Постановление ЕСПЧ от 18.02.2020
Актуально на 04.11.2026.
Как цитировать: Постановление ЕСПЧ от 18.02.2020. 36545/06. 18.02.2020. https://bukva.ai/docs/postanovlenie-3654506
«Дело „Опря и другие (Oprea and Others) против Республики Молдова и Российской Федерации“ (жалоба № 36545/06) [рус., англ.]»
(Вместе со <Списками заявителей, в отношении которых производство по делу должно быть прекращено, жалоба является приемлемой для рассмотрения по существу>)
[неофициальный перевод] <1>
ЕВРОПЕЙСКИЙ СУД ПО ПРАВАМ ЧЕЛОВЕКА
ДЕЛО «ОПРЯ И ДРУГИЕ (OPREA AND OTHERS) ПРОТИВ РЕСПУБЛИКИ МОЛДОВА И РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ» <1> (Жалоба № 36545/06)
ПОСТАНОВЛЕНИЕ <2>
(Страсбург, 18 февраля 2020 года)
<1> Перевод с английского ООО «Развитие правовых систем».
<2> Настоящее Постановление вступило в силу 18 февраля 2020 г. в соответствии с пунктом 2 статьи 28 Конвенции (примеч. редактора).
По делу «Опря и другие против Республики Молдова и Российской Федерации» Европейский Суд по правам человека (Вторая Секция), заседая Комитетом в составе:
а также при участии Хасана Бакырчи, Секретаря Секции Суда,
рассмотрев дело в закрытом заседании 28 января 2020 г.,
вынес в указанный день следующее Постановление:
ПРОЦЕДУРА
1. Дело было инициировано жалобой (N 36545/06), поданной 25 августа 2006 г. против Республики Молдова и Российской Федерации в Европейский Суд по правам человека (далее — Европейский Суд) в соответствии со статьей 34 Конвенции о защите прав человека и основных свобод (далее — Конвенция) 57 гражданами Республики Молдова (список заявителей см. в Приложении 1).
2. В Европейском Суде заявители были представлены адвокатами И. Маноле (I. Manole) и А. Постикэ (A. Postica), практикующими в г. Кишиневе. Власти Республики Молдова были представлены их Уполномоченным при Европейском Суде О. Ротару. Власти Российской Федерации были представлены Уполномоченным Российской Федерации при Европейском Суде М.Л. Гальпериным.
3. Заявители утверждали, в частности, что им было отказано в доступе к своей земле в нарушение статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции и что у них не было доступных эффективных средств правовой защиты в этой связи.
4. 27 августа 2018 г. жалоба была коммуницирована властям соответствующих государств-ответчиков.
5. Власти Российской Федерации возражали против рассмотрения жалобы Комитетом Суда. Рассмотрев данные доводы, Европейский Суд отклонил их.
ФАКТЫ
I. Обстоятельства дела
6. Заявители проживают в селе Новая Моловата (Дубоссарский район), которое находится под контролем властей Республики Молдова и расположено на левом берегу реки Днестр.
7. На момент подачи жалобы у заявителей были права на близлежащие земельные участки размером от 0,3 до 4 гектаров, оформленные властями Республики Молдова. Данные земельные участки располагались на территории, которая находилась под контролем властей Республики Молдова, но около дороги, соединявшей северную и южную части самопровозглашенной Приднестровской Молдавской Республики (далее — ПМР). Дорога, которая проходила через две зоны, которые контролировались властями Республики Молдова на левом берегу реки Днестр, находилась под контролем властей ПМР. Большую часть дохода заявителям приносила работа на принадлежавших им земельных участках.
8. Права на некоторые земельные участки были впоследствии переданы другим лицам в результате купли-продажи, дарения или в порядке наследования. Более подробная информация, касающаяся каждого из заявителей, содержится в Приложениях 1 и 2.
9. В период с 1992 по 1998 год заявители пользовались принадлежавшей им землей без какого-либо вмешательства. В 1998 году власти ПМР установили контрольно-пропускные пункты (далее — КПП) с целью отслеживания передвижения сельскохозяйственной продукции через «пограничную» дорогу. По утверждению заявителей, КПП позволяли властям ПМР всячески преследовать заявителей, в том числе препятствовать перевозке инструментов, сельскохозяйственных машин, оборудования и топлива, необходимых для эксплуатации земли. Проводить сбор урожая и перевозку сельскохозяйственной продукции стало крайне сложно, поскольку заявители и члены их семей часто подвергались унижениям, когда их останавливали на КПП. С того момента заявители также должны были платить различные налоги и сборы властям ПМР, что они и делали, поскольку их существование зависело от обработки земель, расположенных через дорогу.
10. 28 января 2000 г. правительство ПМР приняло решение о «регулировании земельных отношений в Дубоссарском районе», в соответствии с которым владельцы земельных участков, расположенных около дороги, ведущей из г. Рыбницы в г. Дубоссары, были обязаны заключить договор аренды с администрацией г. Дубоссар.
11. В октябре 2004 г. власти ПМР заявили, что земля, принадлежавшая заявителям, была собственностью ПМР. Заявители могли продолжать работать на ней на условиях аренды.
12. В феврале 2005 года власти ПМР помешали заявителям работать на их земельных участках. Как следствие, заявители понесли убытки в связи с отсутствием возможности использовать земельные участки в начале сельскохозяйственного сезона. Кроме того, земля также не обрабатывалась и в последующие годы, в связи с чем стало трудно привести ее в изначальное состояние.
13. По словам заявителей, власти ПМР угрожали им штрафами, санкциями или арестами в случае отсутствия доказательств заключения договоров аренды с администрацией г. Дубоссар. Заявители рассказали о случаях изъятия сельскохозяйственного оборудования тех, кто пытался работать на своих земельных участках. За участками заявителей наблюдали вооруженные силы, пограничная охрана и милиция ПМР, которые пресекли бы любые попытки обработки земель.
14. Заявители направляли многочисленные жалобы местным властям ПМР, требуя права прохода к своим участкам и разрешения на их обработку. Они получили отказ, поскольку спорные земли считались собственностью ПМР.
15. Заявители также жаловались властям Республики Молдова, которые отвечали, что у них не было возможности заставить власти ПМР обеспечить свободный доступ заявителей к их участкам. Они обратились в Генеральную прокуратуру Республики Молдова с требованием о возбуждении уголовного дела в отношении лиц, виновных в лишении заявителей доступа к их земельным участкам.
16. Заявители направили жалобы в Посольство Российской Федерации в Республике Молдова и в Организацию по безопасности и сотрудничеству в Европе, но безуспешно. 26 апреля 2005 г. группа землевладельцев, в том числе некоторые из заявителей, приняли участие в акции протеста перед Посольством Российской Федерации в Республике Молдова, требуя, чтобы власти вмешались как гарант мира и стабильности в регионе. Аналогичная акция протеста прошла 11 мая 2005 г.
17. По информации властей Республики Молдова, парламент этой страны принял ряд законов с целью предоставления жителям сел, располагавшихся на левом берегу реки Днестр и находившихся под контролем властей Республики Молдова (в зоне, которой касаются настоящие дела), компенсации за убытки, причиненные различными действиями ПМР. Компенсационные меры включали в себя дифференциацию тарифов за газ и электричество, увеличение размера пенсий, предоставление налоговых отсрочек и преференциальных кредитов сельскохозяйственным компаниям региона, а также предоставление дизельного топлива для сельскохозяйственных работ. Кроме того, в период с 2004 по 2007 год был принят ряд законов и решений, предусматривавших выплату компенсации сельчанам, которые понесли убытки в связи с отсутствием возможности обрабатывать земли в соответствующей зоне; общая сумма компенсаций составляла почти 39 миллионов леев (около 2,3 миллиона евро). В 2006 году властям Республики Молдова удалось договориться с властями ПМР о создании в ПМР временной системы регистрации для владельцев земель в соответствующей зоне, что позволило последним работать на своих участках и не платить ПМР. Данная временная система регистрации продлевается каждый год в ходе переговоров между Республикой Молдова и властями ПМР.
II. Соответствующие материалы, не связанные с Конвенцией
18. Доклады межправительственных и неправительственных организаций, соответствующие положения законодательства Республики Молдова и Российской Федерации, а также иные документы изложены в Постановлении Большой Палаты Европейского Суда по делу «Мозер против Республики Молдова и Российской Федерации» (Mozer v. Republic of Moldova and Russia) от 23 февраля 2016 г., жалоба № 11138/10 <3>, § 61 - 77.
ПРАВО
I. Юрисдикция
19. Европейский Суд должен, прежде всего, определить, находились ли заявители для целей рассмотрения их жалоб под юрисдикцией одного или обоих государств-ответчиков по смыслу статьи 1 Конвенции.
A. Доводы сторон
20. Заявители и власти Республики Молдова утверждали, что оба государства-ответчика были наделены юрисдикцией.
21. Со своей стороны власти Российской Федерации утверждали, что заявители не находились под их юрисдикцией и поэтому жалобы должны быть признаны неприемлемыми для рассмотрения по существу ratione personae и ratione loci в отношении Российской Федерации. Так же, как и в упомянутом выше деле «Мозер против Республики Молдова и Российской Федерации» (Mozer v. Republic of Moldova and Russia) (§ 92 - 94), власти Российской Федерации выразили мнение, что подход к вопросу о юрисдикции, избранный Европейским Судом в Постановлении Большой Палаты Европейского Суда по делу «Илашку и другие против Республики Молдова и Российской Федерации» ( Ilaºcu and Others v. Moldova and Russia) от 8 июля 2004 г., жалоба № 48787/99; указал в Постановлении Большой Палаты Европейского Суда по делу «Катан и другие против Республики Молдова и Российской Федерации» (Catan and Others v. Moldova and Russia) от 19 октября 2012 г., жалобы № 43370/04, 8252/05 и 18454/06 <4>; и в Постановлении Европейского Суда по делу «Иванцок и другие против Республики Молдова и Российской Федерации» ( Ivanþoc and Others v. Moldova and Russia) от 15 ноября 2011 г., жалоба № 23687/05 <5>, был неверен и противоречил международному публичному праву.
<4> См.: Бюллетень Европейского Суда по правам человека. 2012. № 12 (примеч. редактора).
<5> См.: там же. № 10 (примеч. редактора).
B. Мнение Европейского Суда
22. Общие принципы, касающиеся вопроса о юрисдикции в соответствии со статьей 1 Конвенции в отношении фактов или действий, имевших место в Приднестровском регионе Республики Молдова, изложены в упомянутых выше Постановлении Большой Палаты Европейского Суда по делу «Илашку и другие против Республики Молдова и Российской Федерации» ( Ilaºcu and Others v. Moldova and Russia) (§ 311 - 319), Постановлении Большой Палаты Европейского Суда по делу «Катан и другие против Республики Молдова и Российской Федерации» (Catan and Others v. Moldova and Russia) (§ 103 - 107) и Постановлении Большой Палаты Европейского Суда по делу «Мозер против Республики Молдова и Российской Федерации» (Mozer v. Republic of Moldova and Russia) (§ 97 - 98).
23. Что касается Республики Молдова, Европейский Суд отмечает, что в упомянутых выше Постановлении Большой Палаты Европейского Суда по делу «Илашку и другие против Республики Молдова и Российской Федерации» ( Ilaºcu and Others v. Moldova and Russia), Постановлении Большой Палаты Европейского Суда по делу «Катан и другие против Республики Молдова и Российской Федерации» (Catan and Others v. Moldova and Russia) и Постановлении Большой Палаты Европейского Суда по делу «Мозер против Республики Молдова и Российской Федерации» (Mozer v. Republic of Moldova and Russia) он указал, что, хотя у Республики Молдова не было эффективного контроля за Приднестровским регионом, из того факта, что Республика Молдова являлась государством, располагавшим территорией, следовало, что лица, находившиеся на ее территории, подпадали под ее юрисдикцию. Однако закрепленное в статье 1 Конвенции обязательство Республики Молдова обеспечивать каждому, находящемуся под ее юрисдикцией, права и свободы, определенные в Конвенции, было ограничено принятием мер дипломатического, экономического, судебного и иного характера, которые были в ее власти и не противоречили бы международному праву (см. упомянутые выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Илашку и другие против Республики Молдова и Российской Федерации» ( Ilaºcu and Others v. Moldova and Russia), § 333; Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Катан и другие против Республики Молдова и Российской Федерации» (Catan and Others v. Moldova and Russia), § 109; и Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Мозер против Республики Молдова и Российской Федерации» (Mozer v. Republic of Moldova and Russia), § 100). Обязательства Республики Молдова, вытекающие из статьи 1 Конвенции, были признаны позитивными обязательствами (см. упомянутые выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Илашку и другие против Республики Молдова и Российской Федерации» ( Ilaºcu and Others v. Moldova and Russia), § 322 и 330 - 331; Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Катан и другие против Республики Молдова и Российской Федерации» (Catan and Others v. Moldova and Russia), § 109 - 110; и Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Мозер против Республики Молдова и Российской Федерации» (Mozer v. Republic of Moldova and Russia), § 99).
24. Европейский Суд не усматривает причин отличать настоящее дело от упомянутых выше. Кроме того, он отмечает, что власти Республики Молдова не возражали против того, чтобы Суд придерживался аналогичного подхода в настоящем деле. Таким образом, Суд приходит к выводу о том, что Республика Молдова была наделена юрисдикцией по смыслу статьи 1 Конвенции, но ее ответственность за обжалуемые действия должна оцениваться в свете упомянутых выше позитивных обязательств (см. упомянутое выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Илашку и другие против Республики Молдова и Российской Федерации» ( Ilaºcu and Others v. Moldova and Russia), § 335).
25. Что касается Российской Федерации, Европейский Суд отмечает, что в упомянутом выше Постановлении Большой Палаты Европейского Суда по делу «Илашку и другие против Республики Молдова и Российской Федерации» ( Ilaºcu and Others v. Moldova and Russia) (§ 382) он пришел к выводу о том, что Российская Федерация способствовала как в военной, так и в политической сфере созданию сепаратистского режима в Приднестровье в 1991 — 1992 годах. Суд также установил в последующих делах, касавшихся Приднестровского региона, что вплоть до июля 2010 года ПМР могла продолжать существовать и оказывать сопротивление молдавским и международным усилиям по урегулированию конфликта и установлению в регионе демократии и верховенства права только благодаря военной, экономической и политической поддержке со стороны Российской Федерации (см. упомянутые выше Постановление Европейского Суда по делу «Иванцок и другие против Республики Молдова и Российской Федерации» ( Ivanþoc and Others v. Moldova and Russia), § 116 - 120; Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Катан и другие против Республики Молдова и Российской Федерации» (Catan and Others v. Moldova and Russia), § 121 - 122; и Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Мозер против Республики Молдова и Российской Федерации» (Mozer v. Republic of Moldova and Russia) (§ 108 - 110). В упомянутом выше Постановлении Большой Палаты Европейского Суда по делу «Мозер против Республики Молдова и Российской Федерации» (Mozer v. Republic of Moldova and Russia) (§ 110 - 111) Суд пришел к выводу о том, что высокий уровень зависимости ПМР от поддержки Российской Федерации являлся убедительным признаком того, что Российская Федерация продолжала осуществлять эффективный контроль и решающее влияние в отношении властей ПМР и что заявители по делу, таким образом, находились под юрисдикцией данного государства по смыслу статьи 1 Конвенции.
26. Европейский Суд не усматривает оснований отличать настоящее дело от упомянутых выше Постановления Большой Палаты Европейского Суда по делу «Илашку и другие против Республики Молдова и Российской Федерации» ( Ilaºcu and Others v. Moldova and Russia), Постановления Европейского Суда по делу «Иванцок и другие против Республики Молдова и Российской Федерации» ( Ivanþoc and Others v. Moldova and Russia), Постановления Большой Палаты Европейского Суда по делу «Катан и другие против Республики Молдова и Российской Федерации» (Catan and Others v. Moldova and Russia) и Постановления Большой Палаты Европейского Суда по делу «Мозер против Республики Молдова и Российской Федерации» (Mozer v. Republic of Moldova and Russia).
27. В связи с этим Европейский Суд отклоняет предварительные возражения властей Российской Федерации о неприемлемости жалоб для рассмотрения по существу ratione personae и ratione loci и полагает, что заявители по настоящему делу находились под юрисдикцией Российской Федерации по смыслу статьи 1 Конвенции.
28. Таким образом, Европейский Суд должен определить, были ли допущены нарушения закрепленных в Конвенции прав заявителей, за которые какое-либо из государств-ответчиков должно быть привлечено к ответственности (см. упомянутое выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Мозер против Республики Молдова и Российской Федерации» (Mozer v. Republic of Moldova and Russia), § 112).
II. Предполагаемое нарушение статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции
29. Заявители жаловались, что, лишая их доступа к их земле и выдвигая условия внесения арендной платы, власти ПМР нарушили их права, гарантированные в статье 1 Протокола № 1 к Конвенции, которая гласит:
Статья 1 Протокола № 1 к Конвенции:
«Каждое физическое или юридическое лицо имеет право на уважение своей собственности. Никто не может быть лишен своего имущества иначе как в интересах общества и на условиях, предусмотренных законом и общими принципами международного права.»
Предыдущие положения не умаляют права государства обеспечивать выполнение таких законов, какие ему представляются необходимыми для осуществления контроля за использованием собственности в соответствии с общими интересами или для обеспечения уплаты налогов или других сборов или штрафов».
A. Приемлемость жалобы для рассмотрения по существу
30. Власти Республики Молдова утверждали, что жалобы 21 заявителя не были приемлемыми для рассмотрения по существу, поскольку они либо распорядились своими земельными участками путем купли-продажи или дарения, либо умерли, не оставив наследников, которые желали бы продолжить участие в производстве по делу в Европейском Суде.
31. Заявители утверждали, что семеро из них распорядились своими земельными участками после подачи настоящей жалобы, но именно потому, что не имели возможности пользоваться своей землей в течение продолжительного периода времени. Они полагали, что, поскольку не было признано наличие каких-либо нарушений и поскольку они не получили какой-либо компенсации, семеро заявителей продолжали быть жертвами нарушений. Европейский Суд согласен с тем, что семеро заявителей не утратили статуса жертв и отклоняет предварительное возражение властей Республики Молдова.
32. Заявители далее утверждали, что двое заявителей умерли и что их наследники были намерены продолжать производство в Европейском Суде. Ввиду того что жалобы заявителей по настоящему делу носят финансовый характер, Суд не усматривает оснований отказать наследникам. Из практических соображений в тексте настоящего Постановления первоначальные заявители будут по-прежнему называться «заявителями», хотя данный статус теперь должен быть признан за их наследниками.
33. Наконец, заявители подтвердили, что 13 заявителей умерли, не оставив наследников, которые желали бы продолжить участие в производстве по делу в Европейском Суде. Кроме того, одного из заявителей представители не смогли найти, а другая заявительница распорядилась своим земельным участком до подачи жалобы. Поэтому представители заявителей просили прекратить производство по делу в части, касающейся данных 15 заявителей.
34. Европейский Суд отмечает, что двое из упомянутых выше 15 заявителей не предоставили Суду достаточной информации для того, чтобы Суд мог продолжать рассматривать их жалобы. Кроме того, 13 заявителей умерли, и Суду не были известны их наследники, которые выразили бы намерение продолжать производство по соответствующим жалобам. Обе категории заявителей указаны в Приложении 2.
35. Европейский Суд полагает, что в части, касающейся 15 заявителей, жалоба должна быть рассмотрена в свете подпункта «c» пункта 1 статьи 37 Конвенции, который гласит:
«1. Суд может на любой стадии разбирательства принять решение о прекращении производства по делу, если обстоятельства позволяют сделать вывод о том, что...»
(c) по любой другой причине, установленной Судом, если дальнейшее рассмотрение жалобы является неоправданным...».
36. Европейский Суд полагает неоправданным с учетом упомянутых выше обстоятельств продолжать рассмотрение дела в отношении 15 заявителей, указанных в Приложении 2. Кроме того, он считает, что соблюдение прав человека, гарантированных настоящей Конвенцией и Протоколами к ней, не требует продолжения рассмотрения дела в отношении данных 15 заявителей.
37. В свете вышеизложенного Европейский Суд, в соответствии с подпунктом «c» пункта 1 статьи 37 Конвенции, принимает решение прекратить производство по делу в части, касающейся 15 заявителей, указанных в Приложении 2.
38. Власти Российской Федерации утверждали, что жалоба должна быть отклонена в связи с неисчерпанием внутригосударственных средств правовой защиты в судах ПМР, Республики Молдова или Российской Федерации. Европейский Суд отмечает, что он уже рассмотрел и отклонил аналогичный довод в Постановлениях по делам «Варданян против Республики Молдова и Российской Федерации» (Vardanean v. Republic of Moldova and Russia) от 30 мая 2017 г., жалоба № 22200/10 <6>, § 27 и 31, и «Бобейко и другие против Республики Молдова и Российской Федерации» (Bobeico and Others v. Republic of Moldova and Russia) от 23 октября 2018 г., жалоба № 30003/04, § 39. Поскольку власти Российской Федерации не представили каких-либо новых доводов, Суд не усматривает оснований для иного вывода в настоящем деле. Следовательно, довод властей Российской Федерации о неисчерпании внутригосударственных средств правовой защиты также следует отклонить.
<6> См.: Бюллетень Европейского Суда по правам человека. 2018. № 9 (примеч. редактора).
39. Наконец, Европейский Суд отмечает, что жалоба остальных 32 заявителей (см. Приложение 3) не является явно необоснованной по смыслу подпункта «a» пункта 3 статьи 35 Конвенции. Она также не является неприемлемой для рассмотрения по существу по иным основаниям. Поэтому Европейский Суд признает ее приемлемой для рассмотрения по существу.
B. Существо жалобы
1. Доводы сторон
40. Заявители утверждали, что, лишив их доступа к земельным участкам, владельцами которых они являлись в период с 2004 по 2006 год, и затем принуждая их к заключению договоров аренды, власти ПМР нарушили их права, закрепленные в статье 1 Протокола № 1 к Конвенции. Они полагали, что, хотя земля не была официально экспроприирована, их права собственности были ограничены таким же образом, как и права граждан Кипра, лишившихся доступа к своей собственности под эффективным контролем самопровозглашенной «Турецкой Республики Северного Кипра», как это было установлено Европейским Судом в Постановлении по делу «Лоизиду против Турции» (Loizidou v. Turkey) от 18 декабря 1996 г., жалоба № 15318/89). Кроме того, их собственность много потеряла в цене в связи с ограничениями ее использования. Поскольку обстоятельства дела были аналогичны обстоятельствам Постановления Европейского Суда по делу «Санду и другие против Республики Молдова и Российской Федерации» (Sandu and Others v. Republic of Moldova and Russia) от 17 июля 2018 г., жалоба № 21034/05 и семь других жалоб <7>, заявители предлагали Европейскому Суду прийти к выводу о том, что по делу было допущено нарушение статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции, как и в том деле.
<7> См.: Российская хроника Европейского Суда. 2021. № 1 (примеч. редактора).
41. Власти Республики Молдова утверждали, что существо жалобы было тесно связано с вопросом юрисдикции и с тем, в какой мере Республика Молдова выполняла свои позитивные обязательства, предусмотренные Конвенцией. Власти Республики Молдова не представили каких-либо дополнительных доводов, касающихся данной жалобы.
42. Власти Российской Федерации не представили каких-либо замечаний по существу дела.
2. Мнение Европейского Суда
43. Европейский Суд отмечает, что стороны не оспаривали тот факт, что земельные участки заявителей являлись их собственностью по смыслу статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции. Он также отмечает, что не оспаривалось утверждение о том, что власти ПМР создавали препятствия для неограниченного использования данных земельных участков. Они заставляли заявителей заключать договоры об аренде, хотя заявители являлись собственниками данных земель. Когда заявители отказались подписать договоры, в период с 2004 по 2006 год власти ПМР блокировали их доступ к земле. При таких обстоятельствах Суд полагает, что, бесспорно, имело место нарушение права заявителей на мирное пользование своей собственностью по смыслу статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции. Хотя данное вмешательство не являлось лишением собственности или осуществлением контроля за использованием собственности, Суд полагает, что отсутствие у заявителей возможности обрабатывать свои земли должно рассматриваться с точки зрения первой упомянутой выше нормы, а именно общего принципа мирного пользования собственностью (см. упомянутое выше Постановление Европейского Суда по делу «Лоизиду против Турции» (Loizidou v. Turkey), § 63).
44. Европейский Суд напоминает, что первое и наиболее важное требование статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции заключается в том, что любое вмешательство властей в мирное пользование собственностью должно быть законным (см., среди других постановлений, Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Иатридис против Греции» (Iatridis v. Greece) от 25 марта 1999 г., жалоба № 31107/96, § 58). Оспариваемая мера также должна быть соразмерной преследуемой цели; однако вопрос о соразмерности подлежит рассмотрению только тогда, когда установлен законный характер оспариваемой меры (см. Постановление Европейского Суда по делу «Катсарос против Греции» (Katsaros v. Greece) от 6 июня 2002 г., жалоба № 51473/99, § 43).
45. Что касается законности вмешательства, в настоящем деле отсутствуют сведения, которые позволили бы Европейскому Суду полагать, что для вмешательства в права заявителей, гарантированные в статье 1 Протокола № 1 к Конвенции, имелись законные основания (см. Постановление Европейского Суда по делу «Туртурика и Касьян против Республики Молдова и Российской Федерации» (Turturica and Casian v. Republic of Moldova and Russia) от 30 августа 2016 г., жалобы № 28648/06 и 18832/07, § 49; и Постановление Европейского Суда по делу «Пэдурец против Республики Молдова и Российской Федерации» ( Pãdureþ v. Republic of Moldova and Russia) от 9 мая 2017 г., жалоба № 26626/11, § 29).
46. При таких обстоятельствах Европейский Суд приходит к выводу о том, что вмешательство не было законным в соответствии с законодательством государства-ответчика. Следовательно, по делу было допущено нарушение статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции.
47. Европейский Суд теперь должен определить, выполнила ли Республика Молдова свои позитивные обязательства по принятию надлежащих и достаточных мер для обеспечения прав заявителей (см. выше § 23). В упомянутом выше Постановлении Большой Палаты Европейского Суда по делу «Мозер против Республики Молдова и Российской Федерации» (Mozer v. Republic of Moldova and Russia), § 151, Европейский Суд постановил, что позитивные обязательства Республики Молдова касались как мер, необходимых для восстановления контроля над территорией Приднестровья в качестве выражения ее юрисдикции, так и мер обеспечения соблюдения индивидуальных прав заявителей.
48. Что касается первого аспекта обязательств Республики Молдова, связанного с восстановлением контроля, Европейский Суд постановил в упомянутом выше Постановлении Большой Палаты Европейского Суда по делу «Мозер против Республики Молдова и Российской Федерации» (Mozer v. Republic of Moldova and Russia), § 152, что с самого начала военных действий в 1991 и 1992 годах и вплоть до июля 2010 года Республика Молдова принимала все имевшиеся в ее распоряжении меры. Поскольку обжалуемые события имели место до окончания данного периода времени, Суд не видит оснований прийти к иному выводу.
49. Что касается второго аспекта позитивных обязательств, а именно обеспечения соблюдения прав заявителей, Европейский Суд отмечает усилия властей Республики Молдова как по обеспечению доступа к соответствующим земельным участкам, так и по предоставлению компенсаций тем, кого коснулись ограничения, введенные ПМР (см. выше § 17). Принимая во внимание материалы дела, Суд полагает, что Республика Молдова приняла все возможные меры для обеспечения прав заявителей (см. упомянутое выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Мозер против Республики Молдова и Российской Федерации» (Mozer v. Republic of Moldova and Russia), § 154).
50. В свете вышеизложенного Европейский Суд приходит к выводу, что Республика Молдова не нарушила своих позитивных обязательств, вытекающих из статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции. Таким образом, Республикой Молдова не было допущено нарушений статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции.
51. Что касается ответственности Российской Федерации, Европейский Суд установил, что Российская Федерация осуществляла эффективный контроль за ПМР в течение соответствующего периода времени (см. выше § 25 и 26). В свете данного вывода, в соответствии с прецедентной практикой Суда, отсутствует необходимость определять, осуществляла ли Российская Федерация подробный контроль за политикой и действиями нижестоящей местной администрации (см. там же, § 157). В связи с оказанием ПМР непрерывной военной, экономической и политической поддержки Российская Федерация несет ответственность за нарушения прав заявителей.
52. В заключение, сделав вывод о нарушении прав заявителей, гарантированных в статье 1 Протокола № 1 к Конвенции (см. выше § 46), Европейский Суд приходит к выводу о том, что Российской Федерацией было допущено нарушение данного положения.
III. Предполагаемое нарушение статьи 13 Конвенции во взаимосвязи со статьей 1 Протокола № 1 к Конвенции
53. Заявители также жаловались на отсутствие у них эффективного средства правовой защиты в отношении их жалобы на нарушение статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции. Они ссылались на статью 13 Конвенции, которая гласит:
«Каждый, чьи права и свободы, признанные в настоящей Конвенции, нарушены, имеет право на эффективное средство правовой защиты в государственном органе, даже если это нарушение было совершено лицами, действовавшими в официальном качестве».
A. Приемлемость жалобы для рассмотрения по существу
54. Европейский Суд отмечает, что жалоба на предполагаемое нарушение статьи 13 Конвенции во взаимосвязи со статьей 1 Протокола № 1 к Конвенции не является явно необоснованной по смыслу подпункта «a» пункта 3 статьи 35 Конвенции. Он также отмечает, что в свете его выводов (см. выше § 30 - 38) она также не является неприемлемой для рассмотрения по существу по иным основаниям в отношении заявителей, чья жалоба на нарушение статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции была признана приемлемой для рассмотрения по существу. Следовательно, она должна быть признана приемлемой для рассмотрения по существу.
55. Что касается заявителей, указанных в Приложении 2, Европейский Суд полагает, что по упомянутым выше причинам (см. выше § 34 - 36) в данной части производство по жалобе следует прекратить.
B. Существо жалобы
56. Заявители утверждали, что у них не было средств защитить свои права перед лицом действий властей ПМР.
57. Власти государств-ответчиков не представили замечаний по существу данной жалобы.
58. Европейский Суд напоминает, что статья 13 Конвенции гарантирует наличие на уровне государства средства правовой защиты, позволяющего пожаловаться на нарушение закрепленных в Конвенции прав и свобод. Таким образом, несмотря на наличие у Договаривающихся государств некоторой свободы усмотрения при определении того, каким образом они выполняют закрепленные в данном положении Конвенции обязательства, должно быть средство правовой защиты, позволяющее уполномоченным органам государственной власти рассмотреть по существу соответствующую жалобу на нарушение закрепленных в Конвенции прав и предоставить надлежащее возмещение. Сфера действия закрепленного в статье 13 Конвенции обязательства меняется в зависимости от характера жалобы заявителя на предполагаемое нарушение Конвенции, но такое средство правовой защиты должно в любом случае быть «эффективным» в законодательстве и на практике, в частности, в том смысле, что его использованию не должны ненадлежащим образом мешать действия или бездействие властей (см. упомянутое выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Мозер против Республики Молдова и Российской Федерации» (Mozer v. Republic of Moldova and Russia), § 207; Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Хлаифия и другие против Италии» (Khlaifia and Others v. Italy) от 15 декабря 2016 г., жалоба № 16483/12, § 268; и Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Де Томмазо против Италии» (De Tommaso v. Italy) от 23 февраля 2017 г., жалоба № 43395/09 <8>, § 179). Однако статья 13 Конвенции требует наличия в правопорядке государства средства правовой защиты в отношении только тех жалоб, которые могут считаться «доказуемыми» с точки зрения Конвенции (см. упомянутое выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Мозер против Республики Молдова и Российской Федерации» (Mozer v. Republic of Moldova and Russia), § 207; и упомянутое выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Де Томмазо против Италии» (De Tommaso v. Italy), § 180).
<8> См.: Прецеденты Европейского Суда по правам человека. Специальный выпуск. 2018. № 1 (примеч. редактора).
59. Европейский Суд отмечает, что жалоба заявителей на предполагаемое нарушение статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции была доказуемой.
60. В том, что касается жалобы, направленной против Республики Молдова, Европейский Суд отмечает, что власти данного государства-ответчика не указали на наличие в законодательстве Республики Молдова какого-либо эффективного средства правовой защиты.
61. В том, что касается жалобы, направленной против Российской Федерации, Европейский Суд также отмечает, что ни в материалах дела, ни в меморандуме государства-ответчика нет указаний на то, что в ПМР заявителям были доступны какие-либо средства правовой защиты в отношении упомянутых выше жалоб.
62. Таким образом, Европейский Суд приходит к выводу о том, что у заявителей не было эффективного средства правовой защиты в отношении их жалобы на нарушение статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции. Следовательно, Европейскому Суду надлежит решить, может ли нарушение статьи 13 Конвенции быть приписано какому-либо из государств-ответчиков.
63. Что касается ответственности Республики Молдова, Европейский Суд напоминает, что «средство правовой защиты», которое государство обязано предоставить заявителям, состоит в том, чтобы предоставить им возможность сообщить властям Республики Молдова о подробностях их ситуации и получать информацию о различных предпринятых этими властями юридических и дипломатических шагах (см. упомянутое выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Мозер против Республики Молдова и Российской Федерации» (Mozer v. Republic of Moldova and Russia), § 214). В упомянутом выше Постановлении Большой Палаты Европейского Суда по делу «Мозер против Республики Молдова и Российской Федерации» (Mozer v. Republic of Moldova and Russia), § 216, Суд сделал вывод, помимо прочего, о том, что власти Республики Молдова предоставили в распоряжение заявителя процедуры, соизмеримые с их ограниченной возможностью защищать права заявителя, и тем самым выполнили свои позитивные обязательства. В настоящем деле Суд не усматривает оснований для иного вывода (см. Постановление Европейского Суда по делу «Мангыр и другие против Республики Молдова и Российской Федерации» ( Mangîr and Others v. Republic of Moldova and Russia) от 17 июля 2018 г., жалоба № 50157/06 <9>, § 71). Таким образом, Суд приходит к выводу о том, что властями Республики Молдова не было допущено нарушения статьи 13 Конвенции в настоящем деле.
<9> См.: Российская хроника Европейского Суда. 2019. № 3 (примеч. редактора).
64. Что касается ответственности Российской Федерации, по причинам, указанным выше в отношении жалобы на нарушение статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции, и ввиду отсутствия замечаний со стороны властей Российской Федерации по поводу каких-либо доступных для заявителей средств правовой защиты Европейский Суд приходит к выводу о том, что властями Российской Федерации в настоящем деле было допущено нарушение статьи 13 Конвенции во взаимосвязи со статьей 1 Протокола № 1 к Конвенции (см. упомянутое выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Мозер против Республики Молдова и Российской Федерации» (Mozer v. Republic of Moldova and Russia), § 218; и упомянутое выше Постановление Европейского Суда по делу «Мангыр и другие против Республики Молдова и Российской Федерации» ( Mangîr and Others v. Republic of Moldova and Russia), § 72).
IV. Применение статьи 41 Конвенции
65. Статья 41 Конвенции гласит:
«Если Суд объявляет, что имело место нарушение Конвенции или Протоколов к ней, а внутреннее право Высокой Договаривающейся Стороны допускает возможность лишь частичного устранения последствий этого нарушения, Суд, в случае необходимости, присуждает справедливую компенсацию потерпевшей стороне».
A. Ущерб
66. Заявители просили присудить каждому из них по 1 500 евро в качестве компенсации морального вреда, подлежащие оплате Российской Федерацией. Они отметили, что аналогичные суммы были присуждены заявителям в упомянутом выше Постановлении Европейского Суда по делу «Санду и другие против Республики Молдова и Российской Федерации» (Sandu and Others v. Republic of Moldova and Russia), которое схоже с настоящим делом. Они не просили выплаты какой-либо компенсации со стороны Республики Молдова.
67. Власти Российской Федерации утверждали, что жалоба не была приемлемой для рассмотрения по существу, и просили Европейский Суд оставить требования о компенсации морального вреда без удовлетворения.
68. Принимая во внимание вывод о нарушении прав заявителей Российской Федерацией, Европейский Суд полагает, что присуждение компенсации морального вреда в настоящем деле является оправданным. Исходя из принципа справедливости, Суд присуждает каждому из заявителей по 1 500 евро.
B. Судебные расходы и издержки
69. Заявители также просили присудить им совместно 4 000 евро в качестве возмещения судебных расходов и издержек, подлежащие выплате Российской Федерацией. Они не просили какой-либо компенсации со стороны Республики Молдова.
70. Власти Российской Федерации считали, что требование было чрезмерным и необоснованным, и просили Европейский Суд оставить его без удовлетворения.
71. Европейский Суд напоминает, что заявитель имеет право на возмещение расходов и издержек только в той мере, в которой было доказано, что они были фактически и действительно понесены и являлись разумными по размеру (см., например, упомянутое выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Мозер против Республики Молдова и Российской Федерации» (Mozer v. Republic of Moldova and Russia), § 240). Принимая во внимание все имеющие значение факторы и пункт 2 правила 60 Регламента Европейского Суда, Суд присуждает заявителям все требуемые ими суммы в полном объеме.
C. Процентная ставка при просрочке платежа
72. Европейский Суд полагает, что процентная ставка при просрочке платежей должна определяться исходя из предельной кредитной ставки Европейского центрального банка плюс три процентных пункта.
НА ОСНОВАНИИ ИЗЛОЖЕННОГО ЕВРОПЕЙСКИЙ СУД ЕДИНОГЛАСНО:
-
решил прекратить производство по делу в части, касающейся заявителей, указанных в Приложении 2;
-
объявил жалобу заявителей, указанных в Приложении 3, приемлемой для рассмотрения по существу;
-
постановил, что в настоящем деле отсутствовало нарушение Республикой Молдова статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции;
-
постановил, что в настоящем деле имело место нарушение Российской Федерацией статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции;
-
постановил, что в настоящем деле отсутствовало нарушение Республикой Молдова статьи 13 Конвенции, взятой во взаимосвязи со статьей 1 Протокола № 1 к Конвенции;
-
постановил, что в настоящем деле имело место нарушение Российской Федерацией статьи 13 Конвенции, взятой во взаимосвязи со статьей 1 Протокола № 1 к Конвенции;
(a) что власти Российской Федерации обязаны в течение трех месяцев выплатить заявителям, указанным в Приложении 3, следующие суммы:
(i) 1 500 (одну тысячу пятьсот) евро плюс любые налоги, которые могут быть начислены на указанные суммы, в качестве компенсации морального вреда;
(ii) 4 000 (четыре тысячи) евро плюс любые налоги, которые могут быть начислены на указанные суммы, в качестве возмещения судебных издержек и расходов;
(b) что по истечении указанного трехмесячного срока и до произведения окончательной выплаты на указанные суммы начисляется простой процент в размере предельной годовой кредитной ставки Европейского центрального банка, существующей на период невыплаты, плюс три процентных пункта.
Совершено на английском языке, и уведомление о Постановлении направлено в письменном виде 18 февраля 2020 г. в соответствии с пунктами 2 и 3 правила 77 Регламента Европейского Суда.
СПИСОК ЗАЯВИТЕЛЕЙ, В ОТНОШЕНИИ КОТОРЫХ ПРОИЗВОДСТВО ПО ДЕЛУ ДОЛЖНО БЫТЬ ПРЕКРАЩЕНО
EUROPEAN COURT OF HUMAN RIGHTS
CASE OF OPREA AND OTHERS v. THE REPUBLIC OF MOLDOVA
AND RUSSIA
(Application No. 36545/06)
<*> This judgment is final but it may be subject to editorial revision.
In the case of Oprea and Others v. the Republic of Moldova and Russia,
The European Court of Human Rights (Second Section), sitting as a Committee composed of:
and Hasan Bakýrcý , Deputy Section Registrar,
Having deliberated in private on 28 January 2020,
Delivers the following judgment, which was adopted on that date:
PROCEDURE
1. The case originated in an application (No. 36545/06) against the Republic of Moldova and the Russian Federation lodged with the Court under Article 34 of the Convention for the Protection of Human Rights and Fundamental Freedoms («the Convention») by fifty-seven Moldovan nationals on 25 August 2006 (see Appendix 1).
2. The applicants were represented by Mr A. Posticã and Mr I. Manole, lawyers practising in Chiºinãu . The Moldovan Government («the Government») were represented by their Agent, Mr O. Rotari, and the Russian Government were represented by their Agent, Mr M. Galperin.
3. The applicants alleged, in particular, that they had been denied access to their land, in breach of Article 1 of Protocol No. 1 to the Convention, and that they had had no effective remedies available to them.
4. On 27 August 2018 the respondent Governments were given notice of the application.
5. The Russian Government objected to the examination of the application by a Committee. Having considered the objection, the Court rejects it.
THE FACTS
I. The circumstances of the case
6. The applicants live in Molovata- Nouã ( Dubãsari district), a village under Moldovan control on the left bank of the Dniester River.
7. At the time of lodging their application, the applicants all had titles to nearby plots of land, between 0.3 and 4 hectares in size, which they had obtained from the Moldovan authorities. Their land was on territory controlled by the Moldovan authorities but situated across a road which links the northern and southern parts of the self-proclaimed «Moldovan Transdniestrian Republic» (the «MRT»). The road, which cuts through two zones controlled by the Moldovan Government on the left bank of the Dniester River, is controlled by the authorities of the «MRT». The applicants derived most of their income from working the land owned by them.
8. Title to some of the land was subsequently transferred to others by sale, gift or inheritance. The details of each applicant are set out in Appendixes 1 and 2.
9. Between 1992 and 1998 the applicants used the land they owned without interference. In 1998 the «MRT» authorities set up checkpoints in order to monitor the movement of agricultural products across the «border» road. According to the applicants, the checkpoints enabled the «MRT» authorities to subject them to various forms of harassment, such as impeding them from transporting the tools, agricultural machinery, equipment and fuel necessary for the exploitation of their land. Harvesting and transporting the agricultural products became extremely difficult, as the applicants and their family members were often humiliated when stopped at the checkpoints. From then on the applicants also had to pay various taxes and fees to «MRT» authorities, which they agreed to do since their livelihood depended on them working the land located across the road.
10. On 28 January 2000 the so-called «MRT» government issued a decision «on the regulation of land relations in the Dubãsari district», compelling owners of plots of land situated across the Rîbniþa to Dubãsari road to each enter into a lease agreement with the Dubãsari administration.
11. In October 2004 the «MRT» authorities declared that the land owned by the applicants was the property of the «MRT». The applicants could continue working it on the condition that they rented it from the «MRT» local authorities.
12. In February 2005 the applicants were prevented by the «MRT» authorities from exploiting and farming their land. As a consequence, they sustained losses owing to their inability to use the land at the beginning of the agricultural season. Moreover, the land was not worked in the years that followed, which made it difficult to bring it back to its former state.
13. According to the applicants, they were threatened with fines, sanctions or being arrested by the «MRT» authorities, unless they could provide proof that they had entered into a lease agreement with the Dubãsari administration. The applicants described instances where the agricultural machinery of those trying to work their land had been seized. The landowners' plots of land were monitored by the «MRT» military, border guards and militia, who would sanction any attempt to work the land.
14. The applicants made numerous complaints to the local «MRT» authorities, asking for a right of way to their land and permission to farm it. Their requests were refused since the land in question was considered to be the property of the «MRT».
15. The applicants also complained to the Moldovan authorities, who replied that they had no means of compelling the «MRT» authorities to allow them unimpeded access. They asked the Moldovan Prosecutor General's Office to start a criminal investigation against the individuals responsible for blocking the applicants' access to their land.
16. The applicants complained to the Russian embassy in Moldova and to the Organisation for Security and Co-operation in Europe («the OSCE»), but to no avail. On 26 April 2005 a group of landowners, including some of the applicants, protested in front of the Russian embassy in Moldova, asking the authorities to intervene as a guarantor of peace and stability in the region. A similar protest took place on 11 May 2005.
17. According to the Moldovan Government, the Moldovan Parliament passed a number of laws aimed at compensating the inhabitants of villages under Moldovan control on the left bank of the Dniester River (in the area concerned by the present cases) for losses caused by various actions of the «MRT». The compensation included differences in natural gas and electricity prices, increasing pensions, giving tax breaks and preferential credits to agricultural companies in the region, and allocating diesel fuel for agricultural activities. Moreover, a number of laws and decisions were implemented between 2004 and 2007 providing for the payment of compensation to villagers who had sustained losses owing to their inability to farm their land in the relevant area, with the total amount of aid reaching almost 39 million Moldovan lei (MDL) (approximately 2.3 million euros (EUR)). In 2006 the Moldovan authorities managed to negotiate with the «MRT» authorities a temporary «MRT» registration system for owners of land in the relevant area, which allowed them to farm the land and be exempt from making payments to the «MRT». The temporary registration system is renewed each year in negotiations between Moldova and the «MRT» authorities.
II. Relevant non-convention material
18. Reports by inter-governmental and non-governmental organisations, the relevant domestic law and practice of the Republic of Moldova and other pertinent documents were summarised in Mozer v. the Republic of Moldova and Russia ([GC], No. 11138/10, §§ 61-77, 23 February 2016).
THE LAW
I. Jurisdiction
19. The Court must first determine whether, for the purposes of the matters complained of, the applicants fall within the jurisdiction of either or both of the respondent States, within the meaning of Article 1 of the Convention.
A. The parties' submissions
20. The applicants and the Moldovan Government submitted that both respondent Governments had jurisdiction.
21. For their part, the Russian Government argued that the applicants did not come within their jurisdiction and that, consequently, the applications should be declared inadmissible ratione personae and ratione loci in respect of the Russian Federation. As they did in Mozer (cited above, §§ 92-94), the Russian Government expressed the view that the approach to the issue of jurisdiction taken by the Court in Ilaºcu and Others v. Moldova and Russia ([GC], No. 48787/99, ECHR 2004-VII), Catan and Others v. the Republic of Moldova and Russia ([GC], nos. 43370/04, 8252/05 and 18454/06, ECHR 2012) and Ivanþoc and Others v. Moldova and Russia (No. 23687/05, 15 November 2011) had been wrong and at variance with public international law.
B. The Court's assessment
22. The general principles concerning the issue of jurisdiction under Article 1 of the Convention in respect of acts and facts occurring in the Transdniestrian region of Moldova are set out in Ilaºcu and Others (cited above, §§ 311-19), Catan and Others (cited above, §§ 103-07) and, more recently, Mozer (cited above, §§ 97-98).
23. As far as the Republic of Moldova is concerned, the Court notes that in Ilaºcu and Others, Catan and Others and Mozer it found that although Moldova had no effective control over the Transdniestrian region, it followed from the fact that Moldova was the territorial State that people within that territory fell within its jurisdiction. However, its obligation, under Article 1 of the Convention, to secure to everyone within its jurisdiction the rights and freedoms defined in the Convention, was limited to taking the diplomatic, economic, judicial and other measures that were both in its power and in accordance with international law (see Ilaºcu and Others, § 333; Catan and Others, § 109; and Mozer, § 100; all cited above). Moldova's obligations under Article 1 of the Convention were found to be positive obligations (see Ilaºcu and Others, §§ 322 and 330-31; Catan and Others, §§ 109-10; and Mozer, § 99, all cited above).
24. The Court sees no reason to distinguish the present case from the above-mentioned cases. Besides, it notes that the Moldovan Government have not objected to the Court applying a similar approach in the present case. It therefore finds that Moldova has jurisdiction for the purposes of Article 1 of the Convention, but that its responsibility for the acts complained of is to be assessed in the light of the above-mentioned positive obligations (see Ilaºcu and Others, cited above, § 335).
25. As far as the Russian Federation is concerned, the Court notes that in Ilaºcu and Others it found that the Russian Federation contributed both militarily and politically to the creation of a separatist regime in Transdniestria in 1991 to 1992 (see Ilaºcu and Others, cited above, § 382). The Court also found in subsequent cases concerning the Transdniestrian region that up until July 2010 the «MRT» had only been able to continue to exist and to resist Moldovan and international efforts to resolve the conflict and bring democracy and the rule of law to the region because of Russian military, economic and political support (see Ivanþoc and Others, §§ 116-20; Catan and Others, §§ 121-22; and Mozer, §§ 108 and 110, all cited above). The Court concluded in Mozer that the «MRT's» high level of dependency on Russian support provided a strong indication that the Russian Federation continued to exercise effective control and a decisive influence over the «MRT» authorities, and that the applicants in that case therefore fell within that State's jurisdiction under Article 1 of the Convention (see Mozer, cited above, §§ 110-11).
26. The Court sees no grounds on which to distinguish the present case from Ilaºcu and Others, Ivanþoc and Others, Catan and Others and Mozer (all cited above).
27. Consequently, it dismisses the Russian Government's objections ratione personae and ratione loci and holds that the applicants in the present case fall within the jurisdiction of the Russian Federation under Article 1 of the Convention.
28. The Court must therefore determine whether there has been any violation of the applicants' rights under the Convention such as to engage the responsibility of either respondent State (see Mozer, cited above, § 112).
II. Alleged violation of Article 1 of Protocol No. 1 to the Convention
29. The applicants complained that by not allowing them access to their land or by making it conditional on them paying rent, the «MRT» authorities had breached their rights under Article 1 of Protocol No. 1 to the Convention, which reads as follows:
«Every natural or legal person is entitled to the peaceful enjoyment of his possessions. No one shall be deprived of his possessions except in the public interest and subject to the conditions provided for by law and by the general principles of international law.
»
The preceding provisions shall not, however, in any way impair the right of a State to enforce such laws as it deems necessary to control the use of property in accordance with the general interest or to secure the payment of taxes or other contributions or penalties.»
A. Admissibility
30. The Moldovan Government submitted that the complaint lodged by twenty-one applicants was inadmissible because they had either disposed of their land by way of sale or gift or had died without there being any heirs wishing to continue the proceedings before the Court.
31. The applicants submitted that seven of them had disposed of their land after lodging the present application, but had done so because they had been unable to use their land for a long period of time. They argued that since no violation had been acknowledged and no compensation had been paid to them, the seven applicants concerned continued to be victims. The Court agrees that the seven applicants in question have not lost their victim status and dismisses the objection raised by the Moldovan Government.
32. The applicants further submitted that two applicants had died, and that their heirs wished to continue the proceedings before the Court. In view of the pecuniary nature of the complaints made in the present application, the Court sees no reason to refuse the requests by these heirs. For practical reasons, this judgment will continue to refer to the original applicants as «the applicants», even though their heirs are now to be regarded as having that status.
33. Lastly, the applicants confirmed that thirteen applicants had died without there being any heirs wishing to continue the proceedings. Moreover, one applicant could not be traced by the representatives and another had disposed of her land before lodging the application. Accordingly, the applicants' representatives requested that the Court strike out the application in respect of the above fifteen applicants.
34. The Court notes that two of the fifteen applicants mentioned above have not provided sufficient information for the Court to be able to continue examining their applications. In addition, thirteen applicants have died and no known successors have expressed the wish to continue with the relevant applications. Both categories of applicants are listed in Appendix 2.
35. The Court considers that the part of the application lodged by the fifteen applicants in question must be examined in the light of Article 37 § 1 (c) of the Convention, which provides:
«1. The Court may at any stage of the proceedings decide to strike an application out of its list of cases where the circumstances lead to the conclusion that
»
(c) for any other reason established by the Court, it is no longer justified to continue the examination of the application.
36. The Court considers, having regard to the circumstances mentioned above, that it is no longer justified to continue the examination of the case in respect of the fifteen applicants listed in Appendix 2. Moreover, it considers that respect for human rights as defined in the Convention and the Protocols thereto does not require the continued examination of the case in respect of these applicants.
37. In the light of the foregoing, the Court, in accordance with Article 37 § 1 (c) of the Convention, decides to strike out the case in so far as it concerns the fifteen applicants listed in Appendix 2.
38. The Russian Government submitted that the application should be rejected for failure to exhaust domestic remedies before the «MRT» courts, the Moldovan courts or the Russian courts. The Court notes that it has already examined and dismissed a similar objection in the cases of Vardanean v. the Republic of Moldova and Russia (No. 22200/10, §§ 27 and 31, 30 May 2017) and Bobeico and Others v. the Republic of Moldova and Russia (No. 30003/04, § 39, 23 October 2018). Since no new arguments have been put forward by the Russian Government, the Court sees no reason to reach a different conclusion in this case. It follows that the Russian Government's objection of non-exhaustion of domestic remedies must also be dismissed.
39. Lastly, the Court notes that the application lodged by the remaining thirty-two applicants (see Appendix 3) is not manifestly ill-founded within the meaning of Article 35 § 3 (a) of the Convention, and that it is not inadmissible on any other grounds. The Court therefore declares it admissible.
B. Merits
1. The parties' submissions
40. The applicants argued that by being prevented from obtaining access to the land they owned in 2004 to 2006 and subsequently being forced to enter into lease agreements, the «MRT» authorities had breached their rights under Article 1 of Protocol No. 1 to the Convention. They submitted that while the land had not been formally expropriated, their property rights had been limited in a manner similar to that of Cypriot citizens who had lost access to their property under the effective control of the self-proclaimed «Turkish Republic of Northern Cyprus», as found by the Court in the case of Loizidou v. Turkey ((merits) 18 December 1996, Reports of Judgments and Decisions 1996-VI). Moreover, their property had lost much of its value because of the limits on its use. Since the facts of the case were similar with those in Sandu and Others v. the Republic of Moldova and Russia (nos. 21034/05 and 7 others, 17 July 2018), the applicants invited the Court to find a breach of Article 1 of Protocol 1 in the same manner as it had done in that case.
41. The Moldovan Government submitted that the merits of the complaint were closely related to the jurisdictional issue and to the extent to which Moldova had carried out its positive obligations under the Convention. They did not make any additional arguments concerning this complaint.
42. The Russian Government did not submit any observations concerning the merits of the case.
2. The Court's assessment
43. The Court notes that the parties did not dispute the fact that the applicants' land constituted possessions for the purposes of Article 1 of Protocol No. 1 to the Convention. It further notes that it is similarly undisputed that the «MRT» authorities created obstacles to the applicants' unrestricted use of their land. They obliged the applicants to enter into lease agreements, even though they owned the land. When the applicants refused to sign agreements, the authorities between 2004 and 2006 blocked access to their land. In these circumstances, the Court finds that there was a clear interference with the applicants' right to the peaceful enjoyment of their possessions for the purposes of Article 1 of Protocol No. 1. While this interference does not amount to a deprivation of property or control of use of property, the Court considers that the applicants' inability to farm their land falls to be considered under the first rule mentioned above, namely the general principle of the peaceful enjoyment of possessions (see Loizidou, cited above, § 63).
44. The Court reiterates that the first and most important requirement of Article 1 of Protocol No. 1 to the Convention is that any interference by a public authority with the peaceful enjoyment of possessions should be lawful (see, among other authorities, Iatridis v. Greece [GC], No. 31107/96, § 58, ECHR 1999-II). The measure must also be proportionate to the aim pursued; however, it is only necessary to examine the proportionality of an interference once its lawfulness has been established (see Katsaros v. Greece, No. 51473/99, § 43, 6 June 2002).
45. As far as the lawfulness of the interference is concerned, no elements in the present case allow the Court to consider that there was a legal basis for interfering with the rights of the applicants guaranteed by Article 1 of Protocol No. 1 (see Turturica and Casian v. the Republic of Moldova and Russia, nos. 28648/06 and 18832/07, § 49, 30 August 2016, and Pãdureþ v. the Republic of Moldova and Russia, No. 26626/11, § 29, 9 May 2017).
46. In those circumstances, the Court concludes that the interference was not lawful under domestic law. Accordingly, there has been a violation of Article 1 of Protocol No. 1 to the Convention.
47. The Court must next determine whether the Republic of Moldova fulfilled its positive obligation to take appropriate and sufficient measures to secure the applicants' rights (see paragraph 23 above). In Mozer, the Court held that Moldova's positive obligations related both to measures needed to re-establish its control over the Transdniestrian territory, as an expression of its jurisdiction, and to measures to ensure respect for individual applicants' rights (see Mozer, cited above, § 151).
48. As regards the first aspect of Moldova's obligations, to re-establish control, the Court found in Mozer that, from the onset of the hostilities in 1991 and 1992 until July 2010, Moldova had taken all the measures in its power (ibid., § 152). Since the events complained of in the present case took place before the end of that period, the Court sees no reason to reach a different conclusion (ibid.).
49. Turning to the second aspect of the positive obligations, namely to ensure respect for the applicants' rights, the Court notes the efforts made by the Moldovan authorities both in securing access to the relevant land and in compensating those affected by the restrictions imposed by the «MRT» (see paragraph 17 above). Having regard to the material in the case file, it considers that the Republic of Moldova took whatever steps it could in order to secure the applicants' rights (see Mozer, cited above, § 154).
50. In the light of the foregoing, the Court concludes that the Republic of Moldova did not fail to fulfil its positive obligations in respect of the applicants. There has therefore been no violation of Article 1 of Protocol No. 1 to the Convention by the Republic of Moldova.
51. As far as the responsibility of the Russian Federation is concerned, the Court has established that Russia exercised effective control over the «MRT» during the period in question (see paragraphs 25 and 26 above). In the light of this conclusion, and in accordance with its case-law, it is not necessary to determine whether or not Russia exercised detailed control over the policies and actions of the subordinate local administration (ibid., § 157). By virtue of its continued military, economic and political support for the «MRT», which could not otherwise survive, Russia's responsibility under the Convention is engaged as regards the violation of the applicants' rights.
52. In conclusion, and having found that the applicants' rights guaranteed by Article 1 of Protocol No. 1 to the Convention have been breached (see paragraph 46 above), the Court holds that there has been a violation of that provision by the Russian Federation.
III. Alleged violation of Article 13 of the Convention taken in conjunction with Article 1 of Protocol No. 1 to the Convention
53. The applicants further complained that they had had no effective remedy available to them in respect of their complaint under Article 1 of Protocol No. 1 to the Convention. They relied on Article 13 of the Convention, which reads as follows:
«Everyone whose rights and freedoms as set forth in [the] Convention are violated shall have an effective remedy before a national authority notwithstanding that the violation has been committed by persons acting in an official capacity.»
A. Admissibility
54. The Court notes that the complaint under Article 13, taken in conjunction with Article 1 of Protocol No. 1, is not manifestly ill-founded within the meaning of Article 35 § 3 (a). It further notes that, in the light of its findings (see paragraphs 30 to 38 above) it is not inadmissible on any other grounds in respect of the applicants whose complaint under Article 1 of Protocol No. 1 has been declared admissible. It must therefore be declared admissible.
55. As far as the applicants indicated in Appendix 2 are concerned, the Court considers that, for the same reasons as those indicated earlier (see paragraphs 34 to 36 above), this part of the application should also be struck out of the list of cases.
B. Merits
56. The applicants submitted that they had had no means of asserting their rights in the face of the actions of the «MRT» authorities.
57. The respondent Governments did not make any submissions on the merits of this complaint.
58. The Court reiterates that Article 13 of the Convention guarantees the availability at national level of a remedy by which to complain of a breach of the Convention rights and freedoms. Therefore, although Contracting States are afforded some discretion as to the manner in which they conform to their obligations under this provision, there must be a domestic remedy allowing the competent national authority both to deal with the substance of the relevant Convention complaint and to grant appropriate relief. The scope of the obligation under Article 13 of the Convention varies depending on the nature of the applicant's complaint under the Convention, but the remedy must in any event be «effective» in practice as well as in law, in particular in the sense that its exercise must not be unjustifiably hindered by the acts or omissions of the authorities of the State (see Mozer, cited above, § 207; Khlaifia and Others v. Italy [GC], No. 16483/12, § 268, 15 December 2016; and De Tommaso v. Italy [GC], No. 43395/09, § 179, 23 February 2017). However, Article 13 of the Convention requires that a remedy be available in domestic law only in respect of grievances which can be regarded as «arguable» in terms of the Convention (see Mozer, § 207, and De Tommaso, § 180, both cited above).
59. The Court observes that the applicants' complaint under Article 1 of Protocol No.1 to the Convention was arguable.
60. As far as the applicants complained against Moldova, the Court notes that the Moldovan Government did not point to the existence of any effective remedy under Moldovan domestic law.
61. As far as the applicants complained against Russia, the Court also notes that there is no indication in the case file, and the Russian Government have not claimed, that any effective remedies were available to the applicants in the «MRT» in respect of the above-mentioned complaints.
62. The Court therefore concludes that the applicants did not have an effective remedy in respect of their complaint under Article 1 of Protocol No. 1 to the Convention. Consequently, the Court must decide whether any violation of Article 13 of the Convention can be attributed to either of the respondent States.
63. As far as the responsibility of Moldova is concerned, the Court reiterates that the «remedies» which this State must offer to applicants consist of enabling them to inform the Moldovan authorities of the details of their situation and to be kept informed of the various legal and diplomatic actions taken by these authorities (see Mozer, cited above, § 214). In Mozer, it concluded, among other things, that Moldova had made procedures available to the applicant commensurate with its limited ability to protect the applicant's rights, and had thus fulfilled its positive obligations (ibid., § 216). In the present case, the Court sees no reason to reach a different conclusion (see Mangîr and Others v. the Republic of Moldova and Russia, No. 50157/06, § 71, 17 July 2018). Accordingly, it finds that there has been no violation of Article 13 of the Convention by Moldova.
64. As far as the responsibility of the Russian Federation is concerned, for the same reasons as those given in respect of the complaint under Article 1 of Protocol No. 1 to the Convention and in the absence of any submissions by the Russian Government as to any remedies available to the applicants, the Court concludes that there has been a violation by the Russian Federation of Article 13 of the Convention, taken in conjunction with Article 1 of Protocol No. 1 (see Mozer, § 218, and Mangîr and Others, § 72, both cited above).
IV. Application of Article 41 of the Convention
65. Article 41 of the Convention provides:
«If the Court finds that there has been a violation of the Convention or the Protocols thereto, and if the internal law of the High Contracting Party concerned allows only partial reparation to be made, the Court shall, if necessary, afford just satisfaction to the injured party.»
A. Damage
66. The applicants claimed 1,500 euros (EUR) each in respect of non-pecuniary damage, to be paid by Russia. They indicated that that was the amount awarded by the Court in the case of Sandu and Others v. the Republic of Moldova and Russia, which was similar to their case. They did not claim any compensation from the Republic of Moldova.
67. The Russian Government contended that the case was inadmissible and asked the Court to dismiss the claims for non-pecuniary damage.
68. Having regard to its finding of a violation of the applicants' rights by the Russian Federation, the Court considers that an award in respect of non-pecuniary damage is justified in this case. Making its assessment on an equitable basis, the Court awards EUR 1,500 to each applicant.
B. Costs and expenses
69. The applicants also claimed EUR 4,000 jointly for costs and expenses, to be paid by the Russian Government. They did not claim any compensation from the Republic of Moldova.
70. The Russian Government considered that claim excessive and unsubstantiated and asked the Court to dismiss it.
71. The Court reiterates that in order for costs and expenses to be included in an award under Article 41 of the Convention, it must be established that they were actually and necessarily incurred and were reasonable as to quantum (see, for example, Mozer, cited above, § 240). Having regard to all the relevant factors and to Rule 60 § 2 of the Rules of Court, the Court awards the amount claimed in full.
C. Default interest
72. The Court considers it appropriate that the default interest rate should be based on the marginal lending rate of the European Central Bank, to which should be added three percentage points.
For these reasons, the Court, unanimously
1. Decides to strike out the part of the application concerning the applicants listed in Appendix 2;
2. Declares the application in respect of the applicants listed in Appendix 3 admissible;
3. Holds that there has been no violation of Article 1 of Protocol No. 1 to the Convention by the Republic of Moldova;
4. Holds that there has been a violation of Article 1 of Protocol No. 1 to the Convention by the Russian Federation;
5. Holds that there has been no violation of Article 13 of the Convention taken in conjunction with Article 1 of Protocol No. 1 to the Convention by the Republic of Moldova;
6. Holds that there has been a violation of Article 13 of the Convention taken in conjunction with Article 1 of Protocol No. 1 to the Convention by the Russian Federation;
(a) that the Russian Federation is to pay the applicants listed in Appendix 3, within three months, the following amounts:
(i) EUR 1,500 (one thousand five hundred euros), plus any tax that may be chargeable, in respect of non-pecuniary damage to each applicant;
(ii) EUR 4,000 (four thousand euros), plus any tax that may be chargeable, to the applicants jointly, in respect of costs and expenses.
(b) that from the expiry of the above-mentioned three months until settlement, simple interest shall be payable on the above amounts at a rate equal to the marginal lending rate of the European Central Bank during the default period, plus three percentage points.
Done in English, and notified in writing on 18 February 2020, pursuant to Rule 77 §§ 2 and 3 of the Rules of Court.