Постановление ЕСПЧ от 06.02.2014

Европейский суд по правам человека · № 2689/12 от 06.02.2014Действующий акт

Актуально на 04.11.2026.

Как цитировать: Постановление ЕСПЧ от 06.02.2014. 2689/12. 06.02.2014. https://bukva.ai/docs/postanovlenie-268912

«Дело „Семихвостов (Semikhvostov) против Российской Федерации“ (жалоба № 2689/12) [рус., англ.]»

Примечание

В данном документе упоминаются лица, признанные в соответствии с законодательством Российской Федерации иностранными агентами. Актуальную информацию — см. Перечень организаций и физических лиц — иноагентов (см. справочную информацию).

СЕМИХВОСТОВ ПРОТИВ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ [SEMIKHVOSTOV V. RUSSIA] (жалоба № 2689/12)

АННОТАЦИЯ ДЕЛА

Заявителем является Александр Семихвостов, гражданин Российской Федерации, родившийся в 1965 году и проживающий в Ленинградской области. В феврале 2001 года он был осужден к 13 годам лишения свободы. В период отбывания наказания в январе 2010 года заявителя перевели в исправительную колонию № ИК-11 в Республике Мордовия, где он находился до освобождения в январе 2013 года. У заявителя парализованы ноги, и он вынужден передвигаться в инвалидном кресле. Заявитель утверждал, что территория и помещения исправительной колонии не соответствовали особым требованиям, связанным с состоянием его здоровья. В частности, он утверждал, что ему была необходима помощь третьих лиц, чтобы пользоваться туалетом, душем, он не мог выходить на улицу, поскольку ему была нужна помощь, чтобы сесть в инвалидное кресло, а также что в последний год отбывания наказания в спальном помещении у него забирали инвалидное кресло по соображениям безопасности.

Заявитель полагал, что указанные условия отбывания наказания являлись нарушением статьи 3 Конвенции (запрет бесчеловечного или унижающего достоинство обращения). Ссылаясь на статью 13 Конвенции (право на эффективное средство правовой защиты), он также утверждал, что не располагал на внутригосударственном уровне эффективным средством правовой защиты в связи со своими жалобами.

По делу допущено нарушение статьи 13 Конвенции.

По делу допущено нарушение статьи 3 Конвенции (бесчеловечное и унижающее достоинство обращение).

Компенсация. 15 000 евро в качестве компенсации морального вреда и 1 150 евро в качестве компенсации судебных расходов и издержек.

[неофициальный перевод] <1>

ЕВРОПЕЙСКИЙ СУД ПО ПРАВАМ ЧЕЛОВЕКА

ПЕРВАЯ СЕКЦИЯ

ДЕЛО «СЕМИХВОСТОВ (SEMIKHVOSTOV) ПРОТИВ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ» <1> (Жалоба № 2689/12)

ПОСТАНОВЛЕНИЕ <2>

(Страсбург, 6 февраля 2014 года)

<1> Перевод с английского Ю.Ю. Берестнева.

<2> Настоящее Постановление вступило в силу в соответствии с положениями пункта 2 статьи 44 Конвенции 7 июля 2014 г. (примеч. редактора).

По делу «Семихвостов против Российской Федерации» Европейский Суд по правам человека (Первая Секция), заседая Палатой в составе:

Изабель Берро-Лефевр, Председателя Палаты,

Элизабет Штейнер,

Ханлара Гаджиева,

Мирьяны Лазаровой Трайковской,

Юлии Лафранк,

Ксении Туркович,

Дмитрия Дедова, судей,

а также при участии Серена Нильсена, Секретаря Секции Суда,

заседая за закрытыми дверями 14 января 2014 г., вынес в указанный день следующее Постановление:

ПРОЦЕДУРА

1. Дело было инициировано жалобой № 2689/12, поданной против Российской Федерации в Европейский Суд по правам человека (далее — Европейский Суд) в соответствии со статьей 34 Конвенции о защите прав человека и основных свобод (далее — Конвенция) гражданином Российской Федерации Александром Юрьевичем Семихвостовым (далее — заявитель) 28 декабря 2011 г.

2. Интересы заявителя, которому была предоставлена правовая помощь, представляла Н. Радняева, адвокат, практикующая в Москве. Власти Российской Федерации были представлены Уполномоченным Российской Федерации при Европейском Суде по правам человека Г.О. Матюшкиным.

3. Заявитель утверждал, что условия в исправительной колонии были явно непригодными для содержания под стражей заключенных, передвигающихся на инвалидном кресле, таких как заявитель, и что он не имел эффективных средств правовой защиты для обжалования указанного нарушения своих прав.

4. 30 августа 2012 г. власти Российской Федерации были уведомлены о жалобе. По ходатайству заявителя Европейский Суд рассмотрел его жалобу в приоритетном порядке (правило 41 Регламента Суда).

5. Впоследствии Председатель Палаты разрешил двум неправительственным организациям: Европейскому форуму по проблемам инвалидности (European Disability Forum) и Международному альянсу по инвалидности (International Disability Alliance), — представить совместное письменное заявление в качестве третьей стороны в соответствии с подпунктом «b» пункта 3 правила 44 Регламента Суда.

ФАКТЫ

I. Обстоятельства дела

6. Заявитель родился в 1965 году и проживает в Ленинградской области.

A. Версия событий, представленная заявителем

7. 9 февраля 2001 г. Солнечногорский городской суд Московской области признал заявителя виновным в пытках и непреднамеренном убийстве и приговорил его к 13 годам и шести месяцам лишения свободы.

8. Предоставленные заявителем медицинские документы подтверждали, что до его задержания в октябре 1999 года он полностью утратил зрение в левом глазу, а зрение в правом глазу значительно ухудшилось. В 1984 году ему присвоили третью группу инвалидности в связи с плохим зрением.

9. В 2001 году, во время нахождения в исправительной колонии № ИК-1 в Республике Мордовия, заявитель был жестоко избит охранниками и получил серьезную травму позвоночника, что вызвало у него частичный паралич нижних конечностей. Он начал пользоваться костылями. Со слов заявителя, последующее жестокое обращение с ним, ненадлежащие условия содержания под стражей, отсутствие соответствующей медицинской помощи существенно ухудшили состояние его здоровья: у него развились межпозвонковая грыжа и интраваскулярная опухоль, что, в свою очередь, привело к полному параличу нижней части тела. Он оказался прикован к инвалидному креслу. Заявитель подтвердил свои утверждения медицинскими справками, выданными пенитенциарными учреждениями.

10. С 1 января 2006 г. по 27 января 2010 г. заявитель отбывал наказание в исправительной колонии № ИК-7 в Республике Мордовия. В январе 2010 года его перевели в исправительную колонию № ИК-11 в Республике Мордовия, где он содержался под стражей до своего освобождения 14 января 2013 г.

11. Не предъявляя никаких жалоб на условия содержания в исправительной колонии № ИК-7, заявитель предоставил следующее описание условий содержания его под стражей в исправительной колонии № ИК-11, подтвердив свои доводы рукописными объяснениями бывшего заключенного Д. По прибытии в колонию заявителя направили в блок № 5, который не был приспособлен для содержания заключенных, передвигающихся в инвалидном кресле. В спальном помещении было большое количество двухъярусных нар. В блоке было слабое освещение, поскольку нары загораживали окно. В спальном помещении находились 90 заключенных.

12. Санузел в спальном помещении блока не был приспособлен для инвалидов, так как унитазы не находились на уровне пола и не имели поручней. Заявитель всегда обращался за помощью, по крайней мере, к двум заключенным, поскольку не мог пользоваться санузлом самостоятельно. Не все заключенные были готовы помогать ему, что еще больше смущало и угнетало заявителя в такой деликатной ситуации, поскольку он страдал от энуреза и энкопреза (недержания мочи и кишечного содержимого). Ссылаясь на заявление Д., заявитель утверждал, что заключенные помогали ему в обмен на сигареты и деньги. Без оплаты они отказывались помогать. Заявитель подчеркивал, что, помимо нежелания помогать ему, заключенные были обязаны также выполнять свои ежедневные обязанности в блоке, поэтому у них не было свободного времени, чтобы помогать ему передвигаться по территории колонии. Администрация колонии не предпринимала никаких действий для исправления ситуации. В качестве примера заявитель ссылался на поведение двух заключенных — Я. и З., назначенных ему в помощь администрацией колонии. Заявитель утверждал, что они специально создавали «критические» ситуации, чтобы вынудить его платить больше за их услуги. Когда заявитель не мог платить, они оставляли его без помощи, он не мог самостоятельно пользоваться санузлом и был вынужден справлять нужду под себя. Заявитель также утверждал, что в ноябре 2012 года, когда власти Российской Федерации были уведомлены о его жалобе в Европейский Суд, ему предоставили только специальный стул, чтобы пользоваться туалетной комнатой.

13. Далее заявитель привел описание процедуры пользования баней. Он мог пользоваться общей баней один раз в месяц, когда кто-нибудь из заключенных соглашался доставить его туда на инвалидном кресле. Переходы на территории исправительной колонии разделялись барьерами высотой примерно 20 см. Заявителю требовалась помощь как минимум двух заключенных, чтобы они перенесли его. В декабре 2010 года и январе 2011 года он не смог найти никого, кто довез бы его до бани колонии. В тех случаях, когда ему удавалось найти заключенных, готовых помочь ему, и которым он платил за услуги, его отвозили в баню, раздевали и на руках заносили в кабину, где сажали на стул. Он принимал душ, прислонившись к стене, чтобы не упасть. Баня колонии не была оборудована таким образом, чтобы ею могли пользоваться инвалиды, подобные заявителю. Разбрызгиватели на душе располагались слишком высоко, и он был вынужден просить кого-либо из заключенных помочь ему принять душ. Однако они неохотно помогали ему, поскольку заключенным предоставлялось всего 15 минут, чтобы принять душ, и они не хотели тратить время на оказание помощи заявителю.

14. Ссылаясь на письменные объяснения заключенного Д., заявитель подчеркивал, что заключенные, которые хотели пользоваться душевыми кабинами в спальном помещении, вынуждены были платить за это. Душевая кабина запиралась на ключ, и только надзирающие за заключенными имели к нему доступ.

15. Заявителю запрещалось пользоваться электрическими кипятильниками, которые были ему необходимы для того, чтобы содержать себя в чистоте, учитывая, что он страдал недержанием мочи и кишечного содержимого. Он не мог посещать столовую в колонии и был вынужден принимать пищу, которую ему приносили заключенные из столовой, в спальном помещении. В ноябре 2010 года он не ел в течение семи дней, поскольку еду ему приносили в грязной посуде.

16. В январе 2011 года заявитель не получал своей ежедневной нормы трехразового питания. Повару поручили доставлять пищу заявителю из столовой колонии. Однако, учитывая, что повар был загружен исполнением своих повседневных обязанностей, а также тот факт, что еда была скудной, заявитель часто ничего не получал. В сентябре 2011 года заявителю стали приносить еду в пластиковом ведерке из-под майонеза, которое никогда не мыли и не чистили. У заявителя произошло пищевое отравление, у него были боли в животе, лицо, ноги и руки отекли. Просьбы заявителя о том, чтобы еду приносили в надлежащей посуде, игнорировались.

17. 13 декабря 2011 г. заявителю была установлена первая группа инвалидности и поставлен диагноз «параплегия».

18. Со слов заявителя, в конце января 2012 года его поместили в больницу колонии с целью определить, в состоянии ли он далее отбывать наказание. Через несколько дней после возвращения в колонию № ИК-11 заявителя снова поместили в блок № 5. Он предоставил идентичное описание условий содержания его под стражей, за исключением незначительных деталей. В частности, он утверждал, что в спальном помещении площадью 60 кв. м содержались 100 заключенных. У 35 заключенных были ВИЧ, различные стадии туберкулеза или различные группы инвалидности. Заявитель не имел возможности заниматься физическими упражнениями на открытом воздухе, поскольку не мог без посторонней помощи сесть в инвалидное кресло и покинуть спальное помещение, так как проход был слишком узкий. Унитазы были установлены на высоте 40 см над уровнем пола и отделялись друг от друга перегородками. Он всегда получал холодную пищу в пластиковых ведерках и не имел возможности подогреть ее в спальном помещении. Инвалидное кресло в спальном помещении у него изымали по соображениям безопасности.

19. Заявитель и его представители подали множество жалоб в различные инстанции. 10 декабря 2010 г. заместитель прокурора <3> Дубравной районной прокуратуры направил заявителю письмо, информирующее его о том, что нормы, касающиеся условий содержания под стражей в учреждениях тюремного типа, не предусматривают наличие пандусов. Тем не менее по ходатайству прокурора пандус был установлен при входе в спальное помещение, где содержался заявитель. Заместитель прокурора также утверждал, что заявитель принимал в спальном помещении пищу, которую ему приносил дежурный заключенный из столовой колонии. Его просили платить за эту услугу, пища подавалась в надлежащей посуде и соответствовала нормативам. Заявитель получал подобные письма от различных должностных лиц в 2010 и 2011 годах.

<3> Так в тексте. Согласно данным официального сайта Прокуратуры Республики Мордовия речь идет о Дубравной прокуратуре по надзору за исполнением законов и исправительных учреждений (Дубравная прокуратура) (примеч. переводчика).

20. 16 января 2012 г. в Управление Следственного комитета по Республике Мордовия было подано заявление о возбуждении уголовного дела. Данное заявление было перенаправлено местному следственному подразделению и в прокуратуру. Никакого ответа не последовало.

21. 14 января 2013 г. заявитель был освобожден из-под стражи. Два сотрудника колонии сопроводили его в Санкт-Петербург, где, по словам заявителя, у него не было ни семьи, ни дома. Заявителя поместили в больницу в Ленинградской области, где он находится до сих пор, несмотря на его усилия получить место в благотворительном хостеле.

B. Версия событий, представленная властями Российской Федерации

22. Ссылаясь на справки, выданные начальником исправительной колонии № ИК-11, фотографии спального помещения в колонии и письменные показания заключенных колоний № ИК-7 и ИК-11, власти Российской Федерации представили подробное описание условий содержания заявителя под стражей. В частности, описывая условия его содержания под стражей до перевода в колонию № ИК-11, власти Российской Федерации утверждали, что заявитель мог ходить, поэтому не нуждался в помощи, чтобы передвигаться, хотя предположительно он попытался скрыть данный факт от руководства колонии.

23. Далее власти Российской Федерации представили описание условий содержания заявителя в колонии № ИК-11.

1. Блок № 8 в колонии № ИК-11

24. По прибытии в колонию № ИК-11 27 января 2010 г. заявителя поместили в блок № 8, где он находился в течение месяца. В справке, выданной начальником исправительной колонии № ИК-11, указывалось, что на время нахождения заявителя в колонии вход в спальное помещение блока № 8 был оборудован пандусом для инвалидного кресла. После перевода заявителя из блока этот пандус был демонтирован.

25. Власти Российской Федерации утверждали, что каждому заключенному предоставлялось как минимум 2 кв. м санитарной площади. Как следует из письменных объяснений начальника блока № 8, в спальном помещении заявителя находилось 70 спальных мест. Власти Российской Федерации также предоставили Европейскому Суду план спального помещения. Согласно этому плану блок № 8 располагался на втором этаже, и с первого этажа к нему вели как минимум 10 ступеней. Длинный коридор площадью 32 кв. м вел в спальное помещение площадью 143 кв. м, где находились 70 кроватей, 70 стульев и 35 прикроватных тумбочек. Санузел площадью 7,5 кв. м, душевая комната площадью 5,5 кв. м и кухня спального помещения площадью 14 кв. м имели выход в коридор.

26. На фотографии, предоставленной властями Российской Федерации, видна в углу, около окна, железная кровать заявителя. В справке начальника колонии приводится пояснение к фотографии, в котором указывается, что 1,3 м свободного пространства отделяли кровать заявителя от соседней койки.

2. Блок № 5 колонии № ИК-11

27. 28 февраля 2011 г. заявителя перевели в блок № 5, где он оставался до своего освобождения. Блок № 5 находился на первом этаже спального корпуса колонии. Спальное помещение было легкодоступно для заявителя. Дверные проемы были достаточно широки, чтобы он мог проезжать и передвигаться. Власти Российской Федерации предоставили письменные заявления заключенных З. и Сем., которые подтверждали, что заявитель мог попасть в здание спального корпуса без всяких затруднений, поскольку порог входной двери был высотой не более 5 см. В представленной в Европейский Суд справке начальника колонии указывалось, что не было необходимости в установке пандуса при входе в спальный корпус блока № 5, так как высота порога входной двери была менее 5 см.

28. Власти Российской Федерации еще раз повторили, что каждый заключенный был обеспечен как минимум 2 кв. м санитарной площади. В спальном помещении блока № 5 были 53 спальных места, и оно было разделено на три спальных комнаты. Комната заявителя имела площадь 63,5 кв. м, в ней находились 18 кроватей, девять прикроватных столиков и 18 стульев. Большой коридор площадью 43 кв. м отделял спальные комнаты от остального спального помещения. Шесть дверей из коридора вели в санузел площадью 9 кв. м, душевую комнату площадью 6 кв. м, раздевалку, кухню спального помещения площадью 16 кв. м, складское помещение и кабинет начальника блока.

29. Власти Российской Федерации также предоставили четыре фотографии спального помещения, на которых видны ряды двухъярусных кроватей, разделенных узким проходом. Одноярусная кровать заявителя была установлена в углу, у стены рядом с окном. Согласно пояснениям, предоставленным начальником колонии, расстояние между кроватью заявителя и соседней койкой было 1,2 м.

3. Помещение для душа и санузел

30. Далее власти Российской Федерации описали банное помещение. На фотографиях банного помещения была видна длинная облицованная кафелем комната, имевшая как минимум 10 высоких перегородок, разделявших помещение на несколько небольших кабинок с установленной в каждой из них душевой лейкой, но никаких поручней или другого подобного оборудования нет. Банное помещение было оборудовано 16 душевыми лейками, установленными на высоте 2 м над уровнем пола. Переключатель душа располагался на высоте одного метра от пола. Каждому заключенному предоставлялись 20 минут на принятие душа. Принимая во внимание тот факт, что у заявителя была первая группа инвалидности, ему предоставлялись дополнительные 20 минут для принятия душа. Ссылаясь на письменное заявление заключенного Я., власти Российской Федерации отмечали, что этот заключенный помогал заявителю, когда тот мылся в бане.

31. Спальные помещения в блоках № 5 и 8 были оборудованы душевыми кабинами с электрическими водонагревателями. На фотографиях, предоставленных властями Российской Федерации, видны душевые, облицованные кафелем от пола до потолка. Душевая кабина отделялась от остального помещения занавеской. Душевые лейки были установлены на высоте как минимум 2 м над полом. Комнаты не оборудованы никакими поручнями. Заявителю разрешалось пользоваться кабинками без всяких ограничений. Власти Российской Федерации ссылались на показания четырех заключенных. Согласно письменному показанию заключенного Г. заявитель нуждался в помощи других заключенных, в том числе во время пользования душем в душевой кабинке. Заключенный Я. также пояснял, что он и заключенный Г. помогали заявителю пользоваться душем.

32. Санузел в блоке № 8 был оборудован четырьмя напольными унитазами, установленными на основаниях высотой 15 см над уровнем пола. Перегородки отделяли унитазы друг от друга, создавая кабинки шириной 80 см. В санузле блока № 5 были три напольных унитаза. В остальном описание санитарного оборудования было аналогично описанию блока № 8. Власти Российской Федерации обратили внимание на то, что после прибытия в колонию № ИК-11 заявителю выдали специальный стул для пользования санузлом. Власти Российской Федерации предоставили фотографии двух санузлов и одного специального стула, которым пользовался заявитель. На фотографиях были изображены несколько кабинок с пластиковыми перегородками и полноразмерными дверями. Кабинки с установленными унитазами отделялись от остального пространства высокой ступенькой. Вдоль стены были установлены ряды раковин с кранами, над которыми висели зеркала. Оборудование было установлено на высоте, пригодной для пользования физически здоровыми заключенными. На фотографии санузла в блоке № 5 также видна выложенная плиткой ванна с установленным над ней краном. Учитывая высоту, на которой был установлен кран, ванна была доступна для заявителя. На одной из фотографий был снят специальный стул, изготовленный из обычного деревянного стула, из которого было удалено сиденье, которое заменили сиденьем для унитаза.

4. Организация питания

33. Как следует из справки, выданной начальником колонии № ИК-11, заявитель всегда принимал пищу на кухнях спальных корпусов в течение всего срока своего заключения. Власти Российской Федерации утверждали, что ему предоставлялось ежедневное трехразовое горячее питание. Медицинский персонал колонии контролировал качество пищи ежедневно и вел соответствующие записи в журнале. Питание заявителю доставлялось из столовой заключенными. Согласно заявлению главного повара он контролировал доставку пищи заявителю из столовой. Пища всегда подавалась на чистых тарелках и была горячей. Ее доставляли заключенные Са. и Г. Указанные заключенные подтверждали, что пища всегда доставлялась в чистых термосах и что заявитель никогда не жаловался на качество или количество пищи. Также он никогда не отказывался от ее употребления.

5. Помощь заключенных и другие аспекты содержания под стражей

34. Власти Российской Федерации подчеркивали, что заявителю помогали заключенные, среди которых были Са., Г., Я. и З. Эти заключенные помогали заявителю «добровольно и безвозмездно» во время передвижения по территории колонии, пользования санузлом и баней, посещений магазина в колонии, медицинской части и библиотеки. Они регулярно приносили заявителю еду и выполняли другие его просьбы. Власти Российской Федерации ссылались на объяснения нескольких заключенных в подтверждение этих аргументов. Согласно письменным объяснениям заключенных заявителю не требовалась помощь при перемещении по спальному помещению, поскольку места для инвалидного кресла было достаточно. В то же время при передвижении по территории колонии его всегда сопровождали двое заключенных.

35. Относительно других аспектов содержания под стражей власти Российской Федерации отмечали, что заявитель находился под постоянным медицинским наблюдением, ему оказывалась надлежащая медицинская помощь, предусматривавшая проведение необходимых диагностических и клинических процедур, а также консультации специалистов в связи с его заболеванием, хотя он не всегда соблюдал медицинские рекомендации. Власти Российской Федерации также утверждали, что заявитель имел «склонность преувеличивать серьезность своего состояния».

C. Попытки обеспечить освобождение заявителя из-под стражи по состоянию здоровья

36. Со слов заявителя, 21 декабря 2011 г. его представители из неправительственной организации, Фонда «В защиту прав заключенных», подали ходатайство в Полянский районный суд Республики Мордовия, требуя освобождения заявителя по состоянию здоровья. К своему ходатайству представители приложили длинный список имеющихся у заявителя заболеваний, включая параплегию, атрофию левого глаза, астигматизм правого глаза, кисту почки, эпилепсию, острый вирусный гепатит C и остеохондроз пояснично-крестцового отдела позвоночника, осложненный образованием грыжи и опухоли. После получения жалобы районный суд санкционировал проведение судебно-медицинского освидетельствования заявителя, чтобы установить, может ли он отбывать наказание далее. С этой целью в конце января 2012 года заявитель был переведен в больницу исправительного учреждения. Несмотря на то, что он провел там несколько дней, его вернули обратно в исправительную колонию без проведения каких-либо обследований. Заявитель также утверждал, что сотрудники колонии потеряли его документы, и у суда не было иного выбора, кроме как прекратить разбирательство.

37. Власти Российской Федерации оспаривали утверждение заявителя, объясняя, что ходатайство об освобождении заявителя по состоянию здоровья было подано в конце декабря 2011 года представителями Фонда «В защиту прав заключенных». Данное ходатайство было перенаправлено начальнику колонии № ИК-11 в соответствии с требованием законодательства. С января по май 2012 года сотрудники колонии несколько раз просили заявителя подписать ходатайство о досрочном освобождении или доверенность, уполномочивавшую представителя Фонда представлять его интересы в ходе судебных разбирательств. Заявитель отказался проходить медицинское обследование, необходимое в соответствии с законодательством Российской Федерации, чтобы обосновать ходатайство об освобождении, и отказался подписывать указанное ходатайство. Принимая во внимание отказ заявителя выполнять названные требования, суд отложил рассмотрение вопроса и дал указание сотрудникам колонии представить документы, подтверждавшие, что заявителя необходимо освободить по состоянию здоровья. Когда сотрудники колонии вновь предложили заявителю пройти медицинское обследование в больнице исправительного учреждения, он отказался. Заявитель информировал власти о том, что его уже неоднократно помещали в данную больницу и что он находился там на стационарном лечении. В июне 2012 года начальник колонии просил заявителя подать еще одно ходатайство об освобождении. Предположительно заявитель сообщил ему, что его представители подали жалобу в Европейский Суд и он получит значительную компенсацию за каждый день, проведенный в заключении в исправительной колонии.

II. Соответствующее внутригосударственное законодательство

A. Общие условия содержания под стражей

38. Соответствующие положения внутригосударственного законодательства, регулирующие условия содержания под стражей в исправительных колониях в Российской Федерации, а также положения, устанавливающие юридический механизм подачи жалоб в связи с условиями содержания под стражей, приведены в Постановлениях Европейского Суда по делам «Дирдизов против Российской Федерации» (Dirdizov v. Russia) (от 27 ноября 2012 г., жалоба № 41461/10, §§ 47 - 62) и «Решетняк против Российской Федерации» (Reshetnyak v. Russia) (от 8 января 2013 г., жалоба № 56027/10, §§ 35 - 47).

B. Содержание под стражей заключенных-инвалидов

39. В Уголовно-исполнительном кодексе Российской Федерации (далее — УИК РФ) установлены определенные требования, предъявляемые к условиям содержания заключенных, являющихся инвалидами. В то время как пункт 1 статьи 99 УИК РФ предусматривает минимальную норму в 2 кв. м жилой площади в исправительных колониях на одного осужденного мужского пола и 3 кв. м жилой площади в лечебных исправительных учреждениях, в пункте 6 статьи 99 определено, что заключенным, являющимся инвалидами первой или второй группы, создаются «улучшенные жилищно-бытовые условия». Пункт 6 статьи 88 УИК РФ устанавливает право заключенных-инвалидов приобретать продукты питания и предметы первой необходимости без каких-либо ограничений. Статья 90 УИК РФ предусматривает, что больные заключенные или заключенные, являющиеся инвалидами, могут получать дополнительные посылки или передачи в количестве и ассортименте, определяемом в соответствии с медицинским заключением. Питание, одежда и средства гигиены предоставляются заключенным, являющимся инвалидами, бесплатно. Для них также устанавливаются повышенные нормы питания (пункты 6 и 7 статьи 99 УИК РФ).

40. Согласно Приказу Министерства юстиции Российской Федерации от 3 ноября 2005 г. № 205 «Об утверждении Правил внутреннего распорядка исправительных учреждений» заключенные, являющиеся инвалидами, освобождаются от участия в ежедневных перекличках в колонии. Их присутствие отмечается, где бы они ни находились в это время, будь то в спальном корпусе, камере и так далее.

41. Законодательство Российской Федерации не содержит конкретных правил или требований, регулирующих условия содержания под стражей заключенных, пользующихся инвалидным креслом.

III. Соответствующие международные материалы

42. Конвенция Организации Объединенных Наций о правах инвалидов и Факультативный протокол к ней были приняты Генеральной ассамблеей Организации Объединенных Наций 13 декабря 2006 г. Российская Федерация ратифицировала Конвенцию 25 сентября 2012 г., но не ратифицировала Факультативный протокол.

Статья 1 указанной Конвенции предусматривает следующее:

«Цель настоящей Конвенции заключается в поощрении, защите и обеспечении полного и равного осуществления всеми инвалидами всех прав человека и основных свобод, а также в поощрении уважения присущего им достоинства.»

К инвалидам относятся лица с устойчивыми физическими, психическими, интеллектуальными или сенсорными нарушениями, которые при взаимодействии с различными барьерами могут мешать их полному и эффективному участию в жизни общества наравне с другими».

Соответствующая часть статьи 14 этой Конвенции предусматривает, что:

«...2. Государства-участники обеспечивают, чтобы в том случае, если на основании какой-либо процедуры инвалиды лишаются свободы, им наравне с другими полагались бы гарантии, согласующиеся с международным правом прав человека, и чтобы обращение с ними соответствовало целям и принципам настоящей Конвенции, включая обеспечение разумного приспособления».

В соответствующей части статьи 15 данной Конвенции установлено следующее:

«...2. Государства-участники принимают все эффективные законодательные, административные, судебные или иные меры к тому, чтобы инвалиды наравне с другими не подвергались пыткам или жестоким, бесчеловечным или унижающим достоинство видам обращения и наказания».

Требования, регулирующие индивидуальную мобильность, приведены в статье 20 этой Конвенции, в которой говорится следующее:

«Государства-участники принимают эффективные меры для обеспечения индивидуальной мобильности инвалидов с максимально возможной степенью их самостоятельности, в том числе путем:»

a) содействия индивидуальной мобильности инвалидов избираемым ими способом, в выбираемое ими время и по доступной цене;

b) облегчения доступа инвалидов к качественным средствам, облегчающим мобильность, устройствам, ассистивным технологиям и услугам помощников и посредников, в том числе за счет их предоставления по доступной цене;

c) обучения инвалидов и работающих с ними кадров специалистов навыкам мобильности;

d) побуждения предприятий, которые занимаются производством средств, облегчающих мобильность, устройств и ассистивных технологий, к учету всех аспектов мобильности инвалидов».

43. В Промежуточном отчете от 28 июля 2008 г. (A/63/175) специальный докладчик ООН по вопросу о пытках и других жестоких, бесчеловечных или унижающих достоинство видах обращения и наказания Манфред Новак (Manfred Nowak) отмечал следующее:

«...50. ...Инвалиды часто оказываются в [беспомощных ситуациях], например, когда они лишены свободы в тюрьмах или других местах... В данном контексте конкретная инвалидность лица может обусловливать вероятность того, что лицо находится в зависимой ситуации и что оно может стать легкой мишенью для злоупотреблений...»

53. Государства несут дополнительное обязательство по обеспечению того, чтобы обращение или условия в местах содержания под стражей не были сопряжены с прямой или косвенной дискриминацией в отношении инвалидов. Если такое дискриминационное обращение причиняет сильную боль или страдания, то оно может представлять собой пытку или другие формы жестокого обращения...

54. Специальный докладчик отмечает, что согласно пункту 2 статьи 14 Конвенции о правах инвалидов государства обязаны обеспечивать, чтобы в том случае, если на основании какой-либо процедуры инвалиды лишаются свободы, они имели право на «обеспечение разумного приспособления». Это подразумевает обязательство вносить соответствующие изменения в процедуры и физическое обустройство центров содержания под стражей... чтобы инвалиды пользовались одинаковыми правилами и основными свободами наравне с другими, когда такие изменения не сопряжены с несоразмерным или ненадлежащим бременем. Отказ в предоставлении или отсутствие разумных приспособлений для инвалидов может привести к тому, что условия содержания под стражей... будут равнозначными жестокому обращению или пытке».

IV. Соответствующие материалы Совета Европы

44. В соответствующих выдержках из 3-го Общего отчета (CPT/Inf(93) 12, 4 июня 1993 г.) Европейского комитета по предупреждению пыток и бесчеловечного или унижающего достоинство обращения или наказания (далее — ЕКПП) говорится следующее:

«...e. Помощь особым категориям лиц»

64. Существует несколько конкретных категорий особо уязвимых лиц, лишенных свободы. Служба здравоохранения учреждения, где они содержатся, должна обратить особое внимание на их потребности...

...iv) лица, лишенные свободы, не способные к длительному содержанию в заключении

70. Типичными примерами этой категории лиц, лишенных свободы, являются те, кому, согласно медицинскому прогнозу осталось жить короткое время, те, кто страдает от серьезных болезней, которые невозможно надлежащим образом лечить в условиях содержания под стражей, лица с тяжелой инвалидностью или преклонного возраста. Продолжительное содержание таких лиц в тюремной среде может создать нетерпимую ситуацию. В случаях подобного рода на врача учреждения, где содержатся указанные лица, возлагается обязанность составить сообщение для соответствующей администрации, чтобы были приняты необходимые меры...

g. Профессиональная компетентность

76. В целях обеспечения наличия достаточного количества персонала медсестрам часто помогают санитары, некоторые из которых набираются из числа сотрудников учреждения, где содержатся лица, лишенные свободы. Квалифицированный персонал различных уровней должен передавать необходимый опыт и периодически обновлять его.

Иногда самим лицам, лишенным свободы, позволяют действовать в качестве санитаров. Вне всякого сомнения, такой подход может иметь преимущество в том, что обеспечивает часть заключенных лиц полезной работой. Тем не менее это должно рассматриваться как крайняя мера. Кроме того, лица, содержащиеся под стражей, никогда не должны привлекаться к распределению лекарств.

77. Наконец, ЕКПП отмечает, что особый характер оказания услуг здравоохранения в условиях лишения свободы мог бы оправдать введение общепризнанной профессиональной специализации как для врачей, так и для медсестер на основе программ обучения для дипломированных специалистов и системы периодической подготовки без отрыва от работы...».

45. Рекомендация Комитета министров от 8 апреля 1998 г. № R(98) 7 об этических и организационных аспектах охраны здоровья в местах заключения в соответствующей части предусматривает следующее:

«...III. Организация медицинской помощи в местах заключения с учетом решения определенных общих проблем»

C. Лица, которые не могут длительный период содержаться под стражей: с тяжелой инвалидностью, лица пожилого возраста и лица с краткосрочным фатальным прогнозом

50. Заключенным, имеющим тяжелую инвалидность, и лицам преклонного возраста должны предоставляться такие условия проживания, которые позволили бы им вести нормальную жизнь, насколько это возможно, их не следует изолировать от остального контингента, находящегося в тюрьме. Следует проводить структурные изменения, чтобы позволить лицам, пользующимся инвалидным креслом, и лицам с инвалидностью создать условия, сходные с теми, которые имеются за пределами мест заключения...»

46. Рекомендация CM/Rec (2012) 5 Комитета министров от 12 апреля 2012 г. по Европейскому кодексу этики персонала мест заключения, в частности, предусматривает следующее:

«...IV. Нормы поведения персонала в местах заключения»

D. Уход и помощь

...19. Персонал места заключения должен быть внимателен к особым потребностям отдельных лиц, таких как... заключенные, являющиеся инвалидами, а также ко всем заключенным, которые могут быть уязвимы по другим причинам, и приложить все усилия для удовлетворения их потребностей.

20. Персонал места заключения должен обеспечить охрану здоровья лиц в течение их срока заключения, в частности, в случае необходимости должен принимать своевременные меры для оказания медицинской помощи.

21. Персонал места заключения должен обеспечить безопасность, гигиену и надлежащее питание лицам в течение срока их заключения. Они обязаны прилагать усилия для того, чтобы условия в месте заключения соответствовали требованиям соответствующих международных нормативов, в частности, Европейским пенитенциарным правилам.

22. Персонал места заключения должен содействовать социальной реинтеграции заключенных в рамках программы конструктивной деятельности, личного взаимодействия и помощи...».

ПРАВО

I. Предполагаемое нарушение статей 3 и 13 Конвенции

47. Заявитель жаловался, что условия его содержания под стражей в колонии № ИК-11 с 27 января 2010 г. до его освобождения 14 января 2013 г. были бесчеловечными и унижающими достоинство, принимая во внимание, что помещения в колонии не были приспособлены для содержания в них заключенных, пользующихся инвалидным креслом. Также он жаловался на то, что в его распоряжении не было эффективных средств правовой защиты в связи с нарушением гарантий неприменения жестокого обращения. Он ссылался на статьи 3 и 13 Конвенции, в которых установлено следующее:

«Статья 3»

Никто, не должен подвергаться ни пыткам, ни бесчеловечному и унижающему достоинство обращению или наказанию.

Статья 13

Каждый чьи права и свободы, признанные в настоящей Конвенции, нарушены, имеет право на эффективное право правовой защиты в государственном органе, даже если это нарушение было совершено лицами, действовавшими в официальном качестве».

A. Доводы сторон

1. Доводы властей Российской Федерации

48. Власти Российской Федерации подчеркивали, что содержание под стражей инвалидов и лиц, страдающих серьезными заболеваниями, в «обычных» исправительных колониях не являлось установившейся практикой в Российской Федерации. Они также утверждали, что заключенный, являющийся инвалидом или лицом, страдающим серьезным заболеванием, мог подать ходатайство о досрочном освобождении. Такие ходатайства подавались через администрацию исправительного учреждения с приложением к нему медицинского заключения, в котором указывалось, что заболевание заключенного включено в Перечень заболеваний, препятствующих отбыванию наказания (утвержденный Постановлением Правительства Российской Федерации от 6 февраля 2004 г. № 54), который мог гарантировать досрочное освобождение. Медицинское заключение, обосновывающее ходатайство об освобождении, могло быть выдано как минимум тремя медицинскими специалистами, работавшими в системе исполнения наказаний. Власти Российской Федерации повторили свои утверждения, касавшиеся попытки провести медицинское обследование заявителя с целью подачи ходатайства о его досрочном освобождении (см. § 37 настоящего Постановления).

49. Власти Российской Федерации также обратили внимание на то, что администрация исправительной колонии № ИК-11 предприняла все необходимые меры для охраны здоровья заявителя, а также для того, чтобы он содержался под стражей в надлежащих условиях. Они утверждали, что условия содержания под стражей соответствовали особым потребностям заявителя как заключенного, пользовавшегося инвалидным креслом. Заявителю было предоставлено достаточно личного пространства, ему помогали другие заключенные, специально назначенные администрацией колонии для этих целей, он мог свободно передвигаться по территории исправительной колонии и даже получил определенные привилегии в связи с его особыми потребностями, такие как дополнительные 20 минут для принятия душа. Заявитель получал необходимую медицинскую помощь, и персонал колонии тщательно следил за его состоянием.

50. Власти Российской Федерации также привели довод о неисчерпании внутригосударственных средств правовой защиты. По мнению властей Российской Федерации, следующие действия могли предоставить заявителю эффективную защиту его прав: жалоба начальнику исправительной колонии, прокурору, в суд, Уполномоченному по правам человека, Президенту Российской Федерации или в высший орган законодательной власти Российской Федерации. Они обращали внимание Европейского Суда на три решения судов Российской Федерации, которыми были удовлетворены иски бывших заключенных, связанные с халатным отношением. В частности, в 2007, 2009 и 2010 годах суды Ярославской, Калининградской и Смоленской областей присудили компенсацию трем заключенным в связи с неоказанием им властями надлежащей медицинской помощи. Ссылаясь на ряд постановлений Европейского Суда по делам, касающимся предполагаемого неоказания руководством мест содержания под стражей медицинской помощи заявителям, власти Российской Федерации также утверждали, что в ряде случаев Европейский Суд уже рассмотрел и отклонил жалобы, касающиеся качества оказания медицинской помощи в местах содержания под стражей. В заключение власти Российской Федерации указали, что жалобы заявителя на нарушение статей 3 и 13 Конвенции являлись явно необоснованными.

2. Доводы заявителя

51. Заявитель утверждал, что законодательством Российской Федерации не предусмотрены какие-либо особые условия для содержания под стражей заключенных, являющихся инвалидами или страдающих от заболеваний. Он подчеркивал, что в связи с отсутствием требования содержать заключенных с инвалидностью в больнице исправительного учреждения они направляются отбывать наказание в «обычные» исправительные учреждения. Кроме того, отсутствуют нормы, предписывающие обязательную установку специального оборудования в местах содержания под стражей заключенных, являющихся инвалидами.

52. Ссылаясь на доводы властей Российской Федерации относительно условий содержания его под стражей, заявитель утверждал, что Европейскому Суду не следует рассматривать в качестве доказательств письменные заявления заключенных, отбывавших наказание вместе с ним, поскольку он не могли свободно излагать свое мнение, так как находились под контролем администрации колонии. Он также настаивал на своем описании условий содержания его под стражей в колонии № ИК-11, ссылаясь на письменное заявление бывшего заключенного.

53. Заявитель утверждал, что пытался отправлять большое количество жалоб на условия содержания его в колонии, что видно из ответных писем, полученных им от различных государственных должностных лиц. Однако письма перехватывались администрацией колонии, и заявитель был вынужден пользоваться «неофициальными» путями для их отправки. Кроме того, его представитель из Фонда «В защиту прав заключенных» также обжаловал в различные органы государственной власти ужасные условия отбывания заявителем наказания. Внутригосударственные органы власти были в достаточной мере уведомлены о тяжелом положении заявителя, но не предприняли каких-либо мер, чтобы сделать условия лишения его свободы гуманными. Он подчеркивал, что заявление властей Российской Федерации о неисчерпании внутригосударственных средств правовой защиты было необоснованным. Заявитель оспаривал довод властей Российской Федерации о том, что сотрудники колонии просили его пройти экспертное медицинское освидетельствование или предпринять иные действия в поддержку ходатайства о досрочном освобождении. В то же время заявитель подтверждал, что отказался от очередного перевода в больницу исправительного учреждения в феврале 2012 года, поскольку его уже туда направляли в январе 2012 года для прохождения экспертного медицинского освидетельствования. Однако через несколько дней его направили обратно в исправительную колонию без проведения какого-либо обследования. Каждая поездка в больницу была испытанием для него, так как автомобили для перевозки заключенных не оборудованы для перевозки заключенных, являющихся инвалидами, и во время переезда он не мог сам о себе заботиться.

54. Заявитель также утверждал, что власти Российской Федерации пытались ввести в заблуждение Европейский Суд. Он отметил, что ходатайство об освобождении было подано его представителем из неправительственной организации, который был уполномочен действовать от его имени в соответствии с доверенностью, выданной в 2009 году. Заявитель представил в Европейский Суд копии этой доверенности, а также копию определения суда, перенаправившего его ходатайство об освобождении сотрудникам колонии. Никаких дополнительных ходатайств или документов от заявителя не требовалось. Суд перенаправил ходатайство об освобождении в исправительную колонию, чтобы собрать доказательства о состоянии здоровья заявителя, но сотрудники колонии этого не сделали и не отправили материалы в суд.

3. Доводы третьих сторон: Европейского форума по проблемам инвалидности и Международного альянса по инвалидности

55. Представители двух указанных организаций утверждали, что заключенные, являющиеся инвалидами, часто оказываются в очень неблагоприятном положении в отношении доступа к местам общего пользования, в камерах и общих помещениях, в столовых, санузлах и душевых. Они сталкиваются с различными препятствиями, пытаясь быть самостоятельными и в повседневной жизни в отношении здоровья, гигиены, питания и мобильности. Они не могут участвовать в жизни колонии, в том числе в рабочих программах, в образовании и рекреационной программе, наравне с другими заключенными. Заключенные, являющиеся инвалидами, часто зависят от доброй воли других заключенных при решении вопросов, связанных с их мобильностью и гигиеной, что делает их положение особенно уязвимым, поскольку вселяет в них чувства бессилия, бесправия и унижения, которые превышают неизбежный уровень страданий и переживаний, присущий содержанию под стражей. Обращая внимание Европейского Суда на принятые недавно международные стандарты, касающиеся прав человека в отношении инвалидов, третьи стороны особенно подчеркивали, что новый подход к правам инвалидов заключался в устранении барьеров физических, относящихся к окружающей обстановке, коммуникационных или поведенческих, которые препятствовали полноценному и равному участию инвалидов в социальной жизни и реализации их прав, включая право на здоровье, личную мобильность и свободу от пыток, бесчеловечного или унижающего достоинство обращения или наказания.

56. Обращая особое внимание на ответственность государства в вопросе предоставления разумных приспособлений для устранения специфических препятствий, с которыми в противном случае сталкиваются инвалиды, третьи стороны подчеркивали, что ранее Европейский Суд устанавливал в соответствии с Конвенцией нарушения прав лиц, являющихся инвалидами, в связи с непринятием государством мер для предоставления альтернатив или для адаптации условий и нужд отдельных лиц к тюремным условиям. Третьи стороны подчеркивали, что право на личную мобильность должно быть гарантировано даже в замкнутой среде, такой как места заключения, поскольку данное право является обязательным условием для полноценной жизни, повышая самостоятельность инвалидов, включая заключенных, являющихся инвалидами, и расширяя спектр их равных возможностей для поддержания собственного жизнеобеспечения и участие. На государства возлагалась ответственность вносить соответствующие изменения в процедуры и оборудование мест заключения с целью гарантировать, чтобы лица, являющиеся инвалидами, пользовались теми же правами и основными свободами, что и остальные, когда такие изменения не создают несоразмерной и неуместной нагрузки. Отказ в предоставлении разумных приспособлений для инвалидов или их нехватка могут создать условия содержания под стражей и проживания, которые будут равносильны жестокому обращению или пытке.

57. Чтобы установить взаимосвязь между пыткой или жестоким обращением и отсутствием разумных приспособлений для инвалидов, организации ссылались на постановления Европейского Суда по делам, в которых ему приходилось рассматривать меры, предпринятые властями в отношении конкретных обстоятельств и нужд отдельных заключенных, являющихся инвалидами и/или лицами с хроническими заболеваниями. Третьи стороны указывали, что в этих делах Европейский Суд устанавливал, что непринятие властями мер, гарантировавших заявителям содержание в доступных или приспособленных для них условиях, рассматривалось как обращение, превышающее минимальный уровень жестокости, необходимый для признания нарушения статьи 3 Конвенции. По мнению третьих сторон, данный прецедент свидетельствует о том, что инвалиды находились в ущемленном положении по сравнению со здоровыми заключенными и что не были приняты необходимые меры для устранения неравенства, которое причиняло им страдания и переживания, степень которых превышала уровень, присущий содержанию под стражей. Также они напомнили Европейскому Суду, что, хотя основным моментом разумного размещения заключенных являлось требование того, чтобы государство как ответственная сторона не несло бы несоразмерной или чрезмерной нагрузки, отсутствие финансовых ресурсов или финансовые трудности не могли являться оправданием для государства, не обеспечивающего заключенных, являющихся инвалидами, условиями содержания, отвечающими гарантиям, предусмотренным статьей 3 Конвенции.

58. В заключение третьи стороны отметили, что, принимая во внимание серьезные страдания и трудности, которые испытывают инвалиды в условиях содержания под стражей, непредоставление разумных приспособлений при их размещении может рассматриваться как бесчеловечное и унижающее достоинство обращение и даже расцениваться как пытка.

B. Мнение Европейского Суда

1. Приемлемость жалобы

59. Власти Российской Федерации заявили о неисчерпании заявителем внутригосударственных средств правовой защиты. Европейский Суд считает, что вопрос о неисчерпании внутригосударственных средств правовой защиты тесно связан с существом жалобы заявителя на отсутствие в его распоряжении эффективных средств правовой защиты в связи с тем, что он подвергся бесчеловечному и унижающему достоинство обращению, находясь в заключении в ненадлежащих условиях. Таким образом, Европейский Суд считает необходимым объединить рассмотрение возражения властей Российской Федерации с рассмотрением жалобы заявителя по существу на нарушение статьи 13 Конвенции.

60. Европейский Суд также отмечает, что жалобы заявителя на нарушение статей 3 и 13 Конвенции не являются явно необоснованными по смыслу подпункта «a» пункта 3 статьи 35 Конвенции и что они не являются необоснованными и по каким-либо иным основаниям. Следовательно, жалобы должны быть объявлены приемлемыми для рассмотрения по существу.

2. Существо жалобы

(a) Исчерпание внутригосударственных средств правовой защиты и предполагаемое нарушение статьи 13 Конвенции

61. Европейский Суд напоминает, что правило исчерпания внутригосударственных средств правовой защиты, предусмотренное статьей 35 Конвенции, обязывает заявителей до обращения в Европейский Суд предварительно использовать средства правовой защиты, предусмотренные внутригосударственной правовой системой. Соответственно, государства освобождаются от обязанности отвечать перед международным органом за свои действия до того, как они приобрели возможность разрешить вопрос в рамках своей собственной правовой системы. Правило основано на предположении, отраженном в статье 13 Конвенции, с которой оно имеет близкое сходство, заключающееся в том, что во внутригосударственной системе предусмотрено эффективное средство правовой защиты для рассмотрения «подлежащей доказыванию жалобы» согласно Конвенции и предоставления надлежащего возмещения. Таким образом, это является важным аспектом принципа, устанавливающего, что предусмотренный Конвенцией механизм защиты носит субсидиарный характер по отношению ко внутригосударственным системам защиты прав человека (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Кудла против Польши» ( Kud³a v. Poland), жалоба № 30210/96, ECHR 2000-XI, § 152, и Постановление Европейского Суда по делу «Хэндисайд против Соединенного Королевства» (Handyside v. United Kingdom) от 7 декабря 1976 г., Series A, № 24, § 48).

62. В обычных обстоятельствах заявитель должен прибегнуть только к тем средствам правовой защиты, которые доступны и достаточны для обеспечения возмещения в отношении предполагаемых нарушений. Существование средств правовой защиты должно быть достаточно определенным с точки зрения теории и практики, так как в противном случае они не будут обладать требуемой доступностью и эффективностью (см. среди прочего Постановление Европейского Суда по делу «Вернийо против Франции» (Vernillo v. France) от 20 февраля 1991 г., Series A, № 198, § 27, и Постановление Европейского Суда по делу «Джонстон и другие против Ирландии» (Johnston and Others v. Ireland) от 18 декабря 1986 г., Series A, № 112, § 22). Государство-ответчик, ссылающееся на неисчерпание средств правовой защиты, обязано продемонстрировать Европейскому Суду, что средства правовой защиты в соответствующий период являлись эффективными и доступными теоретически и практически, то есть к ним имелся доступ, они могли обеспечивать возмещение в связи с жалобами заявителя и позволяли разумно рассчитывать на успех. Однако как только эта обязанность доказывания исполнена, уже заявитель должен доказать, что средство правовой защиты, на которое ссылались власти государства-ответчика, было фактически использовано или по какой-то причине являлось ненадлежащим и неэффективным в конкретных обстоятельствах дела или что существовали особые обстоятельства, освобождающие заявителя от рассматриваемого требования.

63. Европейский Суд подчеркивает, что при применении указанного правила необходимо учитывать тот факт, что оно используется в контексте механизма защиты прав человека, который согласились учредить Высокие Договаривающиеся Стороны. Соответственно, Европейский Суд признает, что правило исчерпания внутригосударственных средств правовой защиты должно применяться с определенной степенью гибкости и без чрезмерного формализма (см. Постановление Европейского Суда по делу «Кардо против Франции» (Cardot v. France) от 19 марта 1991 г., Series A, № 200, § 34). Европейский Суд также указывал, что правило исчерпания не является абсолютным и не может применяться автоматически, и при рассмотрении вопроса о том, было ли оно соблюдено, необходимо учитывать конкретные обстоятельства каждого индивидуального дела (см. Постановление Европейского Суда по делу «Ван Остервийк против Бельгии» (Van Oosterwijck v. Belgium) от 6 ноября 1980 г., Series A, № 40, § 35). Помимо прочего, это означает, что Европейскому Суду требуется реально учитывать не только существование формальных средств правовой защиты в правовой системе государства-участника, но и общий контекст, в котором они применяются, а также личную ситуацию заявителей (см. Постановление Европейского Суда по делу «Акдивар и другие против Турции» (Akdivar and Others v. Turkey) от 16 сентября 1996 г., Reports of Judgments and Decisions 1996-IV, §§ 65 - 68).

64. Пределы обязательств государств-участников в соответствии со статьей 13 Конвенции различаются в зависимости от характера жалобы заявителя. «Эффективность» «средства правовой защиты» по смыслу статьи 13 Конвенции не зависит от определенности благоприятного исхода для заявителя. В то же время средство правовой защиты, предусмотренное статьей 13 Конвенции, должно быть «эффективным» как на практике, так и в законодательстве с целью предупреждения предполагаемого нарушения либо его пресечения или предоставления адекватного возмещения за любое нарушение, которое уже произошло (см. упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Кудла против Польши», §§ 157 - 158, и Постановление Европейского Суда по делу «Вассерман против Российской Федерации (N 2)» (Wasserman v. Russia) (N 2)) от 10 апреля 2008 г., жалоба № 21071/05, § 45).

65. Когда речь идет об основополагающем праве на защиту от пыток и бесчеловечного и унижающего достоинство обращения, превентивные и компенсаторные средства правовой защиты должны дополнять друг друга, чтобы считаться эффективными. Наличие превентивного средства правовой защиты является обязательным для эффективной защиты лиц от обращения, запрещенного статьей 3 Конвенции. Действительно, особая важность, которую Конвенция придает этому положению, требует, по мнению Европейского Суда, чтобы государства-участники учредили в дополнение к компенсаторному средству правовой защиты эффективный механизм для оперативного пресечения любого такого обращения. В противном случае перспектива присуждения компенсации в будущем могла бы узаконить особенно сильные страдания, нарушающие это ключевое положение Конвенции (см. Постановление Европейского Суда по делу «Владимир Романов против Российской Федерации» (Vladimir Romanov v. Russia) от 24 июля 2008 г., жалоба № 41461/02, § 78).

66. Обращаясь к фактам настоящего дела, Европейский Суд напоминает довод властей Российской Федерации о том, что заявитель не пытался воспользоваться какими-либо возможностями для исчерпания средств правовой защиты, которые власти считали эффективными. Однако эти заявления не убеждают Европейский Суд. В частности, некоторые документы, представленные заявителем, такие как копии писем от различных внутригосударственных органов власти, доказывают, что заявитель обращался с жалобой к прокурорам, в службу исполнения наказаний, к начальнику колонии и даже подавал прошение о досрочном освобождении. Заявитель использовал эти средства в надежде обратить внимание властей на состояние его здоровья и условия, в которых он содержался в исправительной колонии.

67. В то же время Европейский Суд отмечает, что его задача в настоящем деле заключается в изучении эффективности различных внутригосударственных средств правовой защиты, предложенных властями Российской Федерации, а не только в установлении того факта, достаточно ли заявитель уведомил власти Российской Федерации о своих жалобах. В связи с этим Европейский Суд отмечает, что он уже неоднократно рассматривал эффективность внутригосударственных средств правовой защиты, предоставляемых властями Российской Федерации. В частности, Европейский Суд установил, что при рассмотрении жалобы на нарушение внутригосударственных норм, регулирующих условия содержания под стражей, руководство мест содержания под стражей не могло считаться достаточно независимой стороной с точки зрения требований статьи 35 Конвенции (см. Постановление Европейского Суда по делу «Дирдизов против Российской Федерации» (Dirdizov v. Russia) от 27 ноября 2012 г., жалоба № 41461/10, § 75, и Постановление Европейского Суда по делу «Ананьев и другие против Российской Федерации» (Ananyev and Others v. Russia) от 10 января 2012 г., жалобы № 42525/07 и 60800/08, § 101). Даже несмотря на то, что мнение надзирающего прокурора имеет важное значение для обеспечения надлежащих условий содержания под стражей, представление или постановление прокурора являются, главным образом, взаимоотношением между надзирающим органом и органом, подлежащим надзору, не направленным на обеспечение превентивного или компенсаторного возмещения ущерба пострадавшему лицу (см. упоминавшиеся выше Постановление Европейского Суда по делу «Дирдизов против Российской Федерации», § 76, Постановление Европейского Суда по делу «Ананьев и другие против Российской Федерации», § 104). Гражданский иск о получении компенсации за причинение вреда, предусмотренной Гражданским кодексом Российской Федерации, на который ссылались власти Российской Федерации в качестве примера, не может предоставить заявителю никакого другого возмещения, кроме исключительно самой компенсации, и не может прекратить ситуацию с длящимся нарушением, таким как, например, недостаток личного пространства или отсутствие конкретных приспособлений в конкретной исправительной колонии. Кроме того, Европейский Суд отмечает, что даже в случаях, когда суды Российской Федерации присуждали компенсацию в связи с условиями содержания под стражей, которые не соответствовали внутригосударственным правовым требованиям, уровень компенсации был необоснованно низким по сравнению с компенсацией, присуждаемой Европейским Судом в подобных делах (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Ананьев и другие против Российской Федерации», §§ 113 - 118). Также Европейский Суд отклонил как неэффективную предусмотренную главой 25 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации жалобу в суд на нарушение прав и свобод и ходатайство о досрочном освобождении (см. для примера Постановление Европейского Суда по делу «Решетняк против Российской Федерации» (Reshetnyak v. Russia) от 8 января 2013 г., жалоба № 56027/10, §§ 74 - 79, и Постановление Европейского Суда по делу «Коряк против Российской Федерации» (Koryak v. Russia) от 13 ноября 2012 г., жалоба № 24677/10, §§ 87 - 93), решив, что власти Российской Федерации не смогли подтвердить практическую эффективность таких средств правовой защиты примерами из правоприменительной практики. В настоящем деле власти Российской Федерации также не смогли объяснить, как данные процедуры должны были работать в отношении жалоб заключенных, особенно когда они касались очень специфических проблем, связанных с условиями содержания под стражей. Отсутствие установленной четкой и доступной судебной практики в этом отношении особенно проявилось с учетом представленных сторонами весьма противоречивых описаний процедуры, в соответствии с которой заявитель добивался досрочного освобождения (см. §§ 36 и 37 настоящего Постановления). Также неэффективной, по мнению Европейского Суда, была бы жалоба уполномоченному по правам человека, принимая во внимание, что последний не обладает полномочиями принимать решения, которые являются юридически обязывающими для улучшения положения заявителя или которые могут служить основанием для получения компенсации (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Дирдизов против Российской Федерации», § 79). Относительно остальных средств правовой защиты, предложенных властями Российской Федерации, таких как жалоба Президенту Российской Федерации или в высший орган законодательной власти Российской Федерации, Европейскому Суду совершенно не ясны возможности получения защиты при использовании данных средств.

68. Учитывая приведенные выше заключения, Европейский Суд пришел к выводу, что ни один из правовых способов, указанных властями Российской Федерации, а также ни одно средство правовой защиты, использованное заявителем, не являлись эффективным средством правовой защиты, которое могло бы применяться для предотвращения предполагаемых нарушений или их пресечения и могло бы предоставить заявителю адекватную и достаточную компенсацию вреда, причиненного ненадлежащими условиями содержания под стражей. Следовательно, Европейский Суд отклоняет возражение властей Российской Федерации о неисчерпании внутригосударственных средств правовой защиты и приходит к выводу, что у заявителя не было эффективных внутригосударственных средств правовой защиты в связи с его жалобами, что является нарушением статьи 13 Конвенции.

(b) Предполагаемое нарушение статьи 3 Конвенции

(i) Общие принципы

69. Европейский Суд повторяет, что статья 3 Конвенции гарантирует одну из основополагающих ценностей демократического общества. Конвенция в абсолютных выражениях запрещает пытки и бесчеловечное и унижающее достоинство обращение или наказание, независимо от обстоятельств и поведения жертвы (см., например, Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Лабита против Италии» (Labita v. Italy), жалоба № 26772/95, ECHR 2000-IV, § 119). Для того, чтобы жестокое обращение подпало под действие статьи 3 Конвенции, оно должно достигнуть минимального уровня жестокости. Оценка данного уровня относительна: она зависит от всех обстоятельств дела, таких как продолжительность жестокого обращения, его физические и моральные последствия и, в некоторых случаях, от пола, возраста и состояния здоровья жертвы (см. среди прочих примеров Постановление Европейского Суда по делу «Ирландия против Соединенного Королевства» (Ireland v. United Kingdom) от 18 января 1978 г., Series A, № 25, § 162).

70. Жестокое обращение, которое достигает такого минимального уровня жестокости, как правило, предполагает фактическое нанесение телесных повреждений или причинение значительных физических и душевных страданий. Однако даже при отсутствии вышеперечисленного в тех случаях, когда подобное обращение унижает или оскорбляет человека, обнаруживая неуважение к его или ее человеческому достоинству, или вызывает у человека чувства страха, страдания или собственной неполноценности, способные сломить моральное и физическое сопротивление личности, оно может быть охарактеризовано как унижающее и подпадать под действие запрета, содержащегося в статье 3 Конвенции (см. Постановление Европейского Суда по делу «Претти против Соединенного Королевства» (Pretty v. United Kingdom), жалоба № 2346/02, ECHR 2002-III, § 52 с дальнейшими ссылками).

71. Европейский Суд также напоминает, что статья 3 Конвенции не может толковаться как устанавливающая общее обязательство освободить заключенного по медицинским показателям или перевести его в общественную больницу даже в том случае, если он страдает заболеванием, трудно поддающимся лечению. В то же время данное положение предписывает, что государство должно обеспечить, чтобы лицо содержалось под стражей в условиях, которые были бы совместимы с уважением человеческого достоинства, и чтобы порядок и способ исполнения меры наказания не подвергали бы лицо моральным переживаниям или страданиям, интенсивность которых превышает неизбежный уровень страдания, присущего содержанию под стражей, и чтобы, учитывая практические требования лишения свободы, здоровье и благополучие лица были бы надлежащим образом защищены (см. упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Кудла против Польши», §§ 92 - 94, Постановление Европейского Суда по делу «Мелнитис против Латвии» ( Melnîtis v. Latvia) от 28 февраля 2012 г., жалоба № 30779/05, § 69, и Постановление Европейского Суда по делу «Савич против Латвии» ( Saviès v. Latvia) от 27 ноября 2013 г., жалоба № 17892/03, § 130).

72. Более того, Европейский Суд считает, что, если власти принимают решение поместить и содержать инвалида под стражей в течение длительного периода, им надлежит проявить особую заботу при обеспечении таких условий, которые отвечали бы особым потребностям, возникающим в связи с инвалидностью заключенного (см. Постановление Европейского Суда по делу «Фарбтух против Латвии» (Farbtuhs v. Latvia) от 2 декабря 2004 г., жалоба № 4672/02, § 56, Постановление Европейского Суда по делу «Ясинскис против Латвии» (Jasinskis v. Latvia) от 21 декабря 2010 г., жалоба № 45744/08, § 59, и Постановление Европейского Суда по делу «Z.H. против Венгрии» (Z.H. v. Hungary) от 8 ноября 2012 г., жалоба № 28937/11, § 29).

73. В вышеупомянутом деле «Фарбтух против Латвии» (Farbtuhs v. Latvia) Европейский Суд отметил, что руководство тюрьмы разрешило членам семьи находиться с заявителем в течение 24 часов за одно посещение и это происходило регулярно. Кроме того, что о заявителе, который имел физический недостаток, заботилась его семья, в рабочее время ему помогал медицинский персонал, а после работы ему добровольно помогали другие заключенные. Европейский Суд выразил свои сомнения следующим образом (§ 60):

«...Европейский Суд сомневается в целесообразности такого решения, которое возлагает значительную часть ответственности за человека с тяжелой формой инвалидности на неквалифицированных заключенных, даже на ограниченное время. Действительно, заявитель не сообщил о том, что он становился жертвой какого-либо инцидента или испытывал серьезные затруднения в связи с данной оспариваемой ситуацией. Он просто указал, что конкретные заключенные иногда „отказывались помогать“, не сославшись на какие-либо конкретные случаи отказа. Однако беспокойство и тревога, которые, как следует ожидать, испытывал человек с такой тяжелой формой инвалидности, зная, что в экстренном случае он не получит профессиональной помощи, сами по себе поднимают серьезный вопрос о соблюдении статьи 3 Конвенции...».

74. Европейский Суд также постановил, что содержание инвалида в тюрьме, где у него нет возможности передвигаться, в частности, он не мог без посторонней помощи покинуть свою камеру, являлось унижающим достоинство обращением (см. Постановление Европейского Суда по делу «Винсен против Франции» (Vincent v. France) от 24 октября 2006 г., жалоба № 6253/03, § 103). Аналогичным образом Европейский Суд пришел к заключению о том, что тот факт, что человека с тяжелой формой инвалидности вынуждали полагаться на помощь других заключенных, чтобы воспользоваться санузлом, принять душ, а также одеваться и раздеваться, способствовал принятию Европейским Судом решения о том, что условия содержания под стражей явились унижающим достоинство обращением (см. Постановление Европейского Суда по делу «Энгел против Венгрии» (Engel v. Hungary) от 20 мая 2010 г., жалоба № 46857/06, §§ 27 и 30).

(ii) Применение вышеизложенных принципов в настоящем деле

75. Европейский Суд отмечает, что суть жалобы заявителя сводится к материальным условиям его содержания в исправительной колонии № ИК-11, учитывая его физический недостаток. Стороны практически сошлись в описании состояния здоровья заявителя во время его содержания в указанной колонии. Очевидно, что заявитель, человек, прикованный к инвалидному креслу, имеющий многочисленные проблемы со здоровьем, включая полный паралич нижней части тела и очень плохое зрение, содержался в колонии № ИК-11 в течение почти трех лет, с января 2010 года по январь 2013 года.

76. Европейский Суд не оставляет без внимания довод властей Российской Федерации о том, что во время нахождения в колонии № ИК-7 заявитель симулировал свое состояние и мог самостоятельно передвигаться. Однако заявитель не жаловался на условия содержания в колонии № ИК-7, поэтому Европейский Суд считает, что состояние здоровья заявителя до 27 января 2010 г., когда его перевели из колонии № ИК-7 в колонию № ИК-11, не имеет отношения к рассмотрению настоящей жалобы о нарушении статьи 3 Конвенции. Европейский Суд не придает никакого значения заявлениям властей Российской Федерации относительно симуляции заявителем своей болезни особенно потому, что его диагноз о двустороннем параличе конечностей и следующая за этим инвалидность первой группы были подтверждены медицинским персоналом колонии. Если бы имела место какая-либо неуверенность со стороны властей при установлении точных диагнозов или если бы власти действительно впоследствии не выявили никаких изменений в состоянии заявителя, государство несло бы ответственность за такое упущение, поскольку его обязанностью является гарантировать лицам, содержащимся под стражей, оказание надлежащей медицинской помощи (см. те же выводы в Постановлении Европейского Суда по делу «Гримайловс против Латвии» (Grimailovs v. Latvia) от 25 июня 2013 г., жалоба № 6087/03, § 155).

77. Обращаясь к материальным условиям отбывания заявителем наказания в колонии № ИК-11, Европейский Суд отмечает, что обе стороны сходятся в том, что в течение почти трех лет он содержался в обычной исправительной колонии, которая не предназначалась для содержания в ней лиц, пользующихся инвалидным креслом. Власти Российской Федерации заявили, что после перевода заявителя в колонию № ИК-11 его направили в блок № 8, где он находился чуть более года до перевода 28 февраля 2011 г. в блок № 5. Со слов властей Российской Федерации, в здании был установлен пандус для облегчения доступа заявителя к прогулочной площадке блока № 8. Когда заявитель находился в блоке № 5, пандус ему не требовался, поскольку высота порога входной двери не превышала 5 см. В то же время Европейский Суд отмечает, что прочие места на территории исправительной колонии, такие как столовая, душевая, библиотека, медицинская часть и магазин, оставались недоступными для заявителя, передвигавшегося на инвалидном кресле. Заявитель утверждал, что барьеры высотой 20 см, через которые другим заключенным приходилось переносить его в инвалидном кресле, располагались по всей территории исправительной колонии. Власти Российской Федерации не отрицали данного факта. Более того, Европейский Суд толкует их заявление о том, что заявителю всегда помогали другие заключенные, как подтверждение того, что на территории колонии находились естественные барьеры, препятствовавшие доступу заявителя в различные помещения. Каких-либо особых приспособлений, позволявших облегчить трудности и решить проблему с доступом, не устанавливалось, даже в столовой и душевой. Несмотря на то, что создается впечатление, что заявитель в дневное время не был заперт и мог передвигать по спальному корпусу, его способность передвигаться за пределами спального корпуса была сильно ограничена в связи с параплегией. Последнее заключение будет принято Европейским Судом в качестве отправной точки для оценки того, противоречили ли условия содержания заявителя под стражей гарантиям статьи 3 Конвенции.

78. Заявитель утверждал, что во время нахождения в колонии он проводил большую часть времени в спальном помещении, находясь либо в своем инвалидном кресле, либо на своей кровати. У него было менее 2 кв. м санитарной площади, поскольку предоставляемое заключенным пространство ограничивалось их спальными местами и узким проходом между ними. Власти Российской Федерации утверждали, что у заявителя было отдельное спальное место и ему было предоставлено не менее 2 кв. м санитарной площади в течение всего срока отбывания наказания. Однако Европейскому Суду нет необходимости устанавливать расхождения в показаниях сторон по следующим причинам.

79. Европейский Суд напоминает, что в ряде дел недостаток личного пространства, предоставляемого подсудимым в следственных изоляторах Российской Федерации, был столь значительным, что сам по себе служил основанием для принятия решения о нарушении статьи 3 Конвенции. В таких делах заявителям обычно предоставлялось менее 3,5 кв. м санитарной площади (см. среди прочих примеров Постановление Европейского Суда по делу «Линд против Российской Федерации» (Lind v. Russia) от 6 декабря 2007 г., жалоба № 25664/05, § 59). В то же время Европейский Суд всегда избегал принятия окончательного решения относительно того, какой именно размер санитарной площади должен предоставляться заключенному, чтобы соответствовать требованиям Конвенции, принимая во внимание, что многие факторы, такие как продолжительность содержания под стражей, возможность активно проводить время на открытом воздухе, физическое и психологическое состояние заключенного и иные условия, играют важную роль при принятии решения о том, соответствовали ли условия содержания под стражей требованиям статьи 3 Конвенции (см. Постановление Европейского Суда по делу «Трепашкин против Российской Федерации» (Trepashkin v. Russia) от 19 июля 2007 г., жалоба № 36898/03, § 92). Оценивая учреждения, в которых содержатся лица под стражей во исполнение приговора суда, такие как исправительные колонии в Российской Федерации, Европейский Суд полагал, что санитарную площадь следует рассматривать в контексте применяемого режима, предоставляющего заключенным исправительных колоний возможность пользоваться более широкой свободой передвижения в дневное время, чем заключенным других типов пенитенциарных учреждений, и, как следствие, беспрепятственным доступом к естественному свету и свежему воздуху. В ряде случаев Европейский Суд установил, что предоставляемая заключенным в колонии свобода перемещения и беспрепятственный доступ к естественному свету и воздуху являлись достаточной компенсацией за недостаток личного пространства, приходившегося на каждого заключенного (см. среди прочих примеров Постановление Европейского Суда по делу «Валашинас против Литвы» ( Valašinas v. Lithuania) от 24 июля 2004 г., жалоба № 44558/98, §§ 103 и 107, Решение Европейского Суда по делу «Нурмагомедов против Российской Федерации» (Nurmagomedov v. Russia) от 16 сентября 2004 г., жалоба № 30138/02, и Решение Европейского Суда по делу «Шкуренко против Российской Федерации» (Shkurenko v. Russia) от 10 сентября 2009 г., жалоба № 15010/04).

80. Однако настоящее дело отличается от вышеупомянутых дел. Даже если допустить, что утверждения властей Российской Федерации относительно предоставленной санитарной площади являются более точными, Европейский Суд полагает, что не было никакого иного аспекта нахождения заявителя в колонии, который мог бы компенсировать стесненные жилищные условия в спальном корпусе. Уже установлено, что в течение трех лет в исправительной колонии № ИК-11 свобода передвижения заявителя была в значительной степени ограничена его спальным корпусом, где он мог использовать для передвижения узкие проходы между нарами или посещать другие помещения спального корпуса, такие как небольшую кухню или коридор. Соглашаясь с доводом властей Российской Федерации о том, что заявитель мог пользоваться площадкой для прогулок за пределами спального корпуса, Европейский Суд учитывает тот факт, что власти никогда не заявляли, что площадка для прогулок была оборудована для нужд заявителя. Европейский Суд также отмечает, что ограничения личной мобильности заявителя были столь значительными, что он не мог питаться в столовой колонии вместе с остальными заключенными. Власти Российской Федерации заявили, что пища доставлялась заявителю из столовой и он питался на кухне спального помещения. Не имея доказательств жалобы заявителя о том, что в некоторых случаях пищу ему доставляли из столовой в грязной посуде, а иногда он вообще не получал пищи, Европейский Суд считает, что официальная сегрегация заявителя от остальных заключенных оскорбляла его и служила главным препятствием тому, чтобы он вел достойный образ жизни в и так уже тяжелых условиях исправительной колонии.

81. Европейский Суд также отмечает, что доступность санитарных удобств вызывает особую обеспокоенность в соответствии со статьей 3 Конвенции (см. в более сложном контексте Постановление Европейского Суда по делу «D.G. против Польши» (D.G. v. Poland) от 12 февраля 2013 г., жалоба № 45705/07, §§ 147 и 150). В настоящем деле заявитель утверждал, что инвалидность не позволяла ему самостоятельно пользоваться санузлом и душевой, и этот факт не отрицался властями Российской Федерации. Хотя, со слов властей Российской Федерации, данные удобства были приспособлены к особым потребностям заявителя, Европейский Суд отмечает, что вряд ли можно считать, что это облегчило его положение, учитывая, что их посещение оставалось для него недоступным без помощи других заключенных. Основание высотой 15 см под унитазом, установленным в кабинке шириной 80 см, было слишком высоким, а кабинка шириной 80 см, в которой он был установлен, была слишком узкой для человека в инвалидном кресле. Кроме того, выяснилось, что единственным специальным приспособлением, установленным властями для адаптации удобств к нуждам заявителя, был специальный стул в санузле. Европейский Суд не может рассматривать данное приспособление как оборудование санузла под нужды человека в инвалидном кресле, в частности потому, что это не решало проблему зависимости заявителя от помощи остальных заключенных. В материалах дела нет никаких сведений о том, были ли сделаны какие-либо приспособления с учетом инвалидности заявителя, которые облегчили бы ему доступ к пользованию банным комплексом или душевыми в спальном корпусе. Ни в одном из указанных помещений не было поручней, а остальное оборудование в виде душевых леек, зеркал, кранов и раковин было в основном расположено слишком высоко, чтобы ими легко мог пользоваться человек в инвалидном кресле. Данные обстоятельства еще больше ограничивали возможность активной деятельности для заявителя, ставили его в еще большую зависимость от воли других заключенных и вряд ли могут считаться соответствующими требованию уважения человеческого достоинства.

82. Европейский Суд также напоминает, что стороны разошлись во мнении относительно того, мог ли заявитель пользоваться душевыми в спальном корпусе. Заявитель утверждал, что для него единственной возможностью помыться было посещение бани один или два раза в месяц, поскольку у него не было средств платить за пользование душевой комнатой. Он подкрепил свои утверждения собственноручно написанным объяснением бывшего заключенного. Власти Российской Федерации оспаривали это объяснение, настаивая, что заявитель мог свободно пользоваться душевой в случае необходимости. Они также ссылались на собственноручно написанные объяснения заключенных и справки, выданные начальником колонии. Однако Европейский Суд не имеет возможности установить достоверность заявлений сторон.

83. Возвращаясь ко второму пункту своего анализа, Европейский Суд отмечает, что заявитель нуждался в ежедневной помощи для передвижения по территории колонии. В то время как Европейский Суд признает, что администрация колонии приложила определенные усилия, чтобы облегчить ему передвижение, остается в силе тот факт, что заявитель был вынужден полагаться на помощь остальных заключенных, если хотел покинуть спальный корпус; также он зависел от помощи других заключенных, если хотел посетить какие-либо помещения колонии, например, санузел, баню, библиотеку, магазин и медицинскую часть, поскольку все они были недоступны для него при передвижении в инвалидном кресле. Ни сотрудники колонии, ни медицинский персонал не оказывали заявителю никакой помощи в его повседневной жизни.

84. Европейский Суд полагает, что остальные заключенные, от помощи которых зависели повседневная жизнь заявителя и его мобильность, не были обучены и не имели надлежащей квалификации, чтобы оказывать такую помощь. Власти Российской Федерации утверждали, что заключенные добровольно согласились помогать заявителю в случае необходимости. Европейский Суд не удовлетворен этим объяснением и не считает, что особые потребности заявителя были удовлетворены подобным образом, а также что государство выполнило свои обязательства в соответствии со статьей 3 Конвенции в этом отношении (см. по тем же основаниям упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Гримайловс против Латвии», § 161). Европейский Суд уже подчеркивал свое неприятие ситуации, когда сотрудники места содержания под стражей считают себя свободными от обязанности обеспечивать безопасность и уход за заключенным с особыми потребностями, обязывая проживающих вместе с ними заключенных ежедневно заботиться о них или оказывать им, при необходимости, первую помощь (см., mutatis mutandis <4>, Постановление Европейского Суда по делу «Капрыковский против Польши» (Kaprykowski v. Poland) от 3 февраля 2009 г., жалоба № 23052/05, § 74). Очевидно, что в настоящем деле помощь, оказываемая другими заключенными, не являлась частью помощи, организованной государством с целью гарантировать содержание заявителя под стражей в условиях, подразумевавших уважение к его человеческому достоинству. В связи с этим она не может рассматриваться как достойная и достаточная с учетом инвалидности заявителя (см. упоминавшиеся выше Постановление Европейского Суда по делу «Фарбтух против Латвии», § 60, и Постановление Европейского Суда по делу «D.G. против Польши», § 147).

<4> Mutatis mutandis (лат.) — с соответствующими изменениями (примеч. редактора).

85. Европейский Суд считает, что обязательство государства создавать надлежащие условия содержания под стражей включает в себя удовлетворение особых нужд заключенных инвалидов, таких как заявитель, и государство не может отказаться от данного обязательства, переложив ответственность на остальных заключенных (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Гримайловс против Латвии», § 161). Переложив заботу о заявителе на остальных заключенных, государство не предприняло необходимых мер с целью устранения препятствий для передвижения заявителя и его взаимоотношений с окружающими, которые в значительной степени препятствовали участию заявителя в повседневной жизни наравне с другими заключенными колонии, что, в свою очередь, затрудняло интеграцию заявителя и еще более оскорбляло его. Европейский Суд полагает, что многие проблемы заявителя с доступом в различные помещения могли быть решены установлением приспособлений, предназначенных для улучшения доступа, которые не должны были быть ни дорогими, ни сложными. Однако реакция сотрудников колонии на нужды заявителя ограничилась временной установкой пандуса на входе, предоставлением стула для пользования санузлом и назначением заключенных в помощь заявителю. Данные мероприятия не могли обеспечить независимость заявителя и не способствовали улучшению его физического и душевного состояния. Европейский Суд вынужден прийти к выводу о том, что ограничение возможности передвижения заявителя по колонии и отсутствие разумных приспособлений для перемещения заявителя в течение трехлетнего срока отбытия им наказания должны были оказать унижающее воздействие на заявителя. Власти Российской Федерации не обеспечили заявителю безопасного и надлежащего обращения, отвечавшего его нуждам как инвалида.

86. Принимая во внимание вышеизложенные соображения и их общий эффект, Европейский Суд находит, что условия содержания заявителя под стражей с учетом его инвалидности и, в частности, его неспособности самостоятельно иметь доступ к различным помещениям исправительной колонии, включая столовую и санитарный узел, и при этом недостаток какой-либо организованной помощи для передвижения заявителя по территории колонии или в его повседневной жизни, должны были причинять ему такие излишние душевные и физические страдания, которых можно было бы избежать, умалявшие его человеческое достоинство, что это является бесчеловечным и унижающим достоинство обращением. Следовательно, имело место нарушение статьи 3 Конвенции.

II. Применение статьи 41 Конвенции

87. Статья 41 Конвенции гласит:

«Если Европейский Суд объявляет, что имело место нарушение Конвенции или Протоколов к ней, а внутреннее право Высокой Договаривающейся Стороны допускает возможность лишь частичного устранения последствий этого нарушения, Европейский Суд, в случае необходимости, присуждает справедливую компенсацию потерпевшей стороне».

A. Ущерб

88. Заявитель требовал 40 000 евро в качестве компенсации морального вреда.

89. Власти Российской Федерации заявили, что требуемая сумма компенсации являлась чрезмерной и явно необоснованной. Они отметили, что, если Европейский Суд придет к выводу, что имело место нарушение прав заявителя, закрепленных Конвенцией, факт установления нарушения являлся бы достаточной справедливой компенсацией.

90. Европейский Суд считает, что в настоящем деле он установил нарушения, обусловленные тем, что заявителя подвергли длительному душевному и физическому страданию, унижавшему его человеческое достоинство, и отсутствием у заявителя эффективных средств правовой защиты в связи с нарушением его прав. В данных обстоятельствах Европейский Суд полагает, что страдания и отчаяние заявителя не могли быть компенсированы простым признанием факта нарушения. Учитывая приведенные выше факторы и принимая решение на основе принципа справедливости, Европейский Суд считает разумным присудить заявителю 15 000 евро в качестве компенсации морального вреда плюс любой налог, который может быть взыскан с этой суммы.

B. Судебные расходы и издержки

91. Заявитель также требовал 2 000 евро в качестве возмещения почтовых расходов, понесенных им в ходе разбирательства его дела в Европейском Суде.

92. Власти Российской Федерации подчеркнули, что заявитель не предоставил никаких доказательств в подтверждение того, что эти расходы были понесены им в действительности.

93. Согласно правоприменительной практике Европейского Суда заявитель имеет право на компенсацию судебных расходов и издержек, только если доказано, что они были понесены в действительности и по необходимости, а также являются разумными по количеству. В настоящем деле, принимая во внимание представленную информацию и упомянутый критерий, а также тот факт, что заявитель получил правовую помощь от Европейского Суда в размере 850 евро, Европейский Суд присуждает заявителю 1 150 евро по данному пункту.

C. Процентная ставка при просрочке платежей

94. Европейский Суд полагает, что процентная ставка при просрочке платежей должна определяться исходя из предельной кредитной ставки Европейского центрального банка плюс три процента.

НА ОСНОВАНИИ ИЗЛОЖЕННОГО СУД:

рассмотрел одновременно с существом жалобы возражение властей Российской Федерации относительно предполагаемого неисчерпания внутригосударственных средств правовой защиты в связи с жалобой заявителя на нарушение статьи 3 Конвенции и отклонил его;
объявил жалобу приемлемой для рассмотрения по существу;
постановил, что имело место нарушение статьи 13 Конвенции в связи с отсутствием эффективного внутригосударственного средства правовой защиты, которое позволило бы обжаловать ненадлежащие условия содержания под стражей;
постановил, что имело место нарушение статьи 3 Конвенции в связи с бесчеловечными и унижающими достоинство условиями содержания заявителя под стражей;
постановил, что:

(a) государство-ответчик обязано в течение трех месяцев со дня вступления настоящего Постановления в силу в соответствии с пунктом 2 статьи 44 Конвенции выплатить заявителю следующие суммы, подлежащие переводу в рубли по курсу, который будет установлен на день выплаты:

(i) 15 000 (пятнадцать тысяч) евро в качестве компенсации морального вреда;

(ii) 1 150 (одна тысяча сто пятьдесят) евро в качестве компенсации судебных расходов и издержек;

(iii) любой налог, который может быть взыскан с указанных сумм;

(b) с даты истечения указанного трехмесячного срока и до момента выплаты на указанную сумму должны начисляться простые проценты, размер которых определяется предельной годовой кредитной ставкой Европейского центрального банка, действующей в период неуплаты, плюс три процента;

отклонил оставшуюся часть жалобы заявителя о справедливой компенсации.

Совершено на английском языке, уведомление о Постановлении направлено в письменном виде 6 февраля 2014 г. в соответствии с пунктами 2 и 3 правила 77 Регламента Суда.

Председатель Палаты Суда
Изабель БЕРРО-ЛЕФЕВР

Секретарь Секции Суда
Серен НИЛЬСЕН

EUROPEAN COURT OF HUMAN RIGHTS

FIRST SECTION

CASE OF SEMIKHVOSTOV v. RUSSIA (Application No. 2689/12)

JUDGMENT <*>

(Strasbourg, 6.II.2014)

<*> This judgment will become final in the circumstances set out in Article 44 § 2 of the Convention. It may be subject to editorial revision.

In the case of Semikhvostov v. Russia,

The European Court of Human Rights (First Section), sitting as a Chamber composed of:

Isabelle Berro — Lefèvre , President,

Elisabeth Steiner,

Khanlar Hajiyev,

Mirjana Lazarova Trajkovska,

Julia Laffranque,

Ksenija Turkoviæ ,

Dmitry Dedov, judges,

and Søren Nielsen, Section Registrar,

Having deliberated in private on 14 January 2014,

Delivers the following judgment, which was adopted on that date:

PROCEDURE

1. The case originated in an application (No. 2689/12) against the Russian Federation lodged with the Court under Article 34 of the Convention for the Protection of Human Rights and Fundamental Freedoms («the Convention») by a Russian national, Mr Aleksandr Yuryevich Semikhvostov («the applicant»), on 28 December 2011.

2. The applicant, who had been granted legal aid, was represented by Ms N. Radnayeva, a lawyer practising in Moscow. The Russian Government («the Government») were represented by Mr G. Matyushkin, Representative of the Russian Federation at the European Court of Human Rights.

3. The applicant alleged that the conditions in a correctional facility had been grossly unsuitable for the detention of wheelchair-bound inmates such as himself, and that he did not have an effective remedy to complain about that violation of his rights.

4. On 30 August 2012 the application was communicated to the Government. Further to the applicant's request, the Court granted priority to the application (Rule 41 of the Rules of Court).

5. Subsequently, the President of the Chamber granted leave to two non-governmental organisations, the European Disability Forum and the International Disability Alliance, to make a joint written submission as third parties in accordance with Rule 44 § 3 (b) of the Rules of Court.

THE FACTS

I. The circumstances of the case

6. The applicant was born in 1965 and lives in the Leningrad Region.

A. The applicant's version of events

7. On 9 February 2001 the Solnechnogorsk Town Court of the Moscow Region found the applicant guilty of torture and manslaughter and sentenced him to thirteen and a half years' imprisonment.

8. As is evident from medical documents provided by the applicant, prior to his arrest in October 1999 he completely lost the vision in his left eye, while the vision in his right eye was substantially impaired. In 1984 he was registered as Category 3 disabled on account of his poor eyesight.

9. In 2001, during his detention in correctional facility IK-1 in the Mordoviya Republic, the applicant was severely beaten up by warders, and sustained a serious spinal injury leading to partial paralysis of his lower extremities. He started using crutches. According to him, subsequent ill-treatment, inadequate conditions of detention and a lack of proper medical assistance caused his health to deteriorate drastically: he developed an intervertebral hernia and intravascular tumor which, in turn, resulted in the lower part of his body being completely paralysed. He became wheelchair-bound. He supported his allegations with medical certificates issued in penal medical facilities.

10. From 1 January 2006 to 27 January 2010 the applicant served his sentence in correctional facility IK-7 in the Mordoviya Republic. In January 2010 he was transferred to correctional facility IK-11 in the Mordoviya Republic, where he was detained until his release on 14 January 2013.

11. Having made no complaints about the conditions of his detention in facility IK-7, the applicant provided the following description of the conditions of his detention in facility IK-11 supporting his arguments with handwritten statements by a former inmate, D. On his arrival to the facility the applicant was assigned to Unit 5, which was not equipped to house wheelchair-bound inmates. A large number of two-tier beds were installed in the dormitory. The unit was dimly lit as the beds blocked the windows. Ninety inmates occupied the dormitory.

12. The lavatory in the dormitory was not adapted for disabled people, as the lavatory pans were not at floor level and did not have rails. The applicant always asked for assistance from at least two other inmates, as he was unable to use the lavatory on his own. Not every inmate was willing to help, which made a sensitive situation even more frustrating and embarrassing for him, since he suffered from enuresis and encopresis (bladder and bowel incontinence). Relying on D.'s statement, the applicant argued that he had received assistance from inmates in the facility in exchange for cigarettes and money. Without payment, inmates had refused to help him. The applicant stressed that in addition to their unwillingness to help him, the inmates also had to perform their own daily duties in the unit. They therefore had had no free time to help him to move around the facility. The facility administration had not taken any steps to rectify the situation. The applicant cited, as an example, behavior by two inmates, Ya. and Z., appointed by the administration of the facility to assist him. The applicant insisted that they had created «acute» situations to force him to pay more for their services. When he could not pay, he had been left without any assistance, unable to go to the lavatory and forced to defecate in his underpants. The applicant also submitted that in November 2012, once the Court had communicated his application to the Russian Government, he had only been provided with a special chair to use in a lavatory room.

13. The applicant then proceeded to describing the procedure for using the bathhouse. He had been able to use a communal bathhouse once a month when an inmate had agreed to take him there in his wheelchair. Passages throughout the correctional facility grounds had been separated by barriers approximately 20 cm high. The applicant had required assistance from at least two inmates to carry him over. In December 2010 and January 2011 he had been unable to find anyone willing to take him to the bathing facility. On the occasions he had been able to find inmates willing to help him and had paid for their services, he had been taken to the bathhouse, undressed, and carried by his hands into the cabin where he had been placed on a chair. He had showered leaning on a wall that he would not fall over. The bathing facility had not had any equipment to accommodate a disabled person such as the applicant. The shower heads had been installed too high and he had again needed to ask a detainee to help him to take a shower. Once again help had not been given willingly, as inmates had only been afforded fifteen minutes to take a shower themselves and had not wanted to spend that time helping him.

14. Citing the handwritten statement by inmate D., the applicant stressed that inmates who had wanted to use the shower cabins in the dormitories had to pay. The shower cabin had been locked and only the supervising inmates had had access to the key.

15. The applicant was not allowed to use the electric water heaters, which he needed to keep clean, in view of his suffering from bladder and bowel incontinence. He could not go to eat in the facility canteen, so was forced to eat in the dormitory, with food having been brought to him by inmates from the canteen. In November 2010 he did not eat for seven days as the food was served in dirty tableware.

16. In January 2011 the applicant did not receive his daily quota of three meals a day. A cook was assigned the task of taking food to the applicant from the facility canteen. However, given that the cook was often too busy with his usual tasks, and the fact that the food was scarce, he frequently did not receive anything. In September 2011 the applicant started receiving food in a plastic mayonnaise bowl, which was never washed or cleaned. He experienced food poisoning and stomach pain and his face, legs and arms became swollen. His requests for food to be served in suitable tableware were disregarded.

17. On 13 December 2011 the applicant was registered as Category 1 disabled, having been diagnosed with paraplegia.

18. According to the applicant, in the end of January 2012 he was sent to a prison hospital to determine whether he was fit to continue serving his sentence. On his return to facility IK-11 several days later the applicant was again assigned to Unit 5. He provided an identical description of the conditions of his detention, save for minor details. In particular, he argued that a hundred inmates shared the dormitory, which measured 60 sq. m. Thirty-five inmates suffered from HIV, various stages of tuberculosis or had various disabilities. He could not take exercise in the open air, as he could not get into his wheelchair without assistance and could not leave the dormitory as the passageway was too narrow. Lavatory pans were installed on a pedestal 40 cm above the floor and were separated from each other with partitions. He always received cold food in plastic bowls, and there was no way of heating food in the dormitory. His wheelchair was taken from him in the dormitory for security reasons.

19. The applicant and his representatives lodged a large number of complaints with various authorities. On 10 December 2010 a deputy prosecutor of the Dubravnaya District prosecutor's office sent a letter to the applicant, informing him that the regulations concerning conditions of detention in prison facilities did not cover the provision of access ramps. However, on the prosecutor's request ramps had been installed at the entrance to the dormitory building where the applicant was being held. The deputy prosecutor further stated that the applicant received food in the dormitory, being served by an inmate on duty who took it to him from the facility canteen. He was not asked to pay for that service and the food was served in the proper tableware and was adequate.

The applicant received similar letters from various officials in 2010 and 2011.

20. On 16 January 2012 a request to institute criminal proceedings was sent to the Investigation Department in the Mordoviya Republic. That request was forwarded to the local investigation unit and the prosecutor's office. No response followed.

21. On 14 January 2013 the applicant was released from detention. Two facility officials escorted him to St. Petersburg where, according to him, he did not have family or a home. The applicant was admitted to a hospital in the Leningrad Region, where he has remained ever since, despite his efforts to find a place to stay a charity hostel.

B. The Government's version of events

22. Relying on certificates issued by the governor of correctional facility IK-11, photos of the applicant's dormitory in that facility and handwritten statements by inmates from facilities IK-7 and IK-11, the Government provided a lengthy description of the conditions of the applicant's detention. In particular, while describing the conditions of the applicant's detention before his transfer to facility IK-11, they argued that the applicant had been able to use his legs and had therefore not needed assistance to move around, although he had allegedly attempted to conceal that fact from the authorities.

23. The Government continued with the description of the detention conditions in facility IK-11.

1. Unit 8 in facility IK-11

24. On his arrival at facility IK-11 on 27 January 2010 the applicant had been assigned to Unit 8 where he had stayed for a month. A certificate issued by the governor of correctional facility IK-11 showed that the entrance to the dormitory building of Unit 8 had been equipped with a wheelchair ramp when the applicant had stayed there. Following the applicant's transfer from the unit, that ramp had been dismantled.

25. The Government stated that inmates had had at least 2 sq. m of personal space. As is evident from a handwritten statement by the head of Unit 8, the applicant's dormitory had 70 sleeping places. The Government also provided the Court with dormitory plans. According to the plan, Unit 8 was on the second floor, with at least ten stairs leading to it from the first floor. A long corridor of 32 sq. m led to the sleeping room of 142 sq. m where there were seventy bunks, seventy chairs and thirty-five bedside tables. A lavatory of 7.5 sq. m, a shower room of 5.5 sq. m and a dormitory kitchen of 14 sq. m were accessible from the corridor.

26. A photo submitted by the Government showed the applicant's metal bed in a corner near a window. In a certificate the facility governor provided an explanation about the photo, indicating that 1.3 m of free space separated the applicant's bed from the neighbouring bunk.

2. Unit 5 in facility IK-11

27. On 28 February 2011 the applicant had been transferred to Unit 5 where he remained until his release. Unit 5 had been on the first floor of the facility dormitory block. The dormitory had been easily accessible to the applicant. Doorways had been sufficiently wide for him to enter and move around. The Government produced handwritten statements by inmates Z. and Sem. who confirmed that the applicant had been able to enter the dormitory building without any difficulties, as the entrance door step was no more than 5 cm high. In a certificate submitted to the Court the facility governor stated that it had not been necessary to install the ramp at the entrance of the dormitory building of Unit 5, as the entrance door step had been less than 5 cm high.

28. The Government again reiterated that at least 2 sq. m of personal space had been afforded to inmates. The dormitory of Unit 5 had 53 sleeping places and was divided into three sleeping rooms. The applicant's room measured 63.5 sq. m and contained eighteen bunks, nine bedside tables and eighteen chairs. A large square corridor of 46 sq. m separated the sleeping rooms from the remaining part of the dormitory. Six doors from the corridor led to a lavatory of 9 sq. m, a shower room of 6 sq. m, a locker room, a dormitory kitchen of 16 sq. m, a store room, and an office for the unit head.

29. The Government also submitted four photos of the dormitory, which showed rows of two-tier bunks separated by a narrow passageway. The applicant's single-tier bed was installed by a wall in the corner near the window. According to explanations given by the facility governor, the space between the applicant's bed and the neighbouring bunks was 1.2 m wide.

3. Bathing and lavatory facilities

30. The Government further described the bathing facilities. Photos of the bathhouse showed a narrow tile-covered long room with at least ten high partitions dividing the room into a number of small cubicles with a shower head installed in each of them, but no handrails or other similar equipment. The bathhouse was equipped with 16 shower heads installed 2 m above the floor. A shower handle was placed 1 m above the floor. Each inmate had twenty minutes to use the bathhouse. In view of the fact that the applicant had been registered as Category 1 disabled, he had been given an additional twenty minutes to take a shower. Relying on a handwritten statement by inmate Ya., the Government observed that that inmate had helped the applicant to use the bathhouse.

31. The dormitories of Units Nos. 5 and 8 were equipped with shower cabins with electric water heaters. Photos provided by the Government showed clean shower rooms which were tiled floor to ceiling. A curtain separated the shower from the remaining part of the room. The shower heads were installed at least 2 m above the floor. No handrails were installed in the rooms. The applicant had been allowed to use the cabins without any restrictions. The Government relied on statements by four inmates. As is evident from a handwritten statement by inmate G., the applicant had needed assistance of other inmates, including when using the shower cabins. Inmate Ya. also wrote that he and inmate G. had helped him to use them.

32. The lavatory of Unit 8 was equipped with four squatting pans installed on pedestals 15 cm above the floor. Partitions separated the pans from each other creating cubicles 80 cm wide. The lavatory of Unit 5 had three squatting pans. The remaining description of the facilities was similar to that of Unit 8. The Government stressed that after his arrival at facility IK-11 the applicant had been given a special chair to use in the lavatory. They provided photos of the two lavatories and of the special chair the applicant had used. The photos showed several cubicles with plastic walls and full-size doors. The cubicles with lavatory pans were separated from the remaining part of the room by a high step. Rows of sinks with taps and mirrors above them were installed along a wall. The equipment was installed at a height suitable for use by able-bodied inmates. A photo of the lavatory in Unit 5 also showed a tile-covered basin with a tap above it. Given the height of the tap, the basin had been accessible to the applicant. One of the photos showed a special chair that had been made from an ordinary wooden chair, from which the base had been removed and replaced with a toilet seat.

4. Eating arrangements

33. As is evident from a certificate issued by the governor of facility IK-11, the applicant had always eaten in the kitchens of the dormitory buildings during the entire period of his detention. The Government stated that he had been given hot food three times a day. The facility medical personnel had checked the quality of the food daily and had kept a record of it in the log. Food had been taken to him from the canteen by inmates. According to a statement given by the facility's chief cook, he had supervised the process of taking food to the applicant from the canteen. The food had always been served in clean dishes and had been hot. It had been taken to the applicant by inmates Sa. and G. Those two inmates confirmed that the food had been served in thermos flasks which had been clean, and that the applicant had never made any complaints about quality or quantity of the food. Nor had he ever refused it.

5. Assistance by inmates and other aspects of detention

34. The Government stressed that the applicant had been assisted by inmates, among them Sa., G., Ya. and Z. Those inmates had helped the applicant «willingly and free of charge» in moving around the correctional facility grounds, using the lavatory and bathhouse, and visiting the facility shop, medical unit and library. They had regularly taken food to the applicant and had fulfilled his other requests. The Government cited statements by several inmates in support of those submissions. As is evident from the inmates' handwritten statements, the applicant had not needed assistance to move around the dormitory, as the space had been wide enough for his wheelchair. At the same time two inmates had always accompanied him if he needed to move around the facility grounds.

35. As to other aspects of detention, the applicant had also remained under permanent medical supervision, having been provided with medical care of requisite quality, subjected to necessary diagnostic and clinical procedures and consulted by specialists in respect of his illness, although he had not always complied with medical advice. The Government also stated that the applicant had had «a tendency to exaggerate his condition».

C. Attempts to ensure the applicant's release on health grounds

36. According to the applicant, on 21 December 2011 his representatives from an NGO, the Fund in Defence of Inmates' Rights, lodged an application with the Polyanskiy District Court of the Mordoviya Republic, seeking his release on health grounds. The representatives enclosed with their application a long list of illnesses from which the applicant suffered, including paraplegia, atrophy of the left eye, astigmatism in the right eye, a renal cyst, epilepsy, acute viral hepatitis C, and osteochondrosis of the lumbosacral section of the spine, complicated by the formation of a hernia and tumour. Following receipt of the complaint, the District Court authorised a forensic medical examination of the applicant to determine whether he was fit to continue serving his sentence. At the end of January 2012 he was transferred to a prison hospital for that purpose. Despite remaining there for several days, he was sent back to the correctional facility without any examination having been carried out. He further alleged that the facility officials had misplaced his documents and the court had had no choice but to discontinue the proceedings.

37. The Government disputed the applicant's submission, having explained that a request for the applicant to be released on health grounds had been lodged at the end of December 2011 by a representative of an NGO, the Fund in Defence of Inmates' Rights. That request had been redirected to the governor of facility IK-11 to comply with the statutory requirements. On a number of occasions between January and May 2012 facility officials had asked the applicant to sign his application for early release or to sign a power of attorney authorising a representative of the Fund to act on his behalf in court proceedings. The applicant had refused to undergo the medical examination required under Russian law to support the release application and to sign it. Given the applicant's refusal to comply with those requirements, the court had adjourned examination of the matter and had instructed the facility officials to provide documents showing that the applicant's state of health had called for his release. When asked again by the officials to undergo a medical examination in a prison hospital, the applicant had refused. He had notified the authorities that he had already stayed in the hospital on a number of occasions, having undergone inpatient treatment there. In June 2012 the facility governor had asked the applicant to lodge another release application. The applicant had allegedly told him that his representative had lodged a complaint with the Court and that he would be generously compensated for every day he had been detained in the correctional facility.

II. Relevant domestic law

A. General conditions of detention

38. The relevant provisions of domestic law governing conditions of detention in correctional facilities in the Russian Federation and provisions establishing the legal avenues for complaining about detention conditions are set out in the cases of Dirdizov v. Russia (No. 41461/10, §§ 47 — 62, 27 November 2012) and Reshetnyak v. Russia (No. 56027/10, §§ 35 — 47, 8 January 2013).

B. Detention of disabled detainees

39. The Russian Penitentiary Code sets out certain requirements for the detention of disabled detainees. While Article 99 § 1 of the Code provides for a minimum standard of 2 sq. m of personal space for male convicts in correctional colonies and of 3 sq. m of personal space in prison healthcare facilities, Article 99 § 6 indicates that inmates having a Category 1 or 2 disability are entitled to «improved accommodation and living conditions». Article 88 § 6 provides disabled detainees with a right to buy food and articles of primary necessity without any limitations. Article 90 allows ill or disabled inmates to receive additional parcels or packages, including those with medication, the content and quantity of which are to be determined by medical specialists. Disabled inmates are provided with food, clothes and individual hygiene items free of charge. They are also entitled to an enriched diet (Article 99 §§ 6 and 7).

40. Under the Rules of Internal Order in Correctional Facilities, adopted by Order No. 205 of the Russian Ministry of Justice on 3 November 2005, disabled inmates are exempted from having to participate in daily facility roll calls. Their presence is noted wherever they are at the time, be it their dormitory, cell, and so forth.

41. Russian law does not contain specific rules or requirements regulating the detention of wheelchair-bound detainees.

III. Relevant international material

42. The United Nations Convention on the Rights of Persons with Disabilities and its Optional Protocol were adopted by the United Nations General Assembly on 13 December 2006. Russia ratified the Convention on 25 September 2012. It did not ratify the Optional Protocol.

Article 1 provides that:

«The purpose of the present Convention is to promote, protect and ensure the full and equal enjoyment of all human rights and fundamental freedoms by all persons with disabilities, and to promote respect for their inherent dignity.»

Persons with disabilities include those who have long-term physical, mental, intellectual or sensory impairments which in interaction with various barriers may hinder their full and effective participation in society on an equal basis with others.»

The relevant part of Article 14 provides that:

«2. States Parties shall ensure that if persons with disabilities are deprived of their liberty through any process, they are, on an equal basis with others, entitled to guarantees in accordance with international human rights law and shall be treated in compliance with the objectives and principles of this Convention, including by provision of reasonable accommodation.»

The relevant part of Article 15 provides that:

«2. States Parties shall take all effective legislative, administrative, judicial or other measures to prevent persons with disabilities, on an equal basis with others, from being subjected to torture or cruel, inhuman or degrading treatment or punishment.»

The requirements regulating personal mobility are laid down in Article 20, which reads as follows:

«States Parties shall take effective measures to ensure personal mobility with the greatest possible independence for persons with disabilities, including by:»

Facilitating the personal mobility of persons with disabilities in the manner and at the time of their choice, and at affordable cost;

Facilitating access by persons with disabilities to quality mobility aids, devices, assistive technologies and forms of live assistance and intermediaries, including by making them available at affordable cost;

Providing training in mobility skills to persons with disabilities and to specialist staff working with persons with disabilities;

Encouraging entities that produce mobility aids, devices and assistive technologies to take into account all aspects of mobility for persons with disabilities.»

43. In Interim Report of 28 July 2008 (A/63/175), the then UN Special Rapporteur on torture and other cruel, inhuman or degrading treatment or punishment, Mr Manfred Nowak, noted as follows:

«50. ...Persons with disabilities often find themselves in [situations of powerlessness], for instance when they are deprived of their liberty in prisons or other places... In a given context, the particular disability of an individual may render him or her more likely to be in a dependant situation and make him or her an easier target of abuse...»

...

53. States have the further obligation to ensure that treatment or conditions in detention do not directly or indirectly discriminate against persons with disabilities. If such discriminatory treatment inflicts severe pain or suffering, it may constitute torture or other form of ill-treatment...

54. The Special Rapporteur notes that under article 14, paragraph 2, of the CRPD, States have the obligation to ensure that persons deprived of their liberty are entitled to «provision of reasonable accommodation». This implies an obligation to make appropriate modifications in the procedures and physical facilities of detention centres... to ensure that persons with disabilities enjoy the same rights and fundamental freedoms as others, when such adjustments do not impose disproportionate or undue burden. The denial or lack of reasonable accommodation for persons with disabilities may create detention... conditions that amount to ill-treatment and torture.»

IV. Relevant council of Europe material

44. The relevant extracts from the 3rd General Report (CPT/Inf (93) 12; 4 June 1993) by the European Committee for the Prevention of Torture and Inhuman or Degrading Treatment or Punishment («the CPT») read as follows:

e. Humanitarian assistance

«64. Certain specific categories of particularly vulnerable prisoners can be identified. Prison health care services should pay especial attention to their needs.»

...

iv) prisoners unsuited for continued detention

«70. Typical examples of this kind of prisoner are those who are the subject of a short-term fatal prognosis, who are suffering from a serious disease which cannot be properly treated in prison conditions, who are severely handicapped or of advanced age. The continued detention of such persons in a prison environment can create an intolerable situation. In cases of this type, it lies with the prison doctor to draw up a report for the responsible authority, with a view to suitable alternative arrangements being made.»

...

g. Professional competence

«76. To ensure the presence of an adequate number of staff, nurses are frequently assisted by medical orderlies, some of whom are recruited from among the prison officers. At the various levels, the necessary experience should be passed on by the qualified staff and periodically updated.»

Sometimes prisoners themselves are allowed to act as medical orderlies. No doubt, such an approach can have the advantage of providing a certain number of prisoners with a useful job. Nevertheless, it should be seen as a last resort. Further, prisoners should never be involved in the distribution of medicines.

77. Finally, the CPT would suggest that the specific features of the provision of health care in a prison environment may justify the introduction of a recognised professional speciality, both for doctors and for nurses, on the basis of postgraduate training and regular in-service training.»

45. Recommendation No. R (98) 7 of the Committee of Ministers of 8 April 1998 concerning the ethical and organisational aspects of health care in prison, provides, in so far as relevant:

III. The organisation of health care in prison with specific reference to the management of certain common problems

C. Persons unsuited to continued detention: serious physical handicap, advanced age, short term fatal prognosis

«50. Prisoners with serious physical handicaps and those of advanced age should be accommodated in such a way as to allow as normal a life as possible and should not be segregated from the general prison population. Structural alterations should be effected to assist the wheelchair-bound and handicapped on lines similar to those in the outside environment...»

46. Recommendation CM/Rec (2012) 5 of the Committee of Ministers of 12 April 2012 on the European Code of Ethics for Prison Staff, provides, in particular:

IV. Guidelines for prison staff conduct

D. Care and assistance

«19. Prison staff shall be sensitive to the special needs of individuals, such... disabled prisoners, and any prisoner who might be vulnerable for other reasons, and make every effort to provide for their needs.»

20. Prison staff shall ensure the full protection of the health of persons in their custody and, in particular, shall take immediate action to secure medical attention whenever required.

21. Prison staff shall provide for the safety, hygiene and appropriate nourishment of persons in the course of their custody. They shall make every effort to ensure that conditions in prison comply with the requirements of relevant international standards, in particular the European Prison Rules.

22. Prison staff shall work towards facilitating the social reintegration of prisoners through a programme of constructive activities, individual interaction and assistance.»

THE LAW

I. Alleged violation of Articles 3 and 13 of the Convention

47. The applicant complained that the conditions of his detention in facility IK-11 from 27 January 2010 until his release on 14 January 2013 had been inhuman and degrading, given that the facility premises had been unsuitable for the detention of wheelchair-bound inmates. He further complained and that he did not have an effective remedy at his disposal for the violation of the guarantees against ill-treatment. He relied on Articles 3 and 13 of the Convention, which read as follows:

Article 3

«No one shall be subjected to torture or to inhuman or degrading treatment or punishment.»

Article 13

«Everyone whose rights and freedoms as set forth in [the] Convention are violated shall have an effective remedy before a national authority notwithstanding that the violation has been committed by persons acting in an official capacity.»

A. Submissions by the parties

1. The Government

48. The Government stressed that the detention of disabled or seriously ill inmates in «ordinary» correctional penal facilities was not an established practice in the Russian Federation. They further submitted that a disabled or seriously ill inmate could lodge a court application for early release. Such applications had to be submitted through the penal facility administration and accompanied by a medical opinion showing that the inmate's illness was included in «The List of Illnesses Precluding [a detainee] from Serving a Sentence» (as adopted by Decree No. 54 on 6 February 2004 by the Government of the Russian Federation) which could warrant an early release. The medical opinion supporting the release application could be given by at least three medical specialists from the penal system. The Government repeated their submissions related to an attempt to have the applicant medically examined to determine his application for early release (see paragraph 37 above).

49. The Government further stressed that the administration of correctional facility IK-11 had taken every necessary step to safeguard the applicant's health and to ensure that he had been detained in appropriate conditions. They argued that the detention conditions had corresponded to the specific needs of the applicant, a wheelchair-bound inmate. He had had sufficient personal space, had been assisted by inmates specifically assigned to him by the facility administration for that purpose, had been free to move around the correctional facility grounds and had even been given certain privileges because of his special needs, such as an additional twenty minutes to take a shower. He had received the necessary medical care and the facility personnel had monitored his condition closely.

50. The Government continued by raising an argument of non-exhaustion of domestic remedies. In their view, the following avenues could have provided the applicant with an effective protection of his rights: a complaint to the facility governor, a prosecutor, a court, the Ombudsman, the President of the Russian Federation, the Government, or the Russian Parliament. They drew the Court's attention to three judgments of Russian courts allowing negligence claims by former inmates. In particular, in 2007, 2009 and 2010 courts in the Yaroslavl, Kaliningrad and Smolensk Regions had awarded damages to three inmates on account of the authorities' failure to provide them with adequate medical assistance. Relying on a number of the Court's judgments in cases concerning the alleged failure by detention authorities to render effective medical services to applicants, the Government further submitted that on a number of occasions the Court had already examined and dismissed complaints related to the quality of medical care in detention. They concluded by arguing that the applicant's complaints under Articles 3 and 13 of the Convention were manifestly ill-founded.

2. The applicant

51. The applicant submitted that Russian law did not provide for any specific conditions for detention of disabled or ill inmates. He stressed that since there were no regulations requiring physically impaired inmates to be detained in prison hospital, they were sent to serve their sentences in «ordinary» detention facilities. In addition, there were no regulations requiring special equipment to be installed in facilities where disabled inmates were detained.

52. With reference to the Government's submissions about the conditions of his detention, the applicant argued that the Court should not accept as evidence handwritten statements by his fellow inmates, as they had been unable to express their views freely, having been under the control of the facility administration. He further maintained his description of the conditions of his detention in facility IK-11, relying on handwritten statements by the former inmate.

53. The applicant argued that he had attempted to send a large number of complaints about the conditions of his detention in the facility, as could be seen from the letters he had received from various State officials in response. However, they had been seized by the facility administration and he had to use «unofficial» ways to send them. In addition, his representative from the Fund in Defence of Inmates' Rights had also complained to various State bodies about the appalling conditions of his detention. The domestic authorities had been made sufficiently aware of his precarious situation, but had taken no steps to make his detention humane. He stressed that the Government's argument of non-exhaustion of domestic remedies was devoid of substance. He disputed the Government's argument that the facility officials had asked him to undergo a medical expert examination or to take any other steps to support a release application. At the same time he confirmed that he had refused another transfer to a prison hospital in February 2012, as he had already been sent to the hospital in January 2012 to undergo a medical expert examination. However, he had been sent back to the correctional facility several days later without any examination having been performed. Each trip to the hospital had been particularly difficult for him, as the prison vans had not been equipped to transport disabled inmates and he had been unable to care for himself while travelling.

54. The applicant also stated that the Government had tried to mislead the Court. He noted that an application for his release had been lodged by his representative from the NGO, whom he had authorised to act on his behalf by way of a power of attorney executed in 2009. The applicant provided the Court with a copy of that power of attorney and a copy of a court decision redirecting his application to the facility officials. No additional requests or documents from the applicant had been necessary. The court had sent the release application to the correctional facility to collect evidence of the applicant's medical condition. The facility officials, however, had failed to do so and had never sent the file back to the court.

3. The third parties: the European Disability Forum and the International Disability Alliance

55. The two organisations submitted that disabled inmates were often at a significant disadvantage as regards their access to general facilities, in cells and common areas, canteens, lavatories and shower rooms. They faced several obstacles in being autonomous and leading their daily lives with respect to their health, hygiene, nutrition and mobility. They could not participate in prison life, such as in work programmes, education and recreation, on an equal footing with other inmates. Disabled inmates were often dependent on the goodwill of their fellow inmates for their mobility and hygiene, which rendered their situations precarious and aroused in them feelings of powerlessness, indignity and humiliation which exceed the expected level of distress and hardship associated with detention. Drawing the Court's attention to the latest international standards on human rights of persons with disabilities, the third parties stressed that the new paradigm in disability rights focused on removing barriers — physical, environmental, communicational, or attitudinal — which hindered the full and equal participation of persons with disabilities in the community and the enjoyment and exercise of their rights, including the right to health, personal mobility, and freedom from torture, inhuman or degrading treatment or punishment.

56. Having focused on the State's responsibility to provide reasonable accommodation to remove specific disadvantages to which disabled individuals would otherwise be exposed, the third parties stressed that the Court had already found violations of the rights of persons with disabilities under the Convention for the failure by the State to take steps to provide alternatives or to adapt to the individual's circumstances and needs in the prison environment. They stressed that the right to personal mobility should be guaranteed even in confined environments such as prisons, as that right was a precondition to living in dignity, increasing the independence of persons with disabilities, including prisoners with disabilities, and enhancing their equal opportunities to individual subsistence and participation. States were under an obligation to make appropriate modifications in the procedures and physical facilities in detention centres to ensure that persons with disabilities enjoyed the same rights and fundamental freedoms as others when such adjustments did not impose a disproportionate or undue burden. The denial or lack of reasonable accommodation for persons with disabilities could create detention and living conditions that amount to ill-treatment and torture.

57. To establish a link between torture and ill-treatment and the failure to provide reasonable accommodation to persons with disabilities, the organisations relied on the Court's judgments in cases where it had to review measures taken by the authorities with respect to the specific circumstances and needs of individual prisoners, persons with disabilities and/or persons with chronic illnesses. The third parties stressed that in those cases, the Court had found that the authorities' failure to take measures to ensure that the applicants had been accommodated in terms of accessible or adapted facilities had amounted to treatment exceeding the minimum level of severity necessary for a finding of a violation of Article 3 of the Convention. In the third parties' view, that case-law pointed to the fact that disabled persons had been disadvantaged in comparison to their able-bodied inmates and that the appropriate steps had not been taken to remove the disadvantage that had caused them suffering and distress beyond that associated with detention. They also reminded the Court that while the central element of reasonable accommodation required that the State, as the duty bearer, did not bear a disproportionate or undue burden, a lack of financial resources or financial difficulties could not be relied on by the State to justify its failure to guarantee a disabled inmate conditions of detention in compliance with the safeguards enshrined in Article 3 of the Convention.

58. The third parties concluded by noting that given the serious distress and hardship experienced by persons with disabilities in the context of detention, failure to provide reasonable accommodation may constitute inhuman and degrading treatment, and may even amount to torture.

B. The Court's assessment

1. Admissibility

59. The Government raised an objection of non-exhaustion of domestic remedies by the applicant. The Court considers that the issue of exhaustion of domestic remedies is closely linked to the merits of the applicant's complaint that he did not have at his disposal an effective remedy for the complaint that he had been subjected to inhuman and degrading treatment by being detained in inadequate conditions. The Court thus finds it necessary to join the Government's objection to the merits of the applicant's complaint under Article 13 of the Convention.

60. The Court further notes that the applicant's complaints under Articles 3 and 13 of the Convention are not manifestly ill-founded within the meaning of Article 35 § 3 (a) of the Convention and that they are not inadmissible on any other grounds. They must therefore be declared admissible.

2. Merits

(a) Exhaustion of domestic remedies and alleged violation of Article 13 of the Convention

61. The Court reiterates that the rule of exhaustion of domestic remedies referred to in Article 35 of the Convention obliges those seeking to bring a case against the State before the Court to first use the remedies provided by the national legal system. Consequently, States are dispensed from answering before an international body for their acts before they have had an opportunity to put matters right through their own legal system. The rule is based on the assumption, reflected in Article 13 of the Convention, with which it has close affinity, that there is an effective remedy available to deal with the substance of an «arguable complaint» under the Convention and to grant appropriate relief. In this way, it is an important aspect of the principle that the machinery of protection established by the Convention is subsidiary to the national systems safeguarding human rights (see Kud³a v. Poland [GC], No. 30210/96, § 152, ECHR 2000-XI, and Handyside v. the United Kingdom, 7 December 1976, § 48, Series A No. 24).

62. An applicant is normally required to have recourse only to those remedies that are available and sufficient to afford redress in respect of the breaches alleged. The existence of the remedies in question must be sufficiently certain not only in theory but also in practice, failing which they will lack the requisite accessibility and effectiveness (see, inter alia, Vernillo v. France, 20 February 1991, § 27, Series A No. 198, and Johnston and Others v. Ireland, 18 December 1986, § 22, Series A No. 112). It is incumbent on the Government claiming non-exhaustion to satisfy the Court that the remedy was an effective one available in theory and in practice at the relevant time, that is to say that it was accessible, was one which was capable of providing redress in respect of the applicant's complaints, and offered reasonable prospects of success. However, once this burden of proof has been satisfied, it falls to the applicant to establish that the remedy advanced by the Government had in fact been used or was for some reason inadequate and ineffective in the particular circumstances of the case, or that there existed special circumstances absolving him or her from the requirement.

63. The Court would emphasise that the application of the rule must make due allowance for the fact that it is being applied in the context of machinery for the protection of human rights that the Contracting Parties have agreed to set up. Accordingly, it has recognised that the rule of exhaustion of domestic remedies must be applied with some degree of flexibility and without excessive formalism (see Cardot v. France, 19 March 1991, § 34, Series A No. 200). It has further recognised that the rule of exhaustion is neither absolute nor capable of being applied automatically: in reviewing whether it has been observed it is essential to have regard to the particular circumstances of each individual case (see Van Oosterwijck v. Belgium, 6 November 1980, § 35, Series A No. 40). This means, amongst other things, that it must take realistic account not only of the existence of formal remedies in the legal system of the Contracting Party concerned but also of the general legal and political context in which they operate, as well as the personal circumstances of the applicants (see Akdivar and Others v. Turkey, 16 September 1996, §§ 65 — 68, Reports of Judgments and Decisions 1996-IV).

64. The scope of the Contracting States' obligations under Article 13 varies depending on the nature of the applicant's complaint; the «effectiveness» of a «remedy» within the meaning of Article 13 does not depend on the certainty of a favourable outcome for the applicant. At the same time, the remedy required by Article 13 must be «effective» in practice as well as in law, in the sense either of preventing the alleged violation or its continuation, or of providing adequate redress for any violation that has already occurred (see Kud³a , cited above, §§ 157 — 158, and Wasserman v. Russia (No. 2), No. 21071/05, § 45, 10 April 2008).

65. Where the fundamental right to protection against torture and inhuman and degrading treatment is concerned, the preventive and compensatory remedies have to be complementary in order to be considered effective. The existence of a preventive remedy is indispensable for the effective protection of individuals against the kind of treatment prohibited by Article 3 of the Convention. Indeed, the particular importance attached by the Convention to that provision requires, in the Court's view, that the States Parties establish, over and above a compensatory remedy, an effective mechanism in order to put an end to any such treatment rapidly. Had it been otherwise, the prospect of future compensation would have legitimised particularly severe suffering in breach of this core provision of the Convention (see Vladimir Romanov v. Russia, No. 41461/02, § 78, 24 July 2008).

66. Turning to the facts of the present case, the Court reiterates the Government's argument that the applicant had not attempted to make use of any avenues for exhausting remedies proposed by them as effective. It, however, is not convinced by those submissions. In particular, some of the documents produced by the applicant, such as copies of letters from various domestic authorities, show that he complained to prosecutors, the Service for the Execution of Sentences, the facility governor, and even applied to a court for early release. The applicant employed those remedies in his attempts to draw the authorities' attention to his state of health and the conditions in which he was detained in the correctional facility.

67. However, the Court observes that its task in the present case is to examine the effectiveness of various domestic remedies suggested by the Russian Government and not merely to determine whether the applicant had made his grievances sufficiently known to the Russian authorities. In this connection, the Court observes that it has already examined on many occasions the effectiveness of the domestic remedies suggested by the Government. It found, in particular, that in deciding on a complaint concerning breaches of domestic regulations governing the conditions of detention, the prison authorities would not have a sufficiently independent standpoint to satisfy the requirements of Article 35 of the Convention (see Dirdizov v. Russia, No. 41461/10, § 75, 27 November 2012, and Ananyev and Others v. Russia, Nos. 42525/07 and 60800/08, § 101, 10 January 2012). Even though the supervising prosecutors' review plays an important part in securing appropriate conditions of detention, a report or order by a prosecutor are primarily a matter between the supervising authority and the supervised body not geared towards providing preventive or compensatory redress to the aggrieved individual (see Dirzidov, § 76, and Ananyev and Others, § 104, both cited above). A civil claim for compensation under the tort provisions of the Civil Code, such as those cited by the Government by way of example, cannot offer the applicant any other redress than a purely compensatory award and cannot put an end to a situation of an on-going violation, such as for instance lack of personal space or lack of specific accommodation in a given detention facility. Furthermore, the Court has noted that, even in cases where the Russian courts have awarded compensation for conditions of detention that were unsatisfactory in the light of the domestic legal requirements, the level of the compensation has been unreasonably low in comparison with the awards made by the Court in similar cases (see Ananyev and Others, cited above, §§ 113 — 118). The Court has also dismissed as ineffective a judicial complaint of infringement of rights and freedoms under Chapter 25 of the Russian Code of Civil Procedure or an application for early release (see, for instance, Reshetnyak v. Russia, No. 56027/10, §§ 74 — 79, 8 January 2013, and Koryak v. Russia, No. 24677/10, §§ 87 — 93, 13 November 2012), finding that the Government were unable to illustrate the practical effectiveness of those remedies with examples of domestic case-law. In the present case, the Government also failed to explain how those procedures would work in respect of inmates' complaints, particularly when they concern very specific problems of conditions of detention. The absence of established, clear and accessible judicial practice in this regard appears all the more clear given the parties' very confusing description of the procedure by which the applicant had sought his early release (see paragraphs 36 and 37 above). Similarly ineffective, in the Court's view, was a complaint to the Ombudsman, given the latter's lack of powers to issue a legally binding decision to improve the complainant's situation or to serve as a basis for obtaining compensation (see Dirdizov, cited above, § 79). As regards the remaining remedies proposed by the Government, such as a complaint to the Russian President or Parliament, the remedial powers of those avenues remain for the Court entirely unclear.

68. In the light of the above considerations, the Court concludes that none of the legal avenues put forward by the Government, and none of the remedies employed by the applicant, constituted an effective remedy that could have been used to prevent the alleged violations or their continuation and provide the applicant with adequate and sufficient redress in connection with the complaints of unsatisfactory conditions of detention. Accordingly, the Court dismisses the Government's objection of non-exhaustion of domestic remedies and finds that the applicant did not have at his disposal an effective domestic remedy for his complaints, in breach of Article 13 of the Convention.

(b) Alleged violations of Article 3 of the Convention

(i) General principles

69. The Court reiterates that Article 3 of the Convention enshrines one of the most fundamental values of democratic society. It prohibits in absolute terms torture or inhuman or degrading treatment or punishment, irrespective of the circumstances and the victim's behaviour (see, for example, Labita v. Italy [GC], No. 26772/95, § 119, ECHR 2000-IV). Ill-treatment must, however, attain a minimum level of severity if it is to fall within the scope of Article 3. The assessment of this minimum is relative: it depends on all the circumstances of the case, such as the duration of the treatment, its physical and mental effects and, in some cases, the sex, age and state of health of the victim (see, among other authorities, Ireland v. the United Kingdom, 18 January 1978, § 162, Series A No. 25).

70. Ill-treatment that attains such a minimum level of severity usually involves actual bodily injury or intense physical or mental suffering. However, even in the absence of these, where treatment humiliates or debases an individual, showing a lack of respect for or diminishing his or her human dignity, or arouses feelings of fear, anguish or inferiority capable of breaking an individual's moral and physical resistance, it may be characterised as degrading and also fall within the prohibition of Article 3 (see Pretty v. the United Kingdom, No. 2346/02, § 52, ECHR 2002-III, with further references).

71. The Court further reiterates that Article 3 of the Convention cannot be interpreted as laying down a general obligation to release a detainee on health grounds or to transfer him to a public hospital, even if he is suffering from an illness that is particularly difficult to treat. However, this provision does require the State to ensure that prisoners are detained in conditions which are compatible with respect for human dignity, that the manner and method of the execution of the measure do not subject them to distress or hardship of an intensity exceeding the unavoidable level of suffering inherent in detention and that, given the practical demands of imprisonment, their health and well-being are adequately secured (see Kud³a v. Poland [GC], No. 30210/96, §§ 92 — 94, ECHR 2000-XI; Melnîtis v. Latvia, No. 30779/05, § 69, 28 February 2012; and Saviès v. Latvia, No. 17892/03, § 130, 27 November 2012).

72. Moreover, the Court has considered that where the authorities decide to place and keep a disabled person in continued detention, they should demonstrate special care in guaranteeing such conditions as correspond to the special needs resulting from his disability (see Farbtuhs v. Latvia, No. 4672/02, § 56, 2 December 2004; Jasinskis v. Latvia, No. 45744/08, § 59, 21 December 2010; and Z.H. v. Hungary, No. 28937/11, § 29, 8 November 2012).

73. In the above-cited case of Farbtuhs, the Court noted that the prison authorities had permitted family members to stay with the applicant for twenty-four hours at a time and that this took place on a regular basis. In addition to the applicant, who had a physical disability, being cared for by his family, he was assisted during working hours by the medical staff and outside working hours was helped by other inmates on a voluntary basis. The Court expressed its concerns in the following terms (§ 60):

«The Court doubts the appropriateness of such a solution, leaving as it did the bulk of responsibility for a man with such a severe disability in the hands of unqualified prisoners, even if only for a limited period. It is true that the applicant did not report having suffered any incident or particular difficulty as a result of the impugned situation; he merely stated that the prisoners in question sometimes „refused to cooperate“, without mentioning any specific case in which they had refused. However, the anxiety and unease which such a severely disabled person could be expected to feel, knowing that he would receive no professional assistance in the event of an emergency, in themselves raise a serious issue from the standpoint of Article 3 of the Convention.»

74. The Court has also held that detaining a disabled person in a prison where he could not move around and, in particular, could not leave his cell independently, amounted to degrading treatment (see Vincent v. France, No. 6253/03, § 103, 24 October 2006). Similarly, the Court has found that leaving a person with a serious physical disability to rely on his cellmates for assistance with using the toilet, bathing and getting dressed or undressed, contributed to its finding that the conditions of detention amounted to degrading treatment (see Engel v. Hungary, No. 46857/06, §§ 27 and 30, 20 May 2010).

(ii) Application of the above principles to the present case

75. The Court observes that the crux of the applicant's complaint relates to the material conditions of his detention in facility IK- 11 in view of his physical disability. There was no particular discrepancy in the parties' description of the applicant's state of health during his detention in that facility. Plainly, the applicant, a wheelchair-bound person with numerous health problems, including complete paralysis of the lower part of his body and extremely poor eyesight, was detained in facility IK-11 for almost three years between January 2010 and January 2013.

76. The Court does not lose sight of the Government's argument that during his detention in facility IK-7 the applicant had faked his condition, having been able to make full use of his legs. However, the applicant did not complain about the conditions of his detention in facility IK- 7. The Court therefore finds that the applicant's state of health before 27 January 2010, when he was transferred from facility IK-7 to facility IK-11, is irrelevant for the purposes of the present complaint under Article 3 of the Convention. It will not attach any importance to the Government's submissions about the applicant feigning ill health, particularly since his diagnosis of paraplegia and resulting Category 1 disability were confirmed by the facility medical personnel. Had there been any imprecision on the part of the national authorities in establishing an accurate diagnosis, or indeed had they subsequently failed to detect any changes in the applicant's condition, the State would have to bear responsibility for such an omission, as it is its obligation to ensure that persons deprived of their liberty receive the requisite medical assistance (see, for identical reasoning, Grimailovs v. Latvia, No. 6087/03, § 155, 25 June 2013).

77. Turning to the material conditions of the applicant's detention in facility IK-11, the Court notes that it is common ground between the parties that he was detained for nearly three years in a regular detention facility that was not adapted for a wheelchair-bound person. The Government submitted that following his admission to facility IK-11 the applicant had been assigned to Unit 8 where he had remained for slightly over a year until his transfer to Unit 5 on 28 February 2011. According to the Government, a ramp had been installed to facilitate the applicant's access to the recreation yard from the dormitory building occupied by Unit 8. No ramp had been required during the applicant's detention in Unit 5, as the height of the entrance door step had not exceeded 5 cm. At the same time, the Court notes that other areas in the correctional facility grounds, such as the canteen, bathhouse, library, medical unit and shop, remained inaccessible for the applicant in a wheelchair if unassisted. The applicant submitted that 20 cm high barriers, over which he had had to be carried in a wheelchair by his inmates, had cut through the facility grounds. The Government did not deny that fact. Moreover, the Court interprets their statement that the applicant had always been assisted by inmates when he had moved around the facility grounds as confirmation that the facility territory had been full of environmental barriers impeding the applicant's access to the premises. No special installations had been put in place to alleviate the hardships of the access-related problems, including in relation to the canteen and the bathhouse. While it appears that the applicant was not locked up during daytime and could move inside the dormitory unit, his ability to use any facilities outside the dormitory building was severely restricted owing to his paraplegia. The latter finding will be taken by the Court as the starting point for the assessment of whether the conditions of the applicant's detention run counter to the guarantees of Article 3 of the Convention.

78. The applicant argued that during his detention in the facility he had spent most of his day in the dormitory unit confined to his wheelchair or his bunk. He had had less than 2 sq. m of personal space, with inmates' space having been limited to their sleeping place and a narrow passageway between the bunks. The Government argued that the applicant had had an individual sleeping place at all times and had been afforded no less than 2 sq. m of personal space during the entire period of his detention. The Court, however, does not need to settle the differences between the parties' submissions for the following reasons.

79. The Court reiterates that in a number of cases the lack of personal space afforded to detainees in Russian remand centres was so extreme as to justify in itself a finding of a violation of Article 3 of the Convention. In those cases, applicants were usually afforded less than 3.5 sq. m of personal space (see, among others, Lind v. Russia, No. 25664/05, § 59, 6 December 2007). At the same time, the Court has always refused to determine, once and for all, how many square metres should be allocated to a detainee in terms of the Convention, having considered that a number of other relevant factors, such as the duration of detention, the possibilities for outdoor exercise, the physical and mental condition of the detainee and so forth, play an important part in deciding whether the detention conditions complied with the guarantees of Article 3 of the Convention (see Trepashkin v. Russia, No. 36898/03, § 92, 19 July 2007). When assessing post-trial detention facilities such as correctional colonies in Russia, the Court has considered that personal space should be viewed in the context of the applicable regime, providing for detainees in correctional facilities to benefit from a wider freedom of movement during the daytime than those subject to other types of detention regime and their resulting unobstructed access to natural light and air. In a number of cases, the Court has found that the freedom of movement allowed to inmates in a facility and unobstructed access to natural light and air have served as sufficient compensation for the scarce allocation of space per convict (see, among others, Valašinas v. Lithuania, No. 44558/98, §§ 103 and 107, 24 July 2001; Nurmagomedov v. Russia (dec.), No. 30138/02, 16 September 2004; and Shkurenko v. Russia (dec.), No. 15010/04, 10 September 2009).

80. The present case is, however, different from the cases cited above. Even proceeding on the assumption that the Government's submissions pertaining to the personal space afforded are more accurate, the Court finds that there was no other aspect of the applicant's detention which could have compensated for the cramped living conditions in the dormitory. It has already established that for three years of his detention in facility IK-11 the freedom of the applicant's movement was mostly limited to his dormitory unit where he could use narrow passageways to move among the bunks or go to other rooms in the dormitory building, such as a small kitchen or a corridor. While accepting the Government's argument that the applicant could have used the recreation yard outside the dormitory building, the Court does not lose sight of the fact that they never submitted that the recreation yard had been equipped to accommodate the applicant. The Court also notes that the limitations on the applicant's personal mobility were so severe that he was unable to eat at the facility canteen together with his fellow inmates. The Government submitted that the food had been taken to the applicant from the canteen and that he had eaten in the dormitory kitchen. While having no means of proving the applicant's allegation that on certain occasions food had been taken to him in dirty tableware or that he had received none at all, the Court finds that his formal segregation from the rest of the inmate population stigmatised him and alone served as the main restriction on his leading a dignified life in the already harsh environment of a penal facility.

81. The Court further observes that the accessibility of the sanitation facilities raises a particular concern under Article 3 of the Convention (see, in a more complex context, D.G. v. Poland, No. 45705/07, §§ 147 and 150, 12 February 2013). In the present case, the applicant submitted that his physical disability had prevented him from being able to access the lavatory rooms and bathhouse, a fact that was not denied by the Government. While, according to the Government, those facilities had been adapted to the applicant's special needs, the Court notes that it can hardly be considered as alleviating his hardship, given that these facilities themselves remained inaccessible without the help of other inmates. The 15 cm high pedestal under the lavatory pans installed inside the 80 cm wide cubicles was plainly too high and too narrow an arrangement for a wheelchair-bound person. Moreover, it appears that the only specific equipment installed by the authorities to adapt the facilities to the applicant's needs was a special chair in the lavatory. The Court cannot accept that arrangement as a replacement for a wheelchair-accessible toilet, particularly since the use of the chair did not solve the applicant's problem of having to depend on his inmates for assistance. There is also no indication in the case file whether any accessibility improvements had been made in the bathhouse or the dormitory shower rooms to take into account the applicant's physical impairment. Neither facility had a handrail and the equipment, such as the shower hoses, mirrors, taps and sinks were mostly positioned at a level too high for the wheelchair-bound applicant to reach easily. Those arrangements once again had served as a limitation on the applicant's activities, had made him even more dependent on the goodwill of other inmates and could hardly be considered compatible with respect for his human dignity.

82. The Court further reiterates that the parties disputed whether the applicant had been able to use the dormitory shower rooms. The applicant argued that the only way he had been able to wash himself had been during his visits to the bathhouse once or twice a month, as he had had no means to pay to use the shower room. He supported his submissions with a handwritten statement by a former inmate. The Government disputed that account, insisting that the applicant had been free to use the shower room whenever necessary. They also relied on handwritten statements by inmates and certificates issued by the facility governor. The Court, however, is unable to establish the veracity of the parties' submissions.

83. Turning to the second point in its analysis, the Court notes that the applicant was in need of daily assistance with his mobility around the facility. While the Court recognises that the facility administration had made certain efforts to increase his ability to move, the fact remains that he had had to rely on the help of other inmates as soon as he wished to leave the dormitory; he also had to rely on the help of other inmates to access various facilities, such as the lavatory, bathhouse, library, shop and medical unit, as they were inaccessible to him in a wheelchair. Neither the facility officials nor medical staff provided any assistance to him with his daily routine.

84. The Court observes that the fellow inmates whose assistance the applicant depended on for his daily routine and mobility had not been trained nor had the necessary qualifications to provide such assistance. The Government argued that the inmates had voluntarily agreed to assist the applicant when necessary. The Court is not persuaded by such an argument, and does not consider that the applicant's special needs were thereby attended to or that the State has complied with its obligations under Article 3 of the Convention in that respect (see, for similar reasoning, Grimailovs v. Latvia, No. 6087/03, § 161, 25 June 2013). The Court has already stressed its disapproval of a situation in which prison staff feel relieved of their duty to provide security and care to more vulnerable detainees by making their cellmates responsible for providing them with daily assistance or, if necessary, with first aid (see, mutatis mutandis, Kaprykowski v. Poland, No. 23052/05, § 74, 3 February 2009). It is clear that in the present case the help offered by the applicant's fellow inmates did not form part of any organised assistance by the State to ensure that the applicant was detained in conditions compatible with respect for his human dignity. It cannot therefore be considered suitable or sufficient in view of the applicant's physical disability (see the above-cited cases of Farbtuhs, § 60, and D.G. v. Poland, § 147).

85. The Court considers that the State's obligation to ensure adequate conditions of detention includes provision for the special needs of prisoners with a physical disability such as the present applicant, and the State cannot absolve itself from that obligation by shifting the responsibility to other inmates (see, Grimailovs, § 161, cited above). By appointing fellow inmates to care for the applicant the State did not take the necessary steps to remove the environmental and attitudinal barriers which seriously impeded the applicant's ability to participate in daily activities with the general prison population which, in its turn, precluded his integration and stigmatised him even further. The Court observes that many of the applicant's access problems could have been solved by reasonable accessibility improvements which needed neither be costly nor complicated. However, the facility officials' response to his needs was restricted to the temporarily installation of an entrance ramp, the provision of a chair to use in the lavatory and assigning inmates to assist the applicant. Those arrangements could not ensure the applicant's autonomy or promote his physical and moral integrity. The Court cannot but conclude that the restrictions on the applicant's personal mobility in the facility and lack of reasonable accommodation during his three-year long detention must have had a dehumanising effect. The domestic authorities failed to treat the applicant in a safe and appropriate manner consistent with his disability.

86. In the light of the foregoing considerations and their cumulative effects, the Court holds that the conditions of the applicant's detention in view of his physical disability and, in particular, his inability to have access to various premises in the correctional facility independently, including the canteen and sanitation facilities, and in such a situation the lack of any organised assistance with his mobility around the facility or his daily routine, must have caused him such unnecessary and avoidable mental and physical suffering, diminishing his human dignity, that this amounts to inhuman and degrading treatment. There has, accordingly, been a violation of Article 3 of the Convention.

II. Application of Article 41 of the Convention

87. Article 41 of the Convention provides:

«If the Court finds that there has been a violation of the Convention or the Protocols thereto, and if the internal law of the High Contracting Party concerned allows only partial reparation to be made, the Court shall, if necessary, afford just satisfaction to the injured party.»

A. Damage

88. The applicant claimed 40,000 euros (EUR) in respect of non-pecuniary damage.

89. The Government submitted that the claim was excessive and manifestly ill-founded. They noted that should the Court find a violation of the applicant's rights under the Convention, the finding of the violation would constitute sufficient just satisfaction.

90. The Court observes that it has found violations in the present case, resulting in the applicant being exposed to prolonged mental and physical suffering diminishing his human dignity and his having no effective remedy to complain about a violation of his rights. In these circumstances, it considers that the applicant's suffering and frustration cannot be compensated for by a mere finding of a violation. Having regard to all the above factors, and making its assessment on an equitable basis, the Court considers it reasonable to award the applicant EUR 15,000 in respect of non-pecuniary damage, plus any tax that may be chargeable on that amount.

B. Costs and expenses

91. The applicant also claimed EUR 2,000 in costs for legal services incurred in the proceedings before the Court.

92. The Government stressed that the applicant did not provide any evidence in support of his claim to show that those expenses had actually been incurred by him.

93. According to the Court's case-law, an applicant is entitled to the reimbursement of costs and expenses only in so far as it has been shown that these have been actually and necessarily incurred and are reasonable as to quantum. In the present case, regard being had to the documents in its possession, the above criteria and to the fact that the applicant was granted legal aid in the amount of 850 euros from the Court, it awards the applicant EUR 1,150 under this head.

C. Default interest

94. The Court considers it appropriate that the default interest rate should be based on the marginal lending rate of the European Central Bank, to which should be added three percentage points.

FOR THESE REASONS, THE COURT, UNANIMOUSLY,

1. Joins the Government's objection as to the alleged non-exhaustion of domestic remedies in respect of the applicant's complaint under Article 3 to the merits of his complaint under Article 13 and rejects it;

2. Declares the application admissible;

3. Holds that there has been a violation of Article 13 of the Convention on account of the absence of an effective domestic remedy with which to raise claims of inadequate conditions of detention;

4. Holds that there has been a violation of Article 3 of the Convention on account of the inhuman and degrading conditions of the applicant's detention;

5. Holds

(a) that the respondent State is to pay the applicant, within three months from the date on which the judgment becomes final in accordance with Article 44 § 2 of the Convention, the following amounts, to be converted into the national currency of the respondent State at the rate applicable at the date of settlement:

(i) EUR 15,000 (fifteen thousand euros) in respect of non-pecuniary damage;

(ii) EUR 1,150 (one thousand one hundred and fifty euros) in respect of costs and expenses;

(iii) any tax that may be chargeable to the applicant on the above amounts;

(b) that from the expiry of the above-mentioned three months until settlement simple interest shall be payable on the above amounts at a rate equal to the marginal lending rate of the European Central Bank during the default period plus three percentage points;

6. Dismisses the remainder of the applicant's claim for just satisfaction.

Done in English, and notified in writing on 6 February 2014, pursuant to Rule 77 §§ 2 and 3 of the Rules of Court.

Isabelle BERRO — LEFÈVRE

President

Søren NIELSEN
Registrar