justified by the requirements of security or any other reason. On the other hand, the removal from association with other prisoners for security, disciplinary or protective reasons does not in itself amount to inhuman treatment or degrading punishment (see Messina v. Italy (dec.), No. 25498/94, ECHR 1999-V). In assessing whether such a measure may fall within the ambit of Article 3 in a given case, regard must be had to the particular conditions, the stringency of the measure, its duration, the objective pursued and its effects on the person concerned (see Dhoest v. Belgium, application No. 10448/83, Commission's report of 14 May 1987, Decisions and Reports (DR) 55, pp. 20 — 21, §§ 117 — 18; McFeeley et al. v. the United Kingdom, application No. 8317/78, Commission decision of 15 May 1980, DR 20, p. 44).

b. Application to the present case

64. Turning to the circumstances of the present case, the Court observes first of all that the applicants' complaints of the conditions of Mr {Lorse's} detention do not concern the material conditions within the EBI but rather the regime to which he was subjected. To this extent the case may be compared to a series of applications lodged against Italy where the applicants alleged that the special prison regime to which they were subjected pursuant to section 41 bis of the Prison Administration Act resulted in conditions which violated Article 3 of the Convention (see, for instance, Messina v. Italy (dec.), cited above; Indelicato v. Italy (dec.), No. 31143/96, 6 July 2000, unreported; Ganci v. Italy (dec.), No. 41576/98, 20 September 2001, unreported; Bonura v. Italy (dec.), No. 57360/00, 30 May 2002, unreported).

65. The Court notes that paragraphs 62 — 66 of the CPT report quoted above (paragraph 43) contain a detailed description of conditions obtaining in the EBI drawn up following a visit to the facility. Since neither party have argued that this description is factually incorrect, the Court accepts that it adequately reflects the situation in the EBI. However, the question whether or not Mr {Lorse} was subjected to inhuman or degrading treatment within the meaning of Article 3 of the Convention depends on an assessment of the extent to which he was personally affected (see paragraph 62 above).

66. It is not in dispute that, throughout his detention in the EBI, Mr {Lorse} was subjected to very stringent security measures. The Court further considers that Mr {Lorse's} social contacts were strictly limited, taking into account that he was prevented from having contact with more than three fellow inmates at a time, that direct contact with prison staff was limited, and that, apart from once a month in the case of visits from members of his immediate family, he could only meet with visitors behind a glass partition. However, as it did in the cases against Italy referred to in paragraph 64 above, the Court cannot find that Mr {Lorse} was subjected either to sensory isolation or to total social isolation. As a matter of fact, the Italian special regime was significantly more restrictive both as regards association with other prisoners and as regards visits: association with other prisoners was entirely prohibited and only family members were allowed to visit, once a month and for one hour (see Messina, cited above, § 13).

67. Mr {Lorse} was placed in the EBI because he was considered extremely likely to attempt to escape from detention facilities with a less strict regime, and if he were to escape, he was deemed to pose an unacceptable risk to society in terms of again committing serious violent crimes (see paragraph 33 above). Although Mr {Lorse} denied that he harboured any such intentions, it is not for the Court to examine the validity of the assessment carried out by the domestic authorities. In view of the very serious offences of which Mr {Lorse} was convicted (see paragraph 11 above), the Court accepts the assessment made by the domestic authorities.

68. In support of their claim that the EBI regime had such serious damaging effects on Mr {Lorse's} mental health as to bring it within the scope of Article 3 of the Convention, the applicants submitted a number of reports relating to examinations of Mr {Lorse's} psychological condition. Two of the reports submitted were drawn up during Mr {Lorse's} stay in the EBI, while the other two were compiled shortly after his transfer from the EBI. The first two reports, prepared by Mr V. and Dr S. respectively, leave no doubt that Mr {Lorse} had difficulties coping with his stay in the EBI and that it had adverse consequences for his functioning, increasingly so as time went on (see paragraphs 25 and 26 above). Dr C., who examined Mr {Lorse} two months after his transfer from the EBI, found that he was suffering from a «moderately serious depression with endogenous features» and a «moderately serious panic disorder». In his opinion, there was a causal link between Mr {Lorse's} complaints and the psychiatric disorders found by him and Mr {Lorse's} long stay in the EBI (see paragraph 27 above). However, Dr S., who examined Mr {Lorse} during the latter's stay in the EBI, found insufficient indications to conclude that he was suffering from a depression (see paragraph 26 above), and when Dr D. examined him some five months after his transfer from the EBI, Mr {Lorse} did not display any symptoms of a disturbance of a depressive nature. Dr D. thus replied in the negative to the question put by the Government as to whether Mr {Lorse} was indeed suffering from a «moderately serious depression» as reported by Dr C. She concluded in addition that the adjustment disorder which had affected Mr {Lorse} following his transfer from the EBI had gone into remission by the time of her examination (see paragraph 28 above).

69. The Court does not diverge from the view expressed by the CPT that the situation in the EBI is problematic and gives cause for concern. This must be even more so if detainees are subjected to the EBI regime for protracted periods of time — like Mr {Lorse} in the present case, who was held in the EBI for approximately six and a quarter years.

70. The applicants also submitted that, if not inhuman, the treatment to which Mr {Lorse} had been subjected was at the very least degrading. In this respect the Court observes that pursuant to the EBI house rules, Mr {Lorse} was strip-searched prior to and following an «open» visit as well as after visits to the clinic, the dentist's surgery or the hairdresser's. In addition to this, for more than six years he was also obliged to submit to a strip-search, including an anal inspection, at the time of the weekly cell-inspection (see paragraph 37 above), even if in the week preceding that inspection he had had no contact with the outside world (see paragraph 65 of the CPT report) and despite the fact that he would already have been strip-searched had he received an «open» visit or visited the clinic, dentist or hairdresser's. Thus, this weekly strip-search was carried out as a matter of routine and was not based on any concrete security need or Mr {Lorse's} behaviour.

The strip-search as practised in the EBI obliged Mr {Lorse} to undress in the presence of prison staff and to have his rectum inspected, which required him to adopt embarrassing positions.

71. For Mr {Lorse}, this was one of the features of the regime which was hardest to endure, but the Government maintained that the strip-searches were necessary and justified.

72. The Court has previously found that strip-searches may be necessary on occasions to ensure prison security or to prevent disorder or crime (see {Valasinas} v. Lithuania, No. 44558/98, § 117, ECHR 2001-VIII; {Iwanczuk} v. Poland, No. 25196/94, § 59, 15 November 2001, unreported; McFeeley et al. v. the United Kingdom, cited above, §§ 60 — 61). In the cases of {Valasinas} and {Iwanczuk} one occasion of strip-search was at issue, whereas the case of McFeeley et al. concerned so-called «close body» searches, including anal inspections, which were carried out at intervals of seven to ten days, before and after visits and before prisoners were transferred to a new wing of the Maze Prison in Northern Ireland, where dangerous objects had in the past been found concealed in the recta of protesting prisoners.

73. In the present case, the Court is struck by the fact that Mr {Lorse} was submitted to the weekly strip-search in addition to all the other strict security measures within the EBI. In view of the fact that the domestic authorities, through the reports drawn up by the Psychological Department of their Penitentiary Selection Centre, were well aware that Mr {Lorse} was experiencing serious difficulties coping with the regime, and bearing in mind that at no time during Mr {Lorse's} stay in the EBI did it appear that anything untoward was found in the course of a strip-search, the Court is of the view that the systematic strip-searching of Mr {Lorse} required more justification than has been put forward by the Government in the present case.

74. The Court considers that in the situation where Mr {Lorse} was already subjected to a great number of control measures, and in the absence of convincing security needs, the practice of weekly strip-searches that was applied to Mr {Lorse} for a period of more than six years diminished his human dignity and must have given rise to feelings of anguish and inferiority capable of humiliating and debasing him.

Accordingly, the Court concludes that the combination of routine strip-searching with the other stringent security measures in the EBI amounted to inhuman or degrading treatment in violation of Article 3 of the Convention. There has thus been a breach of this provision.

B. Alleged violation of Article 3 of the Convention in respect of the other applicants

75. The applicants further complained that the restrictions on contacts with Mr {Lorse} amounted to inhuman or at the very least degrading treatment with respect to his wife and children who, for more than six years, were not allowed to touch him.

76. The Government did not specifically address this issue.

77. Whilst the Court accepts that the conditions under which the visits from the other applicants to Mr {Lorse} took place must have caused them emotional distress, it considers that the circumstances complained of did not attain the threshold of inhuman or degrading treatment within the meaning of Article 3 of the Convention as established in the Court's case-law.

There has, accordingly, been no violation of Article 3 in respect of the second to ninth applicants.

II. Alleged violation of Article 8 of the Convention

78. The applicants also complained that Mr {Lorse's} detention in the EBI breached their rights as guaranteed by Article 8 of the Convention. This provision, in so far as relevant, reads as follows:

«1. Everyone has the right to respect for his private and family life...»

2. There shall be no interference by a public authority with the exercise of this right except such as is in accordance with the law and is necessary in a democratic society in the interests of national security, public safety or the economic well-being of the country, for the prevention of disorder or crime, for the protection of health or morals, or for the protection of the rights and freedoms of others.»

79. The applicants argued that the large number of security measures in force in the EBI, in particular the systematic strip-searching but also the monitoring of Mr {Lorse's} telephone conversations and correspondence as well as the daily inspection of his cell, left Mr {Lorse} not the tiniest space for a private life. They further complained of the conditions under which visits from the other applicants to Mr {Lorse} had had to take place: behind a glass partition with no possibility of physical contact save for a handshake once a month. Bearing in mind that all communications between Mr {Lorse} and his wife and children were monitored, the applicants contended that Mr {Lorse's} detention in the EBI constituted an unjustified interference with the rights of his wife and children to respect for their private and family life as well.

80. The Government did not dispute the fact that the opportunities for the applicants to exercise their private and family life were restricted. They maintained, however, that the restrictions on Mr {Lorse's} private and family life were inherent in his detention and necessary within the meaning of paragraph 2 of Article 8. The regime in the EBI was especially geared to the two weakest links in any security chain: contact with people outside the institution who were in a position to provide the information and means that would enable detainees to escape, and contact with prison staff, who were vulnerable to attack. This meant that the prisoner was not allowed to hold unmonitored conversations with his visitors or have physical contact such as would enable him to receive objects that could facilitate his escape, and that systematic controls and surveillance were justified.

81. To the extent that the applicants' complaint of an unjustified interference with the right to respect for Mr {Lorse's} private life encompasses the strip-searching to which he was subjected, the Court points out that it has already examined this aspect of the EBI regime in the context of Article 3 of the Convention. In view of the conclusion reached (see paragraph 74 above), it considers that it is not necessary to include this element in the examination of the present complaint.

82. The Court reiterates that any detention, lawful for the purposes of Article 5 of the Convention, by its nature entails a limitation on private and family life. Whilst it is an essential part of a prisoner's right to respect for family life that the prison authorities should assist him in maintaining contact with his family (see Messina v. Italy, No. 25498/94, § 61, ECHR 2000-X), the Court recognises at the same time that some measure of control over prisoners' contacts with the outside world is called for and is not of itself incompatible with the Convention (see Kalashnikov v. Russia (dec.), No. 47095/99, ECHR 2001-XI).

83. Mr {Lorse} was subjected to a regime which involved further restrictions on his private and family life than a regular Netherlands prison regime. Thus, his cell was inspected on a daily basis, his correspondence was read, his telephone conversations and conversations with visitors were monitored, he was allowed to associate with a limited number of fellow prisoners only and he was separated from his visitors by a glass partition except for the possibility of one «open» visit per month by members of his immediate family whose hand he was allowed to shake at the beginning and end of the visit. As there was thus an interference with Mr {Lorse's} right to respect for his private and family life within the meaning of Article 8 § 1 of the Convention, the question arises whether this interference was justified under the terms of paragraph 2 of that provision, i.e. whether it can be regarded as being «in accordance with the law» for the purposes of one or more of the legitimate aims referred to in that paragraph and whether it can be regarded as being «necessary in a democratic society».

84. The Court notes that the restrictions complained of were based on the 1999 Prisons Act, the Prisons Order and the EBI house rules and finds, therefore, no indication that the restrictions were not «in accordance with the law». It also accepts that they pursued the legitimate aim of the prevention of disorder or crime within the meaning of Article 8 § 2 of the Convention.

85. The Court observes that Mr {Lorse} was placed in the EBI because the authorities thought it likely that he might attempt to escape. As noted above (paragraph 67), it is not for the Court to assess the accuracy of this contention, but it does accept that the authorities were entitled to consider that an escape by Mr {Lorse} would have posed a serious risk to society. To this extent, the present case is thus different from the cases against Italy to which reference is made above (paragraph 64): in those cases, the particular security features of the special regime had been designed in order to cut all links between the prisoners concerned and the criminal environment to which they had belonged. In the present case, the security measures were established in order to prevent escapes. The Court considers that the particular features of the Italian special regime and those of the EBI regime effectively illustrate this difference. Thus, in the Italian special regime more emphasis was placed on restricting contacts with other prisoners and with family members than in the EBI regime, whereas in the EBI, security is concentrated on those occasions when, and places where, the prisoner concerned might obtain or keep objects which could be used in an attempt at escape or where he might obtain or exchange information relating to such an attempt. Within these constraints, Mr {Lorse} was able to receive visitors for one hour every week and to have contact, and take part in group activities, with other EBI inmates, albeit a limited number. Although strict security measures were in place, Mr {Lorse} and the other applicants were thus nevertheless able to maintain regular contact.

86. In the circumstances of the present case the Court finds that the restrictions of the applicants' right to respect for their private and family life did not go beyond what was necessary in a democratic society to attain the legitimate aims intended.

Accordingly, there has been no violation of Article 8 of the Convention.

III. Alleged violation of Article 13 of the Convention

87. The applicants finally submitted that the refusal by the Appeals Board of the Central Council for the Administration of Criminal Justice, in its decision of 22 November 2000, to examine their complaint of a violation of Article 3 of the Convention (see paragraph 22 above) meant that they did not have an effective remedy within the meaning of Article 13 of the Convention at their disposal.

Article 13 provides as follows:

«Everyone whose rights and freedoms as set forth in [the] Convention are violated shall have an effective remedy before a national authority notwithstanding that the violation has been committed by persons acting in an official capacity.»

88. The applicants stated that in the proceedings before the Appeals Board Mr {Lorse} had not asked for a decision on the compatibility with Article 3 of the Convention of the EBI regime as such, but that he had confined the appeal to the extension of his detention in the EBI. The arguments presented on behalf of Mr {Lorse} in those proceedings had centred rather on the psychological condition of the applicants, and the restrictions, which had been in place for many years, on Mr {Lorse's} private life as well as the restrictions on contact between him and the other applicants. Mr {Lorse} had thus claimed that his rights under the Convention and those of his family would be violated if his detention in the EBI was extended.

89. Mr {Lorse} had not sought an interim injunction since only the compatibility with international agreements of the applicable regulations and the EBI regime as such could be addressed in those proceedings, with no possibility of account being taken of the particular circumstances of the applicants' case. Furthermore, interim injunction proceedings could not have resulted in Mr {Lorse's} transfer.

90. The Government insisted that an effective legal remedy had been available to the applicants. They explained that different legal remedies existed in respect of the decision to extend Mr {Lorse's} placement in the EBI on the one hand, and matters concerning the conditions in the EBI and the maximum security regime as such on the other. The proceedings which had led to the impugned decision of the Appeals Board concerned the extension of Mr {Lorse's} placement in the EBI. The Appeals Board had duly examined the question whether this extension was compatible with the Convention by reviewing the case in the light of both Articles 6 and 8 of the Convention. However, it had interpreted Mr {Lorse's} objections based on Article 3 as an objection to the regime, and objections of this kind transcended the level of the individual detainee, for whom the appeals procedure under the 1999 Prisons Act was intended.

91. The Government argued that both Mr {Lorse} and the other applicants could have instituted civil proceedings in order to have the lawfulness of the EBI regime reviewed in the light of the Convention. Although, in principle, such proceedings could not have resulted in Mr {Lorse's} placement in the EBI being declared unlawful and his being transferred as a result, the outcome could have been that his continued detention in the EBI would have been pronounced unlawful, in which case the regime would have had to be modified in respect of Mr {Lorse}.

92. The Court observes that the decision to detain Mr {Lorse} in the EBI was reviewed every six months (see paragraph 36 above). It appears from the file that prior to a decision on prolongation of that detention being taken, advice was sought, at least on a number of occasions, from the Penitentiary Selection Centre as to the psychological aspects of a prolongation (see paragraphs 25 and 35 — 36 above). Mr {Lorse} was able to appeal the decision to prolong his detention (see paragraph 38 above). It appears from the decisions reached by the Appeals Board in his case that this Board not only assessed the risk and consequences of an escape by him, but that it also examined whether there were any indications or circumstances militating against an extension of his placement in the EBI and that it carried out a balancing exercise of all the interests involved (see paragraphs 19 and 22 above). In this context the Court observes that the interests of Mr {Lorse's} family members must be deemed to have been taken into account in these proceedings (see paragraph 40 above). The Appeals Board stated explicitly in its decision of 16 March 2000 (see paragraph 19 above), that it also had regard to Mr {Lorse's} psychological condition.

93. It is true that in its decision of 22 November 2000 the Appeals Board decided that it would not examine the compatibility with Article 3 of the Convention of the EBI regime as such (see paragraph 22 above). However, in view of the preceding paragraph the Court is satisfied that the Board did in fact address and rule on the applicants' complaints relating to the allegedly deleterious effects — on Mr {Lorse} as well as on the other applicants — of the continued detention of Mr {Lorse} in the EBI.

94. The Court further observes that the Appeals Board is competent to take binding decisions: if it had been of the view that Mr {Lorse's} placement ought not to be extended, it had the power to quash the impugned decision, following which a new decision would have had to be taken by the Minister with account being taken of the Board's ruling (see paragraph 39 above) — this is in fact what the Appeals Board did in its decision of 31 May 1999 (see paragraph 16 above). Alternatively, the Appeals Board could have ruled that its decision was to take the place of the decision appealed against, or confine itself to annulling the impugned decision (see paragraph 39 above).

95. In addition, and as the Government have pointed out, it was open to the applicants to institute interim injunction proceedings if they wished to obtain a judicial ruling on the compatibility with Article 3 of the regime as such. Even if the court dealing with a request for such an interim injunction could not have ordered the State to transfer Mr {Lorse} from the EBI to a prison with a less strict regime, such proceedings might nonetheless have resulted in an interim injunction being issued to the effect that the regime in the EBI be modified in respect of Mr {Lorse} (see paragraph 42 above).

96. Given that the word «remedy» within the meaning of Article 13 does not mean a remedy bound to succeed, but simply an accessible remedy before an authority competent to examine the merits of a complaint (see Lacko and Others v. Slovakia (dec.), No. 47237/99, 2 July 2002; K. v. the United Kingdom, application No. 11468/85, Commission decision of 15 October 1986, DR 50, p. 199), the Court considers that the proceedings before the Appeals Board and the possibility of interim injunction proceedings taken together provided the applicants with an effective remedy (see Leander v. Sweden, judgment of 26 March 1987, Series A No. 116, pp. 29 — 30, § 77).

Accordingly, the Court concludes that there has been no violation of Article 13 of the Convention.

IV. Application of Article 41 of the Convention

97. Article 41 of the Convention provides:

«If the Court finds that there has been a violation of the Convention or the Protocols thereto, and if the internal law of the High Contracting Party concerned allows only partial reparation to be made, the Court shall, if necessary, afford just satisfaction to the injured party.»

A. Damage

98. The applicants submitted that no amount of money would be capable of compensating the harm suffered by them. They therefore requested the Court to award them a symbolic amount of 1,000 Netherlands guilders (453.78 euros (EUR)).

99. The Government had no comment in response to the applicants' claim.

100. The Court, bearing in mind its findings above regarding the applicants' complaints, considers that Mr {Lorse} suffered some moral damage as a result of the treatment to which he was subjected in the EBI. The Court therefore awards Mr {Lorse} the full amount claimed by the applicants under this head, namely EUR 453.78.

B. Costs and expenses

101. The applicants claimed reimbursement of the costs and expenses incurred by them. These amounted to EUR 7,271.73 and related to lawyer's fees incurred at the beginning of the proceedings before the Court, the applicants having benefited from legal aid in the domestic proceedings and the remainder of the proceedings before the Court.

102. The Government had no comment in respect of this claim.

103. According to its settled case-law, the Court will award costs and expenses in so far as these relate to the violation found and to the extent to which they have been actually and necessarily incurred and are reasonable as to quantum (see, among other authorities, Schouten and Meldrum v. the Netherlands, judgment of 9 December 1994, Series A No. 304, pp. 28 — 29, § 78).

Taking into account that it found a violation in respect of only one of the applicants and of only one aspect of their complaints and making an assessment on an equitable basis, the Court awards Mr {Lorse} EUR 2,500 under this head, less EUR 305 received by way of legal aid from the Court for the preparation of the application, i.e. a total of EUR 2,195.

C. Default interest

104. The Court considers it appropriate that the default interest should be based on the marginal lending rate of the European Central Bank, to which should be added three percentage points (see Christine Goodwin v. the United Kingdom [GC], No. 28957/95, § 124, ECHR 2002-VI).

FOR THESE REASONS, THE COURT UNANIMOUSLY

1. Holds that there has been a violation of Article 3 of the Convention in respect of Mr {Lorse};

2. Holds that there has been no violation of Article 3 of the Convention in respect of the other applicants;

3. Holds that there has been no violation of Article 8 of the Convention;

4. Holds that there has been no violation of Article 13 of the Convention;

5. Holds

(a) that the respondent State is to pay Mr {Lorse}, within three months from the date on which the judgment becomes final according to Article 44 § 2 of the Convention, the following amounts:

(i) EUR 453.78 (four hundred and fifty three euros and seventy-eight cents) in respect of non-pecuniary damage;

(ii) EUR 2,195 (two thousand one hundred and ninety-five euros) in respect of costs and expenses;

(iii) any tax that may be chargeable on the above amounts;

(b) that from the expiry of the above-mentioned three months until settlement simple interest shall be payable on the above amounts at a rate equal to the marginal lending rate of the European Central Bank during the default period plus three percentage points;

6. Dismisses the remainder of the applicants' claim for just satisfaction.

Done in English, and notified in writing on 4 February 2003, pursuant to Rule 77 §§ 2 and 3 of the Rules of Court.

---