Постановление ЕСПЧ от 22.11.2016
Актуально на 04.11.2026.
Как цитировать: Постановление ЕСПЧ от 22.11.2016. 49106/09. 22.11.2016. https://bukva.ai/docs/postanovlenie-4910609
«Дело „Васильяди (Vasilyadi) против Российской Федерации“ (жалоба № 49106/09) [рус., англ.]»
[неофициальный перевод] <1>
ЕВРОПЕЙСКИЙ СУД ПО ПРАВАМ ЧЕЛОВЕКА
ДЕЛО «ВАСИЛЬЯДИ (VASILYADI) ПРОТИВ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ» <1> (Жалоба № 49106/09)
ПОСТАНОВЛЕНИЕ <2>
(Страсбург, 22 ноября 2016 года)
<1> Перевод с английского языка Д.Г. Николаева.
<2> Настоящее Постановление вступило в силу 22 ноября 2016 г. в соответствии с положениями пункта 2 статьи 28 Конвенции (примеч. редактора).
По делу «Васильяди против Российской Федерации» Европейский Суд по правам человека (Третья Секция), заседая Комитетом в составе:
Хелены Ядерблом, Председателя Комитета,
а также при участии Фатош Арачи, заместителя Секретаря Секции Суда,
рассмотрев дело в закрытом заседании 3 ноября 2016 г.,
вынес в указанный день следующее Постановление:
ПРОЦЕДУРА
1. Дело было инициировано жалобой № 49106/09, поданной против Российской Федерации в Европейский Суд по правам человека (далее — Европейский Суд) в соответствии со статьей 34 Конвенции о защите прав человека и основных свобод (далее — Конвенция) гражданином Российской Федерации Вадимом Григорьевичем Васильяди (далее — заявитель) 10 августа 2009 г. После смерти заявителя 9 декабря 2011 г. его мать Нина Николаевна Васильяди выразила желание поддерживать жалобу сына.
2. Интересы заявителя, а впоследствии его матери представлял П. Финогенов, адвокат, практикующий в г. Москве. Власти Российской Федерации были представлены Уполномоченным Российской Федерации при Европейском Суде Г.О. Матюшкиным.
3. Заявитель, в частности, утверждал, что он не получал адекватной медицинской помощи во время содержания под стражей и что его предварительное заключение было неоправданным.
4. 10 марта 2010 г. Европейский Суд коммуницировал жалобу властям Российской Федерации.
5. Власти Российской Федерации возражали против рассмотрения жалобы Комитетом Европейского Суда. Рассмотрев возражение властей Российской Федерации, Европейский Суд отклонил его, поскольку настоящее дело относится к предмету установленной практики Европейского Суда (см., в частности, Постановление Европейского Суда по делу «Дирдизов против Российской Федерации» (Dirdizov v. Russia) от 27 ноября 2012 г., жалоба № 41461/10 <3>, §§ 75 - 91, 92 - 100 и 108 - 111, и Постановление Европейского Суда по делу «Коряк против Российской Федерации» (Koryak v. Russia) от 13 ноября 2012 г., жалоба № 24677/10 <4>, §§ 74 - 96 и 102 - 110).
<3> См.: Бюллетень Европейского Суда по правам человека. 2013. № 9 (примеч. редактора).
<4> См.: там же. 2014. № 10 (примеч. редактора).
ФАКТЫ
I. Обстоятельства дела
6. Заявитель родился в 1977 году и проживал до своего задержания в г. Красный Сулин Ростовской области. Он скончался в тюремной противотуберкулезной больнице в г. Ростове-на-Дону.
A. Уголовное разбирательство
1. Судебное разбирательство
7. 27 марта 2007 г. заявитель был задержан по подозрению в торговле наркотическими веществами. Он был помещен в следственный изолятор.
8. Два дня спустя Красносулинский городской суд Ростовской области (далее — городской суд) санкционировал содержание заявителя под стражей, отметив тяжесть обвинения и возможность того, что заявитель скроется и продолжит заниматься преступной деятельностью, поскольку он не проживал по месту регистрации в г. Красном Сулине в момент его задержания. Суд также отметил, что факт болезни заявителя туберкулезом не снижал указанные риски.
9. Дело заявителя было объединено с делом П., его предполагаемой сообщницей. Дело в отношении обоих подсудимых рассматривал городской суд.
10. Несколько раз городской суд продлевал срок содержания под стражей двух сообвиняемых, каждый раз используя аналогичную формулировку со ссылкой на тяжесть обвинений и отсутствие каких-либо изменений в обстоятельствах и рисках, которые изначально являлись основанием для их содержания под стражей.
11. 6 сентября 2007 г. медицинские работники уведомили городской суд, что состояние здоровья заявителя не позволяет ему присутствовать на судебных заседаниях. В ту же дату разбирательство было приостановлено до улучшения его состояния здоровья.
12. 29 октября 2007 г., после получения уведомления об ожидаемой выписке заявителя из тюремной больницы, городской суд возобновил производство по делу и назначил судебное заседание на 26 ноября 2007 г.
13. Два дня спустя главный врач тюремной больницы сообщил городскому суду, что состояние здоровья заявителя требовало его дальнейшего лечения в больнице. О дате выписки не было сообщено.
14. 26 ноября 2007 г. городской суд вновь приостановил слушание дела до улучшения состояния здоровья заявителя и коллективно продлил срок содержания его и П. под стражей на три месяца до 29 февраля 2008 г., используя те же формулировки, как и в предыдущих случаях. Постановление о продлении содержания под стражей не имело детальной оценки конкретных обстоятельств обвиняемых.
15. В январе 2008 года администрация тюремной больницы уведомила городской суд, что заявитель находился на лечении и было невозможно предположить дату его выписки.
16. Представляется, что в определенный момент разбирательство против П. было отделено от разбирательства против заявителя.
17. Городской суд регулярно продлевал срок содержания заявителя под стражей, ссылаясь на тяжесть предъявленных ему обвинений и риск того, что он скроется или продолжит заниматься преступной деятельностью.
18. В апреле и мае 2008 года городской суд и тюремная больница обменялись письмами относительно состояния здоровья заявителя. Медицинские работники заявили, что пациент не может присутствовать на заседании из-за риска распространения туберкулеза.
19. К концу августа 2008 года городской суд потребовал от медицинской администрации разрешить слушания в помещении больницы. Главный врач тюремной больницы дал на это согласие, и 12 сентября 2008 года производство по делу было возобновлено.
20. 25 сентября 2008 г. суд признал заявителя виновным в двух эпизодах производства и покушении на сбыт опия и приговорил его к шести годам лишения свободы.
21. 27 января 2009 г. Ростовский областной суд отменил решение, рассмотрев кассационную жалобу, и направил дело на новое рассмотрение, постановив, что заявитель должен остаться под стражей.
2. Повторное рассмотрение дела
22. В ходе нового разбирательства в городском суде содержание под стражей заявителя несколько раз продлевалось. Каждый раз основанием для продолжения содержания под стражей являлись тяжесть обвинений и риск того, что он продолжит заниматься преступной деятельностью или скроется. Постановления о продлении срока содержания под стражей были сформулированы одинаковым образом. Заявитель не являлся на слушания, поскольку у него туберкулез оставался заразным. Постановления оставлялись в силе судом кассационной инстанции.
23. 14 мая 2009 г. городской суд постановил приостановить слушания до улучшения здоровья заявителя. Заявитель подал кассационную жалобу.
24. Разбирательство было возобновлено менее чем через месяц по ходатайству заявителя. Судебные заседания должны были проходить в помещении больницы.
25. 23 июня 2009 г. городской суд признал заявителя виновным в незаконном обороте наркотиков и приговорил его к четырем годам лишения свободы.
26. 14 июля 2009 г. Ростовский областной суд оставил последнее постановление о продлении срока содержания под стражей, постановив следующее:
«Материалы [дела]... показывают, что мера пресечения была применена [в отношении заявителя] в соответствии с требованиями закона. Обстоятельства дела, как и характеристика личности [заявителя], [также] учитывались [судом].»
[Городской суд] пришел к правильному заключению о том, что обстоятельства, которые [создавали необходимость] содержания заявителя под стражей, не изменились. Заключение суда о том, что никакая другая мера пресечения не может быть применена [в отношении заявителя], является неоспоримой...».
27. 25 августа 2009 г. Ростовский областной суд оставил приговор заявителю в силе.
B. Медицинская помощь во время содержания под стражей
28. В 2006 году, до задержания, заявителю были поставлены диагнозы «туберкулез, плеврит и воспаление тканей, выстилающих легкие и внутренние стенки грудной клетки». Он проходил лечение в Ростовской областной государственной противотуберкулезной больнице <1>.
<1> Так в тексте оригинала Постановления. Возможно, имеется в виду Государственное бюджетное учреждение Ростовской области «Специализированная туберкулезная больница» или Государственное бюджетное учреждение Ростовской области «Противотуберкулезный клинический диспансер» (примеч. редактора).
29. После его задержания 27 марта 2007 г. заявитель был помещен в Следственный изолятор № ИЗ-61/3 в г. Новочеркасске <1>. Во время приема заявитель сообщил тюремной администрации, что он болеет туберкулезом. Рентген грудной клетки, проведенный 9 апреля 2007 г., показал, что его легкие были повреждены активной продвинутой формой туберкулеза и что правое легкое было частично разрушено из-за присутствия воздуха в грудной клетке. Состояние здоровья заявителя осложнялось плевритом. Заявителю был назначен курс приема лекарств, диетического питания и вывода жидкости из плевральной полости.
<1> Так в тексте оригинала Постановления. По-видимому, имеются в виде Федеральное казенное учреждение «Следственный изолятор № 3 Главного управления Федеральной службы исполнения наказаний России по Ростовской области» (примеч. редактора).
30. Стороны оспаривали факт того, предоставлялось ли заявителю назначенное лечение. В то время как в отчете администрации следственного изолятора от апреля 2010 года говорилось, что он получил лечение в полном объеме, медицинская карта заявителя не содержит каких-либо сведений, подтверждающих, что он получил курс лечения лекарствами.
31. 8 августа 2007 г. состояние здоровье заявителя ухудшилось, и он был доставлен «скорой помощью» в тюремную противотуберкулезную больницу в г. Ростове-на-Дону. Заявитель регулярно осматривался врачами, проходил различные медицинские исследования и получал лечение в отношении туберкулеза. Его правое легкое было осушено после вставки трубки.
32. 9 января 2008 г. заявителю был сделан анализ на лекарственную устойчивость. Выяснилось, что туберкулез у заявителя был устойчив к пяти препаратам, в том числе тем, которые выдавались ему в больнице. Спустя несколько дней в его лечение были внесены изменения, и болезнь была взята под контроль.
33. 3 июня 2008 г. заведующий хирургическим отделением указал, что заявителю необходимо сделать операцию.
34. Согласно медицинскому заключению от 28 апреля 2010 г., предоставленному властями Российской Федерации, через три дня состояние здоровья заявителя ухудшилось, и было невозможно выполнить предписанную операцию. Медицинские документы заявителя не содержат каких-либо записей в связи с ухудшением состояния его здоровья в течение этого трехдневного периода.
35. Регулярные флюорографии грудной клетки, проводившиеся в последующий период, выявили развитие осложнений и не продемонстрировали каких-либо улучшений в течение болезни. Заявителю был рекомендован безоперационный курс лечения.
36. Медицинские документы заявителя показывают, что в начале января 2009 года он несколько раз отказывался следовать курсу лекарственной терапии. 30 января 2009 г. он консультировался с психологом и психиатром на эту тему.
37. 5 июня 2009 г. врач установил, что инфекция у заявителя распространялась, и что его общее состояние ухудшилось до такой степени, что хирургическое вмешательство стало уже невозможным. Заявитель начал получать новую, мультилекарственную терапию под пристальным наблюдением врачей. 3 декабря 2009 г. и 12 февраля 2010 г. врачи подтвердили, что заявителю невозможно сделать предписанные операции в связи с ухудшением состояния его здоровья.
38. 29 октября 2010 г. медицинская комиссия заключила, что состояние здоровья заявителя предполагало его досрочное освобождение из-под стражи.
39. 10 ноября 2010 г. городской суд санкционировал досрочное освобождение заявителя по состоянию здоровья.
40. Через четыре дня заявитель скончался в заключении от туберкулеза.
II. Соответствующее внутригосударственное законодательство и международное право
A. Медицинская помощь заключенным
41. Соответствующие положения законодательства Российской Федерации и международного права, регулирующие охрану здоровья заключенных, изложены в Постановлениях Европейского Суда по следующим делам: Постановление Европейского Суда по делу «Ивко против Российской Федерации» (Ivko v. Russia) от 15 декабря 2015 г., жалоба № 30575/08 <2>, §§ 55 - 63, Постановление Европейского Суда «Пахомов против Российской Федерации» (Pakhomov v. Russia) от 30 сентября 2011 г., жалоба № 44917/08 <3>, и Постановление Европейского Суда по делу «Евгений Алексеенко против Российской Федерации» (Yevgeniy Alekseyenko v. Russia) от 27 января 2011 г., жалоба 41833/04 <4>.
<2> См.: Бюллетень Европейского Суда по правам человека. 2017. № 1 (примеч. редактора).
<3> См.: Российская хроника Европейского Суда. 2011. № 3 (примеч. редактора).
<4> См.: Бюллетень Европейского Суда по правам человека. 2012. № 3 (примеч. редактора).
B. Общие принципы лечения туберкулеза
42. Извлечения из руководства «Лечение туберкулеза: рекомендации», 4-е издание, Всемирная организация здравоохранения, 2009 год:
...2.6. ...Ранее лечившиеся больные, получавшие в течение месяца или больше антибактериальные средства в прошлом, могут иметь как положительные, так и отрицательные результаты бактериологического исследования, и у них также может диагностироваться ТБ различной локализации. Ранее лечившиеся больные подлежат дальнейшей классификации в соответствии с результатом последнего курса терапии...
3.6. ...Ранее проводимое лечение больных ТБ в значительной мере влияет на развитие лекарственной устойчивости, и ранее лечившиеся больные составляют значительную часть регистрируемых случаев ТБ в мире (13% в 2007 году).
Из всех существующих форм лекарственной устойчивости наибольшую опасность представляет множественная лекарственная устойчивость (МЛУ), поскольку лечение больных МЛУ-ТБ препаратами первого ряда гораздо менее эффективно, а устойчивость к противотуберкулезным препаратам у таких больных может усилиться. Быстрое выявление МЛУ и своевременно начатое лечение препаратами второго ряда дают больше шансов на излечение и способствуют профилактике дальнейшего распространения МЛУ...
3.7 Стандартные режимы химиотерапии ранее лечившихся больных туберкулезом
Глобальным планом «Остановить ТБ» (2006 — 2015 годы) определена цель обеспечить к 2015 году проведение ТЛЧ к началу лечения для всех ранее лечившихся больных. Задача состоит в том, чтобы обеспечить по возможности наиболее раннее выявление больных с МЛУ и назначить необходимое лечение...
До начала или в начале курса лечения у всех ранее лечившихся больных ТБ необходимо проводить культуральные исследования и ТЛЧ. ТЛЧ должны проводиться как минимум на чувствительность к изониазиду и рифампицину...
Если имеется возможность использовать молекулярные методы проведения ТЛЧ, при выборе режима лечения следует руководствоваться их результатом...».
C. Продление срока содержания под стражей
43. Нормы законодательства Российской Федерации о содержании под стражей в период расследования и судебного разбирательства кратко изложены в Постановлении Европейского Суда по делу «Жеребин против Российской Федерации» (Zherebin v. Russia) от 24 марта 2016 г., жалоба № 51445/09 <1>, §§ 27 - 31, Постановлении Европейского Суда по делу «Пятков против Российской Федерации» (Pyatkov v. Russia) от 24 ноября 2012 г., жалоба № 61767/08 <2>, §§ 48 - 68, и в Постановлении Европейского Суда по делу «Исаев против Российской Федерации» (Isayev v. Russia) от 22 октября 2009 г., жалоба № 20756/04 <3>, §§ 67 - 80.
<1> См.: Бюллетень Европейского Суда по правам человека. 2016. № 12 (примеч. редактора).
<2> См.: там же. 2015. № 1 (примеч. редактора).
<3> См.: Российская хроника Европейского Суда. 2012. № 1 (примеч. редактора).
ПРАВО
I. Предварительные соображения: право матери заявителя на поддержание жалобы в Европейском Суде
44. Европейский Суд должен прежде всего рассмотреть вопрос о праве матери Васильяди поддерживать жалобу, поданную ее сыном. Власти Российской Федерации не комментировали данное требование.
45. Европейский Суд отмечает, что обычно он разрешает ближайшим родственникам подавать заявления при условии, что он или она имеет законный интерес в делах, где первоначальный заявитель умер после подачи жалобы в Европейский Суд (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Мюррей против Нидерландов» (Murray v. Netherlands) от 26 апреля 2016 г., жалоба № 10511/10 <4>, § 79, Решение Большой Палаты Европейского Суда по делу «Мальгоус против Чешской Республики» (Malhous v. Czech Republic), жалоба № 33071/96, ECHR 2000-XII, и Решение Европейского Суда по делу «Ларионовс и Тесс против Латвии» (Larionovs and Tess v. Latvia) от 25 ноября 2014 г., жалобы № 45520/04 и 19363/05, § 172). С учетом предмета жалобы и всей имеющейся в его распоряжении информации Европейский Суд считает, что мать заявителя имеет законный интерес в продолжении разбирательства и, таким образом, она обладает необходимым правом обращения в Европейский Суд согласно статье 34 Конвенции (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Коряк против Российской Федерации», §§ 58 - 68). Следовательно, Европейский Суд считает, что мать Васильяди может продолжать разбирательство.
<4> См.: Прецеденты Европейского Суда по правам человека. Специальный выпуск. 2017. № 8 (примеч. редактора).
II. Предполагаемое нарушение статьи 3 Конвенции
46. Заявитель жаловался на то, что он не получал адекватной медицинской помощи в течение периода содержания под стражей. Его жалоба должна быть рассмотрена на основании статьи 3 Конвенции, которая гласит:
«Никто не должен подвергаться ни пыткам, ни бесчеловечному или унижающему достоинство обращению или наказанию».
A. Доводы сторон
47. Власти Российской Федерации строили свою линию аргументации в двух направлениях. Во-первых, они утверждали, что жалоба заявителя должна быть отклонена в связи с неисчерпанием внутригосударственных средств правовой защиты. Они полагали, что заявитель должен был сначала подать жалобы в компетентные органы, включая администрацию исправительного учреждения, прокуратуру и в соответствующий суд. Во-вторых, власти Российской Федерации утверждали, что заявитель получал требуемую медицинскую помощь, а операция не была проведена из-за нестабильного состояния здоровья заявителя.
48. Заявитель настаивал на том, что медицинская помощь, оказанная ему, была недостаточной. Власти Российской Федерации не предоставили ему назначенные лекарства, и им не удалось провести жизненно важную операцию.
B. Мнение Европейского Суда
1. Приемлемость жалобы
49. Оценивая довод властей Российской Федерации о том, что заявитель не исчерпал доступные внутригосударственные средства защиты в отношении оказания предположительно неадекватной медицинской помощи, Европейский Суд напоминает, что он последовательно указывал, что средства правовой защиты, предложенные властями Российской Федерации, не удовлетворяют применимым критериям (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Ивко против Российской Федерации», §§ 85 - 88, Постановление Европейского Суда по делу «Халваш против Российской Федерации» (Khalvash v. Russia) от 15 декабря 2015 г., жалоба № 32917/13 <1>, §§ 49 - 52, Постановление Европейского Суда по делу «Патранин против Российской Федерации» (Patranin v. Russia) от 23 июля 2015 г., жалоба № 12983/14 <2>, §§ 82 - 88, упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Коряк против Российской Федерации», §§ 82 - 86, и Постановление Европейского Суда по делу «Решетняк против Российской Федерации» (Reshetnyak v. Russia) от 8 января 2013 г., жалоба № 56027/10 <3>, §§ 65 - 73). Исходя из этого Европейский Суд отклоняет данное требование.
<1> См.: Российская хроника Европейского Суда. 2016. № 4 (примеч. редактора).
<2> См.: Бюллетень Европейского Суда по правам человека. 2016. № 9 (примеч. редактора).
<3> См.: там же. 2013. № 11 (примеч. редактора).
50. Европейский Суд отмечает, что жалоба заявителя на основании статьи 3 Конвенции не является явно необоснованной в значении пункта 3 статьи 35 Конвенции. Он также отмечает, что жалоба не является неприемлемой по каким-либо иным основаниям. Следовательно, она должна быть признана приемлемой для рассмотрения по существу.
2. Существо жалобы
51. Применимые общие принципы были недавно обобщены в деле Ивко (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Ивко против Российской Федерации», §§ 91 - 95).
(b) Применение общих принципов в настоящем деле
52. Обращаясь к обстоятельствам настоящего дела, Европейский Суд отмечает, что заявитель страдал от туберкулеза и плеврита. В течение всего периода содержания под стражей состояние легких заявителя постоянно ухудшалось, пока он не скончался в исправительном учреждении от туберкулеза. Европейский Суд должен внимательно рассмотреть качество медицинской помощи, предоставленной заявителю в период нахождения под стражей.
53. Европейский Суд прежде всего подтверждает довод заявителя, оспоренный властями Российской Федерации, что тюремная администрация не смогла предоставить ему прописанные препараты. Принимая во внимание тот факт, что в спорный период заявитель находился под контролем властей, Европейский Суд считает, что бремя доказывания о действительном предоставлении лекарства лежит на властях Российской Федерации (см. Постановление Европейского Суда по делу «Колесникович против Российской Федерации» (Kolesnikovich v. Russia) от 22 марта 2016 г., жалоба № 44694/13 <4>, § 74). Однако власти Российской Федерации не представили каких-либо документов о приеме заявителем лекарств между 27 марта и 8 августа 2007 г. При таких обстоятельствах и с учетом непрерывного ухудшения его состояния здоровья в соответствующий период и госпитализации заявителя, Европейский Суд принимает доводы заявителя. Он считает, что отказ властей предоставить ему предписанные лекарства представляет собой серьезный недостаток.
<4> См.: Российская хроника Европейского Суда. 2016. № 4 (примеч. редактора).
54. Европейский Суд также учитывает еще один серьезный недостаток в медицинской помощи, оказанной заявителю, в частности, запоздалое проведение анализа на лекарственную устойчивость.
55. Хотя тюремной администрации стало известно о нелеченом туберкулезе заявителя в марте 2007 года, ему был сделан анализ на лекарственную устойчивость в январе 2008 года, почти 10 месяцев спустя (см. § 32 настоящего Постановления). Анализ показал, что инфекция туберкулеза у заявителя была устойчива к ряду антибактериальных препаратов, используемых в лечении.
56. Европейский Суд отмечает уклонение властей от своевременного проведения анализа на лекарственную устойчивость. Важность и значение этого анализа следуют из руководства Всемирной организации здравоохранения, приведенного в § 42 настоящего Постановления. С учетом истории безуспешного лечения туберкулеза заявителя имелась жизненная необходимость в проведении данного анализа. В частности, нельзя было назначать соответствующее лечение для заявителя без анализа на лекарственную устойчивость. Европейский Суд уже осудил задержки в рекомендации и выполнении анализа на лекарственную устойчивость на начальных этапах диагностического процесса (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Ивко против Российской Федерации», § 105, Постановление Европейского Суда по делу «Кушнир против Украины» (Kushnir v. Ukraine) от 11 декабря 2014 г., жалоба № 42184/09, § 146, Постановление Европейского Суда по делу «Махарадзе и Сихарулидзе против Грузии» (Makharadze and Sikharulidze v. Georgia) от 22 ноября 2011 г., жалоба № 35254/07, § 90, и Постановление Европейского Суда по делу «Гладкий против Российской Федерации» (Gladkiy v. Russia) от 21 декабря 2010 г., жалоба № 3242/03 <1>, § 93). В результате отсутствия проведения со стороны властей жизненно важного исследования перспективы выздоровления заявителя значительно уменьшились.
<1> См.: Бюллетень Европейского Суда по правам человека. 2011. № 10 (примеч. редактора).
57. С учетом серьезности недостатков в медицинском лечении заявителя Европейский Суд не считает необходимым рассматривать, должны ли власти также нести ответственность за непроведение операции заявителю. Европейский Суд, таким образом, считает, что уклонение властей государства-ответчика от предоставления заявителю требуемой медицинской помощи составляло бесчеловечное и унижающее достоинство обращение в значении статьи 3 Конвенции.
58. Соответственно, имело место нарушение статьи 3 Конвенции.
III. Предполагаемое нарушение пункта 3 статьи 5 Конвенции
59. Заявитель жаловался на то, что его предварительное заключение было чрезмерно длительным и неоправданным. Эта жалоба подлежит рассмотрению в соответствии с пунктом 3 статьи 5 Конвенции, которая предусматривает следующее:
«Каждый задержанный или заключенный под стражу в соответствии с подпунктом „c“ пункта 1 настоящей статьи незамедлительно доставляется к судье или к иному должностному лицу, наделенному, согласно закону, судебной властью, и имеет право на судебное разбирательство в течение разумного срока или на освобождение до суда. Освобождение может быть обусловлено предоставлением гарантий явки в суд».
A. Доводы сторон
60. Власти Российской Федерации утверждали, что срок содержания под стражей заявителя продлевался компетентными внутригосударственными судами в полном соответствии с требованиями законодательства Российской Федерации и статьи 5 Конвенции.
61. Заявитель настаивал на своей жалобе. Он утверждал, что его содержание под стражей не было необходимым. Суды Российской Федерации автоматически продляли срок его содержания под стражей с использованием стандартной формулировки, пренебрегая серьезностью его состояния здоровья.
B. Мнение европейского суда
1. Приемлемость жалобы
62. Европейский Суд отмечает, что эта жалоба не является явно необоснованной в значении подпункта «a» пункта 3 статьи 35 Конвенции. Он также отмечает, что жалоба не является неприемлемой по каким-либо иным основаниям. Следовательно, она должна быть признана приемлемой для рассмотрения по существу.
2. Существо жалобы
63. Соответствующие общие принципы приведены в Постановлении Большой Палаты Европейского Суда по делу «Идалов против Российской Федерации» (Idalov v. Russia) (от 22 мая 2012 г., жалоба № 5826/03 <1>, §§ 115 - 133), в упоминавшемся выше Постановлении Европейского Суда по делу «Жеребин против Российской Федерации» (§§ 49 - 54) и в Постановлении Европейского Суда по делу «Суслов против Российской Федерации» (Suslov v. Russia) (от 29 мая 2012 г., жалоба № 2366/07 <2>, §§ 84 - 86).
<1> См.: Бюллетень Европейского Суда по правам человека. 2013. № 5 (примеч. редактора).
<2> См.: там же. № 11 (примеч. редактора).
(b) Применение общих принципов в настоящем деле
(i) Период, который должен учитываться
64. Европейский Суд отмечает, что в настоящем деле предварительное содержание заявителя под стражей, состояло из двух периодов: (i) с 27 марта 2007 г. (даты задержания) до 25 сентября 2008 г. (даты первого приговора) и (ii) с 27 января 2009 г. (даты отмены приговора по кассационной жалобе) до 23 июня 2009 г. (даты его окончательного приговора). Он считает, что эти последовательные периоды следует рассматривать в целом, учитывая, что между ними заявитель оставался под стражей до рассмотрения кассационной жалобы (см. упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Идалов против Российской Федерации», §§ 127 - 133, и Постановление Европейского Суда по делу «Наимджон Якубов против Российской Федерации» (Naimdzhon Yakubov v. Russia) от 12 ноября 2015 г., жалоба № 40288/06 <3>, § 60). Соответственно, период содержания заявителя под стражей, который должен быть принят во внимание, составил один год, 10 месяцев и 25 дней.
<3> См.: там же. 2017. № 7 (примеч. редактора).
(ii) Имелись ли относимые и достаточные основания, оправдывающие содержание заявителя под стражей
65. Сторонами не оспаривалось, что первоначально заявитель был заключен под стражу в связи с обоснованным подозрением в том, что он совершил тяжкое преступление. Остается удостовериться, привели ли судебные органы «относимые» и «достаточные» причины, оправдывающие его длительное содержание под стражей, и проявили ли они «особую тщательность» при осуществлении разбирательства.
66. Обосновывая необходимость содержания заявителя под стражей в ходе производства по уголовному делу в отношении него, внутригосударственные суды ссылались на то, что он может скрыться или продолжить заниматься преступной деятельностью (см. §§ 8, 10, 17, 22 и 26 настоящего Постановления).
67. В этой связи Европейский Суд напоминает, что оценка существования таких рисков не может осуществляться исключительно на основании тяжести грозящего наказания. Риски должны оцениваться с учетом ряда других относимых факторов, которые могут либо подтвердить их существование, либо доказать, что они настолько незначительны, что не могут оправдывать содержание под стражей в период судебного разбирательства (см. для сравнения Постановление Европейского Суда по делу «Полонский против Российской Федерации» (Polonskiy v. Russia) от 19 марта 2009 г., жалоба № 30033/05 <4>, § 147). Помимо указания на тяжесть обвинений в качестве основания, оправдывающего содержание под стражей заявителя, власти Российской Федерации в настоящем деле сочли, что заявитель может скрыться ввиду того, что он не проживал по месту регистрации. Однако этот риск не был оценен в свете состояния здоровья заявителя, которое требовало стационарное лечение. Что касается риска продолжения занятия преступной деятельностью заявителем, внутригосударственные суды не рассматривали каких-либо обстоятельств, требующих содержания заявителя под стражей на этом основании. Европейский Суд, соответственно, считает, что наличие таких рисков не было установлено.
<4> См.: Российская хроника Европейского Суда. 2010. № 1 (примеч. редактора).
68. Европейский Суд также не удовлетворен тем фактом, что судебные решения о содержании заявителя под стражей обошли молчанием вопрос о том, почему предполагаемые риски того, что заявитель скроется или продолжит заниматься преступной деятельностью, не могут быть урегулированы иными средствами обеспечения его явки в судебное разбирательство.
69. Наконец, Европейский Суд подчеркивает, что при продлении срока содержания заявителя под стражей внутригосударственные суды постоянно использовали идентичную или сходную формулировку. Подобный подход может предполагать, что отсутствовала реальная судебная проверка необходимости содержания под стражей при каждом продлении срока содержания под стражей (см. Постановление Европейского Суда по делу «Яджи и Саргын против Турции» ( Yaðcý and Sargýn v. Turkey) от 8 июня 1995 г., §§ 50 и последующие, Series A, № 319-A). Они также продлевали содержание заявителя и его соучастницы под стражей совместно, не рассматривая индивидуальных обстоятельств дела каждого из задержанных.
70. С учетом вышеизложенного Европейский Суд считает, что власти продлевали срок содержания заявителя под стражей по основаниям, которые не могут считаться «достаточными», чтобы оправдать содержание заявителя под стражей. При таких обстоятельствах отсутствует необходимость проверки Европейским Судом того, осуществлялось ли разбирательство «с надлежащей тщательностью».
71. Соответственно, имело место нарушение пункта 3 статьи 5 Конвенции.
IV. Предполагаемое нарушение пункта 1 статьи 6 Конвенции
72. Заявитель жаловался на то, что длительность судебного разбирательства была необоснованной и дискриминационной с учетом частых приостановок в производстве по причине его плохого состояния здоровья. Европейский Суд полагает, что жалоба заявителя должна быть рассмотрена с точки зрения пункта 1 статьи 6 Конвенции, который в соответствующей части предусматривает следующее:
«Каждый... при предъявлении ему любого уголовного обвинения имеет право на... разбирательство дела в разумный срок... судом...».
A. Доводы сторон
73. Власти Российской Федерации утверждали, что задержки в разбирательстве были вызваны состоянием здоровья заявителя, которое препятствовало его участию в заседаниях.
74. Заявитель утверждал, что власти несут ответственность за двухмесячную задержку разбирательств.
B. Мнение Европейского Суда
75. С учетом принципов, изложенных в деле «Идалов против Российской Федерации» (упоминавшемся выше, § 186), в Постановлении Большой Палаты Европейского Суда по делу «Педерсен и Бодсгор против Дании» (Pedersen and Baadsgaard v. Denmark) (жалоба № 49017/99, § 49, ECHR 2004-XI), в Постановлении Большой Палаты Европейского Суда по делу «Пелиссье и Сасси против Франции» ( Pélissier and Sassi v. France) (жалоба № 25444/94, § 67, ECHR 1999-II), и всех предоставленных ему материалов, Европейский Суд отмечает, что разбирательство против заявителя длилось чуть менее двух лет и пяти месяцев, что охватывает этап расследования и рассмотрения дела заявителя судами двух инстанций. Европейский Суд принимает довод властей Российской Федерации о том, что разбирательство против заявителя было довольно сложным. Что касается поведения властей, в том числе, решения суда первой инстанции о переносе слушания, Европейский Суд считает, что перенос был вызван уважительными причинами, в частности, плохим состоянием здоровья заявителя и его невозможности участвовать в судебном заседании. Слушания в больничных помещениях проводились как только защита подала ходатайство в этой связи (см. § 24 настоящего Постановления).
76. Делая общую оценку обстоятельств дела, Европейский Суд заключает, что длительность разбирательства не была чрезмерно длительной.
77. Отсюда следует, что эта часть жалобы является явно необоснованной и подлежит отклонению в соответствии с пунктами 3 и 4 статьи 35 Конвенции.
V. Применение статьи 41 Конвенции
78. Статья 41 Конвенции гласит:
«Если Европейский Суд объявляет, что имело место нарушение Конвенции или Протоколов к ней, а внутреннее право Высокой Договаривающейся Стороны допускает возможность лишь частичного устранения последствий этого нарушения, Европейский Суд, в случае необходимости, присуждает справедливую компенсацию потерпевшей стороне».
A. Ущерб
79. Заявитель требовал выплаты 80 000 евро в качестве компенсации морального вреда.
80. Власти Российской Федерации полагали, что установление факта нарушения Конвенции Европейским Судом само по себе являлось бы достаточной справедливой компенсацией любого морального вреда.
81. Оценивая указанные обстоятельства на основе принципа справедливости, Европейский Суд находит целесообразным присудить заявителю 26 000 евро в качестве компенсации морального вреда, которые должны быть выплачены в полном объеме матери Васильяди, а также любой налог, подлежащий начислению на эту сумму.
B. Судебные расходы и издержки
82. Заявитель не требовал компенсации судебных расходов и издержек. Соответственно, Европейский Суд не присуждает какой-либо денежной компенсации в этом отношении.
C. Процентная ставка при просрочке платежей
83. Европейский Суд полагает, что процентная ставка при просрочке платежей должна определяться исходя из предельной кредитной ставки Европейского центрального банка плюс три процента.
-
решил, что мать заявителя Васильяди имеет право участвовать в разбирательстве;
-
признал жалобу в отношении статьи 3 Конвенции и пункта 3 статьи 5 Конвенции приемлемой для рассмотрения по существу, а в остальной части — неприемлемой;
-
постановил, что имело место нарушение статьи 3 Конвенции;
-
постановил, что имело место нарушение пункта 3 статьи 5 Конвенции;
(a) государство-ответчик обязано в течение трех месяцев выплатить матери заявителя Васильяди 26 000 евро (двадцать шесть тысяч евро) в качестве компенсации морального вреда, а также любой налог, начисляемый на указанную сумму, подлежащие переводу в валюту государства-ответчика по курсу, действующему на день выплаты;
(b) с даты истечения указанного трехмесячного срока и до момента выплаты на эти суммы должны начисляться простые проценты, размер которых определяется предельной кредитной ставкой Европейского центрального банка, действующей в период неуплаты, плюс три процента;
Совершено на английском языке, уведомление о Постановлении направлено в письменном виде 22 ноября 2016 г. в соответствии с пунктами 2 и 3 правила 77 Регламента Суда.
EUROPEAN COURT OF HUMAN RIGHTS
CASE OF VASILYADI v. RUSSIA (Application no. 49106/09)
<*> This judgment is final but it may be subject to editorial revision.
In the case of Vasilyadi v. Russia,
The European Court of Human Rights (Third Section), sitting as a Committee composed of:
and Fatoº Aracý , Deputy Section Registrar,
Having deliberated in private on 3 November 2016,
Delivers the following judgment, which was adopted on that date:
PROCEDURE
1. The case originated in an application (no. 49106/09) against the Russian Federation lodged with the Court under Article 34 of the Convention for the Protection of Human Rights and Fundamental Freedoms («the Convention») by a Russian national, Mr Vadim Grigoryevich Vasilyadi («the applicant»), on 10 August 2009. Following the applicant's death, on 9 December 2011 his mother, Ms Nina Nikolaevna Vasilyadi, expressed her wish to pursue the application.
2. The applicant, and later his mother, were represented by Mr P. Finogenov, a lawyer practising in Moscow. The Russian Government («the Government») were represented by Mr G. Matyushkin, Representative of the Russian Federation at the European Court of Human Rights.
3. The applicant alleged, in particular, that he had not received adequate medical care in detention and that his pre-trial detention had been unjustified.
4. On 10 March 2010 the application was communicated to the Government.
5. The Government objected to the examination of the application by a Committee. Having considered the Government's objection, the Court rejects it, as the present case is the subject of well-established case law of the Court (see, among other authorities, Dirdizov v. Russia, no. 41461/10, §§ 75 — 91, 92 — 100 and 108 — 111, 27 November 2012 and Koryak v. Russia, no. 24677/10, §§ 74 — 96 and 102 — 110, 13 November 2012).
THE FACTS
I. The circumstances of the case
6. The applicant was born in 1977, and lived until his arrest in the town of Krasnyy Sulin, Rostov Region. He died in a prison tuberculosis hospital in Rostov-on-Don.
A. Criminal proceedings
1. Trial
7. On 27 March 2007 the applicant was arrested on suspicion of having been involved in drug trafficking. He was remanded in custody.
8. Two days later the Krasnyy Sulin Town Court of the Rostov Region authorised the applicant's detention, having noted the gravity of the charges against him and the possibility of his absconding and reoffending in the light of the fact that he had not been living at his registered address in Krasnyy Sulin at the time of his arrest. The court also noted that the fact that the applicant was suffering from tuberculosis did not negate the indicated risks.
9. The applicant's case was joined to the case of Ms P., his alleged accomplice. The two defendants were to stand trial together before the Town Court.
10. On several occasions the Town Court extended the detention of the two defendants, each time using similar wording, citing the gravity of the charges and the lack of any change in the circumstances and risks which had initially warranted their detention.
11. On 6 September 2007 the medical authorities informed the Town Court that the applicant's state of health did not allow him to attend court hearings. On the same day the proceedings were stayed until his recovery.
12. On 29 October 2007, after receiving notice of the applicant's expected discharge from a prison hospital, the Town Court resumed the proceedings and scheduled a hearing for 26 November 2007.
13. Two days later the head of the prison hospital informed the Town Court that the applicant's medical condition warranted further treatment in the hospital. The date of his discharge was unclear.
14. On 26 November 2007 the Town Court again stayed the proceedings until the applicant's recovery and collectively extended his and Ms P.'s detention for three months, until 29 February 2008, employing the same reasoning as on the previous occasions. The detention order contained no detailed assessment of the accuseds' individual circumstances.
15. In January 2008 the prison hospital informed the Town Court that the applicant was receiving treatment and that it was impossible to predict the date of his discharge.
16. It appears that at some point the proceedings against Ms P. were disjoined from those of the applicant.
17. The Town Court continued regularly extending the applicant's detention, citing the gravity of the charges and the risks of his absconding or reoffending.
18. In April and May 2008 the Town Court and the prison hospital exchanged correspondence concerning the applicant's state of health. The medical authorities stated that the patient was unable to attend owing to a risk of his spreading tuberculosis.
19. Towards the end of August 2008 the Town Court asked the medical authorities to allow a hearing on the hospital premises. The head of the prison hospital agreed and on 12 September 2008 the proceedings resumed.
20. On 25 September 2008 the Town Court found the applicant guilty of two counts of the production and attempted sale of opium and sentenced him to six years' imprisonment.
21. On 27 January 2009 the Rostov Regional Court quashed the judgment on appeal and remitted the case for fresh consideration, ordering that the applicant remain in custody.
2. Retrial
22. In the course of the new round of proceedings the Town Court, on a number of occasions, authorised the applicant's continued detention. Each time the gravity of the charges and the risks of his re-offending and absconding served as the reason for the extension. The extension orders were formulated in the same standard manner. The applicant did not attend the hearings as his tuberculosis remained contagious. The orders were upheld on appeal.
23. On 14 May 2009 the Town Court decided to stay the proceedings until the applicant's recovery. The applicant appealed.
24. The proceedings were resumed less than a month later at the request of the applicant. The hearings were to be held on the hospital premises.
25. On 23 June 2009 the Town Court found the applicant guilty of drug trafficking and sentenced him to four years' imprisonment.
26. On 14 July 2009 the Regional Court upheld the most recent detention order, stating as follows:
«The [case-file] materials... show that the preventive measure was imposed [on the applicant] in conformity with the requirements of law. The circumstances of the case were [also] taken into account [by the court], as well as information about [the applicant's] personality.»
[The Town Court] came to the correct conclusion that the circumstances that had [indicated the necessity for] the applicant's detention had not changed. Its conclusion that no other preventive measure might be applied to [the applicant] could not be disputed.»
27. On 25 August 2009 the Rostov Regional Court upheld the applicant's conviction.
B. Medical treatment in detention
28. In 2006, prior to his arrest, the applicant was diagnosed with advanced tuberculosis, pleurisy, and inflammation of the tissue layers lining the lungs and inner chest wall. He was treated in the Rostov Regional State Tuberculosis Hospital.
29. Following his arrest on 27 March 2007, the applicant was admitted to remand prison no. IZ-61/3 in Novocherkassk. During the admission procedure the applicant informed the prison authorities that he was suffering from tuberculosis. A chest X-ray examination on 9 April 2007 revealed that both his lungs were damaged by an active, advanced form of tuberculosis and that the right lung was partially collapsed on account of the presence of air in the thorax. The condition was further complicated by pleurisy. A course of drugs, dietary nutrition and the drainage of fluid from the pleural cavity were prescribed.
30. The parties disagreed on whether the applicant had received the prescribed treatment. While a report by the detention authorities in April 2010 stated that he had been given the treatment in full, the applicant's medical file did not contain any information confirming that he had complied with the course of drug treatment.
31. On 8 August 2007 the applicant's health deteriorated and he was taken by ambulance to the prison tuberculosis hospital in Rostov-on-Don. The applicant was regularly examined by doctors, underwent various medical tests and received treatment for tuberculosis. His right lung was drained after the insertion of a chest tube.
32. On 9 January 2008 a drug susceptibility test was performed. It revealed that the applicant's tuberculosis was resistant to five drugs, including those which had been given to him in the hospital. Several days later his drug treatment was amended and the illness was brought under control.
33. On 3 June 2008 pulmonary surgery was prescribed by the head of the hospital's surgical unit.
34. According to a medical report of 28 April 2010 submitted by the Government, three days later the applicant's health worsened and it was no longer possible to perform the prescribed operation. The applicant's medical file does not contain any records regarding the deterioration of his health during that three-day period.
35. Regular chest X-ray examinations carried out in the subsequent period revealed the development of complications and showed no improvement in the course of the disease. The applicant was recommended a non-surgical course of treatment.
36. The applicant's medical file shows that at the beginning of January 2009 he several times refused to follow a round of drug therapy. On 30 January 2009 he consulted a psychologist and a psychiatrist on this matter.
37. On 5 June 2009 a tuberculosis specialist established that the applicant's infection was spreading and that his overall condition had worsened to the extent that surgical intervention was no longer possible. The applicant started undergoing new, multi-drug therapy under the close supervision of doctors. On 3 December 2009 and 12 February 2010 the doctors confirmed that the applicant could not undergo the prescribed pulmonary surgery due to the continuing deterioration in his health.
38. On 29 October 2010 a medical panel concluded that the applicant's condition warranted his early release from detention.
39. On 10 November 2010 the Town Court ordered the applicant's release on health grounds.
40. Four days later he died in detention of tuberculosis.
II. Relevant domestic and international law
A. Medical care afforded to detainees
41. The relevant provisions of Russian and international law on the medical care of detainees are set out in the following judgments: Ivko v. Russia, no. 30575/08, §§ 55 — 63, 15 December 2015; Amirov v. Russia, no. 51857/13, §§ 50 — 57, 27 November 2014; Pakhomov v. Russia, no. 44917/08, 30 September 2011; and Yevgeniy Alekseyenko v. Russia, no. 41833/04, 27 January 2011.
B. General guidelines for tuberculosis treatment
42. The following are extracts from the Treatment of Tuberculosis: Guidelines, fourth edition, World Health Organisation, 2009,
«2.6. ...Previously treated patients have received 1 month or more of anti-tuberculosis drugs in the past, may have positive or negative bacteriology and may have disease at any anatomical site. They are further classified by the outcome of their most recent course of treatment...»
3.6. Previous tuberculosis («TB») treatment is a strong determinant of drug resistance, and previously treated patients comprise a significant proportion (13%) of the global TB notifications in 2007.
Of all the forms of drug resistance, it is most critical to detect multidrug resistance («MDR») because it makes regimens with first-line drugs much less effective and resistance can be further amplified. Prompt identification of MDR and initiation of MDR treatment with second-line drugs gives a better chance of cure and prevents the development and spread of further resistance...
3.7 Standard regimes for previously treated patients
The Global Plan to Stop TB 2006 — 2015 sets a target of all previously treated patients having access to [drug susceptibility testing] at the beginning of treatment by 2015. The purpose is to identify MDR as early as possible so that appropriate treatment can be given...
Specimens for culture and drug susceptibility testing (DST) should be obtained from all previously treated TB patients at or before the start of treatment. DST should be performed for at least isoniazid and rifampicin...
In settings where rapid molecular-based DST is available, the results should guide the choice of regimen.»
C. Extension of detention
43. Russian legal regulations and international documents in respect of detention during pre-trial and judicial proceedings are summarised in Zherebin v. Russia (no. 51445/09, §§ 27 — 31, 24 March 2016); Pyatkov v. Russia (no. 61767/08, §§ 48 — 68, 13 November 2012); and Isayev v. Russia (no. 20756/04, §§ 67 — 80, 22 October 2009).
THE LAW
I. Preliminary considerations: the locus standi of the applicant's mother
44. The Court must first address the issue of Ms Vasilyadi's entitlement to pursue the application introduced by her son. The Government did not comment.
45. The Court notes that it normally permits the next of kin to pursue an application, provided he or she has a legitimate interest, where the original applicant died after lodging the application with the Court (see Murray v. the Netherlands [GC], no. 10511/10, § 79, 26 April 2016; Malhous v. the Czech Republic (dec.) [GC], no. 33071/96, ECHR 2000-XII; and Larionovs and Tess v. Latvia (dec.), nos. 45520/04 and 19363/05, § 172, 25 November 2014). Having regard to the subject matter of the application and all the elements in its possession, the Court considers that the applicant's mother has a legitimate interest in pursuing the application and that she thus has the requisite locus standi under Article 34 of the Convention (see Koryak, cited above, §§ 58 — 68, 13 November 2012). It therefore finds that Ms Vasilyadi has standing to pursue the application.
II. Alleged violation of Article 3 of the Convention
46. The applicant complained that he had not been afforded adequate medical treatment in detention. His complaint falls to be examined under Article 3 of the Convention, which reads:
«No one shall be subjected to torture or to inhuman or degrading treatment or punishment.»
A. Submissions by the parties
47. The Government put forward two lines of argument. Firstly, they argued that the applicant's claim should be rejected for non-exhaustion of domestic remedies. They stated that the applicant should have raised his complaint before the domestic authorities, such as the administrative authorities of the detention facilities, a prosecutor's office or a court. Secondly, they argued that the applicant had been provided with the requisite medical treatment. Pulmonary surgery had not been performed as the applicant's unstable health had not allowed this.
48. The applicant argued that the medical assistance afforded to him had been deficient. The authorities had not provided him with the prescribed medications and had failed to carry out vital surgery.
B. The Court's assessment
1. Admissibility
49. While assessing the Government's argument that the applicant had failed to exhaust the available avenues of domestic protection regarding the allegedly inadequate medical treatment, the Court reiterates that it has consistently held that the remedies proposed by the Government did not satisfy the relevant criteria (see Ivko, cited above, §§ 85 — 88; Khalvash v. Russia, no. 32917/13, §§ 49 — 52, 15 December 2015; Patranin v. Russia, no. 12983/14, §§ 82 — 88, 23 July 2015; Koryak, cited above, §§ 82 — 86; and Reshetnyak v. Russia, no. 56027/10, §§ 65 — 73, 8 January 2013). Therefore the Court rejects this argument.
50. The Court notes that the applicant's complaint under Article 3 is not manifestly ill-founded within the meaning of Article 35 § 3 of the Convention. It further notes that it is not inadmissible on any other grounds. It must therefore be declared admissible.
2. Merits
51. The applicable general principles were recently summarised in the case of Ivko (cited above, §§ 91 — 95).
(b) Application of the general principles to the present case
52. Turning to the circumstances of the present case, the Court notes that at the time of the applicant's arrest he was suffering from tuberculosis and pleurisy. Throughout the detention the applicant's pulmonary condition continuously deteriorated, until he died in detention of tuberculosis. The Court has to look carefully at the quality of medical treatment afforded to the applicant in custody.
53. The Court firstly reiterates the applicant's argument, disputed by the Government, that the remand prison authorities failed to provide him with the prescribed drugs. Taking into account the fact that at the relevant time the applicant was under the authorities' control, the Court considers that the onus is on the Government to prove that the prescribed medication was indeed administered (see Kolesnikovich v. Russia, no. 44694/13, § 74, 22 March 2016). However, the Government failed to submit any documents recording the applicant's drug intake between 27 March and 8 August 2007. In these circumstances, and having regard to the continuous worsening of his health in the relevant period and the applicant's hospitalisation, the Court accepts the applicant's submissions. It considers the authorities' failure to provide him with the prescribed medication to constitute a serious shortcoming.
54. The Court is also mindful of another grave deficiency in the medical services rendered to the applicant — specifically, the belated performance of the drug susceptibility test.
55. While the detention authorities became aware of the applicant's untreated tuberculosis in March 2007, he was only tested for drug resistance in January 2008 — that is about ten months later (see paragraph 32 above). The test revealed that the applicant's tuberculosis infection was resistant to several of the antibacterial drugs being used in his treatment.
56. The Court notes the authorities' failure to perform a drug-susceptibility test in a timely fashion. The importance and value of this test is attested to by the guidelines of the World Health Organisation (see paragraph 42 above). Given the applicant's history of unsuccessful tuberculosis treatment, there was a crucial necessity to perform this test. In particular, it was impossible to choose an appropriate course of treatment for the applicant without first testing him for drug resistance. The Court has already commented on delays in recommending and performing a drug susceptibility test in the initial stages of the diagnostic process (see Ivko, cited above, § 105; Kushnir v. Ukraine, no. 42184/09, § 146, 11 December 2014; Makharadze and Sikharulidze v. Georgia, no. 35254/07, § 90, 22 November 2011; and Gladkiy v. Russia, no. 3242/03, § 93, 21 December 2010). As a result of the authorities' failure to perform to this vital test, the prospects of the applicant's recovery significantly diminished.
57. Given the seriousness of the aforementioned deficiencies in the applicant's medical treatment, the Court does not consider it necessary to examine whether the authorities should also be held accountable for the non-performance of pulmonary surgery. It finds that the already established failures had the effect of exposing the applicant to prolonged mental and physical suffering amounting to inhuman and degrading treatment within the meaning of Article 3 of the Convention.
58. Accordingly, there has been a violation of Article 3 of the Convention.
III. Alleged violation of Article 5 § 3 of the Convention
59. The applicant complained that his pre-trial detention had been unreasonably lengthy and unjustified. This complaint falls to be examined under Article 5 § 3 of the Convection, which reads as follows:
«Everyone arrested or detained in accordance with the provisions of paragraph 1 (c) of this Article shall be... entitled to trial within a reasonable time or to release pending trial. Release may be conditioned by guarantees to appear for trial.»
A. Submissions by the parties
60. The Government submitted that the applicant's detention had been extended by the relevant national courts, in full compliance with the domestic regulations and the requirements of Article 5 of the Convention.
61. The applicant maintained his complaints. He argued that his detention had not been necessary. The domestic courts had automatically extended the detention using a standard formula and disregarding the seriousness of his medical condition.
B. The Court's assessment
1. Admissibility
62. The Court notes that this complaint is not manifestly ill-founded within the meaning of Article 35 § 3 (a) of the Convention. It further notes that it is not inadmissible on any other grounds. It must therefore be declared admissible.
2. Merits
63. The applicable general principles have been summarised in Idalov v. Russia [GC] (no. 5826/03, §§ 115 — 133, 22 May 2012); Zherebin (cited above, §§ 49 — 54); and Suslov v. Russia (no. 2366/07, §§ 84 — 86, 29 May 2012).
(b) Application of the general principles to the present case
(i) Period to be taken into consideration
64. The Court observes that in the present case the applicant's pre-trial detention comprised two periods: (i) from 27 March 2007 (the date of his arrest) until 25 September 2008 (the day of his first conviction); and (ii) from 27 January 2009 (the date of the quashing of the conviction on appeal) until 23 June 2009 (the date of his final conviction). It finds that these consecutive periods should be regarded as a whole, given that between them the applicant continued to be deprived of liberty pending an appeal hearing (see Idalov, cited above, §§ 127 — 33, and Naimdzhon Yakubov v. Russia, no. 40288/06, § 60, 12 November 2015). Accordingly, the period of the applicant's detention under examination amounted to one year, ten months and twenty-five days.
(ii) Whether there were relevant and sufficient reasons to justify the detention
65. It is not disputed by the parties that the applicant's detention was initially warranted by a reasonable suspicion that he had committed a serious offence. It remains to be ascertained whether the judicial authorities gave «relevant» and «sufficient» grounds to justify his continued detention and whether they displayed «special diligence» in the conduct of the proceedings.
66. When justifying the need to detain the applicant during the criminal proceedings against him, the domestic judicial authorities mainly relied on the risks of his absconding or reoffending (see paragraphs 8, 10, 17, 22 and 26 above).
67. In this connection the Court reiterates that, as regards the existence of such risks, they cannot be gauged solely on the basis of the severity of the sentence faced. The risks must be assessed with reference to a number of other relevant factors, which may either confirm their existence or make them appear so slight that they cannot justify detention pending trial (compare Polonskiy v. Russia, no. 30033/05, § 147, 19 March 2009). In addition to citing the seriousness of the charges as one of the reasons for remanding the applicant in custody, the domestic authorities considered that the applicant was liable to abscond in the light of his having been living in a place of residence other than that which he had registered. However, that risk was not assessed in the light of the applicant's medical condition, which called for in-patient treatment. As regards the risk of the applicant reoffending, the domestic courts did not refer to any circumstances warranting the detention of the applicant on that ground. The Court thus finds that the existence of the risks was not established.
68. The Court is also unsatisfied with the fact that the judicial decisions authorising the applicant's detention was silent as to why the alleged risks of the applicant absconding or reoffending could not have been offset by any other means of securing his appearance at the trial.
69. Lastly, the Court points out that the domestic authorities, when ordering the extensions of the applicant's detention, used identical or similar wording repeatedly. Such an approach may suggest that there was no genuine judicial review of the need for detention at each extension of detention (see Yaðcý and Sargýn v. Turkey, 8 June 1995, § 50 et seq., Series A no. 319-A). They also extended the applicant's and his co-defendant's detention collectively, without looking into the individual circumstances of each of the detainees.
70. Having regard to the above, the Court considers that the authorities extended the applicant's detention on grounds which cannot be regarded as «sufficient» to justify the applicant's detention. In these circumstances it will not be necessary for the Court to examine whether the domestic authorities acted with «special diligence».
71. There has accordingly been a violation of Article 5 § 3 of the Convention.
IV. Alleged violation of Article 6 § 1 of the Convention
72. The applicant complained that the length of the proceedings had been unreasonable and discriminatory, given the frequent stays in the proceedings on account of his poor health. The Court considers that this complaint falls to be examined under Article 6 § 1 of the Convention, which, in so far as relevant, reads:
«In the determination of... any criminal charge against him, everyone is entitled to a... hearing within a reasonable time by [a]... tribunal...»
A. Submissions by the parties
73. The Government submitted that the delays in the proceedings had been caused by the applicant's medical condition, which had prevented his participation in the hearings.
74. The applicant argued that the authorities had been responsible for the repeated stays in the proceedings.
B. The Court's assessment
75. Having regard to the principles set out in Idalov (cited above, § 186); Pedersen and Baadsgaard v. Denmark [GC] (no. 49017/99, § 49, ECHR 2004-XI); and Pélissier and Sassi v. France [GC], no. 25444/94, § 67, ECHR 1999-II) and all the material before it, the Court notes that the proceedings against the applicant lasted slightly less than two years and five months, which spanned the investigation stage and the examination of the applicant's case by the courts at two levels of jurisdiction. The Court accepts that the proceedings against the applicant involved a certain degree of complexity. As regards the conduct of the authorities, in particular the trial court's decision to adjourn hearings, the Court finds that the adjournment was warranted by good reasons, in particular, the applicant's poor health and his inability to participate at the trial. The hearings in the hospital premises were conducted as soon as the defence lodged an application to that effect (see paragraph 24 above).
76. Making an overall assessment of the circumstances of the case the Court considers that the length of the proceedings was not excessively long.
77. It follows that this part of the application must be rejected as manifestly ill-founded, pursuant to Article 35 §§ 3 and 4 of the Convention.
V. Application of Article 41 of the Convention
78. Article 41 of the Convention provides:
«If the Court finds that there has been a violation of the Convention or the Protocols thereto, and if the internal law of the High Contracting Party concerned allows only partial reparation to be made, the Court shall, if necessary, afford just satisfaction to the injured party.»
A. Damage
79. The applicant claimed 80,000 euros (EUR) in respect of non-pecuniary damage.
80. The Government submitted that the finding of a violation would be sufficient to compensate for the non-pecuniary damage suffered.
81. The Court, making its assessment on an equitable basis, considers it reasonable to award EUR 26,000 in respect of non-pecuniary damage, to be paid in full to Ms Vasilyadi, plus any tax that may be chargeable to her on that amount.
B. Costs and expenses
82. The applicant did not claim compensation for costs and expenses. Accordingly, the Court makes no award in this respect.
C. Default interest
83. The Court considers it appropriate that the default interest rate should be based on the marginal lending rate of the European Central Bank, to which should be added three percentage points.
1. Decides that the applicant's mother, Ms Vasilyadi, has locus standi in the proceedings;
2. Declares the complaints under Articles 3 and 5 § 3 of the Convention admissible and the remainder of the application inadmissible;
3. Holds that there has been a violation of Article 3 of the Convention;
4. Holds that there has been a violation of Article 5 § 3 of the Convention;
(a) that the respondent State is to pay to the applicant's mother, Ms Vasilyadi, within three months, EUR 26,000 (twenty-six thousand euros), in respect of non-pecuniary damage, plus any tax that may be chargeable to her, to be converted into the currency of the respondent State at the rate applicable at the date of settlement;
(b) that from the expiry of the above-mentioned three months until settlement simple interest shall be payable on the above amounts at a rate equal to the marginal lending rate of the European Central Bank during the default period, plus three percentage points;
6. Dismisses the remainder of the applicant's claim for just satisfaction.
Done in English, and notified in writing on 22 November 2016, pursuant to Rule 77 §§ 2 and 3 of the Rules of Court.