Статья 233-3Постановление ЕСПЧ от 16.03.2006

«После рассмотрения заявления суд выносит решение:»

1. устанавливающее, что после 13 января 1991 г. заявитель активно участвовал в деятельности КПСС (КП Латвии)...;

2. отклоняющее заявление, объявляя его необоснованным...».

61. Закон о парламентских выборах был принят 25 мая 1995 г. первым законодательным органом, избранным после восстановления независимости Латвии, названным «Пятой легислатурой» (четыре первых функционировали в период с 1922 по 1934 год). Следующая (шестая) легислатура, избранная в октябре 1995 года, начала рассмотрение трех различных предложений об отмене части 6 статьи 5 упомянутого Закона. На пленарном заседании 9 октября 1997 г. после крайне долгих дебатов три предложения были отклонены подавляющим большинством голосов. На таком же заседании 18 декабря 1997 г. во время дискуссии о предложении, направленном на ограничение части 6 статьи 5, была снова утверждена существующая формулировка этого положения. Избранная в октябре 1998 года следующая (седьмая) легислатура на пленарном заседании 16 мая 2002 г. рассмотрела предложение об отмене части 6 статьи 5. После долгих дебатов большинство депутатов отказалось поддержать это предложение. Наконец, восьмая легислатура, избранная в октябре 2002 года, рассмотрела подобное предложение 15 января 2004 г., и оно также было отклонено.

E. Постановление Конституционного суда Латвии от 30 августа 2000 г.

62. Постановлением от 30 августа 2000 г. по делу № 2000-03-01 Конституционный суд Латвии (Satversmes tiesa) объявил ограничения, предусмотренные частью 6 статьи 5 Закона о парламентских выборах и частью 5 статьи 9 Закона о муниципальных выборах, совместимыми с Конституцией Латвии и статьей 14 Конвенции, взятой в совокупности со статьей 3 Протокола № 1 к Конвенции.

В этом Постановлении, принятом четырьмя голосами против трех, Конституционный суд Латвии вначале напомнил общие принципы, установленные устоявшейся прецедентной практикой Конвенционных органов в отношении применения статьи 14 Конвенции и статьи 3 Протокола № 1 к Конвенции. Далее он отметил:

«...4. Лишен обоснования довод..., в соответствии с которым действующие положения, запрещающие гражданам Латвийской Республики выставлять свои кандидатуры и быть избранными в парламент и муниципальные советы, различают их на основании политической принадлежности... Действующие положения не предусматривают различия в обращении в зависимости от политических убеждений (мнений) лица, но предусматривают ограничение избирательных прав для тех, кто действует против демократического строя, установленного после 13 января 1991 г.»

/.../

Законодательная власть определяет ограничения в соответствии с уровнем персональной ответственности ({individualas atbildibas pakape}) каждого при реализации целей и программы этих организаций, и ограничение права быть избранным в парламент или в муниципальный совет... связано с деятельностью конкретного лица в соответствующих объединениях...

Одна лишь формальная принадлежность к упомянутым организациям не может служить обоснованием того, что лицо не может выдвинуть свою кандидатуру и быть избранным в парламент...

Следовательно, действующие положения направлены только против тех, кто пытался после 13 января 1991 г. активными действиями при помощи оккупационных вооруженных сил восстановить бывший режим (ar {aktivu darbibu}); эти положения не относятся к лицам, имеющим различные политические убеждения (мнения). Тенденция некоторых судов сосредоточиваться только на констатации факта формальной принадлежности и не оценивать поведение лица не соответствует целям, которые законодательная власть стремилась достичь принятием действующих положений...

6. ...Поскольку цели этих организаций были направлены на свержение существующего государственного строя ({pastavosas} valsts {iekartas grausana}), они являются антиконституционными по своей сути.

Следовательно, целью ограничений пассивного избирательного права является защита демократического государственного строя, национальной безопасности и территориальной целостности Латвии. Принятые положения не направлены против плюрализма мнений в Латвии или против политических убеждений лиц, а лишь против тех, кто своими активными действиями пытался свергнуть демократический государственный строй... Осуществление прав человека не может быть направлено против демократии как таковой...

Сущность и эффективность права выражается в его этическом характере ({etiskums}). Демократическое общество имеет законный интерес в том, чтобы требовать от своих политических представителей приверженности демократии. Установленные ограничения не затрагивают честь и репутацию кандидатов в плане пользования личными правами (personisks tiesisks labums); а относятся лишь к вопросу, являются ли данные лица достойными представителями народа в парламенте (Сейме) или муниципальных советах. Эти ограничения относятся к тем, кто являлись постоянными сотрудниками репрессивного аппарата оккупационной власти, или к тем, кто принимал участие после 13 января 1991 г. в деятельности организаций, упомянутых в действующих положениях, и активно сопротивлялся восстановлению Конституции и Латвийского государства...

Имеется обоснование доводу..., в соответствии с которым демократический государственный строй должен быть защищен от лиц, которые в этическом плане не могут быть представителями демократического государства на политическом или административном уровнях...

...Исключение из списка кандидатов, которые участвовали в деятельности вышеупомянутых организаций, не означает произвола административных органов; оно основывается на индивидуальном решении, вынесенном судом. В соответствии с законом оценка индивидуальной ответственности входит в компетенцию суда...

7. ...Для того, чтобы определить, является ли примененная мера, имеется в виду ограничение пассивного избирательного права, соответствующей преследуемым целям, речь идет, во-первых, о защите государственного демократического строя и, во-вторых, о национальной безопасности и территориальной целостности Латвийского государства, необходимо оценить политическую ситуацию в государстве и связанные с ней обстоятельства. Законодательная власть, за некоторыми исключениями, оценивала исторические и политические условия развития демократии..., суд не считает, что на этой стадии имеется основание, чтобы поставить под сомнение соразмерность принятой меры и ее цель.

Тем не менее, законодательная власть, периодически возвращаясь к рассмотрению политической ситуации в государстве и необходимости и обоснованности ограничений, должна решить установить временные пределы для применения этих ограничений..., так как такое ограничение пассивного избирательного права может существовать лишь в течение определенного периода».

63. Трое из семи судей Конституционного суда Латвии, принимавших участие в рассмотрении вышеупомянутого дела, приложили к постановлению особое несовпадающее мнение, в котором они выразили свое несогласие с выводами, сделанными большинством. Ссылаясь, в частности, на Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Фогт против Германии» (Vogt v. Germany) от 26 сентября 1995 г. (Series A, № 323) и Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Реквеньи против Венгрии» ({Rekvenyi} v. Hungary) (жалоба № 25390/94, ECHR 1999-III), они подчеркнули, что рассматриваемые ограничения могут быть более широкими по отношению к государственным служащим, чем к избираемым представителям. По мнению этих судей, с 1991 года демократический режим и система внутреннего устройства Латвии стали достаточно стабильными, и никто из тех, кто боролся против этого режима, уже десять лет не представляет больше реальной опасности для государства. Ограничение избирательного права этих лиц не соответствовало законной преследуемой цели.

F. Закон о выборах в Европейский парламент

64. До вступления Латвии в Европейский Союз латвийский парламент принял Закон о выборах в Европейский парламент (Eiropas Parlamenta {velesanu} likums), который был ратифицирован 29 января 2004 г. и вступил в силу 12 февраля 2004 г. Этот Закон не содержал положения, подобного части 6 статьи 5 Закона о парламентских выборах. Следовательно, заявитель могла выдвинуть свою кандидатуру для участия в выборах в Европейский парламент.

65. Власти Латвии считали, что Закон о выборах в Европейский парламент не содержит какого-либо положения, подобного части 6 статьи 5 Закона о парламентских выборах (см. выше § 58 и 64). Следовательно, заявитель свободна в выдвижении своей кандидатуры на выборы в Европейский парламент, на которых впоследствии она была избрана. По мнению властей Латвии, Европейский парламент, являясь наднациональным законодательным органом, должен рассматриваться в качестве «высшего» законодательного органа по отношению к парламенту Латвии и что «заявитель сможет эффективно осуществить свое пассивное избирательное право на более высоком уровне, чем предполагалось ранее».

66. Власти Латвии признали, что на данный момент в законы о парламентских и муниципальных выборах не внесено никаких изменений. Таким образом, рассматриваемые ограничения продолжают существовать и заявитель по-прежнему лишена возможности выставлять свою кандидатуру на выборах как в национальный парламент, так и в муниципальные советы. Тем не менее, власти Латвии не считали, что этот факт действительно может повлиять на исход дела. Вступление Латвии в Европейский Союз весной 2004 года означает окончательное завершение переходного периода, имеется в виду переход от тоталитарного общества в общество демократическое, и законодатели понимают это. Кроме того, периодический пересмотр оспариваемых положений является постоянной парламентской практикой (см. выше § 61), и ограничения, на которые жалуется заявитель, носят временный характер.

67. На основаниях, изложенных выше, власти Латвии считали, что спор, лежащий в основе данного дела, был разрешен, и жалоба должна быть исключена из списка подлежащих рассмотрению дел в соответствии с подпунктом «b» пункта 1 статьи 37 Конвенции.

68. Заявитель не согласилась с этим доводом. Она признала, что имеет право принять участие в европейских выборах и она им воспользуется. Однако этот факт не является разрешением спора, поскольку ограничения, содержащиеся в законах о парламентских и муниципальных выборах, все еще остаются в силе, и что совсем не очевидно, что они будут отменены в скором времени.

69. По мнению Европейского суда, вопрос, поднятый властями Латвии в своих замечаниях, заключается в том, чтобы выяснить, действительно ли заявитель обладает статусом «жертвы» по смыслу статьи 34 Конвенции. В связи с этим Европейский суд напомнил, что в соответствии с его устоявшейся прецедентной практикой решение или предпочтительные меры, принятые в отношении заявителя, в принципе являются достаточными для того, чтобы она не находилась больше в положении «жертвы», только если национальные власти явно и по существу признали их, устранив нарушение Конвенции (см., например, Постановление Европейского суда по делу «Амюур против Франции» (Amuur v. France) от 25 июня 1996 г., Reports of Judgments and Decisions 1996-III, § 36, p. 846; Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Далбан против Румынии» (Dalban v. Romania), жалоба № 28114/95, § 44, ECHR 1999-VI; Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Лабита против Италии» (Labita v. Italy), жалоба № 26772/95, § 142, ECHR 2000-IV; и Решение Большой палаты Европейского суда по делу «Илашку и другие против Молдавии и Российской Федерации» ({Ilascu} and others v. Moldova and Russia) от 4 июля 2001 г., жалоба № 48787/99). В данном деле оспариваемые правовые положения до сих пор остаются в силе, и заявитель до сих пор не может выставлять свою кандидатуру на выборах в национальный парламент (и выборах в муниципальные органы).

70. В том отношении, что власти Латвии ссылаются на возможность заявителя принять участие в выборах в Европейский парламент, Европейский суд признал, что статья 3 Протокола № 1 к Конвенции применима к ним (см. Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Мэттьюз против Соединенного Королевства» (Matthews v. United Kingdom), жалоба № 24833/94, § 39 - 44 и 48 - 54, ECHR 1999-I). Однако тот факт, что лицо имеет право быть избранным в Европейский парламент, не может освободить государство от обязательства соблюдать права, гарантированные статьей 3 Протокола № 1 к Конвенции в отношении национального парламента.

71. В итоге, власти Латвии на сегодняшний день не признали и не устранили нарушения, о которых утверждает заявитель. Она по-прежнему остается в положении «жертвы».

72. В связи с этим предварительные возражения властей Латвии должны быть отклонены.

73. Заявитель утверждала, что отсутствие у нее пассивного избирательного права на участие в парламентских выборах из-за ее активного участия в деятельности КП Латвии после 13 января 1991 г. является нарушением статьи 3 Протокола № 1 к Конвенции, которая гласит:

«Высокие Договаривающиеся Стороны обязуются проводить с разумной периодичностью свободные выборы путем тайного голосования в таких условиях, которые обеспечивали бы свободное волеизъявление народа при выборе органов законодательной власти».

A. Постановление Палаты

74. Прежде всего, Палата сочла, что обязанность быть политически лояльными, сформулированная Европейским судом в контексте ограничений политической деятельности сотрудников полиции, не могла применяться в равной степени в вопросе о пассивном избирательном праве кандидатов в депутаты парламента. Далее она установила, что лишение заявителя пассивного избирательного права преследовало законные цели, а именно защиту независимости государства, демократического строя и национальной безопасности. Палата Европейского суда отметила, что ограничение не было ограничено во времени, и напомнила, что лишение пассивного избирательного права может быть оправдано только в случае совершения уголовных преступлений особой тяжести, таких, как военные преступления или государственная измена. Однако Палата Европейского суда сочла, что решение не допустить в органы законодательной власти руководителей бывшего режима могло быть оправданным и соразмерным в первые годы восстановления независимости Латвии, без рассмотрения личного участия заинтересованных лиц.

75. Вместе с тем, по прошествии некоторого времени следует выяснить другие элементы, в частности, продолжает ли оправдывать личное участие заинтересованных лиц в рассматриваемых событиях лишение их пассивного избирательного права. Палата сочла, что, принимая во внимание, что национальные суды имеют очень ограниченную возможность для того, чтобы определить реальную опасность, которую представляют для демократического строя лица, в отношении которых действует ограничение, Европейский суд должен сам выяснить, является ли поведение заявителя в течение более чем десяти лет все еще достаточным оправданием для отстранения ее от участия в парламентских выборах. В связи с этим Палата отметила, что хотя заявитель занимала ответственный пост в КП Латвии, нет никаких доказательств того, что конкретные действия, совершаемые ею во время событий, происходивших в 1991 году, могут оправдывать применение ограничения. В то же время, Европейский суд отметил, что заявитель никогда не привлекалась к уголовной ответственности, что КП Латвии была распущена только после событий августа 1991 года и что нет элементов, доказывающих, что настоящее поведение заявителя подтверждает продолжение применения в отношении нее ограничений. Затем Палата Европейского суда подвергла критике законодательную власть Латвии в связи с тем, что оспариваемое ограничение было одобрено только в 1995 года, а не перед выборами 1993 года. По мнению Палаты Европейского суда, это показывает, что бывшие руководители КП Латвии не считались опасными для демократии. В итоге, принимая во внимание, в частности, принципы, определенные в прецедентной практике Европейского суда в соответствии со статьей 11 Конвенции, на которых Европейский суд основывал свои рассуждения и выводы, Палата сочла, что лишение заявителя пассивного избирательного права на выборах в парламент Латвии является несоразмерной мерой и, следовательно, представляет собой нарушение статьи 3 Протокола № 1 к Конвенции.

B. Доводы сторон

1. Заявитель

76. Заявитель просила подтвердить Постановление Палаты. Она считала, что основания для лишения ее пассивного избирательного права должны рассматриваться в свете принципов и выводов, сделанных Европейским судом в Постановлении по делу «Коммунистическая объединенная партия Турции и другие против Турции» (United Communist Party of Turkey and Others v. Turkey) от 30 января 1998 г. (Reports 1998-I, § 45 - 46, pp. 21 — 22). Она не согласилась с доводом о предположительно тоталитарном и опасном характере деятельности КП Латвии и ссылалась в связи с этим на официальную программу партии, принятую в апреле 1990 года, в которой провозглашается «конструктивное сотрудничество между различными политическими силами для содействия демократическим преобразованиям общества», а также «общество, основанное на принципах демократии [и] гуманизма». Кроме того, она утверждала, что в эпоху XV съезда КП Латвии у партии не было никаких намерений восстановить бывший тоталитарный коммунистический режим. В то же время заявитель отметила, что КП Латвии была официально объявлена антиконституционной только 23 августа 1991 г. и что до этой даты деятельность партии была абсолютно законной, даже после событий января 1991 года.

77. Заявитель также утверждала, что ее принадлежности к КП Латвии и положения, занимаемого ею в партии, недостаточно, чтобы доказать отсутствие преданности Латвии. Действительно, из 201 члена Верховного Совета 106 изначально являлись членами КП Латвии, и депутатский корпус был разделен на два больших лагеря только на основании их отношения к Декларации о независимости, а не принадлежности к партии. Также нельзя упрекать КП Латвии в том, что она пыталась свергнуть демократический строй. В отношении событий января 1991 года заявитель изложила свою версию событий (см. выше § 21 и 23 - 24). Она представила копию обращения группы парламентариев от КП Латвии, опубликованного 21 января 1991 г., отрицающих причастность партии к организации вооруженного нападения и сожалеющих о «политической провокации... с целью... ввести в заблуждение международное сообщество». В любом случае сама заявитель никогда не являлась членом Комитета общественного спасения. Что касается событий 19 августа 1991 г., она утверждала о существовании доказательств, оправдывающих КП Латвии.

78. Заявитель считала, что двойственный конституционный статус Латвийской Республики в данный период является важным фактором, который должен быть принят во внимание. В связи с этим она отметила, что в Декларации о независимости от 4 мая 1990 г. был установлен переходный период для постепенного разрыва всех структурных связей с СССР. Действительно, речь шла о периоде двоевластия, во время которого на всей территории Латвии параллельно существовали и действовали советские и латвийские конституционные и законодательные акты, а также некоторые советские и латвийские институты. Заявитель признала, что Конституционный закон от 21 августа 1991 г. положил конец переходному периоду; однако она считала, что невозможно объявить недействительным и несостоятельным само существование этого периода. Законность органов, которые действовали в то время на территории Латвии, не была четко установлена, нельзя говорить со всей определенностью о «государственном перевороте».

79. КП Латвии нельзя упрекать в том, что она заняла просоветскую и антинезависимую позицию во время переходного периода. Признав, что КП Латвии и она сама объявили, что поддерживают суверенитет Латвии, но в качестве составляющей части СССР, заявитель отметила, что в то время пути политического развития страны являлись объектом широкого расхождения мнений, даже среди депутатов, отдающих в принципе предпочтение независимости. Более того, руководители иностранных государств не были единодушны на этот счет: некоторые из них скептически отнеслись к процессу перехода к независимости прибалтийских стран и предпочли занять позицию невмешательства во внутренние дела Советского Союза. Иначе говоря, поддерживая один из возможных путей развития, именно КП Латвии осуществляла право на плюрализм политических мнений, присущее любому демократическому обществу.

80. Заявитель считала необоснованным и несостоятельным довод властей Латвии, в соответствии с которым доступ в парламент лиц, имеющих отношение к КП Латвии после 13 января 1991 г., наносил ущерб национальной безопасности. Она подчеркнула, что рассматриваемые ограничения не существовали до 1995 года и что во время первых парламентских выборов, прошедших после восстановления Конституции 1922 года, три человека, находившихся в таком же положении, что и заявитель, были избраны и стали депутатами парламента Латвии. При этих обстоятельствах заявитель не усмотрела оснований, как ее избрание могло угрожать национальной безопасности в течение длительного времени после упомянутых фактов.

81. В отношении Постановления Конституционного суда от 30 августа 2000 г., на которое ссылались власти Латвии, заявитель ссылалась на особое мнение, подписанное тремя из семи судей, принимавших участие в рассмотрении дела и признавших ограничение несоразмерным. Что касается ограничительного толкования избирательного закона, предписанного Конституционным судом и предполагающего рассмотрение личной ответственности каждого лица, имеющего к этому отношение, заявитель подчеркнула, что применение оспариваемой меры не оправдывается ее личным поведением, поскольку она сама никогда не пыталась восстановить тоталитарный режим или свергнуть законную власть. Напротив, она выступала за демократизацию и реформы в КПСС, КП Латвии и в обществе в целом.

82. Заявитель также утверждала, что ограничение ее избирательных прав не оправдывается ее личным поведением. Так, после января 1990 года она являлась активистом неправительственной организации «Латвийский комитет по правам человека» (Latvijas {Cilvektiesibu} komiteja), сопредседателем которого она была до 1997 года. Являясь членом этого комитета, она приобрела широкую известность, представляя правовую помощь большому числу лиц; она помогла осуществлять соблюдение прав человека в Латвии и отвечала за проведение трех программ Совета Европы.

83. Наконец, вопреки утверждениям властей Латвии, заявитель считала, что рассматриваемое ограничение не носит временный характер. В связи с этим она напомнила, что в том случае, если бы парламент действительно приступал к пересмотру закона о выборах перед каждыми выборами, этот пересмотр привел бы к увеличению, а не уменьшению случаев лишения пассивного избирательного права. Следовательно, можно допустить, что лишение пассивного избирательного права лиц, принимавших активное участие в деятельности КП Латвии после 13 января 1991 г., будет продолжаться. В заключение заявитель отметила, что ограничение ее права быть избранной в парламент Латвии давно должно быть отменено, принимая во внимание, в частности ее недавнее избрание в Европейский парламент, которое подтверждает, что она может пользоваться доверием и поддержкой значительной части избирателей Латвии.

2. Власти Латвии

84. Власти Латвии попросили Большую палату сделать вывод об отсутствии нарушения статьи 3 Протокола № 1 к Конвенции. Они подробно описали исторические факты, связанные с восстановлением независимости Латвийского государства. Они заявили, что, делая свои выводы, Палата не приняла их во внимание должным образом. Кроме того, они ссылались на исторические факты, установленные судебными органами и парламентом Латвии, которые подтверждают ответственность КП Латвии за попытки антиконституционного государственного переворота, которые имели место с января по август 1991 года (см. выше § 20 - 29, 32, 37 - 44, 54 - 55). Власти Латвии отметили, что заявитель полностью осознавала значение этих событий, однако, тем не менее, предпочла активную деятельность в рядах КП Латвии, чем разделение позиции, явно ведущей к разрушению этой организации.

85. Власти Латвии признали, что национальный парламент не является частью «гражданской службы», как полиция или вооруженные силы. Вместе с тем, власти считали, что парламент является общественным органов и что, принимая законы, депутаты прямо участвуют в осуществлении полномочий, предоставленных им в соответствии с Конституцией и другими законодательными актами. Следовательно, критерии, определенные Европейским судом в соответствии со статьями 10 и 11 Конвенции относительно ограничений, применяемых к политической деятельности государственных служащих, могут также применяться к кандидатам в депутаты выборных органов. Таким образом, власти Латвии не согласились с выводом Палаты, в соответствии с которым критерий политической лояльности не является существенным при рассмотрении вопроса о пассивном избирательном праве.

86. В отношении преследуемой цели рассматриваемых ограничений власти Латвии отметили, что лишение пассивного избирательного права относится к лицам, являющимся активистами организаций, которые после объявления независимости Латвии открыто выступили против нового демократического строя и которые активно пытались восстановить бывший тоталитарный коммунистический режим. Следовательно, речь идет об отстранении этих лиц от осуществления законодательной власти. Действительно, принимая во внимание, что они не соблюдали демократические принципы в прошлом, нет никаких гарантий, что они исполнят свои полномочия в соответствии с этими принципами в настоящем. Сославшись на Постановление Европейского суда по делу «Ахмед и другие против Соединенного Королевства» (Ahmed and Others v. United Kingdom) от 2 сентября 1998 г. (Reports 1998-VI, § 52, p. 2395), власти Латвии утверждали, что оспариваемая мера носит превентивный характер и не требует доказательств, наличия угрожающих и антидемократических действий со стороны этих лиц. Таким образом, они не согласились с выводом Палаты относительно предположительно карательного характера рассматриваемого ограничения.

87. Ссылаясь на упоминавшееся выше Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Реквеньи против Венгрии» ({Rekvenyi} v. Hungary) (в частности, § 41), власти Латвии подчеркнули, что принцип «демократия сама способна защититься» соответствует Конвенции, особенно в контексте пост-коммунистического развития стран Центральной и Восточной Европы.

88. Кроме того, заявитель не могла ссылаться на Постановление Европейского суда по делу «Фогт против Германии» (Vogt v. Germany) в качестве подтверждения своих аргументов. Действительно, деятельность заявителя Фогт в рядах Коммунистической партии Германии, являлась законной деятельностью в законной организации. Вместе с тем, в настоящем деле принятием 4 мая 1990 г. Декларации о восстановлении независимости в Латвийской Республике был создан новый конституционный строй, основой которого стала эта Декларация. Следовательно, в период с 4 мая 1990 г. по 6 июня 1993 г., даты полного восстановления Конституции 1922 года, все действия, направленные против упомянутой Декларации или против основанной на ней государственной системы, должны рассматриваться как антиконституционные. Власти Латвии также возражали против утверждения заявителя о существовании конституционного двоевластия во время событий 1991 года.

89. Кроме того, что лишение заявителя пассивного избирательного права имело также своей целью защиту независимости и национальной безопасности государства. Ссылаясь в связи с этим на резолюции, принятые в апреле 1990 года XV съездом КП Латвии, власти Латвии отметили, что эта партия была всегда враждебно настроена к восстановлению независимости Латвии и что ее главными целями являлось сохранение страны в составе Советского Союза. Следовательно, в данном случае находилось под угрозой само существование государства-участника Конвенции, а доступ в органы высшей власти государства лиц, враждебно относящихся к независимости этого государства, представлял собой угрозу национальной безопасности.

90. В то же время рассматриваемое ограничение являлось соразмерным законно преследуемой цели. Рассматриваемая мера не применима ко всем лицам, формально состоявшим в КП Латвии после 13 января 1991 г., а лишь к «действующим» или «активно участвующим» в деятельности партии после указанной даты, имеются в виду те, кто, исполняя свои административные или представительные обязанности, представлял опасность для демократической системы и суверенитета Латвии. Такое ограничительное толкование избирательного права было предписано Конституционным судом в Постановлении от 30 августа 2000 г.

91. В данном деле враждебность заявителя по отношению к демократии и независимости Латвии отчетливо выразилась на XV съезде КП Латвии, где она не присоединилась к прогрессивным делегатам, а осталась в числе сторонников «твердой линии» советской политики (см. выше § 17). Кроме того, власти Латвии напомнили, что Центральная контрольная ревизионная комиссия занимала одно из важнейших мест в структуре КП Латвии и что заявитель принимала участие в работе подкомиссии, занимавшейся проверкой выполнения решений и программных документов партии. Большая часть документов, принятых органами КП Латвии, выражала крайне враждебное отношение к восстановлению демократической и независимой республики. В связи с этим, признав, что заявитель не присутствовала на заседании Центрального комитета КП Латвии 13 января 1991 г., власти Латвии еще раз обратились к заявлению этого органа, касающемуся создания Комитета общественного спасения и нацеленному на захват власти. По мнению властей Латвии, заявитель, являясь ответственной за контроль за выполнением решений КП Латвии, не могла не выступать против независимости Латвии во время данного периода времени.

92. Даже если функции заявителя, осуществляемые в КП Латвии, достаточны сами по себе для того, чтобы доказать ее активное участие в деятельности партии, национальные суды, тем не менее, обосновали свои выводы прежде всего уровнем личной ответственности, нежели формальным утверждением ее статуса в организационной структуре партии. Таким образом, власти Латвии не согласились с выводом Палаты, согласно которому рассмотрение дела заявителя национальными судами было чрезвычайно формальным и недостаточным.

93. К тому же поведение заявителя в настоящее время по-прежнему служит основанием для лишения ее возможности быть избранной. Ссылаясь на многочисленные статьи в прессе, власти Латвии утверждали, что политическая активность заявителя является частью «прекрасно подготовленного сценария», направленного на нанесение вреда интересам Латвии, отдаление от Европейского союза и НАТО и сближение с Содружеством Независимых Государств. Власти Латвии ссылались на некоторые недавние критические высказывания заявителя о современной политике государства в отношении русскоязычного меньшинства и о новом законе о языках. Власти Латвии также сообщили о роли заявителя в организации общественных митингов в дни бывших советских праздников.

94. Власти Латвии напомнили, что после восстановления Конституции 1922 года каждый из законодательных органов последовательно рассмотрел необходимость сохранения лишения возможности быть избранным для лиц, принимавших активное участие в деятельности КПСС или КП Латвии после 13 января 1991 г. Периодический пересмотр этого ограничения является установленной парламентской практикой и показывает, что рассматриваемое ограничение по своему характеру является временной мерой. Следовательно, Палата Европейского суда не должна придавать этому достаточное значение.

95. Наконец, по мнению властей Латвии, следует считать, что КПСС с помощью своих местных отделений в Советском Союзе и в странах Восточной и Центральной Европы являлась единственной партией, контролировавшей все ветви власти, а также «жизни и настроения» народа в течение нескольких десятилетий после окончания Второй мировой войны. Таким образом, не следует смешивать бывшие коммунистические государства Восточной и Центральной Европы с другими странами, в которых политическая партия представляет собой угрозу национальной безопасности и другим жизненно важным интересам в рамках, установленных демократическими институтами. Новые демократии Центральной и Восточной Европы являются более уязвимыми, чем другие европейские страны, для угрозы, которую представляет для демократического режима возобновление идей, подобных тем, которые отстаивали КПСС и КП Латвии. Принимая во внимание эти особые обстоятельства, власти Латвии полагали, что государственные органы Латвии располагают большими возможностями для того, чтобы определить меры, необходимые для защиты демократического строя, включая такие меры, как рассматриваемые в настоящем деле.

1. Установление обстоятельств дела

96. Европейский суд прежде всего отметил, что некоторые исторические события являются предметом разногласий между сторонами. Так, заявитель оспаривала версию властей Латвии о возникновении и характере первой попытки государственного переворота в январе 1991 года, о национальном референдуме, проведенном в марте 1991 года и о сотрудничестве КП Латвии с инициаторами попытки второго государственного переворота в августе 1991 года (см. выше § 20 - 29, 32 и 37 - 44, 55 - 56). Однако при осуществлении контроля Европейский суд не ставит своей задачей подмену соответствующих национальных властей, а лишь проверку решений, которые они приняли в силу своих полномочий. Осуществляя такой контроль, Европейский суд должен удостовериться в том, что национальные власти основывались в своих решениях на приемлемой оценке существующих фактов и что они не допустили никакого произвола (см., например, упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Фогт против Германии», § 52, p. 26; Постановление Европейского суда по делу «Социалистическая партия и другие против Турции» (Socialist Party and Others v. Turkey) от 25 мая 1998 г., Reports 1998-III, § 44, p. 1256; и Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Партия свободы и демократии (ЕЗДЕП) против Турции» (Freedom and Democracy Party ({OZDEP}) v. Turkey), жалоба № 23885/94, § 39, ECHR 1999-VIII). Кроме того, Европейский суд должен по возможности воздерживаться от высказываний по вопросам чисто исторического порядка, которые не относятся к его компетенции; вместе с тем, он может согласиться с некоторыми общеизвестными историческими фактами и основываться на них, делая свои выводы (см. Решение Европейской комиссии по делу «Марэ против Франции» (Marais v. France) от 24 июня 1996 г., жалоба № 31159/96, DR 86, p. 184, и Решение Европейского суда по делу «Гароди против Франции» (Garaudy v. France), жалоба № 65831/01, ECHR 2003-IX).

97. В настоящем деле Европейский суд не усмотрел никаких признаков произвола в том, каким образом латвийские судебные органы оценили соответствующие факты. В частности, участие КП Латвии в событиях 1991 года было установлено постановлением Верховного суда Латвии в рамках уголовного дела, возбужденного в отношении двух партийных руководителей (см. выше § 32). У Европейского суда также нет никаких оснований оспаривать факты, установленные судом г. Риги и Палатой по гражданским делам Верховного суда Латвии, касающиеся событий 1991 года и положения заявителя в КП Латвии в рассматриваемый период, или мотивы, указанные Верховным судом Латвии при обосновании прекращения деятельности КП Латвии в сентябре 1991 года. Европейский суд принимает факты, касающиеся роли КП Латвии во время событий в январе и августе 1991 года, а также деятельности, осуществлявшейся после этих событий, как это было установлено судебными органами и парламентом Латвии (см. выше § 20 - 29, 32, 37 - 44 и 55 - 56).

2. Общие принципы, установленные прецедентной практикой Конвенционных органов

a) Демократия и ее защита в системе Конвенции

98. Демократия является главной составляющей «общественного европейского порядка». Прежде всего, это следует из преамбулы Конвенции, в которой установлена совершенно определенная связь между Конвенцией и демократией и в которой заявлено, что защита и развитие прав человека и основных свобод, с одной стороны, обеспечиваются подлинно демократическим политическим режимом и, с другой стороны, всеобщим пониманием и соблюдением прав человека. Там же далее говорится, что Европейские государства имеют общее наследие политических традиций, идеалов, свободы и верховенства права. Это общее наследие состоит из основных ценностей Конвенции; также Европейский суд напомнил, что Конвенция предназначена для защиты и развития идеалов и ценностей демократического общества. Иными словами, демократия является единственной политической моделью, предусмотренной Конвенцией и, следовательно, единственной совместимой с ней (см., среди прочих прецедентов, упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Единая Коммунистическая партия Турции и другие против Турции», § 45, pp. 21 — 22; Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Рефах партиси (Партия благоденствия) и другие против Турции» (Refah Partisi (The Welfare Party) and Others v. Turkey), жалобы № 41340/98, 41342/98, 41343/98 и 41344/98, § 86, ECHR 2003-II; и Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Горжелик и другие против Польши» (Gorzelik and others v. Poland), жалоба № 44158/98, § 89, ECHR 2004-II).

99. Нельзя исключать, что лицо или группа лиц ссылаются на права, признанные Конвенцией или Протоколами к ней, для получения права заниматься деятельностью, направленной на упразднение прав и свобод, признанных Конвенцией; подобное упразднение ведет к уничтожению демократии. Именно эта озабоченность привела авторов Конвенции к принятию статьи 17, в соответствии с которой «ничто в... Конвенции не может толковаться как означающее, что какое-либо государство, какая-либо группа лиц или какое-либо лицо имеет право заниматься какой бы то ни было деятельностью или совершать какие бы то ни было действия, направленные на упразднение прав и свобод, признанных в... Конвенции, или на их ограничение в большей мере, чем это предусматривается в Конвенции» (см. Сборник подготовительных работ: отчеты Консультативной ассамблеи (Recueil des Travaux {Preparatoires}: Comptes Rendus de {l'Assemblee} Consultative), 1949 год, pp. 1235 — 1239). Исходя из этого вывода, Европейский суд счел, что никому не должно быть позволено ссылаться на положения Конвенции для того, чтобы умалить или уничтожить идеалы и ценности демократии (см. упоминавшееся выше Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Рефах партиси (Партия благоденствия) и другие против Турции», § 99).

100. Следовательно, для того, чтобы обеспечить стабильность и эффективность демократического строя, государство может принимать конкретные меры для его защиты. Так, например, в упоминавшемся выше Постановлении по делу «Фогт против Германии» о требовании политической лояльности государственных служащих Европейский суд признал правомерность мнения «демократия способна защищаться» (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда, pp. 25 и 28 — 29, § 51 и 59). Европейский суд также заявил, что плюрализм и демократия основываются на компромиссе, требующем некоторых уступок со стороны граждан, которые должны в некоторых случаях принимать ограничение некоторых имеющихся у них свобод для того, чтобы обеспечить большую стабильность страны в целом (см. упоминавшееся выше Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Рефах партиси (Партия благоденствия) и другие против Турции», § 99). Задача в данном случае состоит в том, чтобы существовало точное равновесие между требованиями защиты демократического общества, с одной стороны, и требованиями охраны личных прав, с другой стороны (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Единая коммунистическая партия Турции и другие против Турции», § 32, p. 18). Каждый раз, когда государство считает нужным ссылаться на принцип «демократия способна защищаться», для того чтобы оправдать вмешательство в личные права, оно должно тщательно взвешивать пределы и последствия предусматриваемых мер для того, чтобы было соблюдено вышеупомянутое равновесие.

101. Наконец, что касается применения мер с целью защиты ценностей демократии, в упоминавшемся выше Постановлении по делу «Рефах партиси (Партия благоденствия) и другие против Турции» Европейский суд заявил (op. cit., § 102):

«...Европейский суд счел, что государству нельзя указывать ждать, прежде чем вмешаться, до тех пор, пока политическая партия не придет к власти и не начнет делать конкретные шаги по применению политики, которая несовместима со стандартами Конвенции и демократией, даже если угроза этой политики в достаточной мере установлена и неминуема. Европейский суд согласился с тем, что если наличие подобной опасности установлено национальными судебными инстанциями по результатам детального изучения, подвергаемого жесткому европейскому надзору, государство может „разумно предотвратить приведение в исполнение подобной политики, которая несовместима с положениями Конвенции, прежде чем будет сделана попытка применить ее посредством конкретных шагов, могущих нанести ущерб гражданскому миру и демократическому режиму страны“...».

b) Критерии, используемые Европейским судом в отношении статьи 3 Протокола № 1 к Конвенции

102. Статья 3 Протокола № 1 к Конвенции отличается от других положений Конвенции и Протоколов к ней, гарантируя права в соответствии с обязательствами, взятыми на себя Высокими Договаривающимися Сторонами, проводить выборы в условиях, которые обеспечивали бы свободное волеизъявление народа, а не право или свободу, в частности. Вместе с тем, принимая во внимание travaux {preparatoires} к статье 3 Протокола № 1 к Конвенции и толкование, которое дается этому положению в рамках Конвенции в целом, Европейский суд установил, что эта статья также предполагает осуществление субъективных прав, среди которых — право голосовать и выставлять свою кандидатуру на выборах (см. Постановление Европейского суда по делу «Матье-Моэн и Клерфейт против Бельгии» (Mathieu-Mohin and Clerfayt v. Belgium) от 2 марта 1987 г., Series A, № 113, § 46 - 51, pp. 22 — 23).

103. Права, гарантируемые статьей 3 Протокола № 1 к Конвенции, являются базовыми для установления и поддержания основ действительного демократического строя при помощи верховенства права. Тем не менее, эти права не являются абсолютными. Статья 3 Протокола № 1 к Конвенции признает «подразумеваемые ограничения», и Высокие Договаривающиеся Стороны должны обладать пределами усмотрения в этой области. Европейский суд напомнил, что пределы усмотрения в этой области широки (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Матье-Моэн и Клерфейт против Бельгии», § 52, и, среди недавних прецедентов, Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Мэттьюз против Соединенного Королевства» (Matthews v. United Kingdom), жалоба № 24833/94, § 63, ECHR 1999-I; Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Лабита против Италии» (Labita v. Italy), жалоба № 26772/95, § 201, ECHR 2000-IV; и Постановление Европейского суда по делу «Подколзина против Латвии» (Podkolzina v. Latvia), жалоба № 46726/99, § 33, ECHR 2002-II). Существует много способов организовать и заставить действовать избирательные систему и множество отличий в зависимости от исторического развития, культурного разнообразия и политических идей, присущих европейским странам, которые каждое государство-участник обязано включить в свое собственное видение демократии (см. Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Херст против Соединенного Королевства (N 2)» (Hirst v. United Kingdom (N 2)), жалоба № 74025/01, § 61, ECHR 2005).

104. Однако Европейскому суду надлежит вынести окончательное решение о соблюдении требований статьи 3 Протокола № 1 к Конвенции; ему необходимо удостовериться в том, что условия, которым подчиняются право голоса или право выставить свою кандидатуру на выборы, не ограничивают рассматриваемые права до такой степени, чтобы нарушать саму их суть и лишать их эффективности, что они преследуют законную цель и применяемые средства являются соразмерными (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Матье-Моэн и Клерфейт против Бельгии»). В частности, ни одно из условий, используемых в случае необходимости, не должно препятствовать осуществлению свободы волеизъявления народа при выборах депутатов законодательного корпуса — другими словами, они должны отражать или не противодействовать целостности и эффективности процедуры выборов, направленной на то, чтобы определить волеизъявление народа при помощи всеобщего избирательного права (см. упоминавшееся выше Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Херст против Соединенного Королевства (N 2)», § 62).

105. В отношении дел, касающихся избирательного права, речь идет об «активном» аспекте прав, гарантированных статьей 3 Протокола № 1 к Конвенции, Европейский суд счел, что исключение каких-либо групп или категорий населения должно соответствовать основным принципам статьи 3 Протокола № 1 к Конвенции (см. mutatis mutandis, Постановление Европейского суда по делу «Азис против Кипра» (Aziz v. Cyprus), жалоба № 69949/01, § 28, ECHR 2004-V). Европейский суд, в частности, счел, что национальное законодательство, накладывая ограничения в виде минимального возраста или применения критериев постоянного места жительства для осуществления избирательного права, в принципе соответствует статье 3 Протокола № 1 к Конвенции (см. Решение Европейского суда по делу «Хильбе против Лихтенштейна» (Hilbe v. Liechtenstein), жалоба № 31981/96, ECHR 1999-VI; см. также упоминавшееся выше Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Херст против Соединенного Королевства (N 2)», § 62). Также Конвенционные органы признали, что законодатель может лишить избирательного права лиц, осужденных за совершение тяжких преступлений или финансовых преступлений (см. Решение Европейской комиссии по делу «Патрик Холланд против Ирландии» (Patrick Holland v. Ireland) от 14 апреля 1998 г., жалоба № 24827/94, DR 93, p. 15; Решение Европейского суда по делу «M.D.U против Италии» (M.D.U. v. Italy) от 28 января 2003 г., жалоба № 58540/00). В упоминавшемся выше деле «Херст против Соединенного Королевства (N 2)» Большая палата Европейского суда подчеркнула, что Высокие Договаривающиеся Стороны не имеют дискреционной власти лишить избирательного права всех осужденных без учета длительности вынесенного им наказания или характера или степени тяжести совершенного ими преступления. Европейский суд признал, что подобное общее автоматическое и недифференцированное ограничение избирательного права осужденных превышает допустимые пределы усмотрения (см. упоминавшееся выше Постановление Большой палаты Европейского суда, § 82).

106. Конвенционные органы редко имеют возможность рассмотреть утверждения о нарушении права представить свою кандидатуру на выборы, то есть «пассивный» аспект прав, гарантированных статьей 3 Протокола № 1 к Конвенции. В связи с этим Европейский суд подчеркнул, что Высокие Договаривающиеся Стороны располагают большой свободой действий для того, чтобы установить в своем конституционном правопорядке нормы о статусе члена парламента, содержащие критерии пассивного избирательного права. Несмотря на то, что общей задачей является обеспечение независимости выборов, а также свобода избирателей, эти критерии варьируются в зависимости от исторических и политических факторов, присущих каждому государству. Множество положений, предусмотренных в конституциях и законодательствах о выборах многих государств-членов Совета Европы, подтверждает разнообразие возможных выборов в этой области. Таким образом, при применении статьи 3 Протокола № 1 к Конвенции каждый закон о выборах должен оцениваться в свете политического развития соответствующей страны (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Матье-Моэн и Клерфейт против Бельгии», pp. 23 — 24, § 54, и упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Подколзина против Латвии», § 33).

107. В деле «Подколзина против Латвии» Европейский суд установил нарушение статьи 3 Протокола № 1 к Конвенции в связи с ограничениями пассивного избирательного права лица. В этом деле заявитель была вычеркнута из списка кандидатов на парламентских выборах в связи с ее предположительно недостаточным знанием официального языка государства. Европейский суд признал, что в принципе только государство вправе принимать решения относительно рабочего языка парламента, этот выбор продиктован соображениями исторического и политического порядка, присущего соответствующей стране. Вместе с тем, Европейский суд сделал вывод о нарушении статьи 3 Протокола № 1 к Конвенции с связи с тем, что процедура, примененная в отношении заявителя с целью определения ее знания официального языка, была несовместима с требованиями процессуальной справедливости и правовой определенности и отрицательное заключение, к которому пришли национальные власти в этом вопросе, впоследствии должно было быть признано несоответствующим установленным требованиям (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда, § 33 — 38).

108. В деле «Мельниченко против Украины» (Melnitchenko v. Ukraine) от 19 октября 2004 г. (жалоба № 17707/02, § 53 — 67) Европейский суд также признал, что законодательство, предусматривающее условие постоянного проживания в стране для каждого кандидата в депутаты парламента, как таковое является совместимым со статьей 3 Протокола № 1 к Конвенции. Однако Европейский суд счел, что решение украинских властей отказать в регистрации заявителя в качестве кандидата на парламентских выборах противоречит этому положению с учетом того, что национальному закону, определяющему доказательства постоянного проживания кандидата, не достает необходимых достоверности и определенности для того, чтобы обеспечить заявителю соответствующие гарантии от незаконного обращения. В этом деле Европейский суд подчеркнул, что, если Высокие Договаривающиеся Стороны располагают широкими пределами усмотрения при установлении условий пассивного избирательного права in abstracto, принцип эффективности прав требует, чтобы процедура, позволяющая определить пассивное избирательное право, сопровождалась достаточными гарантиями от произвола (там же, § 59).

109. В некоторых более давних делах бывшая Европейская комиссия неоднократно рассматривала вопрос о том, нарушило ли решение о лишении лица его избирательных прав, «активных» или «пассивных», в связи с его предыдущей деятельностью статью 3 Протокола № 1 к Конвенции. Во всех этих делах Европейская комиссия отвечала отрицательно. Так, в делах «Х. против Нидерландов» (X. v. Netherlands) (см. Решение Европейской комиссии от 19 декабря 1974 г., жалоба № 6573/74, DR 1, p. 88) и «Х. против Бельгии» (X. v. Belgium) (см. Решение Европейской комиссии от 3 декабря 1979 г., жалоба № 8701/79, DR 18, p. 250) Европейская комиссия объявила неприемлемыми жалобы, поданные двумя лицами, которые были осуждены после Второй мировой войны за сотрудничество с врагом или «отсутствие патриотизма» и которые в связи с этим были окончательно лишены избирательного права. В частности, Европейская комиссия сочла, что «ratio legis законов, лишающий лиц, осужденных за предательство, некоторых политических прав и, в частности, избирательного права, создает препятствие для некоторых категорий лиц, которые совершили серьезные преступления во время войны, осуществлению их права участвовать в общественной жизни своей страны, обеспечивает невозможность использовать свои политические права в будущем, чтобы избежать посягательств на государственную безопасность или основы демократического общества» (см. упоминавшееся выше Решение Европейской комиссии по делу «Х. против Бельгии»).

110. В деле «Ван Вамбеке против Бельгии» (Van Wambeke v. Belgium) (см. Решение Европейской комиссии от 12 апреля 1991 г., жалоба № 16692/90) Европейская комиссия объявила неприемлемой по тем же основаниям жалобу, поданную бывшим членом «СС» (Waffen-SS), осужденным за предательство в 1945 году, который жаловался на то, что не смог участвовать в выборах в Европейский парламент в 1989 году. В деле «Глиммервеен и Хагенбеек против Нидерландов» (Glimmerveen and Hagenbeek v. Netherlands) (см. Решение Европейской комиссии от 11 октября 1979 г., жалобы № 8348/78 и 8406/78, DR 18, p. 187) Европейская комиссия объявила неприемлемыми две жалобы, касающиеся отказа разрешить заявителям, которые руководили запрещенной организацией, пропагандирующей расизм и ксенофобию, выставить свои кандидатуры на выборах. В этом деле Европейская комиссия сослалась на статью 17 Конвенции, отметив, что заявители «намеревались выставить свои кандидатуры на выборах и воспользоваться [рассматриваемым] правом с целью, которую Европейская комиссия объявляет неприемлемой в соответствии со статьей 17 Конвенции» (там же). В этом деле Европейская комиссия также подчеркнула, что толерантность не мешает демократическому обществу предпринимать меры, направленные на защиту от действий, целью которых является разрушение прав и свобод, провозглашенных в Конвенции. Таким образом, статья 3 Протокола № 1 к Конвенции, которая посвящена возможности лица влиять на состав законодательного корпуса, не исключает, чтобы ограничения избирательных прав были применены к лицу, которое, например, совершило тяжкое преступление при осуществлении функций государственного служащего или чье поведение угрожает подрыву основ правового государства или демократии (там же).

111. Относительно ограничений, применяемых к государственным служащим по политическим основаниям, Европейский суд счел, что статья 10 Конвенции может применяться в случае их увольнения. В связи с этим Европейский суд сделал вывод о нарушении статьи 10 Конвенции в упоминавшемся выше деле «Фогт против Германии» (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда, § 43 - 44), в котором заявитель, являвшийся государственным служащим, была уволена в связи со своей деятельностью в качестве члена Коммунистической партии Западной Германии. В Решениях «Фолькмер против Германии» (Volkmer v. Germany) (см. Решение Европейского суда от 22 ноября 2001 г., жалоба № 39799/98) и «Петерсен против Германии» (Petersen v. Germany) (см. Решение Европейского суда от 22 ноября 2001 г., жалоба № 39793/98) Европейский суд, напротив, объявил неприемлемыми жалобы, поданные заявителями, являвшимися государственными служащими, в связи с их увольнением на основании того, что они сотрудничали с режимом и секретными службами бывшей Германской Демократической Республики, в связи с отсутствием оснований для рассмотрения в свете статьи 10 Конвенции. В деле «Сидабрас и Джяутас против Литвы» (Sidabras and {Dziautas} v. Lithuania) (см. Постановление Европейского суда, жалобы № 55480/00 и 59330/00, § 51 - 62, ECHR 2004-VII) Европейский суд констатировал нарушение статьи 14 Конвенции, взятой в совокупности со статьей 8 Конвенции, в отношении существования значительных ограничений, примененных спустя около 10 лет после восстановления независимости Литвы в отношении бывших офицеров КГБ в Литве, которые не могли занимать некоторые категории должностей в частном секторе, отметив, однако, что увольнение этих заявителей с их должностей, соответственно, налогового инспектора и прокурора в связи с тем, что они в прошлом работали на КГБ, не было рассмотрено как вмешательство в осуществление их прав, гарантированных статьей 10 Конвенции (там же, § 67 — 73).

112. В связи с этим следует также отметить, что статья 3 Протокола № 1 к Конвенции или другие положения Конвенции в принципе не препятствуют Высоким Договаривающимся Сторонам проводить программы общей политики при помощи законодательных мер, в соответствии с которыми обращение с некоторой категорией или некоторой группой лиц отличается от других при условии, что вмешательство в осуществление прав этой категории или группы, определенное законом, может оправдываться с точки зрения Конвенции (см. относительно законного запрещения офицеру полиции заниматься политической деятельностью, рассмотренного Европейским судом под углом статей 10 и 11 Конвенции, упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Реквеньи против Венгрии», § 34 — 50 и 58 — 62).

113. В упоминавшемся выше деле «Реквеньи против Венгрии» Европейский суд не установил нарушения Конвенции, поскольку счел, что национальное законодательство позволяло достаточно ясно и точно определить категории лиц, к которым применяется ограничение (военнослужащие, сотрудники полиции и служб безопасности) и сферу применения оспариваемого законного ограничения, ratio legis — не допустить, чтобы лица, принадлежащие к этой группе занимались политической деятельностью — при совместимости с требованиями соразмерности, вытекающими из статей 10 и 11 Конвенции. Таким образом, вопрос о том, мог ли заявитель в этом деле обратиться в национальные суды для рассмотрения вопроса о том, представляла ли его собственная политическая деятельность возможную опасность для демократического строя, не имеет достаточных оснований для оценки Европейским судом соответствия оспариваемых мер Конвенции (там же). Также в упоминавшихся выше делах «Подколзина против Латвии» и «Мельниченко против Украины» Европейский суд не установил, что Конвенция требует, чтобы национальным судам было предоставлено право рассматривать такие вопросы, как соответствие предусмотренных законом обязательств соблюдать этими заявителями — соответственно условий знания языка и постоянного проживания — для того, чтобы они могли осуществить свои избирательные права, принимая во внимание, что эти предусмотренные законодательством условия являлись приемлемыми с точки зрения Конвенции (там же).

114. Из проведенного анализа следует, что, так как законодательная мера является соразмерной и не носит дискриминационный характер по отношению к категории или группе, определенной законодательством, задача национальных судов может ограничиваться установлением того, относится ли лицо к этой категории или группе. Требование «индивидуализации», то есть необходимость контроля со стороны национальных судебных органов за соразмерностью предусмотренного законом оспариваемого ограничения с учетом обстоятельств каждого дела, не является предварительным условием соответствия этого ограничения Конвенции.

c) Выводы Европейского суда в отношении принципов, применяемых в соответствии со статьей 3 Протокола № 1 к Конвенции

115. Принимая во внимание вышеупомянутые дела, Европейский суд пришел к следующим выводам относительно критериев, применяемых при рассмотрении вопроса о применении статьи 3 Протокола № 1 к Конвенции:

a) Статья 3 Протокола № 1 к Конвенции соотносится с другими положениями Конвенции, гарантирующими различные гражданские и политические права, такими как, например, статья 10 Конвенции, которая гарантирует право на свободу выражения мнения, или статья 11 Конвенции, которая предусматривает право на свободу объединения, включая право каждого на свободу политического объединения с другими лицами, являющимися членами партии. Бесспорно, между всеми этими положениями существует связь, а именно необходимость гарантировать обеспечение плюрализма мнений в демократическом обществе путем осуществления гражданских и политических свобод. Кроме того, Конвенция и Протоколы к ней должны рассматриваться как единое целое. Однако в случае, когда рассматривается нарушение статьи 3 Протокола № 1 к Конвенции, Европейский суд не должен автоматически применять те же критерии, что и те, которые применяются при рассмотрении ограничений, предусмотренных пунктом 2 статей 8 - 11 Конвенции, а также не должен систематически основывать свои выводы в соответствии со статьей 3 Протокола № 1 Конвенции на принципах, вытекающих из применения статей 8 - 11 Конвенции. Принимая во внимание значение статьи 3 Протокола № 1 к Конвенции для внутригосударственного устройства, термины этого положения отличаются от терминов статей 8 — 11 Конвенции. Статья 3 Протокола № 1 к Конвенции изложена в собирательных и общих терминах, несмотря на то, что это положение толковалось Европейским судом как предполагающее также индивидуальные особые права. Следовательно, нормы, применяемые для того, чтобы установить соответствие статье 3 Протокола № 1 к Конвенции, должны рассматриваться как менее строгие, чем те, которые применяются в соответствии со статьями 8 - 11 Конвенции.

b) Понятие «подразумеваемое ограничение», используемое в статье 3 Протокола № 1 к Конвенции, имеет основное значение, когда речь идет о том, чтобы определить законность целей, преследуемых при введении ограничений в осуществление прав, гарантированных данным положением. Принимая во внимание, что статья 3 Протокола № 1 к Конвенции не ограничена точным указанием «предусмотренных законом целей», как они перечислены в статьях 8 - 11 Конвенции, Высокие Договаривающиеся Стороны свободны в том, чтобы основываться на цели, которая не фигурирует в данном перечне, для того, чтобы оправдать ограничение, при условии, что соответствие этой цели с принципом верховенства права и общими целями Конвенции будет доказано с учетом обстоятельства рассматриваемого дела.

c) Понятие «подразумеваемое ограничение», используемое в статье 3 Протокола № 1 к Конвенции, также означает, что Европейский суд не применяет традиционные критерии «необходимости» или «настоятельной общественной потребности», которые используются в рамках статей 8 - 11 Конвенции. В случае, когда следует рассмотреть вопрос о соблюдении статьи 3 Протокола № 1 к Конвенции, Европейский суд применяет главным образом два критерия: с одной стороны, он выясняет, имели ли место незаконные действия или отсутствие соразмерности, и, с другой стороны, нарушало ли ограничение свободу волеизъявления народа. Европейский суд неизменно ссылался на широкие пределы усмотрения, которыми пользуются Высокие Договаривающиеся Стороны. Кроме того, он подчеркивал необходимость оценки всего избирательного законодательства в свете политического развития соответствующей страны, что предполагает, что характеристики, неприемлемые в рамках одной системы, могут оправдываться в контексте другой (см., в частности, упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Матье-Моэн и Клерфейт против Бельгии» и упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Подколзина против Латвии», там же).

d) Необходимость того, чтобы законодательная мера, предположительно противоречащая Конвенции, была индивидуализирована, и уровень индивидуализации, требуемый в случае необходимости, зависят от обстоятельств каждого конкретного дела, то есть от характера, типа, продолжительности применения и последствий оспариваемого ограничения, предусмотренного законом. Для того чтобы ограничение соответствовало статье 3 Протокола № 1 к Конвенции, может быть достаточно меньшего уровня индивидуализации, чем в ситуациях, относящихся к утверждению о нарушении статей 8 - 11 Конвенции.

e) Относительно права выставлять свою кандидатуру на выборы, то есть «пассивного» аспекта прав, гарантированных статьей 3 Протокола № 1 к Конвенции, Европейский суд проявляет большую осторожность в своих оценках ограничений в этом контексте, чем когда рассматривает ограничения права голоса, то есть «активного» элемента прав, гарантированных статьей 3 Протокола № 1 к Конвенции. В своем упоминавшемся выше Постановлении по делу «Мельниченко против Украины» (§ 57) Европейский суд отметил, что право выставлять свою кандидатуру на парламентских выборах может быть обусловлено более строгими требованиями, чем право голосовать. Действительно, если критерий, относящийся к «активному» аспекту статьи 3 Протокола № 1 к Конвенции обычно предполагает более широкую оценку соответствия положений законодательства, в соответствии с которым лицо или группа лиц лишаются права голоса, шаги, предпринятые Европейским судом в отношении «пассивного» аспекта этого положения, ограничиваются по сути тем, чтобы удостовериться в отсутствии незаконных действий в ходе внутригосударственных процедур, приведших к лишению лица пассивного избирательного права (см. выше, в частности § 106 - 108).

3. Применение этих принципов в настоящем деле

116. В отношении обстоятельств настоящего дела Европейский суд отметил, что заявитель утверждала о нарушении статьи 3 Протокола № 1 к Конвенции в связи с невозможностью в соответствии с частью 6 статьи 5 Закона 1995 года о выборах в национальный парламент выставить свою кандидатуру на выборах в парламент Латвии на том основании, что она «принимала активное участие» в деятельности КПСС (КП Латвии) после 13 января 1991 г.

117. Прежде всего, Европейский суд подчеркнул, что в обстоятельствах дела критерий политической лояльности, который может быть применен в отношении государственных служащих, представляется почти или совершенно неуместным; в данном случае речь идет о совершенно другом вопросе, пассивном избирательном праве лица на парламентских выборах. Критерий «политического нейтралитета» не должен применяться к депутатам таким же образом, как к другим государственным служащим, первые по определению не могут быть «политически нейтральными».

118. Кроме того, Европейский суд счел, что оспариваемое ограничение преследует цели, совместимые с принципом верховенства права и общими целями Конвенции, а именно защиту независимости государства, демократического строя и национальной безопасности.

119. Остается установить, являлось ли ограничение соразмерным. В связи с этим следует отметить, что Латвия утратила свою независимость в то же время, что и другие Прибалтийские страны, в 1940 году, вследствие разделения Центральной и Восточной Европы по взаимному соглашению между гитлеровской Германией и сталинским Советским Союзом, достигнутому подписанием секретного Протокола, названного «Пакт Молотова — Риббентропа» - Соглашения, противоречащего общепризнанным нормам международного права. Последующая аннексия Латвии Советским Союзом была организована и проведена под руководством Коммунистической партии Советского Союза (КПСС), сателлитом которой являлась Коммунистическая партия Латвии (КП Латвии). К концу 80-х годов недовольство латвийского населения советским режимом вылилось в движение за независимость государства и демократизацию политической системы, которые были утверждены в соответствии с результатами национального референдума.

120. В марте 1990 года вновь избранный парламент (Верховный Совет) принял Декларацию о независимости Латвии. Как Европейский суд отметил выше (§ 96 - 97), он не усмотрел никаких признаков произвола в выводах, вынесенных национальными судами, в соответствии с которыми попытки неудавшегося государственного переворота, совершенные в Прибалтийских странах в январе 1991 года, а затем в августе того же года, были организованы и проводились под руководством КПСС и ее территориальных отделений, таких, как КП Латвии. Заявитель ссылалась на официальную программу КП Латвии с тем, чтобы освободить ее от какой бы то ни было ответственности за события 1991 года. По ее мнению, эта программа показывает, что эта организация с 1990 года выбрала путь демократизации. Таким образом, замыслы партии должны расцениваться в соответствии с действиями ее членов и руководителей, а не официальных заявлений.

121. Оспариваемое ограничение, предусмотренное латвийским законодательством в части 6 статьи 5 Закона 1995 года, которое препятствует лицам, «активно участвовавшим» в деятельности КП Латвии с 13 января 1991 г. и до прекращения деятельности партии в сентябре 1991 года, выставлять свои кандидатуры на парламентских выборах, должно оцениваться с учетом весьма специфического политико-исторического контекста и широкого предела усмотрения, которым обладает государство в связи с этим (см. выше § 115 пункт «c»).

122. Стороны не пришли к согласию в вопросе о том, является ли оспариваемое ограничение превентивной или карательной мерой. По мнению Европейского суда, главной целью оспариваемого законодательства является применить санкции по отношению к лицам, принимавшим активное участие в деятельности КП Латвии, а также защитить неприкосновенность процесса демократических преобразований, исключив участие в работе демократического законодательного корпуса тех, кто играл активную и руководящую роль в партии, прямо причастной к попытке насильственного свержения вновь установленного демократического строя. Безусловно, в законодательстве не указано, что данная мера применяется бессрочно, однако она не представляется временной. Несмотря на такую двусмысленность, законодатель явно руководствовался скорее предупреждением, чем санкцией. Выводы, сделанные Конституционным судом 30 августа 2000 г., и периодический контроль за законодательством, осуществлявшийся позднее на национальном уровне, подтверждают этот вывод (см. выше § 61 - 62).

123. В деле «Рефах партиси (Партия благоденствия) и другие против Турции» (loc. cit., § 115) Европейский суд установил, что действия руководителей партии были связаны с партией настолько, что не могли рассматриваться отдельно. Противоположная точка зрения также может быть верной в таких обстоятельствах, как обстоятельства данного дела, речь идет о том, что действия партии вменяются в вину ее членам, в особенности, ее лидерам, настолько, что они не могут дистанцироваться от партии. Позиция политика состоит обычно не только из действий или выступлений, но также из его бездействия или молчания, которые могут быть равноценны определениям позиции. Принимая во внимание решающие события для сохранения демократии в Латвии, которые произошли после 13 января 1991 г., законодательный орган мог разумно предполагать, что основные лидеры КП Латвии занимают антидемократическую позицию, кроме тех случаев, когда заинтересованные лица своими действиями опровергли такое предположение, например, определенным образом отмежеваться от КП Латвии во время рассматриваемых событий. Заявитель же не сделала какого-либо заявления, указывавшего на то, что она отделила себя от КПСС или КП Латвии в рассматриваемый период или впоследствии (см. выше § 21, 23 и 120).

124. В отношении заявителя никогда не возбуждалось уголовное разбирательство. Если бы это имело место, она могла бы воспользоваться такими гарантиями, как презумпция невиновности или оправдание за недостатком улик. Как представляется, отказ в пассивном избирательном праве, предусмотренном частью 6 статьи 5 Закона 1995 г., является особой мерой публичного права, ограничивающей доступ к политической жизни на высшем уровне. В ходе разбирательства, возбужденного в соответствии с этим положением, возможно, что сомнения были истолкованы не в пользу лица, которое намеревалось выставить свою кандидатуру, что на нее была возложена обязанность доказывания и что предположения приобрели значение. Как уже было отмечено выше, по мнению Европейского суда, власти Латвии с полным основанием могут, без превышения ограничений своего предела усмотрения, предположить, что лицо, находившееся в положении, подобном положению заявителя, выразит мнения, противоречащие необходимости обеспечения неприкосновенности демократического процесса, и объявить его лишенным пассивного избирательного права. Заявитель не опровергла убедительный характер предположений ни в национальных судах, ни в ходе настоящего разбирательства.

125. Вместе с тем, следует напомнить, что Конвенция не исключает того, что законодательная власть точно определяет область и условия применения меры в виде ограничения, при этом задачей судов общей юрисдикции является лишь удостовериться, что лицо относится, в частности, к категории или группе, в отношении которых предусмотрено применение рассматриваемой законодательной меры. Особенно это применимо к вопросам, рассматриваемым в соответствии со статьей 3 Протокола № 1 к Конвенции. Задача Европейского суда по сути состоит в том, чтобы оценить с точки зрения данного положения, являлась ли мера, принятая парламентом, соразмерной, а не в том, чтобы вынести обвинительное решение только на том основании, что национальные суды не имели права «полностью индивидуализировать» применение в свете положения и особых обстоятельств лица (см. выше § 112 - 115).

126. В связи с этим следует отметить, что часть 6 статьи 5 Закона 1995 года сформулирована избирательным образом. Сам факт того, что ограничение предусмотрено только для тех, кто «активно участвовал» в деятельности КП Латвии в рассматриваемый период, подтверждает, что законодательная власть установила четкое различие между различными степенями причастности к партии ее бывших членов, как это справедливо отметил в своем Постановлении от 30 августа 2000 г. Конституционный суд Латвии.

127. Кроме того, Закон предоставляет лицам, в отношении которых применяется часть 6 статьи 5, право получить решение суда по вопросу о том, принадлежат ли они к категории, определенной законодателем, то есть могут ли они рассматриваться как принимавшие «активное участие». Речь явно не идет об иллюзорном праве (см. выше § 45). Заявитель не настаивала на том, что разбирательство по ее делу не носило состязательного характера. Европейский суд также напомнил, что он согласился с выводами, сделанными национальными судами, в соответствии с которыми принадлежность заинтересованного лица к КП Латвии не была только формальной, что она была вовлечена в деятельность партии после 13 января 1991 г. и что сама КП Латвии принимала активное участие в событиях 1991 года, включая попытку государственного переворота (см. выше § 23 и 37 - 44). В связи с этим разбирательства, проведенные по делу заявителя, или выводы, к которым пришли национальные суды, применив соответствующие нормы национального законодательства, не должны считаться незаконными (см. a contrario, упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Подколзина против Латвии» и упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Мельниченко против Украины», на которые сделаны ссылки выше в § 107 - 108).

128. Принимая во внимание вышеизложенное, Европейский суд счел, что оспариваемая норма законодательства ясно и конкретно определяет категорию лиц, на которых направлено ее действие, и, кроме того, является достаточно гибкой для того, чтобы позволить национальным судам выяснить, относится или нет ли конкретное лицо к данной категории. В данном случае с точки зрения статьи 3 Протокола № 1 к Конвенции достаточный уровень индивидуализации был достигнут и парламентом Латвии в процессе принятия части 6 статьи 5 Закона 1995 г., и национальными судами, когда они постановили, что оспариваемая законодательная мера применима в отношении заявителя. Статья 3 Протокола № 1 к Конвенции не обязывает парламент Латвии предоставлять национальным судам более широкие полномочия для того, чтобы они могли «полностью индивидуализировать» ситуацию заявителя, то есть установить, сделала ли заявитель что-либо, что могло подтвердить, что она несет личную ответственность за действия КП Латвии в 1991 году в рассматриваемый период, или пересмотреть в свете ее проведения в прошлом или настоящем реальный риск для демократического процесса, который может представлять разрешение заявителю представить свою кандидатуру на выборах (см. a contrario, выше § 75).

129. В то же время не имеет особого значения для оправдания невозможности для заявителя представить свою кандидатуру на национальных парламентских выборах, что она никогда не преследовалась за совершение уголовного преступления и что она не была среди пятнадцати депутатов, которые были освобождены от исполнения своих обязанностей (см. выше § 29 и 75). Напротив, возбудив уголовное преследование в отношении только двух основных бывших лидеров КП Латвии (см. выше § 32) и применив менее строгие ограничения политических прав в отношении других активных деятелей этой партии, таких, как заявитель, власти Латвии проявили определенную гибкость в отношении этой последней категории лиц.

130. Кроме того, Европейский суд не придал какого-либо значения вопросу о том, может ли КП Латвии считаться организацией, действующей на законных основаниях, или незаконной организацией в течение периода, начавшегося с 13 января 1991 г., поскольку начиная с этой даты подрывной характер ее действий был очевиден (см. выше § 96, 97 и 120). Ясно, что выбором заявителя явилась поддержка антидемократической позиции КП Латвии, и ее молчание в отношении событий, происходивших в рассматриваемый период времени, также говорит о том, что любое действие откровенно поддерживает действия КП Латвии (см. выше § 123 - 124).

131. Наконец, тот факт, что оспариваемая мера не была введена парламентом сразу после восстановления независимости, не является решающим в данном случае, не более чем это было в аналогичной ситуации в упоминавшемся выше деле «Реквеньи против Венгрии», в котором положение, запрещающее сотрудникам полиции заниматься политической деятельностью, вступило в силу спустя почти четыре года после перехода Венгрии к демократической системе (там же). Не является неожиданным, что вновь избранному демократическому законодательному органу, находившемуся в политическом порыве, было необходимо время на размышление для того, чтобы изучить, какие меры ему следует предусмотреть для того, чтобы выполнить свою задачу. Тем более это относится к случаю Латвии, на территории которой до 1994 года продолжали базироваться вооруженные силы иностранного государства — России (см. упоминавшееся выше Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Сливенко против Латвии»). К тому же тот факт, что парламент Латвии одобрил законодательную меру только в 1995 году, не должен сравниваться с запоздалым введением ограничения личных прав, имеющего намного более тяжелые последствия для бывших офицеров КГБ в Литве, которым был прегражден доступ в различные сферы деятельности в частном секторе; это ограничение, вступившее в силу спустя почти десять лет после объявления независимости Литвы, было признано несоразмерным с точки зрения Конвенции отчасти в связи с этим (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Сидабрас и Джяутас»). В связи с этим в том факте, что Латвия ввела рассматриваемую меру только в 1995 году, нельзя видеть доказательство того, что само государство не считает такое ограничение необходимым для защиты демократического процесса, проходящего в стране.

4. Выводы Европейского суда

132. Точка зрения властей Латвии, в соответствии с которой бывшее положение заявителя в КП Латвии в сочетании с поведением заинтересованного лица во время событий 1991 года (см., в частности, выше § 123 - 124) подтверждает также в настоящее время необходимость запрета ей выставлять свою кандидатуру на парламентских выборах, может считаться соответствующей требованиям статьи 3 Протокола № 1 к Конвенции. Рассматриваемая законодательная мера, примененная к заявителю, не считается незаконной или несоразмерной. Недавняя деятельность заявителя или ее действия в настоящее время не принимаются во внимание с учетом того, что оспариваемая мера связана только с ее политической позицией во время решающего периода борьбы за «демократию и независимость» в Латвии в 1991 году.

133. Если подобное ограничение практически не может быть допущено в определенной политической системе, как, например, в странах, в которых демократические институты были установлены несколько десятилетий или веков назад, то оно может считаться приемлемым в Латвии с учетом историко-политического контекста, который привел к ее принятию, и угрозу, которую представляет для нового демократического правопорядка воскрешение идей, которые создают опасность восстановления тоталитарного режима, если дать им возможность занять территорию.

134. Таким образом, Европейский суд в данном случае допустил, что власти Латвии, как законодательные, так и судебные органы, имеют больше возможностей для того, чтобы оценить трудности, которые возникают при установлении и сохранении демократического правопорядка. Следовательно, необходимо предоставить им достаточный простор при определении интересов общества, поскольку речь идет об образовании доверия в новых демократических институтах, в частности в национальном парламенте, и при выяснении того, является ли необходимой для этих целей оспариваемая мера, при условии, что Европейский суд не усмотрел ничего незаконного или несоразмерного в этом определении. В связи с этим Европейский суд также придал значение тому факту, что парламент Латвии регулярно пересматривает часть 6 статьи 5 Закона 1995 года; к тому же это положение было вновь рассмотрено совсем недавно, в 2004 году. К тому же Конституционный суд Латвии в своем Постановлении от 30 августа 2000 г. тщательно рассмотрел исторические и политические обстоятельства, давшие повод для принятия закона в Латвии, и счел, что на тот момент, то есть спустя девять лет после рассматриваемых событий, ограничение не являлось ни незаконным, ни несоразмерным (см. выше § 61 - 63).

135. Следует отметить, что в том же постановлении Конституционный суд Латвии отметил, что парламент Латвии должен наложить ограничение во времени на оспариваемое ограничение. Принимая во внимание это предупреждение, и даже если в настоящее время нельзя считать, что Латвия превысила пределы усмотрения с точки зрения статьи 3 Протокола № 1 к Конвенции, парламент Латвии, по меньшей мере, должен обеспечить постоянный контроль за рассматриваемым ограничением с целью прекращения его применения в кратчайшие сроки. Этот вывод тем более подтверждается в свете усиливающейся стабильности в современной Латвии, в частности, в связи с ее полной и всеобщей интеграцией в Европейское Сообщество (см. выше § 51). В связи с этим любое бездействие законодательного органа Латвии в этом отношении может привести Европейский суд к тому, чтобы отказаться от своего вывода (см., mutatis mutandis, Постановление Европейского суда по делу «Шеффилд и Хоршем против Соединенного Королевства» (Sheffield and Horsham v. United Kingdom) от 30 июля 1998 г., Reports 1998-V, § 60; и Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Кристин Гудвин против Соединенного Королевства» (Christine Goodwin v. United Kingdom), жалоба № 28957/95, § 71 - 93, ECHR 2002-VI).

136. Европейский суд пришел к выводу, что нарушение статьи 3 Протокола № 1 к Конвенции места не имело.

137. Заявитель утверждала, что примененный к ней запрет выставлять свою кандидатуру на выборах в национальный парламент и в муниципальные советы является нарушением статей 10 и 11 Конвенции, которые гласят: