Статья 132.4Решение ЕСПЧ от 24.06.2003

2. Уголовно-процессуальный кодекс

3. Уголовный кодекс

Если в отдельном разбирательстве обвиняемый осужден за несколько преступлений, наказания отбываются последовательно до установленного законом предела за наиболее тяжкое преступление. Однако преступления одного вида могут отбываться одновременно полностью или в части, о чем может принять решение последний суд, рассматривающий дело, или могут быть установлены условия Уголовно-процессуальным кодексом...».

1. Со ссылкой на пункт 1 статьи 6 Конвенции заявитель утверждал, что его право на справедливое судебное разбирательство независимым судом было нарушено. Он указал, что суды систематически отклоняли его объяснения в свою защиту, потому что условия проведения разбирательства несправедливо ставили его в неблагоприятное положение. Заявитель подчеркивал, что средства массовой информации сообщали о разбирательстве в напряженном и враждебном тоне. Он указывал, что был объектом клеветнической кампании в прессе, которая пыталась фальсифицировать, исказить и дискредитировать содержание книги и представить его в качестве ревизиониста...

2. Заявитель жаловался в соответствии с пунктом 1 статьи 6 Конвенции и статьей 4 Протокола № 7 к Конвенции на нарушение правила non bis in idem в связи с отказом властей Франции в объединении пяти разбирательств. По его мнению, решение рассматривать дела по отдельности, несмотря на то что они касались одного лица и одной книги, было искусственным мероприятием, предпринятым для обеспечения множественного осуждения. Как указал заявитель, одновременность разбирательств и осуждений, три из которых проводились на основе одной и той же уголовной квалификации, усугубила данное нарушение. Злоупотребляя правом исключительной юрисдикции, суды Франции, таким образом, нарушили его право на справедливое и равноправное судебное разбирательство...

5. Со ссылкой на Декларацию прав человека, Конституцию Франции и Конвенцию заявитель жаловался на статью 24bis Закона от 29 июля 1881 г. (введенную в него Законом от 13 июля 1990 г., известным как Закон Гайссо), на которой были основаны первые три разбирательства...

6. a) Заявитель жаловался на то, что суды Франции неправильно поняли суть его книги. Он утверждал, что никогда не отрицал в своей книге нацистских преступлений против евреев и не заявлял, что они не составляют преступления против человечности. По его мнению, книга была частью исследования трех основных монотеистических религий: после изучения католичества и исламского фундаментализма он решил расширить свой анализ за счет политического сионизма, который считал формой фундаментализма. Не считая себя историком, заявитель утверждал, что хотел написать политическую работу, оспаривающую сионизм и критикующую колониалистскую политику Государства Израиль, но не еврейскую веру или иудаизм. Поскольку, по его мнению, книга сосредоточилась на политической критике сионизма, лишенной расистского или антисемитского мышления, он не мог считаться ревизионистом и должен был в полной мере пользоваться свободами мнения и его выражения. Он ссылался на статьи 9 и 10 Конвенции. Эта линия аргументации подчеркнула общую мотивировку доводов заявителя.

b) Заявитель жаловался на оценку Апелляционным судом исторических ссылок, содержавшихся в статье 24bis Закона от 29 июля 1881 г., а именно статьи 6 Устава Международного военного трибунала, приложенного к Лондонскому соглашению от 8 августа 1945 г., которые определяют преступления против человечности. По мнению заявителя, Апелляционный суд должен был свести свой анализ к содержанию статьи 6, а не распространять его на оценку оспариваемых фрагментов в свете других положений и материалов, а именно Уголовного кодекса и извлечения из приговора Нюрнбергского трибунала по поводу преследования евреев и сообщения подробностей средств, использованных для достижения «окончательного решения». Заявитель оспорил данное толкование истории, которое, по его предположению, Апелляционный суд пытался ввести путем признания преступлением выражения альтернативного мнения, в том числе его. Ссылаясь на статьи 9 и 10 Конвенции, он утверждал, что ему таким образом препятствовали в свободном выражении своего мнения.

7. Заявитель также утверждал в соответствии со статьями 9 и 10 Конвенции, что составные элементы состава отрицания преступления против человечности не были выявлены.

a) Что касается тривиализации фактов, заявитель утверждал, что он был не единственным автором, сопоставлявшим преследование евреев и других народов. Заявитель утверждал, что, будучи далеким от тривиализации расистских или антисемитских актов, он намеревался утвердить право всех народов, включая неевреев, не подвергаться преследованию и пользоваться равным отношением, а также демистифицировать сионизм, концепцию, которая, по его мнению, была использована Израилем для оправдания преследования палестинцев. По его словам, он никогда не отрицал гитлеровских преступлений против евреев и ссылался на ряд фрагментов в своей книге в качестве примера.

b) По поводу использования определенных выражений он утверждал, что Апелляционный суд произвольно отклонил объяснения, связанные с происхождением термина «бизнес на холокосте», осудив его за использование термина. Заявитель указал, что он не «изобрел» это выражение и не был единственным, кто его использовал. Он также отметил, что Апелляционный суд истолковал выражение «вымышленные картины», используемое для обозначения фильмов о холокосте, вне контекста, тогда как единственными фильмами, которые он хотел упомянуть, были сионистские пропагандистские фильмы, что составляло особую категорию.

c) Что касается дискредитирующих институтов, то заявитель указывал, что он только предпринял критический анализ Лондонского соглашения, Устава Международного военного трибунала и Аушвицкого процесса. За счет ретроспективного взгляда, который позволил ему воспринимать факты с большей объективностью, он, по его мнению, в отсутствие ревизионистских намерений пытался противостоять использованию пропаганды для ограничения исторической памяти к одной категории жертв, что он называл «апартеидом мертвых». Он полагал, что Апелляционный суд фактически предложил и пытался навязать свое собственное мнение, которое противоречило книге, и не учел его реальную цель.

d) По поводу оспаривания характера окончательного решения заявитель утверждал, что, несмотря на приговор Нюрнбергского трибунала, точное значение термина «окончательное решение» и существование решения о его воплощении всегда будут предметом дискуссии среди историков. Поэтому он полагал, что он, в свою очередь, имел право свободного выражения мнения по данному вопросу, и утверждал, что Апелляционный суд, приняв единственным критерием для его осуждения «то, что было мнением нюрнбергских судей», нарушил «принцип справедливости и не был беспристрастным при рассмотрении затронутой проблемы». Он также полагал, что Апелляционный суд несправедливо исказил фрагменты книги, на которую ссылался в своем решении.

e) По поводу оспаривания количества жертв и причин их смерти заявитель утверждал, что цифра в 6 млн смертей евреев во время Второй мировой войны была завышена с целью изображения нацистских преступлений как наихудшего геноцида в истории человечества в ущерб другим жертвам, таким, как славяне, гомосексуалисты и цыгане. Он указал, что официальное количество смертей в Аушвице было уменьшено на 2/3 и что он упомянул данный аспект в своей книге с единственной целью — показать, что ужас нацистского геноцида заключается не в цифрах, а в «несправедливых страданиях», что гораздо более «неоспоримо».

f) Что касается существования газовых камер, заявитель утверждал, что он просто сослался на документы, которые считал достоверными (доклад инженера Лейхтера, Краковский, письмо Пинтера). По его мнению, он не мог рассматриваться как ревизионист в связи с цитированием этих документов.

8. Со ссылкой на статьи 9 и 10 Конвенции заявитель утверждал, что составные элементы преступной публикации расово-диффамационных заявлений не были выявлены. Ссылаясь на фрагменты, рассмотренные в пятом разбирательстве, заявитель утверждал, что термин «бизнес на холокосте», который он употребил не первым, не использовался в его книге для целей отрицания геноцида. Апелляционный суд, по его словам, исказил его работу и истолковал ее субъективно, пристрастно и несправедливо.

9. Со ссылкой на статью 10 Конвенции заявитель отмечал, что составные элементы преступного подстрекательства к расовой дискриминации, ненависти и насилию не были выявлены. Он указал, что термин «лобби» был использован во фрагментах, рассмотренных в пятом разбирательстве с целью критики методов, применяемых сионистским лобби, а не для атаки на иудаизм как таковой. По его мнению, Апелляционный суд вырвал данные фрагменты из оригинального контекста и придал им противоположное толкование по отношению к его намерениям. Он осудил его на основании данного толкования и, таким образом, нарушил его право на свободу выражения мнения...

1. Заявитель жаловался на нарушение своего права на свободу выражения мнения, гарантированного статьей 10 Конвенции, которая предусматривает:

«1. Каждый имеет право свободно выражать свое мнение. Это право включает свободу придерживаться своего мнения и свободу получать и распространять информацию и идеи без какого-либо вмешательства со стороны публичных властей...»

2. Осуществление этих свобод, налагающее обязанности и ответственность, может быть сопряжено с определенными формальностями, условиями, ограничениями или санкциями, которые предусмотрены законом и необходимы в демократическом обществе в интересах национальной безопасности, территориальной целостности или общественного порядка, в целях предотвращения беспорядков или преступлений, для охраны здоровья и нравственности, защиты репутации или прав других лиц...».

Он утверждал, что суды Франции неправильно поняли смысл его работы. По его словам, его книга не отрицала, что нацисты совершали преступления против евреев или что это были преступления против человечности, но это был политический труд, основная цель которого заключалась в критике политики Государства Израиль. Поэтому заявитель считал, что он не может считаться ревизионистом <*> и преступления, за которые он осужден, не были доказаны. По его мнению, отсюда следовало, что его осуждение составляло неоправданное вмешательство в осуществление права на свободу выражения мнения.

---

<*> Интересно, что ранее заявитель был исключен из коммунистической партии за ревизионизм, под которым понималась попытка переосмысления основ марксизма. В данном случае ревизионизмом, видимо, считается попытка критики политики Израиля, за которую установлена более строгая ответственность, чем за критику марксизма (примеч. переводчика).

Он также жаловался на статью 24bis Закона от 29 июля 1881 г., которая служила основанием для первых трех разбирательств. Заявитель полагал, что это положение создало механизм цензуры, неправомерно ограничившей свободу выражения мнения. Он ссылался на статью 17 Конвенции, которая предусматривает:

«Ничто в настоящей Конвенции не может толковаться как означающее, что какое-либо Государство, какая-либо группа лиц или какое-либо лицо имеет право заниматься какой бы то ни было деятельностью или совершать какие бы то ни было действия, направленные на упразднение прав и свобод, признанных в настоящей Конвенции, или на их ограничение в большей мере, чем это предусматривается в Конвенции».

Европейский Суд считает, что последняя жалоба тесно связана с предшествующей по поводу предполагаемого нарушения права заявителя на свободу выражения мнения и поэтому должна быть оценена в качестве части рассмотрения этой жалобы.

Власти Франции оспорили довод заявителя. Их основное объяснение заключалось в том, что жалоба должна быть признана неприемлемой в соответствии со статьей 17 Конвенции. В крайнем случае, по их мнению, пункт 2 статьи 10 Конвенции должен применяться в свете обязательств в соответствии со статьей 17 Конвенции.

Что касается применения статьи 17 Конвенции, то власти Франции ссылались на прецедентную практику Комиссии по правам человека (в частности, Решение Комиссии по правам человека по делу «Глиммервен и Хагенбек против Нидерландов» (Glimmerveen and Hagenbeek v. Netherlands) от 11 октября 1979 г., жалобы № 8348/78 и 8406/78, Decisions and Reports (DR) 18, p. 188, и Решение Комиссии по правам человека по делу «Маре против Франции» (Marais v. France) от 24 июня 1996 г., жалоба № 31159/96, DR 86-B, p. 184) и на Постановление по делу «Леиде и Изорни против Франции» <*> (Lehideux and Isorni v. France) от 23 сентября 1998 г., (Reports of Judgments and Decisions 1998-VII, p. p. 2884 и 2886, § 47 и 53). Власти Франции подчеркнули, что, если заявители ссылались на право на свободу выражения мнения в оправдание публикации текстов, которые противоречили духу Конвенции и существенным ценностями демократии, комиссия всегда прибегала к статье 17 Конвенции прямо или косвенно, чтобы отвергнуть их аргументы и признать их жалобы неприемлемыми. Европейский Суд позднее подтвердил данный подход.

---

<*> Дело «Леиде и Изорни против Франции» рассмотрено Большой Палатой Европейского Суда (примеч. переводчика).

В настоящем деле власти Франции утверждали, что Европейский Суд мог последовать мотивировке Комиссии в деле Глиммервена и Хагенбека, что поддержал Европейский Суд в деле Леиде и Изорни (оба упоминались выше). Поэтому задача Европейского Суда заключалась в анализах преследуемой цели, использованного метода и содержания книги заявителя для оценки того, отрицал ли он исторические факты.

По мнению властей Франции, этот анализ показал в свете решений всех внутригосударственных судов, которые рассматривали дело, что доказанной целью книги заявителя действительно было отрицание реальности холокоста, поскольку заявитель примкнул к ревизионистским теориям. Власти Франции, соответственно, просили Европейский Суд отклонить жалобу как несовместимую с положениями Конвенции...

В качестве дальнейшей альтернативы власти Франции утверждали, что, если бы Европейский Суд отклонил предыдущие аргументы, положения статьи 10 Конвенции не были бы нарушены в настоящем деле. Даже если предположить, что осуждение заявителя составляло «вмешательство» в его свободу выражения мнения, это вмешательство было оправдано в соответствии с пунктом 2 статьи 10 Конвенции. Власти Франции считали, что условия применения этого пункта были достигнуты, продолжая ссылаться на объяснения, представленные в соответствии со статьей 17 Конвенции.

Вмешательство, действительно, соответствовало Закону от 29 июля 1881 г. в редакции Закона от 13 июля 1990 г. Оно преследовало законную цель, была ли это общая цель борьбы с антисемитизмом или наказания поведения, которое серьезно угрожало общественному порядку или вредило репутации и чести лиц. Если использовать конвенционную терминологию, речь шла о «предотвращении беспорядков и преступности» и «защите репутации и прав других лиц». Наконец, с учетом пределов усмотрения, которым пользуются внутригосударственные органы в настоящем деле, власти Франции утверждали, что осуждения заявителя отвечали критериям необходимости и пропорциональности, установленным в прецедентной практике Европейского Суда. По их мнению, жалоба была явно необоснованной.

Заявитель считал, что статья 17 Конвенции была ошибочно применена к нему. Он настаивал на своем мнении о том, что его книга составляет политическую критику сионизма и политики Израиля и что его труд был ошибочно понят или даже искажен судьями страны, которые, осуждая его, выражали свое личное мнение. Он полагал, что внутригосударственные суды не прочли его книгу, не говоря уже о ее тщательном изучении. Он утверждал, что не отрицал нацистских преступлений или расистского преследования евреев, тогда как власти Франции фактически, особенно в своих объяснениях, страстно защищали Государство Израиль. Он напомнил, что Закон о свободе прессы от 29 июля 1881 г., который ввел ограничение свободы выражения мнения, не составлял «необходимую» меру и не отвечал «неотложной общественной потребности» в соответствии с Конвенцией. Он подтвердил свое право на полное использование свободы выражения мнения...

По существу дела Европейский Суд прежде всего отмечает, что не должен высказываться по поводу признаков состава преступлений в соответствии с законодательством Франции: отрицания преступлений против человечности, публикации расово-диффамационных заявлений или подстрекательства к расовой ненависти. Толковать и применять законодательство страны должны в первую очередь внутригосударственные органы, особенно судебные (см. в числе многих других примеров упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Леиде и Изорни против Франции», p. 2885, § 50). Задача Европейского Суда сводится к пересмотру в соответствии со статьей 10 Конвенции решений, которые они вынесли в соответствии со своим усмотрением. При этом он должен убедиться в том, что внутригосударственные органы основали свои решения на приемлемой оценке соответствующих фактов (см. Постановление Европейского Суда по делу «Инджал против Турции» (Incal v. Turkey) от 9 июня 1998 г., Reports 1998-IV, p. 1566, § 48).

Что касается свободы выражения мнения, Европейский Суд напоминает, что, хотя его прецедентная практика воплощает приоритетный и существенный характер этой свободы в демократическом обществе (см. в числе других примеров Постановление Европейского Суда по делу «Хэндисайд против Соединенного Королевства» (Handyside v. United Kingdom) от 7 декабря 1976 г., Series A, № 24, p. 23, § 49, и Постановление Европейского Суда по делу «Лингенс против Австрии» (Lingens v. Austria) от 8 июля 1986 г., Series A, № 103, p. 26, § 41), он также установил пределы. Европейский Суд, в частности, указывал, что «(н)ет сомнений в том, что подобно любым другим замечаниям, направленным против основополагающих конвенционных ценностей... оправданию пронацистской политики не может быть позволено пользование защитой, предоставляемой в соответствии со статьей 10 Конвенции» и что имеется «категория явно установленных исторических фактов, таких, как холокост, отрицание которого выводится из-под защиты статьи 10 статьей 17 Конвенции» (см. упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Леиде и Изорни против Франции», p. p. 2886 и 2884, § 53 и 47, соответственно).

В настоящем деле Европейский Суд отмечает, что согласно мнению властей Франции жалоба является неприемлемой в соответствии со статьей 17 Конвенции.

(i) Что касается осуждений заявителя за отрицание преступлений против человечности, Европейский Суд ссылается на цель статьи 17 Конвенции, которая, «насколько она относится к... лицам, делает невозможным выводить из Конвенции право быть вовлеченным в деятельность или совершение действий, которые имеют целью уничтожить права и свободы, предоставленные Конвенцией; никто не может использовать положения Конвенции, чтобы совершать действия, направленные на уничтожение вышеупомянутых прав и свобод...» (см. Постановление Европейского Суда по делу «Лоулесс против Ирландии» (Lawless v. Ireland) от 1 июля 1961 г., Series A, № 3, p. 45 — 46, § 7).

Книга, послужившая основанием для осуждения заявителя, подробно разбирает ряд исторических событий, относящихся ко Второй мировой войне, таких как преследование евреев нацистским режимом, холокост и Нюрнбергский процесс. Ссылаясь на многочисленные цитаты и справки, заявитель ставит под вопрос реальность, масштабы и серьезность этих исторических событий, которые не являются предметом дискуссии историков, а, напротив, ясно установлены. Представляется, что, как доказали внутригосударственные суды на основании методического анализа и подробных выводов, не ограничиваясь политической и идеологической критикой сионизма и действий Государства Израиль или даже не предпринимая объективное исследование ревизионистских теорий и просто призывая к «публичной и академической дискуссии» об историческом событии газовых камер, как он утверждает, заявитель в действительности примыкает к этим теориям и в действительности систематически отрицает преступления против человечности, совершенные нацистами против еврейского сообщества.

Не может быть сомнений в том, что отрицание реальности ясно установленных исторических фактов, таких как холокост, как делал заявитель в своей книге, не является историческим исследованием, направленным на поиск истины. Цель и результат этого подхода совершенно иные, реальная цель заключалась в реабилитации национал-социалистического режима и, как следствие, обвинении самих жертв в фальсификации истории. Таким образом, отрицание преступлений против человечности — одна из самых серьезных форм расовой диффамации евреев и подстрекательство к ненависти по отношению к ним. Отрицание или переписывание данного типа исторического факта подрывает ценности, на которых основана борьба против расизма и антисемитизма, и составляет серьезную угрозу публичному порядку. Подобные акты несовместимы с демократией и правами человека, поскольку они нарушают права других. Их сторонники неоспоримо имеют замыслы, которые относятся к категории целей, запрещенных статьей 17 Конвенции.

Европейский Суд полагает, что основное содержание и общий смысл книги заявителя, а следовательно, и ее цель явно ревизионистские и потому противоречат фундаментальным ценностям Конвенции, выраженным в ее преамбуле, а именно справедливости и миру. Он считает, что заявитель пытается отклонить статью 10 Конвенции от ее реальной цели использованием своего права на свободу выражения мнения для целей, противоречащих букве и духу Конвенции. В случае допущения это способствовало бы разрушению прав и свобод, гарантированных Конвенцией.

Соответственно, Европейский Суд полагает, что в соответствии со статьей 17 Конвенции заявитель не может ссылаться на положения статьи 10 Конвенции в связи с его осуждением за отрицание преступлений против человечности.

Отсюда следует, что в этой части жалоба несовместима ratione materiae <*> с положениями Конвенции в значении пункта 3 статьи 35 Конвенции и подлежит отклонению в соответствии с пунктом 4 статьи 35 Конвенции.

---

<*> Ratione materiae (лат.) — по причинам существа, ввиду обстоятельств, связанных с предметом рассмотрения. По общему правилу Европейский Суд принимает к рассмотрению жалобы относительно предполагаемых нарушений лишь тех прав человека, которые закреплены в Конвенции (примеч. переводчика).

(ii) Далее Европейский Суд должен рассмотреть аспекты книги заявителя, которые критикуют действия Государства Израиль и еврейского сообщества и, в частности, вызвали осуждение заявителя за публикацию расово-диффамационных заявлений и подстрекательство к расовой ненависти. Европейский Суд отмечает, и власти Франции не отрицают этого, что эти уголовные осуждения могут рассматриваться как вмешательство публичных органов в осуществление свободы выражения мнения, гарантированной пунктом 1 статьи 10 Конвенции. Стороны согласились, что вмешательство «соответствовало закону», а именно статьям 24, шестой абзац, и 32, второй абзац, Закона от 29 июля 1881 г., измененного Законом от 13 июля 1990 г.

Европейский Суд полагает, что вмешательство преследовало, по крайней мере, две законные цели, предусмотренные Конвенцией: «предотвращение беспорядков и преступлений» и «защиту репутации и прав других лиц». Вопреки утверждениям заявителя о том, что соответствующие положения Закона 1881 года были введены для допущения незаконной цензуры и не составляют необходимых мер в демократическом обществе, Европейский Суд подтверждает, что эти положения имели целью обеспечение мирного сосуществования населения Франции (см. упоминавшееся выше Решение Комиссии по правам человека по делу «Маре против Франции»).

По тем же причинам, что и ранее (см. пункт (i) выше), и с учетом общего ревизионистского смысла книги Европейский Суд имеет серьезные сомнения в том, могло ли выражение таких мнений пользоваться защитой положений статьи 10 Конвенции. Действительно, хотя политическая критика Государства Израиль неоспоримо подпадает под действие указанного положения, Европейский Суд находит, что заявитель не ограничивается такой критикой, но фактически преследовал доказанную расистскую цель.

Однако Европейский Суд не считает необходимым разрешать этот вопрос в настоящем деле, поскольку считает, что эта часть жалобы в любом случае является явно необоснованной.

В самом деле он полагает, что с учетом содержания труда заявителя основания, по которым внутригосударственные суды осудили его за публикацию расово-диффамационных заявлений и подстрекательство к расовой ненависти, были относимыми и достаточными, а вмешательство — «необходимым в демократическом обществе» в значении пункта 2 статьи 10 Конвенции.

Отсюда следует, что эта часть жалобы является явно необоснованной и подлежит отклонению в соответствии с пунктами 3 и 4 статьи 35 Конвенции.

2. Заявитель выдвинул несколько жалоб о нарушении пункта 1 статьи 6 Конвенции как такового во взаимосвязи со статьей 4 Протокола № 7 к Конвенции, соответствующие положения которых сформулированы следующим образом:

«Пункт 1 статьи 6 Конвенции»

Каждый... при предъявлении ему любого уголовного обвинения имеет право на справедливое... разбирательство дела... независимым и беспристрастным судом, созданным на основании закона...

Статья 4 Протокола № 7 к Конвенции

1. Никто не должен быть повторно судим или наказан в уголовном порядке в рамках юрисдикции одного и того же Государства за преступление, за которое уже был оправдан или осужден в соответствии с законом и уголовно-процессуальными нормами этого Государства...».

a) Заявитель жаловался в соответствии с пунктом 1 статьи 6 Конвенции на то, что разбирательство против него во внутригосударственных судах являлось несправедливым. Он пояснил, что суды систематически отклоняли его защитные доводы, судебный процесс проходил в условиях, которые несправедливо ставили его в неудобное положение при защите своей позиции. Он, в частности, оспаривал отказ внутригосударственных судов в объединении пяти разбирательств, которые осуществлялись против него, ссылаясь на нарушение правила non bis in idem и опираясь на пункт 1 статьи 6 Конвенции и статьи 4 Протокола № 7 к Конвенции.

Власти Франции оспорили этот довод, считая, что разбирательство в целом не нарушило право заявителя на справедливое судебное разбирательство в значении пункта 1 статьи 6 Конвенции. По поводу отказа в объединении разбирательств они утверждали, что, поскольку были пять отдельных разбирательств в отношении разных текстов (и, следовательно, фактов) и преступлений, решение объединить разбирательства было факультативной административной мерой, которая относилась на усмотрение суда. Они отметили, что в настоящем деле разбирательства были возбуждены в разные даты разными гражданскими сторонами, жалобы выражались по-разному, были затронуты оба издания книги, заявитель преследовался за разные фрагменты обоих изданий, были затронуты разные преступления, и объединение разбирательств не было оправданным в интересах надлежащего отправления правосудия. Власти Франции подчеркнули особый характер преступлений против законодательства о печати. Они регулировались Законом 1881 года, который установил конкретные процессуальные требования. Несоблюдение этих требований делало разбирательство недействительным. Соответственно, если дела объединялись и усматривалось процессуальное нарушение, все различные разбирательства могли быть отменены, что делало объединение дел нежелательным для судов.

Власти Франции указывали, что отказ объединить дела не нарушил право заявителя на справедливое судебное разбирательство, поскольку, несмотря на отказ, дела были рассмотрены одновременно одними и теми же судьями. Они подчеркнули, что заявитель имел возможность представить защиту в Апелляционном и Кассационном судах. Заявитель не продемонстрировал, как отказ Апелляционного суда в объединении дел мешал ему обеспечить справедливое судебное разбирательство своего дела. Власти Франции добавили, что наказания в виде лишения свободы были одновременными. С учетом того факта, что отказ объединить дела повлек пять обвинительных приговоров, вынесенных заявителю, вместо одного, власти Франции полагали, что эта жалоба затрагивает не право на справедливое судебное разбирательство, а исполнение наказаний, которое не защищено Конвенцией.

Власти Франции также подчеркивали, что следствием решения Апелляционного суда об одновременном течении сроков наказания было то, что одновременные наказания не превысили установленного законом максимума наказания в виде лишения свободы, применимого за наиболее тяжкое преступление, в случае если бы пять дел были объединены. Что касается штрафов, власти Франции отметили, что общая сумма штрафов, назначенных по пяти делам, была намного меньше установленного законом максимума, применимого за наиболее тяжкое преступление. Кроме того, заявитель мог всегда обратиться по поводу отнесения к самой большой индивидуальной сумме.

Заявитель ответил, что не было доказано, что, если бы было возбуждено одно разбирательство, что было бы логично, поскольку речь шла всего об одной книге того же автора, наказание было бы таким же, как пять кумулятивных наказаний. Он добавил, что большое количество разбирательств вынуждало его нести повышенные издержки при подаче жалобы в Кассационный суд. По его мнению, причина для возбуждения нескольких разбирательств заключалась в преувеличении риска угрозы публичному порядку и оправдании более строгих репрессивных мер в глазах общественности.

Европейский Суд полагает, что жалоба на отказ в объединении разбирательств составляет лишь один из аспектов общей несправедливости, на которую жаловался заявитель, и потому будет рассматривать жалобы на несправедливость разбирательств, поданные заявителем в соответствии с пунктом 1 статьи 6 Конвенции, вместе с жалобой согласно статье 4 Протокола № 7 к Конвенции.

Таким образом, первый вопрос, требующий рассмотрения, касается применимости статьи 4 Протокола № 7 к Конвенции. Европейский Суд напоминает, что согласно его прецедентной практике «цель статьи 4 Протокола № 7 к Конвенции заключается в запрете повторения уголовного разбирательства, завершенного окончательным решением. Это положение не применяется до того, как начато новое разбирательство (см. Постановление Европейского Суда по делу „Градингер против Австрии“ (Gradinger v. Austria) от 23 октября 1995 г., Series A, № 328-C, p. 65, § 53). В настоящем деле разбирательства осуществлялись одновременно, так что нельзя утверждать, что заявитель преследовался несколько раз „за преступление, за которое уже был оправдан или осужден“, как требуется этим самым положением. Кроме того, статья 4 Протокола № 7 к Конвенции не применяется, если то же преступление не наказывается два или более раз. Это не тот случай: как указывалось выше по поводу решения не объединять разбирательства, там были разные преступления (см. с необходимыми изменениями Постановление Европейского Суда по делу „Оливейра против Швейцарии“ (Oliveira v. Switzerland) от 30 июля 1998 г., Reports 1998-V). Соответственно, статья 4 Протокола № 7 к Конвенции не применима в настоящем деле.»

В связи с этим Европейский Суд рассмотрит данную жалобу с точки зрения пункта 1 статьи 6 Конвенции.

Что касается отказа в объединении пяти разбирательств, Европейский Суд напоминает, что в его прецедентной практике установлен общий принцип «надлежащего осуществления правосудия» и что меры, принятые внутригосударственными судами, такие как отказ в объединении разбирательств, должны быть оценены с точки зрения их целесообразности и разумности (см. Постановление Европейского Суда по делу «Боддарт против Бельгии» (Boddaert v. Belgium) от 12 октября 1992 г., Series A, № 235-D, p. p. 82 — 83, § 38 - 39).

Европейский Суд подчеркивает, что настоящее дело представляло ряд трудностей. Они возникали, во-первых, из количества гражданских истцов, которые, как обвинение, выдвинули отдельные требования в разные даты в отношении различных фрагментов двух изданий книги заявителя. Кроме того, заявитель преследовался за несколько отдельных преступлений (отрицание преступлений против человечности, диффамация, подстрекательство к дискриминации). Наконец, что касается преступлений, совершенных через прессу, то было очевидно, как подчеркнули власти Франции, что предмет имел специальный характер и регулировался особыми процессуальными нормами.

Европейский Суд отмечает, что суды установили тесную связь между разбирательствами. Используя свои дискреционные полномочия и с учетом вышеупомянутых трудностей, они решили не объединять дела, но слушания проводились по пяти делам в те же дни в суде по уголовным делам, Апелляционном и Кассационном судах, что способствовало минимизации последствий отдельного рассмотрения. Кроме того, все судебные протоколы и ранее принятые следственные документы были приобщены ко всем делам.

Таким образом, само по себе решение не объединять разбирательства не ограничило возможность заявителя осуществлять защиту по пяти разбирательствам.

Наконец, что касается наказаний, Европейский Суд отмечает, что Апелляционный суд решил по своей инициативе, что срок наказаний в виде лишения свободы будет течь одновременно и общая продолжительность не превысила установленного законом максимума наказания в виде лишения свободы, применимого за наиболее тяжкое преступление, в случае если бы пять дел были объединены. Что касается штрафов, то, хотя они не были отнесены в наибольшую индивидуальную сумму, следует подчеркнуть, что совокупная сумма штрафов, назначенных по пяти делам, составила 170 000 франков, что было намного меньше установленного законом максимума, применимого за наиболее тяжкое преступление (300 000 франков).

С учетом вышеизложенного Европейский Суд полагает, что сложность и особый характер данных преступлений могли разумно требовать «рассмотрения в параллельных разбирательствах». Он считает, что отказ в объединении разбирательств был мотивирован соображениями, относящимися к улучшению действия системы правосудия, и что при обстоятельствах дела поведение властей соответствовало справедливому равновесию, которое должно быть установлено между различными аспектами этого фундаментального требования.

Кроме того, Европейский Суд не видит другого фактора, с помощью которого могло быть установлено, что право заявителя на справедливое судебное разбирательство в значении пункта 1 статьи 6 Конвенции было нарушено. Действительно, внутригосударственные суды вынесли свое решение в конце состязательного разбирательства, во время которого были заслушаны объяснения в отношении различных представленных доказательств. Заявитель мог оспорить доводы, представленные обвинением, и привести все объяснения и доводы, которые считал необходимыми. Суды также, по-видимому, оценили достоверность различных представленных доказательств с учетом всех обстоятельств дел и надлежащим образом привели мотивы своих решений. Тот факт, что заявитель не согласился с решениями судов, не является достаточным для заключения о том, что разбирательства были несправедливыми.

Отсюда следует, что эта часть жалобы является явно необоснованной и подлежит отклонению в соответствии с пунктами 3 и 4 статьи 35 Конвенции...

c) Заявитель также подчеркнул, что освещение средствами массовой информации внутригосударственных разбирательств осуществлялось в напряженном и враждебном окружении. Он указал, что являлся жертвой кампании дискредитации и суда со стороны прессы, которая представила его в качестве ревизиониста.

Предположив, что заявитель исчерпал внутригосударственные средства правовой защиты в этом отношении, Европейский Суд подчеркивает, что имеется общее признание того факта, что суды не могут действовать в вакууме. В то время как суды — единственное место определения виновности или невиновности лица по уголовному обвинению, это не означает, что не может быть предварительного или одновременного обсуждения предмета разбирательства в специализированных журналах, общей прессе или среди публики в целом (см. с необходимыми изменениями Постановление Европейского Суда по делу «Санди таймс» против Соединенного Королевства (N 1)» (The Sunday Times v. United Kingdom) (N 1) от 26 апреля 1979 г., Series A, № 30, p. 40, § 65).

При условии, что он не переходит границ, установленных в интересах надлежащего осуществления правосудия, репортаж, включая комментарии, о судебном разбирательстве способствует их открытости и, таким образом, вполне созвучен требованию пункта 1 статьи 6 Конвенции о том, что слушания должны быть публичными. Не только у прессы есть задача распространять подобную информацию и мнения — общество имеет право на получение указанных сведений (там же). Это тем более верно, когда участвует публичная фигура, такая, как в настоящем деле, политический деятель и писатель. Эти лица неизбежно и сознательно открывают себя для пристального внимания журналистов и публики в целом (см. в числе других примеров упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Лингенс против Австрии», p. 26, § 42). Соответственно, что касается такого лица, то пределы допустимой критики шире, чем в отношении частных лиц (там же).

Однако публичные фигуры имеют право на пользование гарантиями справедливого судебного разбирательства, предусмотренными пунктом 1 статьи 6 Конвенции, которые включают право на беспристрастный суд, на тех же основаниях, что и любые другие лица. Это следует иметь в виду журналистам при комментировании длящихся уголовных разбирательств, поскольку пределы допустимого комментирования не могут распространяться на заявления, которые могут вредить намеренно или случайно шансам лица на получение справедливого судебного разбирательства или умалять доверие публики к роли судов при осуществлении правосудия по уголовным делам (см. Постановление Европейского Суда по делу «Ворм против Австрии» (Worm v. Austria) от 29 августа 1997 г., Reports 1997-V, p. 1552, § 50, Решение Европейского Суда по делу «Пулличино против Мальты» (Pullicino v. Malta) от 15 июня 2000 г., жалоба № 45441/99, и особенно Решение Европейского Суда по делу «Папон против Франции (N 2)» (Papon v. France) (N 2), жалоба № 54210/00, ECHR 2001-XII (извлечение)).

Европейский Суд отмечает, что заявитель преследовался за книгу, которая вызывала противоречия со времени ее публикации, и что можно было ожидать ожесточенной дискуссии, сопровождающей сам судебный процесс. Однако, по мнению Европейского Суда, заявитель не доказал, что кампания в прессе была развернута против него с такой злобой, что она оказала или могла оказать влияние на мнение судей и на исход прений. Напротив, сама длительность процесса, который потребовал четырех дней слушаний по жалобе, продемонстрировала, что судьи дали каждой стороне представить объяснения и объективно вынесли решение после анализа доводов сторон и соответствующих фрагментов данной книги.

Учитывая вышеупомянутые рассуждения, Европейский Суд находит, что эта часть жалобы должна быть отклонена как явно необоснованная согласно пунктам 3 и 4 статьи 35 Конвенции...

объявил жалобу неприемлемой для рассмотрения по существу.

---