Постановление ЕСПЧ от 12.07.2016
Актуально на 04.11.2026.
Как цитировать: Постановление ЕСПЧ от 12.07.2016. 45104/05. 12.07.2016. https://bukva.ai/docs/postanovlenie-4510405
«Дело „Котельников (Kotelnikov) против Российской Федерации“ (жалоба № 45104/05) [рус., англ.]»
[неофициальный перевод] <1>
ЕВРОПЕЙСКИЙ СУД ПО ПРАВАМ ЧЕЛОВЕКА
ДЕЛО «КОТЕЛЬНИКОВ (KOTELNIKOV) ПРОТИВ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ» <1> (Жалоба № 45104/05)
ПОСТАНОВЛЕНИЕ <2>
(Страсбург, 12 июля 2016 года)
<1> Перевод с английского языка Г.А. Николаева.
<2> Настоящее Постановление вступило в силу 12 октября 2016 г. в соответствии с положениями пункта 2 статьи 44 Конвенции (примеч. редактора).
По делу «Котельников против Российской Федерации» Европейский Суд по правам человека (Третья Секция), заседая Палатой в составе:
Луиса Лопеса Герры, Председателя Палаты,
а также при участии Фатоша Араджи, заместителя Секретаря Секции Суда,
рассматривая дело в закрытом заседании 21 июня 2016 г.,
вынес в указанный день следующее Постановление:
ПРОЦЕДУРА
1. Дело было инициировано жалобой № 45104/05, поданной против Российской Федерации в Европейский Суд по правам человека (далее — Европейский Суд) в соответствии со статьей 34 Конвенции о защите прав человека и основных свобод (далее — Конвенция) гражданином Российской Федерации Михаилом Александровичем Котельниковым (далее — заявитель) 7 ноября 2005 г. Председатель Палаты разрешил заявителю представлять свои интересы в разбирательстве дела в Европейском Суде.
2. Власти Российской Федерации были представлены Уполномоченным Российской Федерации при Европейском Суде по правам человека Г.О. Матюшкиным.
3. Заявитель утверждал, что власти не исполнили свои позитивные обязательства согласно Конвенции по обеспечению эффективного расследования дорожно-транспортного происшествия, а присужденная ему в этом отношении компенсация была недостаточной.
4. 10 февраля 2011 г. Европейский Суд коммуницировал жалобу властям Российской Федерации в соответствии со статьей 3 Конвенции. 10 марта 2015 г. жалоба была повторно коммуницирована властям Российской Федерации в соответствии со статьями 2 и 8 Конвенции.
ФАКТЫ
I. Обстоятельства дела
5. Заявитель родился в 1981 году и проживает в станице Вешенской Ростовской области.
A. Дорожно-транспортное происшествие и первоначальное дознание
6. Как утверждал заявитель, в неустановленную дату в конце июня 2002 года он находился в кафе. Он увидел там П., сотрудника милиции и бывшего одноклассника, который был пьян и делал непристойные предложения девушке. Заявитель, по его словам, сделал П. замечание по поводу его поведения, на которое тот ответил невнятной угрозой.
7. 9 июля 2002 г., между 22.30 и 23.00, заявителя на тротуаре сбил автомобиль. Водителем являлся П., который перевозил в качестве пассажирки С.К. Несчастный случай произошел в зоне отдыха в центре станицы. В результате заявитель получил серьезные травмы головы и позвоночника. Автомобиль П. был также поврежден. С помощью прохожего Г. водитель П. погрузил находившегося в полубессознательном состоянии заявителя в свой автомобиль и увез его с места происшествия.
8. П. около 23.00 прибыл с заявителем в местную больницу. Заявитель мог ходить, но страдал от потери памяти, был дезориентирован и не понимал, что происходит. Его состояние продолжало ухудшаться, около полуночи он был переведен в больничное отделение интенсивной терапии.
9. Как утверждал заявитель, увидев, что он сделал, П. вызвал своего отца, начальника местной налоговой полиции и бывшего начальника местной транспортной милиции. Отец П. позвал своих знакомых, сотрудника транспортной милиции А. и руководителя лаборатории местной больницы М. Он объяснил им, что случилось, и спросил, помогут ли они защитить его сына? Власти Российской Федерации не прокомментировали данные утверждения.
10. Вскоре после поступления заявителя в больницу приехал А. и поговорил с заявителем. 10 июля 2002 г., в 00.15, А. составил протокол, в котором указывалось, что заявитель упал с лестницы соседнего кафе и получил травмы. Он заставил заявителя подписать протокол. Дорожно-транспортное происшествие не упоминалось. Протокол содержал рукописную отметку, по-видимому, сделанную заявителем, в которой указывалось: «С моих слов записано верно, мною прочитано». Протокол был передан в Шолоховский отдел милиции, где несчастный случай был зарегистрирован в журнале происшествий под № 2.
11. 10 июля 2002 г., в 00.20, М. прибыла в больницу на автомобиле отца П. и взяла у заявителя кровь для анализа. После анализа она заключила, что в его крови было много алкоголя (1,9 промилле), что означало, что он был пьян во время несчастного случая. Заявитель находился без сознания, когда М. брала у него кровь. Она также взяла кровь у П. Тесты показали наличие 0,4 промилле в его крови (в то время допустимый показатель для управления автомобилем). Заявитель утверждал, что результаты анализов были сфальсифицированы М. Он ссылался на показания двух сотрудников больницы, которые позднее свидетельствовали, что он не был пьян. Заявитель также указал на противоречия в протоколе А. и на результаты образцов его крови, которые показывали разное содержание алкоголя.
12. Около 1.15 в больницу прибыли родители заявителя. Как утверждал заявитель, они не почувствовали, что от него пахло алкоголем. Кроме того, записи, сделанные больничным персоналом по поводу его состояния и характера его травм, были неполными. Так, не упоминалась травма позвоночника, поскольку наличие данной травмы не согласовалось с версией о его падении с лестницы. В то же время сотрудники администрации больницы выстирали его футболку со следами крови, которые могли подтвердить его версию событий.
13. Тем временем П. покинул больницу и вернулся на место происшествия. Согласно официальному протоколу осмотра места происшествия сотрудники милиции осматривали место 10 июля 2002 г., с 1.00 до 2.00. П. принял участие в осмотре вместе с сотрудниками Шолоховского отдела милиции. Он подписал протокол, как и присутствовавшие понятые. Заявитель указывал, что осмотр места происшествия произошел позднее, в середине дня.
14. Как утверждал заявитель, позднее в тот же день П. приехал на своем автомобиле в гараж, где его машину быстро отремонтировали и заменили разбитое лобовое стекло.
15. 10 июля 2002 г., в 1.45, отец заявителя прибыл в Шолоховский отдел милиции и попытался формально сообщить о дорожно-транспортном происшествии. Однако дежурный отказался принять заявление, сославшись на более ранний рапорт А., в котором указывалось, что заявитель упал с лестницы.
16. Между 2.00 и 3.00 врачи больницы сделали заявителю энцефалограмму и взяли у него образцы спинномозговой жидкости.
17. В 10.00 был сделан второй анализ крови заявителя, который показал наличие 0,2 промилле алкоголя. Новый анализ того же образца показал наличие 0,1 промилле алкоголя.
18. Первая операция заявителя состоялась 10 июля 2002 г., примерно в 13.30, и была проведена хирургом больницы Ж. Однако состояние здоровья заявителя оставалось весьма нестабильным и продолжало ухудшаться. Его родственники подозревали, что, когда они ушли из больницы, кто-то пытался его задушить, поскольку по возвращении они увидели следы на его шее. Они также обвиняли администрацию больницы в бездействии в отношении заявителя.
19. В этот день сотрудники милиции осмотрели автомобиль П. Из протокола осмотра следовало, что на правой стороне капота и на передней части стойки автомобиля имелись царапины. Сотрудники милиции не упомянули лобовое стекло в своем протоколе. Неясно, был ли автомобиль осмотрен до или после ремонта.
20. 13 июля 2002 г., в 9.00, персонал местной больницы обратился за помощью в Ростовскую городскую больницу по настоянию родственников заявителя. Нейрохирург прибыл около 15.30 и сделал еще одну операцию, которая была более успешной. Заявитель начал выздоравливать. Еще через несколько дней он был переведен в Ростовскую городскую больницу для дальнейшего лечения. В последующие годы он перенес еще две нейрохирургические операции, но так полностью и не выздоровел. Заявитель утратил трудоспособность и стал страдать от эпилептических припадков. Он получил вторую группу инвалидности (первая группа соответствует серьезной инвалидности, не позволяющей лицу работать, а третья — менее серьезной инвалидности).
B. Уголовное расследование
21. Как утверждал заявитель, 12 июля 2002 г. Шолоховский районный отдел милиции уведомил районного прокурора о происшествии 9 июля 2002 г. Власти Российской Федерации не прокомментировали данный довод.
22. 16 июля 2002 г. Шолоховская районная прокуратура возбудила уголовное дело по поводу происшествия (зарегистрировано как дело № 2707168). Заявитель отмечал, что следователь М., который вел это дело, был близким другом П. и учился с ним в школе. Он также указывал, что дата возбуждения дела была неверной, поскольку в действительности дело было возбуждено 18 июля 2002 г.
23. 17 июля 2002 г. следователь начал допрос свидетелей. Г., который был с заявителем в ночь 9 июля и помогал отвезти его в больницу, сообщил, что заявитель не пил в этот вечер. Он также рассказал, что заявитель шел параллельно дороге, когда его сбил автомобиль. Версия Г. подтверждалась показаниями нескольких других свидетелей. Напротив, некоторые свидетели сообщили, что заявитель внезапно начал двигаться в направлении автомобиля за секунду до столкновения. Несколько свидетелей также отметили, что лобовое стекло на автомобиле П. разбилось после происшествия. Представляется, что следователь выявил и допросил более 12 свидетелей, которые видели происшествие или события, последовавшие непосредственно после него. Следователь также допросил парамедиков местной больницы, часть из которых сказала, что П., возможно, был пьян. Остальные не заметили ничего подобного.
24. 19 июля 2002 г. следователь вновь осмотрел автомобиль. В протоколе осмотра указывалось, что на автомобиле не было видимых царапин, но в передней части правой стойки лобового стекла были обнаружены следы ремонта.
25. 23 июля 2002 г. следователь вновь допросил П. Представляется, что он был допрошен в качестве свидетеля. Он утверждал, что заявитель сделал опасное неожиданное движение в сторону автомобиля. Он также отрицал, что лобовое стекло или передняя правая стойка автомобиля были повреждены.
26. 29 июля 2002 г. следователь осмотрел место происшествия. В частности, было установлено, что оно находилось на территории, отмеченной в качестве пешеходной зоны. В этом месте имелся дорожный знак, запрещающий движение автомобилей, хотя было неясно, находился ли он там в ночь происшествия и был ли он заметен.
27. 29 июля 2002 г. судебно-медицинский эксперт проверил образец крови П., полученный 10 июля 2002 г. Эксперт не нашел следов алкоголя. Аналогичный анализ образца крови заявителя выявил наличие в ней 2,9 промилле алкоголя.
28. 31 июля 2002 г. следователь провел реконструкцию несчастного случая в присутствии П. Ни заявитель, ни его родители не были уведомлены об этом и не присутствовали при этом.
29. 1 августа 2002 г. судебно-медицинский эксперт составил заключение о характере травм заявителя и сделал выводы о скорости и направлении движения автомобиля П., положении тела заявителя во время происшествия и других относимых факторах.
30. 2 августа 2002 г. следователь допросил отца П., который, в частности, пояснил, что царапина на капоте автомобиля не была связана с наездом на заявителя. П. сообщил, что он договорился о ремонте автомобиля за несколько дней до происшествия.
31. 6 августа 2002 г. отец заявителя подал жалобу прокурору области на то, что следователь М. раскрыл информацию о следствии отцу П. Он просил о передаче дела другому следователю в соседнем районе.
32. 12 августа 2002 г. отец заявителя представил следователю, который вел дело, список более чем десятка свидетелей, которые видели происшествие. Он просил следователя вызвать и допросить их.
33. 5 сентября 2002 г. заявитель был признан потерпевшим по делу. 6 и 25 сентября 2002 г. следователь допросил его. Заявитель, в частности, утверждал, что не пил в день происшествия. Он также пояснил, что шел прямо, когда автомобиль ударил его сзади.
34. 9 сентября 2002 г. следователь провел реконструкцию происшествия в присутствии заявителя, П. и Г.
35. 17 сентября 2002 г. следователь допросил М. Она отрицала фальсификацию результатов анализа крови. Отличия между первоначальным и вторым анализами крови, по ее словам, могли объясняться различием в методе анализа и приемлемых пределах ошибки.
36. В неустановленную дату эксперты осмотрели одежду заявителя, чтобы установить механику повреждений.
37. 25 сентября 2002 г. П. был допрошен снова, на этот раз в качестве подозреваемого по уголовному делу. Он отказался давать показания.
38. 27 сентября 2002 г. следователь допросил эксперта, который объяснил разницу в результатах двух анализов крови, сделанных у заявителя и П.
39. 2 октября 2002 г. следователь допросил отца заявителя.
40. 4 декабря 2002 г. группа экспертов представила заключение, анализирующее травмы заявителя и механику происшествия. Они ответили на 22 вопроса, поставленных следователем.
41. 10 января 2003 г. заявитель предъявил гражданский иск к П. в связи с проблемами со здоровьем, возникшими в результате происшествия.
42. 19 января 2003 г. следователь взял у П. обязательство не покидать станицу без его согласия.
43. 14 февраля 2003 г. П. был формально привлечен в качестве обвиняемого в соответствии с частью первой статьи 264 Уголовного кодекса Российской Федерации за нарушение правил дорожного движения, повлекшее причинение тяжкого вреда здоровью. Он был допрошен, но не признал себя виновным.
44. 24 марта 2003 г. следователь допросил заместителя начальника Шолоховского отдела милиции Ч., который являлся очевидцем происшествия.
45. 26 апреля 2003 г. была проведена еще одна реконструкция происшествия.
46. 14 мая 2003 г. заявитель получил заключение экспертизы из Волгоградского бюро судебно-медицинской экспертизы, в котором события 9 июля 2002 г. были реконструированы на основе материалов дела.
47. 20 марта 2003 г. заявитель был осмотрен медицинскими экспертами.
48. 15 апреля 2003 г. врачи исследовали рентгеновские снимки шеи заявителя и составили заключение.
49. 27 августа 2003 г. П. начал работать в Шолоховском отделе милиции в качестве участкового уполномоченного. 7 июля 2003 г. два свидетеля происшествия, С. и Б., жаловались районному прокурору на то, что П. оказывал на них давление в связи с его уголовным делом.
50. 22 ноября 2003 г. следователь получил результаты еще одной экспертизы травм заявителя и механики происшествия.
51. 24 декабря 2003 г. прокурор утвердил обвинительное заключение против П. В конце расследования материалы дела составляли девять томов и свыше 3 000 листов. Заявитель был ознакомлен с материалами дела.
52. 26 декабря 2003 г. заявитель подал жалобу на постановление следователя, поскольку он не был удовлетворен квалификацией происшествия как преступления, предусмотренного частью первой статьи 264 Уголовного кодекса Российской Федерации. Он просил обязать следователя вместо этого предъявить П. обвинение в соответствии с частью второй статьи 111 Уголовного кодекса Российской Федерации (умышленное причинение тяжкого вреда здоровью). 29 января 2004 г. Шолоховский районный суд отклонил его жалобу. Он указал, что суды не имеют юрисдикции для проверки решений следователя относительно правовой квалификации уголовного обвинения, поскольку подобное решение не затрагивает конституционные права и свободы заявителя.
53. В неустановленную дату в начале 2004 года следствие было окончено, и сторонам разрешили ознакомиться с материалами дела. В постановлении следователя от 27 апреля 2004 г. указывалось, что отец заявителя ознакомился с ним. Согласно постановлению он имел пять с половиной часов на ознакомление с материалами, состоявшими из четырех папок, каждая из которых содержала 300 листов. В это время он смог прочесть только часть материалов и скопировать 130 листов. Последний том дела был неполным и не содержал указателя документов. В результате заявитель должен был запросить дополнительное время для ознакомления с материалами дела в период судебного разбирательства. Его рукописная отметка, указывавшая, что он не ознакомился с материалами дела, предположительно исчезла из материалов дела.
54. 5 января 2004 г. уголовное дело и обвинительное заключение были направлены в Шолоховский районный суд для рассмотрения по существу.
C. Судебное разбирательство и решения по делу П.
55. 12 февраля 2004 г. Шолоховский районный суд постановил, что первое слушание по делу состоится 26 февраля 2004 г., и отсутствует необходимость в предварительном слушании. Заявитель возражал, полагая, что оно было необходимым.
56. Слушания по делу проводились 26 февраля, 11 июня и 5 июля 2004 г.
57. 13 сентября 2004 г. Шолоховский районный суд признал П. виновным в соответствии с частью первой статьи 264 Уголовного кодекса Российской Федерации и приговорил его к 18 месяцам лишения свободы, хотя он был освобожден от отбытия наказания в связи с истечением срока давности для преступлений данной категории. Что касается гражданско-правового требования, поданного заявителем в рамках уголовного разбирательства, суд присудил ему 50 000 рублей в качестве компенсации морального вреда. Он также признал, что заявитель имел право на компенсацию материального ущерба, но передал вопрос на рассмотрение суда по гражданским делам, поскольку было невозможно сделать точный расчет в рамках уголовного разбирательства.
58. 26 ноября 2004 г. П. был уволен со службы в милиции по собственному желанию.
59. 28 декабря 2004 г. Ростовский областной суд отменил приговор от 13 сентября 2004 г. и возвратил дело на новое рассмотрение. В частности, он предложил нижестоящему суду выяснить, мог ли дорожный знак быть виден П. в ночь происшествия.
60. В ходе второго этапа судебного разбирательства суд рассмотрел документальные доказательства дела и заслушал более 20 свидетелей, включая заявителя, П., М., родителей заявителя, нескольких очевидцев происшествия, сотрудников милиции, которые участвовали в первоначальной проверке, двух экспертов, понятых и ряда свидетелей, знающих об этом по слухам.
61. 8 апреля 2005 г. Шолоховский районный суд признал П. виновным в соответствии с частью первой статьи 264 Уголовно-процессуального кодекса <1>. Его выводы о фактах могут быть кратко изложены следующим образом. Суд установил что автомобиль П. двигался со скоростью от 30 до 40 км/час. Автомобиль въехал на пешеходную зону, которая была отмечена дорожным знаком, и сбила заявителя сзади. Заявитель шел прямо и не несет никакой ответственности за несчастный случай. П. мог избежать столкновения путем маневрирования или остановки автомобиля, но по какой-то причине этого не сделал. Он начал тормозить только после столкновения. В результате столкновения заявитель получил опасные для жизни травмы. О том, что П. или заявитель во время происшествия находились в состоянии алкогольного опьянения, не упоминалось. Суд также не смог сделать выводы относительно того, когда были отремонтированы царапины на автомобиле П. или было ли на его машине разбито лобовое стекло. Суд заключил, что П. причинил заявителю травмы по неосторожности, но не умышленно. Суд приговорил П. к 18 месяцам лишения свободы, хотя вновь освободил его от отбытия наказания в связи с истечением срока давности для преступлений небольшой тяжести. Суд присудил заявителю 50 000 рублей в качестве компенсации морального вреда. Что касается компенсации материального ущерба, суд передал данный вопрос на рассмотрение суда по гражданским делам. Шолоховский районный суд указал, что, хотя заявитель представил контракты, квитанции и другие документы в подкрепление требования о компенсации материального ущерба, он не объяснил требуемые суммы, поэтому суд не мог сделать точный расчет.
<1> Так в тексте оригинала Постановления. Европейский Суд имеет в виду Уголовный кодекс Российской Федерации (примеч. переводчика).
62. Обе стороны обжаловали приговор.
63. 31 мая 2005 г. Ростовский областной суд изменил <2> приговор суда первой инстанции. Подтвердив выводы о фактах и их правовой квалификации, областной суд решил, что П. не мог быть признан виновным в силу истечения срока давности. В результате приговор суда первой инстанции был отменен полностью, и производство по делу было прекращено. В решении Ростовского областного суда не упоминалась компенсация по гражданскому иску, присужденная судом первой инстанции.
<2> Так в оригинале Постановления (примеч. переводчика).
D. Гражданско-правовое разбирательство
64. В неустановленную дату заявитель возбудил гражданско-правовое разбирательство против П., требуя выплаты компенсации за причинение вреда здоровью, морального вреда, утрату трудоспособности и невозможность жить обычной жизнью. Родственники заявителя также предъявили самостоятельные требования в рамках того же разбирательства. Заявитель требовал компенсацию в размере 1 118 307 рублей за расходы медицинского характера, 6 000 долларов США за утрату дохода в течение года, 100 000 евро за будущие расходы хирургического и медицинского характера и 2 000 евро в месяц за причинение вреда здоровью. Кроме того, он требовал выплаты 100 000 долларов США в качестве компенсации морального вреда.
65. 8 августа 2005 г. Шолоховский районный суд по ходатайству заявителя наложил арест на автомобиль, принадлежащий П.
66. 10 августа 2005 г. Шолоховский районный суд частично удовлетворил требования заявителя.
67. 10 октября 2005 г. Ростовский областной суд отменил решение и возвратил дело на новое рассмотрение.
68. Поскольку все судьи, работавшие в Шолоховском районном суде, участвовали в более ранних разбирательствах, дело было передано в суд соседнего района, Верхнедонской районный суд, расположенный в 50 км от станицы, где проживал заявитель. Заявитель, который в то время передвигался на инвалидной коляске, безуспешно возражал против этого.
69. В этом разбирательстве истцы (заявитель и его родственники) изменили свои требования. В частности, они потребовали, чтобы компенсацию вреда выплатило государство, поскольку П. во время событий являлся сотрудником милиции.
70. Заявитель сформулировал свои требования о компенсации материального ущерба следующим образом. Несчастный случай и полученные травмы лишили его трудоспособности. Хотя заявитель, который являлся квалифицированным морским оператором-механиком, не был трудоустроен в тот период, ему было обещано трудоустройство на грузовых судах загранплавания, и он стоял в очереди. Если бы он получил эту работу, его зарплата составляла бы 2 500 долларов США в месяц. В связи с этим он просил компенсировать ему зарплату за три года, которую он мог бы получить, если бы не несчастный случай (82 500 долларов США) <1>. Кроме того, он просил возместить различные медицинские расходы, включая несколько операций и консультаций в городах Ростове-на-Дону и Москве, и юридические издержки, относящиеся к его участию в разбирательстве против П. (1 031 120 рублей). Он также требовал возмещения расходов, связанных со специальной диетой, которую он был вынужден соблюдать, и персональной помощью, в которой нуждался в периоды полной нетрудоспособности. Наконец, заявитель утверждал, что он по-прежнему нуждается в хирургическом лечении, которое могло быть проведено только в клинике в Германии, поскольку в результате предыдущих операций у него образовались кисты мозга (200 000 евро). Наконец, он требовал компенсации расходов за переподготовку в другой сфере деятельности, что позволило бы ему снова устроиться на работу (970 000 рублей).
<1> Это окончательная цифра, представленная заявителем в уточненном исковом заявлении от 2 мая 2006 г.
71. В отношении компенсации морального вреда заявитель требовал выплаты 4 320 000 рублей, ссылаясь в основном на некоторые факты и страдания, причиненные ему несчастным случаем, последующие хирургические вмешательства, его участие в разбирательстве и утрату возможностей, связанную с его нетрудоспособностью.
72. Представитель властей Российской Федерации утверждал, что государство не могло нести ответственность за несчастный случай. По его мнению, ответственность возникает при совпадении двух условий: если ущерб причинен при реализации государством публичных функций и если действия государства незаконны. Если ущерб причинялся в контексте экономической деятельности, он возмещался обычным способом, со стороны непосредственного причинителя вреда. П. причинил травмы заявителю, когда управлял собственным автомобилем и не находился на службе. Следовательно, именно он должен был выступать в качестве ответчика в гражданско-правовом разбирательстве, а не государство.
73. В неустановленную дату суд получил (от заявителя или иным образом) письмо из агентства по трудоустройству «Паниго», датированное 28 марта 2003 г. В нем говорилось, что агентство предложило заявителю вакансию в загранплавание на основе шестимесячного контракта с заработной платой в размере 2 500 долларов США. Письмо из другой судоходной компании «Валмарс Лтд.», которая включила заявителя в очередь на трудоустройство во время происшествия, сообщило, что он мог бы зарабатывать 550 долларов США в качестве оператора-механика на судне в 2003 году. Оно также указало, что на иностранных судах заработная плата оператора-механика колебалась от 700 до 2 300 долларов США.
74. 5 июня 2006 г. Верхнедонской районный суд вынес решение по гражданскому делу. Выводы суда о фактах были почти идентичны выводам суда по уголовным делам. Верхнедонской районный суд заключил, что П. нес полную ответственность за травмы, причиненные заявителю. Что касается суммы материального ущерба, суд отметил, что заявитель ожидал будущее трудоустройство и еще не получил действительного предложения о работе. Во время происшествия он не был трудоустроен. Кроме того, из материалов дела следовало, что он не мог получить работу морского оператора-механика в загранплавании в 2002 году из-за отсутствия опыта работы и недостаточного владения английским языком. Заявитель также страдал от хронической болезни почек, что препятствовало работе в загранплавании. В результате Верхнедонской районный суд рассчитал потерю дохода заявителя в пятикратном размере минимальной оплаты труда и принял во внимание «прожиточный минимум», который существовал в то время в местности, где проживал заявитель. Получившаяся сумма утраты дохода за рассматриваемый период составляла 117 645 рублей (примерно 3 415 евро). Верхнедонской районный суд также обязал ответчика выплачивать заявителю 2 690 рублей (примерно 80 евро) каждый месяц до следующей экспертизы состояния его здоровья. Суд также частично удовлетворил требования заявителя относительно возмещения его медицинских расходов (5 321 рубль) и транспортных расходов, понесенных им и его отцом в связи с консультациями в московских клиниках (4 070 рублей) и стоимость таких консультаций (23 265 рублей). Часть требований заявителя, касавшаяся его специальной диеты, лечения, юридических и почтовых издержках и так далее, была отклонена судом как необязательная, необоснованная или не понесенная в действительности. В частности, Верхнедонской районный суд посчитал, что истец не доказал необходимость дальнейшего лечения в Германии.
75. Верхнедонской районный суд обязал П. выплатить заявителю компенсацию морального вреда, отклонив требования к государству. Суд установил сумму компенсации, сославшись, в частности, на финансовое положение ответчика, в размере 50 000 рублей (примерно 1 460 евро). Общая сумма, подлежавшая взысканию с П., составляла 200 301 рубль (примерно 5 850 евро). Суд отклонил требования родственников заявителя как необоснованные.
76. Заявитель подал жалобу, но, по-видимому, она была отклонена Ростовским областным судом 12 <1> июля 2006 г.
<1> Дата на копии решения Ростовского областного суда плохо читается.
77. Сумма компенсации, присужденной Верхнедонским районным судом, была полностью выплачена к 2008 году.
E. Иные правовые разбирательства, возбужденные заявителем и его родственниками
78. Как утверждал заявитель, во время судебного разбирательства П. неоднократно угрожал убийством ему и другим членам его семьи. В результате этой стрессовой ситуации здоровье некоторых его родственников ухудшилось, и впоследствии они скончались. Заявитель просил прокуроров возбудить уголовное разбирательство против П. в связи с угрозами убийством, но его заявление было отклонено вследствие отсутствия доказательств. Заявитель попытался обжаловать отказы в судах, но безрезультатно.
79. Заявитель также просил возбудить уголовное расследование предполагаемой фальсификации результатов анализа крови М. Однако прокурор решил не возбуждать уголовное дело, и это решение поддержали суды.
80. Заявитель попытался возбудить уголовное расследование по поводу действий хирурга Ж., но следователь не усмотрел оснований для его преследования.
II. Соответствующее законодательство Российской Федерации
81. Согласно части второй статьи 44 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации лицо, претерпевшее материальный ущерб или моральный вред вследствие преступления, может предъявить гражданский иск к предполагаемому виновному в рамках уголовного разбирательства против него. В соответствии со статьей 309 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации суд, рассматривая уголовное дело, должен разрешить гражданский иск, предъявленный гражданским истцом (или истцами) против обвиняемого. Вместе с тем если есть необходимость «дополнительных расчетов, связанных с гражданским иском», требующих отложения судебного разбирательства, суд может «признать за гражданским истцом право на удовлетворение гражданского иска и передать вопрос о размере возмещения гражданского иска для рассмотрения в порядке гражданского судопроизводства».
ПРАВО
I. Предполагаемое нарушение статьи 2 Конвенции
82. Заявитель утверждал, что власти не исполнили свои позитивные обязательства и не провели эффективного расследования дорожно-транспортного происшествия. Он также жаловался на то, что сумма, присужденной ему компенсации, была недостаточной. Заявитель ссылался на статьи 2, 3 и 8 Конвенции. Европейский Суд рассмотрит эту жалобу с точки зрения статьи 2 Конвенции, которая в соответствующей части устанавливает следующее:
«1. Право каждого лица на жизнь охраняется законом. Никто не может быть умышленно лишен жизни иначе как во исполнение смертного приговора, вынесенного судом за совершение преступления, в отношении которого законом предусмотрено такое наказание».
A. Доводы сторон
1. Власти Российской Федерации
83. Власти Российской Федерации оспорили этот довод. Они подчеркнули, что расследование было начато через семь дней после происшествия и что в последующие месяцы были приняты все необходимые следственные меры. Подозреваемому было предъявлено обвинение, и он предстал перед судом. Хотя дело против него было впоследствии прекращено в связи с истечением срока давности, его вина была установлена, и внутригосударственные суды нашли, что он причинил вред здоровью заявителя в результате неосторожного вождения. Таким образом, власти исполнили свою обязанность по проведению эффективного расследования.
84. Что касается требования о компенсации, власти Российской Федерации повторно изложили мотивы, содержавшиеся в решении Верхнедонского районного суда от 5 июня 2006 г. Они утверждали, что суд тщательно исследовал представленные доказательства и удовлетворил только те требования относительно материального ущерба, которые были подкреплены квитанциями, счетами и так далее и были необходимы с учетом состояния здоровья и медицинских нужд заявителя. Сумма компенсации морального вреда (50 000 рублей) соответствовала обычной практике судов Российской Федерации по данным видам дел. Суд принял во внимание не только моральные страдания истца и его состояние здоровья, но и материальные обстоятельства ответчика. Процесс принятия решения был безупречен, и истец имел очевидную возможность изложить свою позицию.
85. Власти Российской Федерации также выразили мнение о том, что жалоба должна быть рассмотрена с точки зрения статьи 3, а не статей 2 или 8 Конвенции. Со ссылкой на Постановление Европейского Суда по делу «Михеев против Российской Федерации» (Mikheyev v. Russia) от 26 января 2006 г., жалоба № 77617/01 <1>, они утверждали, что жалобы относительно серьезных травм, причиненных заявителям при различных обстоятельствах, рассматривались Европейским Судом в соответствии со статьей 3 Конвенции.
<1> См.: Бюллетень Европейского Суда по правам человека. 2006. № 6 (примеч. редактора).
2. Заявитель
86. Заявитель утверждал, что правовая квалификация действий П., нарушение правил дорожного движения, была ошибочной. Несчастный случай произошел в пешеходной зоне, где не разрешалось движение автомобилей. Следовательно, это было не дорожно-транспортным происшествием, а скорее умышленным покушением на убийство или на причинение вреда здоровью заявителя в отместку за инцидент, имевший место за две недели до этого в кафе, где он сделал замечание П. за ненадлежащее поведение. Заявитель настаивал на том, что несчастный случай должен рассматриваться в соответствии со статьей 111 Уголовного кодекса Российской Федерации, которая предусматривает умысел на причинение тяжкого вреда здоровью.
87. Заявитель также считал, что П. должен рассматриваться как представитель публичных властей и что он использовал автомобиль как «орудие» преступления. Согласно требованиям закона каждый сотрудник милиции обязан предотвращать преступления и административные правонарушения даже в свободное от службы время. Поведение П. противоречило указанной обязанности, и за это должно нести ответственность государство.
88. Заявитель описал операцию, которую перенес, и утверждал, что медицинский персонал, осуществлявший уход за ним, был непрофессиональным, и их действия были умышленно опасными. Он полагал, что медицинские сотрудники находились под влиянием отца П. и пытались убить его в больнице после несчастного случая, чтобы помочь П. избежать ответственности.
89. Заявитель также указал на различные недостатки в процессе расследования. После происшествия милиция отказывалась возбудить дело, ссылаясь на доклад сотрудника А., в котором сообщалось, что заявитель упал с лестницы. М., руководитель лаборатории местной больницы, сфальсифицировала результаты анализа крови на алкоголь: заявитель в действительности не был пьян, а П. был. Дело было возбуждено только 18 июля 2002 г., а допрос свидетелей начался лишь 19 июля 2002 г. Виновник происшествия П. был допрошен только 23 июля 2002 г., и то в качестве свидетеля. В качестве подозреваемого он был допрошен 25 сентября 2002 г. Заявитель был впервые допрошен 5 или 6 сентября 2002 г. П. был формально привлечен в качестве обвиняемого 14 февраля 2003 г. Отец заявителя нашел очевидцев происшествия и сообщил о них в милицию, которая не принимала никаких мер, чтобы их установить. Заявитель должен был подавать многочисленные жалобы с целью ускорить разбирательство и требовал от органов преследования допросить свидетелей и совершить другие следственные меры для установления истины по делу. Дело не было особенно сложным, но следственные органы умышленно повторяли следственные действия и чрезмерно затягивали разбирательство, чтобы освободить от ответственности П. Судья, рассматривавший дело, также затягивал начало разбирательства. Во время судебного процесса прокурор вместо того, чтобы добиваться осуждения, играл роль адвоката П. Судья был другом отца П. и сделал все, чтобы защитить своего сына-обвиняемого.
90. Заявитель отмечал, что, хотя его гражданский иск к П. был подан 10 января 2003 г., он не был рассмотрен до июня 2006 года, когда Верхнедонской районный суд присудил ему компенсацию. Сумма была до смешного малой и охватывала лишь часть материального ущерба, относящуюся к утрате трудоспособности, медицинским расходам и так далее. Заявитель ссылался на письмо агентства по трудоустройству «Паниго», в котором ему предлагалась работа на судне с заработной платой в размере 2 500 долларов США. Он также утверждал, что российские врачи не добились существенного прогресса в лечении его многочисленных заболеваний, связанных с происшествием, поэтому он нуждался в лечении в Германии или Израиле, но суды отказали в возложении на ответчика издержек по такому лечению. Из объяснений заявителя следует, что его группа инвалидности была в какой-то момент пересмотрена, и он был признан инвалидом третьей группы. В 2008 году он перенес операцию по поводу рака желудка, который, по его мнению, развился по причине лечения травм, причиненных при происшествии.
B. Приемлемость жалобы
91. Европейский Суд отмечает, что жалоба не является явно необоснованной в смысле подпункта «a» пункта 3 статьи 35 Конвенции. Он также отмечает, что она не является неприемлемой по каким-либо иным основаниям. Следовательно, она должна быть объявлена приемлемой для рассмотрения по существу.
C. Существо жалобы
1. Пределы жалобы
92. До рассмотрения существа дела Европейский Суд должен рассмотреть пределы вопросов, затронутых в настоящей жалобе.
(a) Действовал ли П. в качестве представителя государства
93. Заявитель утверждал, что П. действовал в качестве представителя государства. Европейский Суд напоминает, что является ли лицо представителем государства для целей Конвенции, определяется на основе множества критериев, один из которых функциональный (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Котов против Российской Федерации» (Kotov v. Russia) от 3 апреля 2012 г., жалоба № 54522/00 <1>, §§ 92 и последующие). Европейский Суд учитывает, что, хотя П. служил в милиции, ничто не указывает на то, что во время происшествия он исполнял функции, связанные со службой. Несчастный случай произошел, когда он был свободен от службы и ехал на собственном автомобиле по личным делам. Он не использовал специальных полномочий, оружия, средств или информации, которыми владел в связи с его положением (см. противоположный пример в Постановлении Европейского Суда по делу «Джурджевич против Хорватии» ( Ðurðeviæ v. Croatia), жалоба № 52442/09, § 75, ECHR 2011 (извлечения), и Постановлении Европейского Суда по делу «Сашо Горгиев против Македонии» ( Sašo Gorgiev v. the former Yugoslav Republic of Macedonia), жалоба № 49382/06, §§ 48 — 52, ECHR 2012 (извлечения)). Таким образом, при обстоятельствах настоящего дела Европейский Суд полагает, что П. действовал в качестве частного лица, не наделенного какими-либо официальными полномочиями.
<1> См.: Бюллетень Европейского Суда по правам человека. 2010. № 6 (примеч. редактора).
(b) Действовал ли П. умышленно
94. Что касается утверждения заявителя о том, что П. действовал умышленно, Европейский Суд отмечает, что суды Российской Федерации пришли к иному выводу. Европейский Суд напоминает, что в его задачу не входит замена собой судов страны и проведение новой оценки доказательств (см. Постановление Европейского Суда по делу «Коммунистическая партия Российской Федерации и другие против Российской Федерации» (Communist Party of Russia and Others v. Russia) от 19 июня 2012 г., жалоба № 29400/05 <2>, § 122). Выводы внутригосударственных судов в настоящем деле основаны на разумной оценке доказательств, и предположение заявителя о том, что несчастный случай мог быть связан с более ранним конфликтом между ним и П., остается спекулятивным. В связи с этим настоящее дело следует отличать от дел, затрагивавших умышленные преступные действия частных лиц (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «О'Киф против Ирландии» (O'Keeffe v. Ireland), жалоба № 35810/09 <3>, § 144, ECHR 2014 (извлечения), Постановление Европейского Суда по делу «C.A.S. и C.S. против Румынии» (C.A.S. and C.S. v. Romania) от 20 марта 2012 г., жалоба № 26692/05, §§ 68 и последующие, и Постановление Европейского Суда по делу «Шечич против Хорватии» ( Šeèiæ v. Croatia) от 31 мая 2007 г., жалоба № 40116/02, § 53).
<2> См.: Российская хроника Европейского Суда. 2013. № 3 (примеч. редактора).
<3> См.: Прецеденты Европейского Суда по правам человека. 2014. № 5 (примеч. редактора).
(c) Применимое положение Конвенции
95. С учетом вышеизложенного Европейский Суд заключает, что настоящее дело затрагивает неосторожное поведение частного лица, повлекшее причинение тяжкого вреда здоровью.
96. Европейский Суд напоминает, что статья 2 Конвенции касается не только причинения смерти в результате применения силы со стороны представителей государства, но первое предложение пункта 1 статьи 2 Конвенции также обязывает государства принимать необходимые меры для защиты жизни лиц, относящихся к их юрисдикции (см., например, Постановление Европейского Суда по делу «L.C.B. против Соединенного Королевства» (L.C.B. v. United Kingdom) от 9 июня 1998 г., § 36, Reports of Judgments and Decisions 1998-III, и Постановление Европейского Суда по делу «Пол и Одри Эдвардс против Соединенного Королевства» (Paul and Audrey Edwards v. United Kingdom), жалоба № 46477/99, § 54, ECHR 2002-II). Позитивное обязательство влечет за собой первичную обязанность государства создать законодательные исполнительные механизмы для обеспечения эффективного уменьшения угрозы права на жизнь. В частности, это обязательство неоспоримо применяется в контексте создания законодательной базы безопасности дорожного движения (см., например, Постановление Европейского Суда по делу «Райковская против Польши» (Rajkowska v. Poland) от 27 ноября 2007 г., жалоба № 37393/02, Постановление Европейского Суда по делу «Аль-Файед против Франции» (Al Fayed v. France) от 27 сентября 2007 г., жалоба № 38501/02, §§ 73 — 78, Постановление Европейского Суда по делу «Райлян против Республики Молдова» (Railean v. Moldova) от 5 января 2010 г., жалоба № 23401/04, § 30, и упоминавшееся выше <1> Постановление Европейского Суда по делу «Анна Тодорова против Болгарии», § 72).
<1> Постановление Европейского Суда по делу «Анна Тодорова против Болгарии» (Anna Todorova v. Bulgaria) от 24 мая 2011 г., жалоба № 23302/03, в тексте настоящего Постановления упоминается впервые (примеч. переводчика).
97. Европейский Суд также учитывает, что статья 2 Конвенции может применяться и при отсутствии лишения жизни, если обстоятельства дела и характер причиненных повреждений указывают, что жизнь заявителя была в серьезной опасности (см. Постановление Европейского Суда по делу «Кривова против Украины» (Krivova v. Ukraine) от 9 ноября 2010 г., жалоба № 25732/05, § 45, Постановление Европейского Суда по делу «Игорь Шевченко против Украины» (Igor Shevchenko v. Ukraine) от 12 января 2012 г., жалоба № 22737/04, § 42, и Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Макарацис против Греции» (Makaratzis v. Greece), жалоба № 50385/99, § 49, ECHR 2004-XI).
98. В настоящем деле в результате дорожно-транспортного происшествия заявитель получил серьезные травмы, потребовавшие нескольких хирургических вмешательств и в соответствии с внутригосударственной классификацией повлекшие признание его инвалидом второй группы (позднее замененной на третью). При таких обстоятельствах Европейский Суд полагает, что дорожно-транспортное происшествие поставило жизнь заявителя под серьезную угрозу, потому статья 2 Конвенции применима к настоящему делу.
(d) Объем обязанностей государства
99. Европейский Суд отметил, что в делах, в которых неосторожность частного лица повлекла смерть потерпевшего, государства обязаны создать эффективную независимую судебную систему, чтобы могла быть определена причина смерти и виновные лица привлекались к ответственности (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Кальвелли и Чильо против Италии» (Calvelli and Ciglio v. Italy), жалоба № 32967/96, §§ 49 и последующие, ECHR 2002-I).
100. Европейский Суд оценит в каждом конкретном случае, отвечали ли доступные заявителю процедуры обязательству государства в соответствии со статьей 2 Конвенции создать эффективную судебную систему (см. Постановление Европейского Суда по делу «Быржиковский против Польши» (Byrzykowski v. Poland) от 27 июня 2006 г., жалоба № 11562/05, §§ 106 - 107). В том случае, когда нарушение права на жизнь не является умышленным, обязательство государства может быть исполнено, если правовая система предоставляет потерпевшим средство правовой защиты в судах по гражданским делам как таковое или во взаимосвязи со средством правовой защиты в судах по уголовным делам, позволяя установить ответственность заинтересованных лиц и воспользоваться целесообразным гражданско-правовым средством правовой защиты, таким как решение о возмещении ущерба (см. в числе прочих примеров упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Анна Тодорова против Болгарии», § 73).
101. В делах о транспортных происшествиях, повлекших человеческие жертвы или причинивших тяжкий вред здоровью, Европейский Суд применяет тот же подход, требующий от государств предоставить «эффективную судебную систему» (см. Постановление Европейского Суда по делу «Райковская против Польши» (Rajkowska v. Poland) от 27 ноября 2007 г., жалоба № 37393/02, и упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Игорь Шевченко против Украины», § 56). По мнению Европейского Суда, аналогичный подход применим в настоящем деле.
2. Соблюдение государством статьи 2 Конвенции
102. Установив объем обязательств государства, Европейский Суд рассмотрит вопрос о том, исполнили ли власти эти обязательства в настоящем деле.
103. Он также отмечает, что заявитель мог инициировать уголовное расследование событий дела и требовать выплаты компенсации за причиненные травмы. Заявитель воспользовался уголовно-правовым средством правовой защиты, а также требовал выплаты компенсации в рамках уголовного разбирательства, поскольку такая возможность предусматривалась внутригосударственным законодательством.
104. Европейский Суд учитывает жалобы заявителя относительно проведения расследования. Он, в частности, отмечает, что первый милицейский протокол от 10 июля 2002 г. даже не упоминал дорожно-транспортное происшествие и указывал, что заявитель упал с лестницы соседнего кафе и получил травмы по своей вине (см. § 10 настоящего Постановления). Он также учитывает, что власти не обеспечили осмотр данного автомобиля до того, как тот был отремонтирован собственником (см. §§ 14, 19, 24, 30 и 61 настоящего Постановления). Кроме того, хотя следствие было начато 16 июля 2002 г., заявитель был признан потерпевшим 5 сентября 2002 г. (см. § 33 настоящего Постановления) и не мог участвовать в следственных действиях, которые имели место до этой даты, включая первую реконструкцию происшествия 31 июля 2002 г. (см. § 28 настоящего Постановления).
105. В то же время Европейский Суд учитывает большое количество следственных мер, принятых властями, которые, несмотря на упомянутые выше недостатки, по-видимому, установили обстоятельства происшествия. Однако расследование было впоследствии прекращено Ростовским областным судом 31 мая 2005 г. из-за истечения срока давности.
106. Соответственно, Европейский Суд считает, что власти Российской Федерации прежде всего ненадлежащим образом просрочили возбуждение уголовного разбирательства. Затем проведение расследования по относительно простому делу было чрезмерно длительным с тем результатом, что разбирательство было прекращено по причине истечения срока давности, в то время как затягивание разбирательства не может быть поставлено в вину заявителю. По мнению Европейского Суда, таким образом, уголовное разбирательство едва ли может считаться эффективным для целей статьи 2 Конвенции (см. Постановление Европейского Суда по делу «Демир против Турции» (Demir v. Turkey) от 13 ноября 2012 г., жалоба № 34885/06, § 73, Постановление Европейского Суда по делу «Косецкий против Македонии» (Koceski v. the former Yugoslav Republic of Macedonia) от 22 октября 2013 г., жалоба № 41107/07, § 26, и Постановление Европейского Суда по делу «V.V.G. против Македонии» (V.V.G. v. the former Yugoslav Republic of Macedonia) от 20 января 2015 г., жалоба № 55569/08, § 43).
107. Заявитель предъявил гражданский иск о компенсации в рамках уголовного дела в соответствии с частью второй статьи 44 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации. После разбирательства дела в судах первой и кассационной инстанций 8 апреля 2005 г. Шолоховский районный суд присудил заявителю определенную сумму в качестве компенсации морального вреда и передал дело в части материального ущерба в суд по гражданским делам. Однако 31 мая 2005 г. Ростовский областной суд, рассмотрев жалобу, отменил это решение и прекратил дело полностью в связи с истечением срока давности по данному преступлению.
108. После трех лет уголовного и гражданско-правового разбирательств, которые не дали результата, заявитель повторно предъявил свое требование в суд по гражданским делам. Оно рассматривалось дважды в двух инстанциях, и окончательным определением от 12 июля 2006 г. Ростовский областной суд удовлетворил требование заявителя о компенсации частично.
109. Европейский Суд учитывает, что заявителю была присуждена сумма компенсации, которую он оспорил как недостаточную. Европейский Суд напоминает, что сумма компенсации, присужденная заявителю за ущерб, является важным показателем устранения нарушения Конвенции (см. Постановление Европейского Суда по делу «Шилбергс против Российской Федерации» (Shilbergs v. Russia) от 17 декабря 2009 г., жалоба № 20075/03 <1>, § 72).
<1> См.: Российская хроника Европейского Суда. 2010. № 3 (примеч. редактора).
110. Хотя Европейский Суд не находит необходимым конкретно переоценивать сумму компенсации, присужденную судами Российской Федерации в настоящем деле, он полагает, что способ, которым власти рассматривали дело, повлекший прекращение уголовного разбирательства, умалял эффективность внутригосударственной правовой процедуры в целом. Европейский Суд полагает, что прекращение уголовного разбирательства по причинам, не находящимся под контролем заявителя, нарушало обязательства государства в соответствии со статьей 2 Конвенции.
111. Соответственно, властями Российской Федерации не соблюдены обязательства, вытекающие из статьи 2 Конвенции. Следовательно, имело место нарушение этого положения Конвенции.
II. Применение статьи 41 Конвенции
112. Статья 41 Конвенции гласит:
«Если Европейский Суд объявляет, что имело место нарушение Конвенции или Протоколов к ней, а внутреннее право Высокой Договаривающейся Стороны допускает возможность лишь частичного устранения последствий этого нарушения, Европейский Суд, в случае необходимости, присуждает справедливую компенсацию потерпевшей стороне».
A. Ущерб
113. Заявитель требовал возмещения ущерба от себя и от имени своих родителей. Европейский Суд отмечает, что статья 41 Конвенции, кроме определенных конкретных случаев, в основном связанных с жалобами, поданными от имени умершего в соответствии со статьей 2 Конвенции, предусматривает выплату справедливой компенсации только непосредственной жертве нарушения. Отсюда следует, что Европейский Суд рассмотрит только те требования, которые были поданы от имени самого заявителя.
114. Заявитель требовал выплаты 827 272 евро в качестве компенсации материального ущерба и морального вреда, включая понесенные расходы на лечение, утрату дохода и компенсацию за страдания и причиненный вред здоровью. Предоставленный им расчет был основан исключительно на сумме его утраченного заработка.
115. Власти Российской Федерации считали, что требование заявителя в отношении морального вреда является необоснованным и спекулятивным. В любом случае общая сумма, требуемая в качестве компенсации материального ущерба и морального вреда, была чрезмерной.
116. Европейский Суд напоминает, что нарушение, установленное в настоящем деле, касается необеспечения государством того, чтобы разбирательство против виновного частного лица осуществлялось эффективно. Европейский Суд не усматривает наличия причинной связи между установленными нарушениями и предполагаемым материальным ущербом, соответственно, он отклоняет это требование. Насколько требование заявителя в соответствии со статьей 41 Конвенции относится к компенсации морального вреда, Европейский Суд готов согласиться, что, затягивая разбирательство, власти причинили заявителю нравственные страдания, которые усугублялись его плохим состоянием здоровья. С учетом этих соображений и принимая во внимание сумму, присужденную внутригосударственными судами, Европейский Суд на основе принципа справедливости присуждает заявителю 8 540 евро в качестве компенсации морального вреда, а также любой налог, который может начисляться на указанную сумму.
B. Судебные расходы и издержки
117. Заявитель не требовал возмещения судебных расходов и издержек, соответственно, Европейский Суд не присуждает ему каких-либо сумм по данному основанию.
C. Процентная ставка при просрочке платежей
118. Европейский Суд полагает, что процентная ставка при просрочке платежей должна определяться исходя из предельной кредитной ставки Европейского центрального банка плюс три процента.
-
постановил, что имело место нарушение статьи 2 Конвенции в ее процессуальном аспекте;
(a) государство-ответчик обязано в течение трех месяцев со дня вступления настоящего Постановления в силу в соответствии с пунктом 2 статьи 44 Конвенции выплатить заявителю 8 540 евро (восемь тысяч пятьсот сорок евро) в качестве компенсации морального вреда, а также любой налог, начисляемый на указанную сумму, подлежащие переводу в валюту государства-ответчика по курсу, который будет установлен на день выплаты;
(b) с даты истечения указанного трехмесячного срока и до момента выплаты на эту сумму должны начисляться простые проценты, размер которых определяется предельной кредитной ставкой Европейского центрального банка, действующей в период неуплаты, плюс три процента;
Совершено на английском языке, уведомление о Постановлении направлено в письменном виде 12 июля 2016 г. в соответствии с пунктами 2 и 3 правила 77 Регламента Суда.
EUROPEAN COURT OF HUMAN RIGHTS
CASE OF KOTELNIKOV v. RUSSIA (Application no. 45104/05)
<*> This judgment will become final in the circumstances set out in Article 44 § 2 of the Convention. It may be subject to editorial revision.
In the case of Kotelnikov v. Russia,
The European Court of Human Rights (Third Section), sitting as a Chamber composed of:
and Fatoº Aracý , Deputy Section Registrar,
Having deliberated in private on 21 June 2016,
Delivers the following judgment, which was adopted on that date:
PROCEDURE
1. The case originated in an application (no. 45104/05) against the Russian Federation lodged with the Court under Article 34 of the Convention for the Protection of Human Rights and Fundamental Freedoms («the Convention») by a Russian national, Mr Mikhail Aleksandrovich Kotelnikov («the applicant»), on 7 November 2005. He was granted leave by the President to represent himself in the proceedings before the Court.
2. The Russian Government («the Government») were represented by Mr G. Matyushkin, Representative of the Russian Federation to the European Court of Human Rights.
3. The applicant alleged that the authorities had failed to meet their positive obligations to secure an effective investigation into a car accident, and that the compensation awarded to him in this regard was insufficient.
4. On 10 February 2011 the application was communicated to the Government under Article 3 of the Convention. On 10 March 2015 it was re-communicated under Articles 2 and 8 of the Convention.
THE FACTS
I. The circumstances of the case
5. The applicant was born in 1981 and lives in Veshenskaya, a village in the Rostov Region.
A. Car accident and initial inquiry
6. According to the applicant, on an unspecified date at the end of June 2002 he was sitting in a cafe. He saw P. there, a police officer and former schoolmate who was drunk and making indecent suggestions to a girl. The applicant, in his words, reprimanded P. for his behaviour, to which he replied with a vague threat.
7. Between about 10.30 and 11 p.m. on 9 July 2002 the applicant was hit by a car while on the pavement. The driver was P., who was accompanied by a passenger, Ms S.K. The accident took place in a recreational area in the centre of the village. As a result, the applicant suffered severe head and spinal injuries. P.'s car was also damaged. With the help of a passer-by, G., P. loaded the semi-conscious applicant into his car and drove him away from the scene of the accident.
8. At about 11 p.m. P. arrived with the applicant at a local hospital. The applicant was able to walk but was suffering from memory loss, was disoriented and did not understand what had just happened. His condition started to worsen; at about midnight he was transferred to the hospital's intensive care unit.
9. According to the applicant, having seen what he had done, P. called his father, the chief of the local tax police and former chief of the local traffic police. P.'s father called his acquaintances, A., a traffic police officer, and M., the head of the laboratory of the local hospital. He explained to them what had happened and asked if they would help protect his son. The Government did not comment on this allegation.
10. Shortly after the applicant's admission to the hospital A. arrived and spoke to the applicant. At 12.15 a.m. on 10 July 2002 he drew up a report stating that the applicant had fallen down the stairs of a nearby cafe and had injured himself. He made the applicant sign the report. No mention of the car accident was made. The report contained a handwritten entry, apparently in the applicant's own handwriting, which read: «Recorded from my words, I have read it». The report was then submitted to Sholokhovskiy police station, where the accident was logged in the daily accident record as «no. 2».
11. At 12.20 a.m. on 10 July 2002, M. arrived at the hospital in P.'s father's car and took samples of the applicant's blood. After testing them she concluded that his blood contained a high level of alcohol (1.9 per mille), which meant he had been drunk at the time of the accident. The applicant was unconscious when M. took the samples. She also took blood from P. The tests showed the presence of 0.4 per mille of alcohol in his blood (the then acceptable legal limit for driving a car). The applicant alleged that the results of the tests had been falsified by M. He referred to the testimony of two staff members of the hospital, who later testified that he had not been drunk. The applicant also pointed to inconsistencies in the report by A. and the results of subsequent tests of the samples of his blood, which had revealed different levels of alcohol.
12. At about 1.15 a.m. the applicant's parents arrived at the hospital. According to the applicant, they did not smell any alcohol on him. Furthermore, the entries made by the hospital personnel about his condition and the nature of his injuries were incomplete. No mention of his spinal injury had thus been made, since the existence of such an injury would have gone against the story that he had fallen down the stairs. Furthermore, the hospital authorities had washed his t-shirt, which contained traces of his blood and could have confirmed his version of events.
13. In the meantime P. left the hospital and returned to the scene of the accident. According to the official examination report, the police examined the scene between 1 and 2 a.m. on 10 July 2002. P. took part in the examination, together with police officers from Sholokhovskiy police station. He signed the report, as did the attesting witnesses present. The applicant claimed that the examination had taken place much later in the day, during the afternoon.
14. According to the applicant, later that day P. drove his car to a garage, where it was quickly repaired and the broken windscreen replaced.
15. At 1.45 a.m. on 10 July 2002 the applicant's father arrived at Sholokhovskiy police station and tried to formally report the car accident. However, the officer on duty refused to accept it, referring to the earlier report by A. stating that the applicant had fallen down the stairs.
16. Between 2 and 3 a.m. doctors at the hospital made an encephalogram of the applicant's head and took samples of his spinal fluid.
17. At 10 a.m. a second test of the applicant's blood was carried out, which showed the presence of 0.2 per mille of alcohol. A further test of the same sample showed the presence of 0.1 per mille of alcohol.
18. The applicant's first operation took place at about 1.30 p.m. on 10 July 2002 and was carried out by Dr Zh, a surgeon from the hospital. His condition, however, remained very unstable and continued to worsen. His relatives suspected that when they had left the hospital, someone had tried to strangle him to death, because upon their return they had discovered marks on his neck. They also blamed the hospital authorities for their inaction in dealing with the applicant's case.
19. That day the police examined P.'s car. It appears from the report of the examination that the car had dents on the right side of the bonnet and on the front right windscreen support. The police did not mention the windscreen in their report. It is unclear whether the car was examined before or after it had been repaired.
20. At 9 a.m. on 13 July 2002 the local hospital requested the help of the Rostov City Hospital at the insistence of the applicant's relatives. A neurosurgeon arrived at about 3.30 p.m. and performed further surgery, which was more successful. The applicant started to recover. A few days later he was transferred to the Rostov City Hospital for further treatment. In the years that followed he had to undergo a further two neurosurgical operations, but he never recovered completely; he lost the ability to work and started to suffer from repeated epileptic fits. He was registered as Category 2 disabled (where Category 1 corresponds to a severe disability preventing a person from working, and Category 3 corresponds to a less severe disability).
B. Criminal investigation
21. According to the applicant, on 12 July 2002 the Sholokhovskiy district police informed the District Prosecutor about the incident on 9 July 2002. The Government did not comment.
22. On 16 July 2002 the Sholokhovskiy District Prosecutor's Office opened a criminal investigation into the accident (registered as case no. 2707168). The applicant alleged that the investigator in charge of the case, M., had been a schoolmate and close friend of P. He also alleged that the date the decision was taken to open an investigation was incorrect, as the case had in fact been opened on 18 July 2002.
23. On 17 July 2002 the investigator started questioning witnesses. G., who had been with the applicant on the night of 9 July and helped take him to the hospital, testified that the applicant had not been drinking that evening. He also testified that the applicant had been walking parallel to the road when the car had hit him. His account was confirmed by the testimony of several other witnesses. In contrast, some other witnesses testified that the applicant had suddenly moved in the direction of the car a second before the collision. Several witnesses had also noticed that the windscreen of the car of P. had been broken after the incident. It appears that the investigator identified and questioned more than twelve witnesses who had seen the accident or observed the events immediately afterwards. The investigator also questioned paramedics from the local hospital, some of whom testified that P. had probably been drunk. Others had not noticed anything of that kind.
24. On 19 July 2002 the investigator examined the car again. His report suggests that the car did not have any visible dents, but evidence of repair work was discovered on the front right windscreen support.
25. On 23 July 2002 the investigator questioned P. again. It appears that he was questioned as a witness. He claimed that the applicant had made a dangerous unexpected move in the direction of the car. He also denied that the car had sustained any damage to the windscreen or the front right windscreen support.
26. On 29 July 2002 the investigator examined the scene of the accident. It was established, amongst other things, that it had taken place in an area marked as a pedestrian zone. There was a road sign prohibiting cars from access, although it was unclear whether it had been there on the night of the accident and had been visible.
27. On 29 July 2002 a forensic expert tested a sample of P.'s blood, obtained from him on 10 July 2002. The expert did not find any traces of alcohol. A similar test of a sample of the applicant's blood revealed the presence of 2.9 per mille of alcohol.
28. On 31 July 2002 the investigator conducted a reconstruction of the accident, in the presence of P. Neither the applicant nor his parents were notified or participated.
29. On 1 August 2002 a forensic expert drew up a report examining the nature of the applicant's injuries and making conclusions as to the speed and direction P.'s car had been travelling, the position of the applicant's body at the time of the accident, and other relevant factors.
30. On 2 August 2002 the investigator questioned P.'s father who explained, among other things, that the dent on the bonnet of the car was not related to the accident involving the applicant. P. testified that he had arranged for the car to be repaired a few days before the accident.
31. On 6 August 2002 the applicant's father complained to the Regional Prosecutor that the investigator M. had been leaking information about the investigation to P.'s father. He asked that the case be transferred to another investigator from a neighbouring district.
32. On 12 August 2002 the applicant's father submitted to the investigator in charge of the case a list of over a dozen witnesses who had seen the accident. He asked the investigator to summon and question them.
33. On 5 September 2002 the applicant was granted victim status in the investigation. On 6 and 25 September 2002 the investigator questioned him. The applicant testified, among other things, that he had not been drinking on the day of the accident. He also claimed that he had been walking straight when the car had hit him from behind.
34. On 9 September 2002 the investigator organised a reconstruction of the accident in the presence of the applicant, P. and G.
35. On 17 September 2002 the investigator questioned M. She denied falsifying the results of the blood test. The difference between the original and second blood tests could, in her words, be explained by a different testing method and the acceptable margin of error.
36. On an unspecified date experts examined the applicant's clothes in order to establish the mechanics of the injuries.
37. On 25 September 2002 P. was questioned again, this time as a suspect in the criminal case. He refused to give evidence.
38. On 27 September 2002 the investigator questioned an expert, who explained the difference between the results of the two tests of the blood samples taken from the applicant and P.
39. On 2 October 2002 the investigator questioned the applicant's father.
40. On 4 December 2002 a team of experts produced a report analysing the applicant's injuries and the mechanics of the accident. They answered twenty-two questions which had been formulated by the investigator.
41. On 10 January 2003 the applicant lodged a civil claim against P. in connection with the health problems he had suffered as a result of the accident.
42. On 19 January 2003 P. was ordered by the investigator not to leave the village without his consent.
43. On 14 February 2003 P. was formally charged under Article 264 § 1 of the Criminal Code for causing serious bodily harm by negligently breaching traffic regulations. He was questioned but denied his guilt.
44. On 24 March 2003 the investigator questioned the deputy head of Sholokhovskiy police station, Ch., who had been an eyewitness to the accident.
45. On 26 April 2003 a further reconstruction of the accident was carried out.
46. On 14 May 2003 the applicant obtained an expert report from the Volgograd Forensics Bureau, in which the events of 9 July 2002 were reconstructed on the basis of the material of the case file.
47. On 20 March 2003 the applicant was examined by medical experts.
48. On 15 April 2003 doctors examined X-ray images of the applicant's neck and drew up a report.
49. On 27 August 2003 P. started working at Sholokhovskiy police station as a district police officer. On 7 July 2003 two witnesses to the accident, S. and B., complained to the district prosecutor that pressure had been put on them by P. in connection with his criminal case.
50. On 22 November 2003 the investigator obtained another expert examination of the applicant's injuries and the mechanics of the accident.
51. On 24 December 2003 the prosecutor approved the indictment against P. By the end of the investigation, the case file was nine volumes and over three thousand pages long. The applicant was given access to the case material.
52. On 26 December 2003 the applicant brought proceedings to challenge the investigator's decision, as he was dissatisfied with the accident being classified as an Article 264 § 1 offence. He applied for an injunction requiring the investigator to instead charge P. under Article 111 § 2 (intent to cause serious bodily harm). On 29 January 2004 the Sholokhovskiy District Court dismissed his complaint; it held that the courts had no jurisdiction to review the decisions of the investigator in so far as they concerned the legal classification of a criminal charge, since such a decision did not interfere with the applicant's constitutional rights and freedoms.
53. On an unspecified date in early 2004 the investigation was completed, and the parties were given access to the case material. The investigator's decision of 27 April 2004 stated that the applicant's father had studied it. According to him, he only had five-and-a-half hours to study the material, which consisted of four files, each three hundred pages long. During that time he was only able to read part of the material and copy one hundred and thirty pages. The last volume of the case file was incomplete and did not contain an index of documents. As a result, the applicant had to request additional time to examine the case file during the court proceedings. A handwritten inscription he had written indicating that he had not read all the material allegedly disappeared from the case file.
54. On 5 January 2004 the criminal case and indictment were forwarded to the Sholokhovskiy District Court for examination on the merits.
C. Trial and judgments in P.'s case
55. On 12 February 2004 the Sholokhovskiy District Court ruled that the first hearing in the case would be held on 26 February 2004, and that there was no need to hold a preliminary hearing. The applicant objected, claiming that one was necessary.
56. The hearings in the case were held on 26 February, 11 June and 5 July 2004.
57. On 13 September 2004 the Sholokhovskiy District Court found P. guilty under Article 264 § 1 of the Criminal Code and sentenced him to eighteen months' imprisonment, although he was not required to serve his sentence owing to the expiry of the statutory limitation period for crimes of that category. As to the civil claim lodged by the applicant within the criminal proceedings, the court awarded him 50,000 Russian roubles (RUB) in respect of non-pecuniary damage. It also acknowledged that he had a right to compensation in respect of pecuniary damage but decided to transfer the matter to a civil court for examination because it was impossible to make a precise calculation within the criminal proceedings.
58. On 26 November 2004 P. was dismissed from service in the police at his own request.
59. On 28 December 2004 the Rostov Regional Court quashed the judgment of 13 September 2004 and remitted the case for fresh examination. In particular, it ordered the lower court to clarify whether the road sign could have been visible to P. on the night of the accident.
60. In the course of the second round of the trial the court examined documentary evidence in the case file and heard over twenty witnesses, including the applicant, P., M., the applicant's parents, several people who had seen the accident, police officers who had been involved in the initial inquiry, two expert witnesses, attesting witnesses and a number of hearsay witnesses.
61. On 8 April 2005 the Sholokhovskiy District Court found P. guilty under Article 264 § 1 of the Criminal Procedure Code. Its findings of fact can be summarised as follows. The court found that P.'s car had been moving at 30 to 40 km/h. The car had entered the pedestrian zone, which had been marked by a road sign, and had hit the applicant from behind. He had been walking straight and had not contributed in any manner to the accident. P. had been able to avoid collision by manoeuvring or stopping his car, but for whatever reason he had not done so. He had applied the brakes a while after the collision. As a result of the collision, the applicant had received life-threatening injuries. No mention was made of P. or the applicant being drunk during the accident. The court was also unable to make any conclusive findings as to when the dents on P.'s car had been repaired, or whether or not the windscreen had been broken. It concluded that the injuries had been caused to the applicant by P.'s carelessness, but not deliberately. The court sentenced P. to eighteen months' imprisonment, although again he was not required to serve his sentence owing to the expiry of the statutory limitation period for crimes of a less serious nature. The court awarded the applicant RUB 50,000 in respect of non-pecuniary damage. As to compensation for pecuniary damage, the court referred the case to a civil court. The Sholokhovskiy District Court specified that although the applicant had produced contracts, receipts and other documents to support his claim for pecuniary damages, he had failed to explain the amounts claimed and the court was therefore unable to make a precise calculation.
63. On 31 May 2005 the Rostov Regional Court amended the decision of the first-instance court. Confirming its conclusions as to the facts of the case and their legal classification, the court decided that P. could not be held guilty, owing to the expiry of the statutory limitation period. As a result, the judgment of the first-instance court was quashed in its entirety and the proceedings discontinued. The Rostov Regional Court's judgment did not make reference to the civil award made by the first-instance court.
D. Civil proceedings
64. On an unspecified date the applicant brought civil proceedings against P. claiming compensation for health damage, moral suffering, loss of earning capacity and the inability to live a normal life. The applicant's relatives also lodged separate claims within the same proceedings. The applicant claimed compensation of RUB 1,118,307 for past medical expenses, 6,000 United States dollars (USD) for a year's loss of earnings, 100,000 euros (EUR) for future surgery and medical expenses, and EUR 2,000 a month for health damage. In addition, he claimed USD 100,000 in respect of non-pecuniary damage.
65. On 8 August 2005 the Sholokhovskiy District Court, at the applicant's request, ordered that the car belonging to P. be temporarily seized.
66. On 10 August 2005 the Sholokhovskiy District Court allowed the applicant's claims in part.
67. On 10 October 2005 the Rostov Regional Court quashed that decision and remitted the case for fresh examination.
68. Since all the judges working in the Sholokhovskiy District Court had participated in the earlier proceedings, the case was transferred to a court in an adjacent district, the Verkhnedonskoy District Court, situated 50 kilometres from the applicant's village. The applicant, who was a wheelchair user at the time, objected without success.
69. In those proceedings the plaintiffs (the applicant and his relatives) amended their claims. In particular, they claimed that damages should be paid by the State, because P. had been a police officer at the time of the events.
70. The applicant formulated his claims in respect of pecuniary damage as follows. The accident and resulting injuries had deprived him of the ability to work. Although the applicant, who was a qualified naval operator mechanic, had had no actual work at the time, he had been promised an offer of employment overseas on a cargo ship, and had been on a waiting list for a job. If he had accepted that job, his salary would have amounted to USD 2,500 per month. Consequently, he asked to be compensated the three years' salary he would have earned but for the accident (USD 82,500) <*>. Further, he asked for reimbursement of various medical expenses, including several operations and consultations in Rostov and Moscow, and legal costs related to his participation in the proceedings against P. (RUB 1,031,120). He also claimed reimbursement of his expenses related to a special diet he had to follow, and the personal assistance he had required during his periods of complete disability. Lastly, the applicant claimed that he still needed further surgery, which could only be done at a clinic in Germany because he had developed several brain cysts as a result of the previous operations (EUR 200,000). Lastly, he claimed compensation for his expenses for having to retrain in another field, which would enable him to work again (RUB 970,000).
<*> 1. This is the final figure which was submitted by the applicant in the updated statement of claim of 2 May 2006.
71. As to non-pecuniary damages, the applicant claimed RUB 4,320,000 under this head, referring mostly to the same facts and the suffering caused by the accident, the subsequent surgery, his participation in the proceedings, and lost opportunities related to his disability.
72. The representative of the State claimed that the State could not be held responsible for the accident. In their words, liability would arise when two conditions were met: if the damage was caused in the course of realisation of the State's public functions, and if the State's acts were unlawful. Where damage was caused in the context of an economic activity, it should be compensated in the ordinary way, by the immediate wrongdoer. P. had injured the applicant while driving his own car, and had not been on duty at the time. He had therefore had to be the defendant in the civil proceedings, not the State.
73. On an unspecified date the court obtained (through the applicant or otherwise) a letter from an employment assistance agency, Panigo, dated 28 March 2003. It said that the agency had an opening for the applicant on an overseas voyage on a six-month contract basis, with a salary of USD 2,500. A letter from another shipping company, Valmars Ltd, which had the applicant's name on a waiting list for an offer of employment at the time of the accident, said that he could have earned USD 550 working as an operator mechanic on a ship in 2003. It also indicated that on overseas voyages on foreign ships, the pay of operator mechanics varied between USD 700 and 2,300.
74. On 5 June 2006 the Verkhnedonskoy District Court gave judgment in the civil case. The court's findings of fact were almost identical to the findings of the criminal court. It concluded that P. had been fully responsible for the injuries caused to the applicant. As to the amount of pecuniary damages, the court noted that the applicant had only been on a waiting list for future employment and had not received an actual job offer. At the time of the accident he had been unemployed. Moreover, it could be seen from the material in the case file that he could not have obtained a job as a naval operator mechanic on overseas voyages in 2002 owing to a lack of previous work experience and his poor English. Furthermore, the applicant had a chronic kidney problem, which would have prevented him from going overseas. As a result, the court calculated the applicant's loss of earnings as five times the minimum wage and took into consideration the «minimum subsistence level» which existed at the relevant time in the area where the applicant lived. The resulting amount for loss of earnings for the period under consideration was RUB 117,645 (approximately EUR 3,415). The court also ordered that the defendant pay him RUB 2,690 (approximately EUR 80) every month until the next expert examination of his health. The court also partially satisfied the applicant's claims concerning the reimbursement of his medical expenses (RUB 5,321) and his and his father's travel expenses connected to consultations in Moscow clinics (RUB 4,070) and the cost of those consultations (RUB 23,265). The part of the applicant's claim related to his special diet, treatments, legal and postal expenses and so forth were dismissed by the court as unnecessary, unsubstantiated, or not actually incurred. In particular, the court held that further treatment in Germany had not been proven necessary by the plaintiff.
75. The court ordered P. to pay non-pecuniary damages, dismissing the claims against the State. The court fixed the amount of compensation referring to, inter alia, the defendant's financial situation, at RUB 50,000 (approximately EUR 1,460). The overall amount to be recovered from P. was RUB 200,301 (approximately EUR 5,850). The court dismissed the claims of the applicant's relatives as unsubstantiated.
76. The applicant lodged an appeal, but it appears to have been dismissed by the Rostov Regional Court on 12 <*> July 2006.
<*> 1. The date on the copy of the decision by the Rostov Regional Court is not clearly visible.
77. The amount of compensation awarded by the Verkhnedonskoy District Court was paid in full by 2008.
E. Other legal proceedings instituted by the applicant and his relatives
78. According to the applicant, during the trial P. made repeated death threats towards him and other members of his family. As a result of that stressful situation, the health of some his relatives worsened and they have since died. The applicant asked the prosecutor to initiate criminal proceedings against P. in respect of the death threats but his request was refused for lack of evidence. The applicant tried to challenge the refusals in the courts but to no avail.
79. The applicant also sought to initiate a criminal investigation into the alleged falsification of the results of the blood tests by M. However, the prosecutor decided not to open a case, a decision which was upheld by the courts.
80. The applicant tried to initiate a criminal investigation into the actions of the surgeon Dr Zh., but the investigator did not find any grounds on which to prosecute him.
II. Relevant domestic law
81. Under Article 44 § 2 of the Code of Criminal Procedure, a person who has suffered pecuniary or non-pecuniary damage as a result of a crime may bring a civil claim against the alleged perpetrator within the criminal proceedings against him or her. Under Article 309, the court examining a criminal case must decide any civil claim lodged by a civil plaintiff (or plaintiffs) against the criminal defendant; however, if there is a need to «carry out additional calculations» which may require an adjournment of the case, the court may «acknowledge the right of the civil plaintiff to compensation» and transfer the case in the part concerning civil damages to a civil court for further consideration.
THE LAW
I. Alleged violation of Article 2 of the Convention
82. The applicant complained that the authorities had failed to meet their positive obligations and conduct an effective investigation into the car accident. He also complained that the compensation awarded in his favour had been insufficient. He relied on Articles 2, 3 and 8 of the Convention. The Court will examine the complaint under Article 2, which reads in so far as relevant:
«1. Everyone's right to life shall be protected by law. No one shall be deprived of his life intentionally save in the execution of a sentence of a court following his conviction of a crime for which this penalty is provided by law.»
A. The parties' submissions
1. The Government
83. The Government contested that argument. They stressed that the investigation had been opened seven days after the accident and that within the months that followed, all the necessary investigative measures had been carried out. The suspect had been charged and brought to trial. Although the case against him had eventually been discontinued owing to the expiry of the limitation period, his guilt had been established and the domestic courts had found that he had caused bodily harm to the applicant by negligent driving. The authorities had thus complied with their obligation to conduct an effective investigation.
84. As to the compensation claim, the Government restated the reasons contained in the Verkhnedonskoy District Court's judgment of 5 June 2006. They submitted that the court had carefully examined the evidence before it and had satisfied only those claims concerning pecuniary damage which had been confirmed by receipts, bills and so forth, and which had been necessarily incurred given the applicant's state of health and medical needs. The amount of non-pecuniary damages (RUB 50,000) corresponded to the usual practice of the Russian courts in such types of cases. The court had taken into account not only the moral suffering of the plaintiff and his state of health after the accident, but also the defendant's material circumstances. The decision-making process had been flawless and the plaintiff had had ample opportunity to present his case.
85. The Government also expressed the view that the complaint fell to be examined under Article 3, rather than Articles 2 or 8 of the Convention. With reference to Mikheyev v. Russia, no. 77617/01, 26 January 2006, they argued that complaints concerning grave injuries suffered by applicants in various circumstances had been examined by the Court under Article 3.
2. The applicant
86. The applicant argued that the legal classification of the actions of P. — a breach of traffic regulations — was wrong. The accident had taken place in a pedestrian zone where no cars had been allowed. It therefore had not been a traffic accident, but rather a deliberate attempt to kill or injure the applicant as revenge for an incident which had taken place two weeks earlier in a cafe, when he had reprimanded P. for his inappropriate behaviour. The applicant insisted that the accident should have been examined under Article 111 of the Criminal Code, which governed intent to cause serious bodily harm.
87. The applicant further argued that P. should have been regarded as a representative of the public authorities and that he had used his car as a «tool» of the crime. Under the law, it is the obligation of every police officer to prevent crimes and administrative offences, even when off duty. P.'s behaviour had been contrary to that obligation, and therefore imputable to the State.
88. The applicant described the surgery he had undergone and claimed that the medical staff overseeing his care had been unprofessional and their actions even deliberately dangerous. He implied that they had been influenced by P.'s father and had attempted to kill him in hospital after the accident in order to help P. escape liability.
89. The applicant also pointed to various defects in the investigative process. In the days following the accident the police had refused to open a case, referring to a report by police officer A. stating that the applicant had fallen down the stairs. M., the head of the laboratory of the local hospital, had falsified the results of the blood alcohol test; the applicant had not in fact been drunk, whereas P. had. The case had not been opened until 18 July 2002, and the questioning of witnesses had only started on 19 July 2002. The perpetrator, P., had not been questioned until 23 July 2002, and then only as a witness. He had not been questioned as a suspect until 25 September 2002. The applicant had been questioned for the first time on 5 or 6 September 2002. P. had not been formally charged until 14 February 2003. It was the applicant's father who had found the eyewitnesses to the accident and informed the police about them, although they had not taken any steps to identify them. The applicant had had to lodge numerous complaints in order to speed up the proceedings and urge the prosecution authorities to question witnesses and conduct other investigative measures to help establish the truth. The case had not been particularly complex, but the investigative authorities had deliberately multiplied investigative measures and had protracted the proceedings excessively in order to relieve P. of criminal liability. The judge in the case had also delayed the beginning of the trial. During the trial the prosecutor, instead of trying to obtain a conviction, had played the role of P.'s advocate. The judge had been a friend of P.'s father and had done everything to protect his son, the defendant.
90. The applicant argued that although his civil claim against P. had been lodged on 10 January 2003, it had not been examined until June 2006 when the Verkhnedonskoy District Court had awarded him compensation. The amount had been ridiculously low and had covered only a fraction of the pecuniary damage related to loss of earning capacity, medical expenses and so forth. The applicant relied on a letter from the employment assistance agency Panigo, which had offered him employment on a ship with a salary of USD 2,500 per month. He also argued that Russian doctors had not made any substantial progress in treating his many illnesses related to the accident and he had therefore needed treatment in Germany or Israel, but the courts had refused to recover the cost of that treatment from the defendant. It transpires from the applicant's submissions that his disability status had at some point been reviewed and that he was registered as Category 3 disabled. In 2008 he underwent surgery for stomach cancer which, according to him, developed because of the medication he had to take for the injuries he had suffered in the accident.
B. Admissibility
91. The Court notes that the application is not manifestly ill-founded within the meaning of Article 35 § 3 (a) of the Convention. It further notes that it is not inadmissible on any other grounds. It must therefore be declared admissible.
C. Merits
1. The scope of the application
92. Before turning to the merits, the Court has to define the scope of the issues raised in the present application.
(a) Whether P. acted as a representative of the State
93. The applicant argued that P. had acted as a representative of the State. The Court reiterates that whether a person is an agent of the State for the purposes of the Convention is defined on the basis of a multitude of criteria, one of them being functional (see Kotov v. Russia [GC], no. 54522/00, §§ 92 et seq., 3 April 2012). The Court notes that although P. worked for the police, there is nothing to suggest that at the time of the accident he was performing any service-related functions. The accident happened when he was off duty and driving his own car on private business. He did not use any special powers, weapons, tools or information conferred on him in connection with his position (see, by contrast, Ðurðeviæ v. Croatia, no. 52442/09, § 75, ECHR 2011 (extracts); and Sašo Gorgiev v. the former Yugoslav Republic of Macedonia, no. 49382/06, §§ 48 — 52, ECHR 2012 (extracts)). In the circumstances of the present case, therefore, the Court considers that P. acted as an ordinary private individual not vested with any official powers.
(b) Whether P. acted deliberately
94. As to the applicant's allegation that P. had acted deliberately, the Court observes that the domestic courts found otherwise. The Court reiterates that it is not its task to substitute itself for the domestic courts and conduct a fresh assessment of evidence (see Communist Party of Russia and Others v. Russia, no. 29400/05, § 122, 19 June 2012). The conclusions of the domestic courts in the present case were based on a reasonable assessment of evidence, and the applicant's suggestion that the accident might have been connected to an earlier conflict between him and P. remained speculative. The present case should therefore be distinguished from cases concerning deliberate criminal acts by private individuals (see O'Keeffe v. Ireland [GC], no. 35810/09, § 144, ECHR 2014 (extracts); C.A.S. and C.S. v. Romania, no. 26692/05, §§ 68 et seq., 20 March 2012; and Šeèiæ v. Croatia, no. 40116/02, § 53, 31 May 2007).
(c) The applicable provision of the Convention
95. On the basis of the foregoing the Court concludes that the present case concerns the negligent behaviour of a private individual which resulted in serious bodily harm.
96. The Court reiterates that Article 2 does not solely concern deaths resulting from the use of force by agents of the State but also, in the first sentence of its first paragraph, lays down a positive obligation on States to take appropriate steps to safeguard the lives of those within their jurisdiction (see, for example, L.C.B. v. the United Kingdom, 9 June 1998, § 36, Reports of Judgments and Decisions 1998-III, and Paul and Audrey Edwards v. the United Kingdom, no. 46477/99, § 54, ECHR 2002-II). This positive obligation entails above all a primary duty on the State to put in place a legislative and administrative framework designed to provide effective deterrence against threats to the right to life. In particular, the obligation indisputably applies in the context of designing a legislative framework for road traffic safety (see, for example, Rajkowska v. Poland (dec.), no. 37393/02, 27 November 2007; Al Fayed v. France (dec.), no. 38501/02, §§ 73 — 78, 27 September 2007; Railean v. Moldova, no. 23401/04, § 30, 5 January 2010; and Anna Todorova, cited above, § 72).
97. The Court further notes that Article 2 of the Convention may also be applicable when there has been no loss of life, however, the circumstances of the case and the nature of inflicted injuries indicate that the applicant's life was in serious danger (see Krivova v. Ukraine, no. 25732/05, § 45, 9 November 2010; Igor Shevchenko v. Ukraine, no. 22737/04, § 42, 12 January 2012; and Makaratzis v. Greece [GC], no. 50385/99, § 49, ECHR 2004-XI).
98. In the case at hand, as a result of the car accident the applicant suffered serious injuries which required several surgical interventions and, according to the domestic classification, resulted in him being registered as Category 2 disabled (later changed to Category 3). In such circumstances, the Court considers that the traffic accident placed the applicant's life in serious danger, and thus Article 2 of the Convention is applicable to the present case.
(d) The scope of the State's obligations
99. The Court held that in cases where negligence by a private individual resulted in the victim's death States were required to set up an effective independent judicial system so that the cause of death could be determined and those responsible made accountable (see Calvelli and Ciglio v. Italy [GC], no. 32967/96, §§ 49 et seq., ECHR 2002-I).
100. The Court will then assess in every particular case whether the procedures available to the applicant satisfied the State's obligation under Article 2 of the Convention to provide an effective judicial system (see Byrzykowski v. Poland, no. 11562/05, §§ 106 — 107, 27 June 2006). If the infringement of the right to life is not intentional, the State may meet its obligation by affording victims a civil-law remedy, either alone or in conjunction with a criminal-law one, enabling any responsibility of the individuals concerned to be established and any appropriate civil redress, such as an order for damages, to be obtained (see, among other authorities, Anna Todorova v. Bulgaria, no. 23302/03, § 73, 24 May 2011).
101. In cases of fatal traffic accidents or those resulting in serious injuries, the Court has applied the same approach requiring States to provide «an effective judicial system» (see Rajkowska v. Poland (dec.), no. 37393/02, 27 November 2007, and Igor Shevchenko, cited above, § 56). In the Court's view, it is also applicable in the present case.
2. The State's compliance with its obligations
102. Having established the scope of the State's obligations, the Court has to next examine whether the authorities complied with those obligations in the present case.
103. It further observes that it was open to the applicant to initiate a criminal investigation into the events of the case and seek compensation for the injuries caused. The applicant availed himself of the criminal law remedy and also sought compensation within the criminal proceedings as such a possibility was provided by the domestic law.
104. The Court takes note of the applicant's grievances concerning the conduct of the investigation. It notes, in particular, that the first police report of 10 July 2002 did not even mention the car accident and stated that the applicant had fallen down the stairs of a nearby cafe and had injured himself (see paragraph 10 above). It further notes that the authorities failed to ensure that the car in question was inspected before it had been repaired by the owner (see paragraphs 14, 19, 24, 30 and 61 above). Furthermore, while the investigation was opened on 16 July 2002, the applicant was granted victim status on 5 September 2002 (see paragraph 33 above) and could not participate in the investigative actions that had taken place before that date, including the first reconstruction of the accident on 31 July 2002 (see paragraph 28 above).
105. At the same time the Court notes a large number of investigative steps taken by the authorities who, despite the drawbacks mentioned above, seemed to have established the circumstances of the accident. However, the investigation was eventually discontinued by the Rostov Regional Court on 31 May 2005 because of expiry of the statutory limitation period.
106. Accordingly, the Court finds that the domestic authorities first unduly delayed the institution of the criminal proceedings. Then the conduct of the investigation in a relatively simple case was excessively long with the result that the proceedings were discontinued for the expiry of the statutory limitation period, whereas no fault could be attributed to the applicant for the procrastination of the proceedings. In the Court's view, the criminal proceedings can thus hardly be regarded as effective for the purposes of Article 2 (see Demir v. Turkey (dec.), no. 34885/06, § 73, 13 November 2012; Koceski v. the Former Yugoslav Republic of Macedonia (dec.), no. 41107/07, § 26, 22 October 2013; and V.V.G. v. the former Yugoslav Republic of Macedonia (dec.), no. 55569/08, § 43, 20 January 2015).
107. The applicant brought a civil claim for compensation within the criminal proceedings in accordance with Article 44 § 2 of the Code of Criminal Procedure. After one round of first-instance and appeal examination, on 8 April 2005 the Sholokhovskiy District Court awarded the applicant a certain amount in respect of non-pecuniary damage and referred the part of the case related to pecuniary damage to a civil court. However, on 31 May 2005 the Rostov Regional Court quashed that decision on appeal and discontinued the proceedings in their entirety on account of the expiry of the statutory limitation period in respect of the offence.
108. After three years of criminal and civil proceedings that were to no avail, the applicant resubmitted his claim before a civil court. It was examined twice at two levels of jurisdiction and, by a final decision of 12 July 2006, the Rostov Regional Court partially allowed the applicant's claim for damages.
109. The Court notes that the applicant was eventually awarded an amount of compensation which he contested as being too low. The Court reiterates that the amount of compensation afforded to an applicant for damage caused is an important indicator for assessing whether the breach of the Convention has been redressed (see Shilbergs v. Russia, no. 20075/03, § 72, 17 December 2009).
110. Although the Court does not find it necessary to specifically reassess the amount of compensation awarded by the domestic courts in the present case, it considers that the way the authorities handled this case, which brought the criminal proceedings to a halt, compromised the effectiveness of the domestic legal process as a whole. The Court considers that the discontinuation of the criminal proceedings due to reasons beyond the applicant's control were in breach of the State's obligations under Article 2 of the Convention.
111. The respondent State therefore failed to comply with its procedural obligations under Article 2 of the Convention. Accordingly there has been a violation of this provision of the Convention.
II. Application of Article 41 of the Convention
112. Article 41 of the Convention provides:
«If the Court finds that there has been a violation of the Convention or the Protocols thereto, and if the internal law of the High Contracting Party concerned allows only partial reparation to be made, the Court shall, if necessary, afford just satisfaction to the injured party.»
A. Damage
113. The applicant claimed damages on behalf of himself and his parents. The Court observes that Article 41, except in certain specific cases mostly related to complaints being brought on behalf of a deceased person under Article 2 of the Convention, provides for the payment of just satisfaction to only the direct victim of the violation. It follows that the Court will only consider claims which have been lodged in the name of the applicant himself.
114. The applicant claimed 827,272 euros (EUR) in respect of pecuniary and non-pecuniary damage, including the actual expenses related to his treatment as well as lost earnings and compensation for his suffering and health damage. The calculation submitted by him was based solely on the amount of his lost earnings.
115. The Government considered the applicant's claim in respect of lost earnings unsubstantiated and speculative; in any event, the overall amount claimed in respect of pecuniary and non-pecuniary damage was excessive.
116. The Court reiterates that the violation found in the present case concerns the State's failure to ensure that the proceedings against the perpetrator, a private individual, were conducted efficiently. The Court does not discern any causal link between the violation found and the pecuniary damage alleged; it therefore rejects this claim. In so far as the applicant's claim under Article 41 relates to non-pecuniary damage, the Court is prepared to accept that by protracting the proceedings, the authorities caused the applicant moral distress, which was exacerbated by his poor health. In view of these considerations and taking into account the amount awarded to the applicant for non-pecuniary damage in domestic proceedings, the Court awards the applicant, on an equitable basis, EUR 8,540 for non-pecuniary damage, plus any tax that may be chargeable on that amount.
B. Costs and expenses
117. The applicant did not claim reimbursement of any costs or expenses, so the Court does not award anything under this head.
C. Default interest
118. The Court considers it appropriate that the default interest rate should be based on the marginal lending rate of the European Central Bank, to which should be added three percentage points.
1. Declares the application admissible;
2. Holds that there has been a violation of Article 2 of the Convention under its procedural limb;
(a) that the respondent State is to pay the applicant, within three months from the date on which the judgment becomes final in accordance with Article 44 § 2 of the Convention, EUR 8,540 (eight thousand five hundred and forty euros) plus any tax that may be chargeable, in respect of non-pecuniary damage, to be converted into the currency of the respondent State at the rate applicable at the date of settlement;
(b) that from the expiry of the above-mentioned three months until settlement simple interest shall be payable on the above amount at a rate equal to the marginal lending rate of the European Central Bank during the default period plus three percentage points;
4. Dismisses the remainder of the applicant's claim for just satisfaction.
Done in English, and notified in writing on 12 July 2016, pursuant to Rule 77 §§ 2 and 3 of the Rules of Court.