Статья 668Постановление ЕСПЧ от 14.02.2008

«Любому судье может быть заявлен отвод по следующим основаниям:»

1. если судья или его супруг являются родственниками или свойственниками одной из сторон или их супругов до степени единокровного двоюродного родства включительно.

Отвод может быть заявлен судье также в случае развода с супругом или смерти супруга, если этот супруг приходился свойственником одной из сторон до второго колена включительно;

2. если судья или его супруг, а также лица, в отношении которых он является опекуном (tuteur) или исполняет обязанности опекуна ({subroge} tuteur), является попечителем или судебным представителем лица, равно как и коммерческого или некоммерческого юридического лица, в которых он выполняет административные или надзорные функции, заинтересованы в исходе дела;

3. если судья или его супруг приходятся родственниками или свойственниками до вышеуказанной степени родства опекуну, лицу, исполняющему обязанности опекуна, попечителю или судебному представителю одной из сторон по делу или исполнительному или обычному директору, управляющему какого-либо коммерческого юридического лица, являющегося стороной по делу;

4. если судья или его супруг находятся в зависимом положении от одной из сторон;

5. если судья принимал участие в судебном разбирательстве в качестве судьи, прокурора, арбитра или представителя одной из сторон или если он давал показания в качестве свидетеля по обстоятельствам дела;

6. если имело место судебное разбирательство между судьей, его супругом, их родственниками или свойственниками по прямой линии и одной из сторон по делу, ее супругом, родственниками или свойственниками по прямой линии;

7. если судья или его супруг участвуют в разбирательстве в суде, в котором одна из сторон по делу является судьей;

8. если судья или его супруг, их родственники или свойственники по прямой линии участвуют в судебном разбирательстве по вопросу, схожему с тем, который рассматривается в данном деле;

9. если между судьей или его супругом и одной из сторон имеет место проявление отношений, дающее серьезные основания для сомнений в беспристрастности судьи».

36. 10 июля 2003 г. на 848-м заседании на уровне представителей министров Комитет министров Совета Европы принял Рекомендацию № Rec (2003) 13 государствам-членам «О порядке предоставления информации о разбирательствах по уголовным делам через средства массовой информации». В приложении к этой Рекомендации содержатся 18 основных принципов, первый из которых гласит:

«Принцип 1 - Информирование общества средствами массовой информации»

Общество должно быть в состоянии получать информацию о деятельности судебных властей и полиции через средства массовой информации. Следовательно, журналисты должны быть в состоянии свободно рассказывать и комментировать деятельность правовой системы, подчиняясь только ограничениям, установленным настоящими принципами».

37. Заявители утверждали, что их осуждение за публичную диффамацию должностных лиц противоречит их праву на свободу выражения мнения, гарантированную статьей 10 Конвенции, которая гласит:

«1. Каждый имеет право свободно выражать свое мнение. Это право включает свободу придерживаться своего мнения и свободу получать и распространять информацию и идеи без какого-либо вмешательства со стороны публичных властей и независимо от государственных границ. Настоящая статья не препятствует государствам осуществлять лицензирование радиовещательных, телевизионных или кинематографических предприятий.»

2. Осуществление этих свобод, налагающее обязанности и ответственность, может быть сопряжено с определенными формальностями, условиями, ограничениями или санкциями, которые предусмотрены законом и необходимы в демократическом обществе в интересах национальной безопасности, территориальной целостности или общественного порядка, в целях предотвращения беспорядков или преступлений, для охраны здоровья и нравственности, защиты репутации или прав других лиц, предотвращения разглашения информации, полученной конфиденциально, или обеспечения авторитета и беспристрастности правосудия».

38. Европейский суд пришел к выводу, что данная часть жалобы заявителей не является явно необоснованной по смыслу пункта 3 статьи 35 Конвенции. Далее он отметил, что она не является неприемлемой по каким-либо иным основаниям. Таким образом, данная часть жалобы должна быть объявлена приемлемой для рассмотрения по существу.

1. Доводы сторон

a) Власти Франции

39. Власти Франции, напомнив принципы устоявшейся прецедентной практики Европейского суда в отношении статьи 10 Конвенции, отметили, что подтверждая право общественности на информацию, он также возлагает на журналистов обязательство действовать «добросовестно», требуя, чтобы они предоставляли «достоверную и точную информацию в соответствии с требованиями журналистской этики». Ссылаясь на Постановления Большой палаты Европейского суда по делам «Кумпэнэ и Мазэре против Румынии» ({Cumpana} and {Mazare} v. Romania) и «Педерсен и Баадсгаард против Дании» (Pedersen and Baadsgaard v. Denmark) от 17 декабря 2004 г., власти Франции напомнили, что Европейский суд отметил, что чем серьезнее обвинения, тем строже обязательство прессы предоставлять точную информацию. При оценке необходимости ограничения свободы выражения мнения Европейский суд также учитывает важность обсуждения, затрагиваемого в рассматриваемой статье, и статус жертвы. По этому вопросу в соответствии с устоявшейся прецедентной практикой (см. Постановление Европейского суда по делу «Лингенс против Австрии» (Lingens v. Austria) от 8 июля 1986 г. и Постановление Европейского суда «Тома против Люксембурга» (Thoma v. Luxembourg) от 29 июня 2001 г.) следует различать политических деятелей, которые неизбежно и сознательно подвергаются пристальному контролю за свои действия и поступки как со стороны журналистов, так и со стороны массы граждан, от должностных лиц, которые не должны находиться в равном положении с последними, когда речь идет о критике их действий.

40. В настоящем деле власти Франции намерены доказать, что вмешательство в осуществление свободы выражения мнения заявителей было предусмотрено законом, преследовало законную цель и являлось необходимым в демократическом обществе по смыслу статьи 10 Конвенции.

41. Относительно возможности предвидеть вмешательство власти Франции напомнили, что Европейский суд уже установил, что французский Закон от 29 июля 1881 г. является доступным и предвидимым (см. Постановление Европейского суда по делу «Шови против Франции» (Chauvy v. France) от 29 июня 2004 г.). В отношении довода заявителей о расхождении в толковании термина «невероятный» между судами первой и апелляционной инстанций, власти Франции сочли, что это не является нарушением статьи 10 Конвенции, поскольку Европейский суд никогда не устанавливал, что для того, чтобы законодательство являлось предвидимым, оно не может являться предметом толкования, что было бы отрицанием самой функции права и возможности судить. Такая оценка по своему характеру относится к деятельности суда и не является механической. В отношении предполагаемой ошибки французского права относительно рассматриваемого произведения власти Франции сочли эту часть жалобы беспочвенной, поскольку критика в данном случае касалась не судебного расследования в целом, а отдельных действий двух судей.

42. В отношении преследуемой законной цели власти Франции отметили, что в настоящем деле их две: с одной стороны, защита репутации и прав других лиц и, с другой — обеспечение авторитета и беспристрастности правосудия, поскольку высказывания затрагивали судей при осуществлении их полномочий.

43. Далее власти Франции указали, что необходимость ограничить свободу выражения мнения объясняется не только особой серьезностью темы и обвинений, а также посягательством на соблюдение требований добросовестности и журналистской этики. Власти Франции отметили, что кроме того, что в статье содержались ошибки в указании дат, журналист даже не попыталась связаться с одним из следственных судей или сотрудником прокуратуры и что при цитировании высказываний представителя Профессиональной ассоциации судей она исказила их смысл, не соблюдая необходимый баланс между соответствующими тезисами, и не провела никакого фактического изучения. Вопреки утверждениям заявителей Европейский суд никоим образом не освобождает журналистов от обязанности проводить проверку фактических утверждений, поскольку он считает ее «обычной» или «обыкновенной», от которой средства массовой информации могут быть освобождены только при наличии «особых оснований» (см. упоминавшееся выше Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Педерсен и Баадсгаард против Дании», § 78), и считает, что чем резче их критика, тем более основательной должна быть их фактическая база. В связи с этим следует напомнить, что термин «пристрастие» в соответствии со словарем Робера (Robert) означает, что лицо, к которому относится этот термин, действует за или против кого-то или чего-то, не беспокоясь ни о правосудии, ни об установлении истины, и что использование термина «невероятный» указывает на персонаж, определенный Всеобщей энциклопедией ({Encyclopedia} Universalis) как «гнусный». Власти Франции утверждали, что заявители напрасно требуют, чтобы французская судебная практика, касавшаяся интервью, была применима в связи с тем, что, с одной стороны оспариваемая статья являлась не интервью, а отчетом, и, с другой стороны, что упомянутая судебная практика (Постановление Второй палаты по гражданским делам Кассационного суда Франции от 27 марта 2003 г.), касавшаяся осмотрительности, которую проявляют журналисты при цитировании высказываний, сделанных третьими лицами, относится только к журналистам, которые по существу не являются авторами приведенных выражений. Тем не менее газета не может публиковать какие угодно выражения, аргументируя это тем, что оно высказано третьим лицом, поскольку основным ответственным за диффамацию в соответствии с французским законодательством является главный редактор или издатель, то есть тот, кто распространяет диффамационное заявление. В этих условиях приведенная устоявшаяся прецедентная практика (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Тома против Люксембурга») не относится к настоящему делу, поскольку лицом, привлеченным к ответственности, является журналист, в то время как законодательство Люксембурга предусматривает, что основным исполнителем правонарушения является автор статьи, поэтому Европейский суд пришел к выводу о нарушении статьи 10 Конвенции, поскольку он не являлся автором и не представлялся таковым. Нельзя утверждать, как это сделали заявители, что в связи с тем, что выражение, каким бы оно ни было, использовано третьим лицом и сообщение о нем было сделано с простыми формальными предосторожностями — с применением кавычек или условного наклонения, оно не является наказуемым; такой вывод лишил бы пункт 2 статьи 10 Конвенции какого-либо смысла. В любом случае, власти Франции полагали, что газета «Либерсьон» — в отличие от других ежедневных газет, таких, как «Ле Монд», который опубликовал статью на эту тему 16 мая 2000 г., — не выполнила требование действовать добросовестно и нарушила нормы журналистской этики, использовав жирный шрифт для выделения термина «пристрастность», таким образом, сознательно привлекая внимание к диффамационному выражению.

Наконец, власти Франции считали, что вынесенное наказание носит соразмерный характер с учетом умеренного размера присужденных сумм и того факта, что компания «Сарл Либерасьон» было приговорено к тому, чтобы поручиться за главного редактора в гражданском порядке.

b) Заявители

44. Прежде всего заявители указали на полное отсутствие законности вмешательства в их право на свободу выражения и утверждали, что они нанесли ущерб репутации и правам других лиц не больший, чем оспариваемые выражения нанесли ущерб беспристрастности правосудия. Они отметили, что эти выражения не создавали препятствий для действий судей, направленных на выяснение истины, не привели к нарушению тайны следствия или презумпции невиновности.

45. Далее заявители утверждали, что вмешательство не было «предусмотрено законом» по смыслу статьи 10 Конвенции. Полностью признавая, что национальные суды обладают пределами усмотрения при оценке диффамационного характера оспариваемых выражений, они жаловались на непредсказуемый и противоречивый характер решений, принятых в отношении интерпретации термина «невероятный» и выражений «медлительность судей» и «многочисленные отклонения» и образованную таким образом правовую неопределенность. Вместе с тем они жаловались на тот факт, что автору статьи было вменено в вину, что статья написана не в виде интервью, и указывали, что выбранная форма — отчет о пресс-конференции — была неверно истолкована как исключающая какую-либо добросовестность. Они добавили, что журналист сделала информационное сообщение о развитии и содержании события, освещаемого средствами массовой информации, отметив его актуальность, не проявив при этом какой-либо враждебности, как усмотрел суд большой инстанции г. Парижа, и пришли к выводу, что таким образом национальные суды отклонились от национальной судебной практики и французского законодательства, ставших непредсказуемым.

46. В отношении необходимости вмешательства заявители считали, что утверждения властей Франции сводятся in fine к тому, чтобы признать, что при наличии особо тяжких обвинений исключается любая добросовестность журналиста и главного редактора, что противоречит Закону от 29 июля 1881 г. и прецедентной практике Европейского суда и не отвечает на довод о том, что способ выражения мнения и содержание сообщенной информации должны пользоваться особой защитой. Они указали на то, что власти Франции не доказали, каким образом в настоящем деле вынесенное наказание отвечает «острой социальной необходимости», и считали, что прецедент по делу «Педерсен и Баадсгаард против Дании» имеет мало общего с настоящим делом, но позволяет охарактеризовать нарушение статьи 10 Конвенции. В настоящем деле заявители пояснили, что национальные суды не учли ни характер рассматриваемой статьи — отчет о пресс-конференции, ни область, к которой относится данная статья, а именно роль и функционирование основополагающих государственных институтов. Они отметили, что журналист и главный редактор не приписывали себе инкриминируемые выражения и не стремились убедить читателя в достоверности критических высказываний, они лишь ссылались на их существование. Заявители считали, что журналист провела дистанцию в своем отчете, использовав условное наклонение, кавычки и сделав ссылку на каждый источник, не настаивая на определенных обвинениях.

47. В связи с этим заявители удивлены указанием апелляционного суда на то, что журналист исказила выражения судьи Матагрена, притом что последний допустил использование термина «невероятный» и даже принимал участие в пресс-конференции, темой которой являлось обращение внимания на нарушения в ходе проведения расследования. Таким образом, журналист переписала наиболее значительные термины, которые были использованы в ходе пресс-конференции, восстановив также тональность происходившего. Следовательно, речь идет не о распространении неверной информации, как это было в деле «Радио Франс» против Франции» (Radio France v. France) (см. Постановление Европейского суда от 30 марта 2004 г.), а об осуществлении свободы выражения мнения журналиста, даже без того, чтобы он нуждался в том, чтобы прибегнуть к дозе преувеличения или провокации, допустимой согласно устоявшейся прецедентной практике Европейского суда. Признав противное, суды, которым не надлежит подменять собой прессу, чтобы говорить о том, какая форма отчета журналистов должна быть принята в соответствии с судебной практикой (см. Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Йерсильд против Дании» (Jersild v. Denmark) от 23 сентября 1993 г.), нарушают Конвенцию. По этому вопросу статья 10 Конвенции достаточно хорошо защищает как выбор журналистов при выражении своего мнения, так и способ этого выражения. По мнению заявителей, оскорбительным является то, что апелляционный суд стал судить о целесообразности наиболее соответствующей журналистской формы, указав при этом, что автор статьи «не захотела высказаться на эту тему в форме интервью». Кроме того, заявители отметили, что журналист хотя и была ограничена во времени, тем не менее, пыталась получить реакцию Министерства юстиции Франции и судьи Ле Луар, что апелляционный суд, в отличие от суда первой инстанции, отказался принять во внимание на том основании, что секретарь расследования «подтвердил, что совершенно не помнит запрос этой журналистки», потребовав кроме того, чтобы она получила предварительные результаты расследования до проведения конференции, и, при необходимости, уточнить, что оставляет за собой через какое-то время предоставить трибуну другим лицам, участвующим в деле. Заявители отметили, что оспариваемая статья затрагивает не личную жизнь общественных деятелей, а их действия и позицию при осуществлении их должностных обязанностей. Пресс-конференция была организована гражданскими истцами, и лица, которые выступали на этой пресс-конференции, считали необходимым публично задать вопросы и критиковать то, каким образом проводилось расследование по делу. К тому же три месяца спустя следственный судья был освобожден от производства по делу. Таким образом, факты, описанные участниками, не могли рассматриваться как ложные. Наконец, заявители указали, что ни национальные суды, ни Европейский суд не провели различие между журналистом или лицом, которое распространяет осуждающие выражения, поскольку добросовестность автора влечет за собой добросовестность исполнителя преступления.

48. В отношении наложенного наказания заявители считали, что их осуждение за информацию, касавшуюся очень актуальной темы и являвшуюся частью обсуждения вопроса об основополагающих государственных институтах, является несоразмерным.

2. Мнение Европейского суда

49. Не вызывает сомнений, что осуждение заявителей представляет собой «вмешательство со стороны публичных властей» в их право на свободу выражения мнения. Подобное вмешательство является нарушением Конвенции, если оно не отвечает требованиям пункта 2 статьи 10 Конвенции. Таким образом, необходимо определить, было ли вмешательство «предусмотрено законом», преследовало ли оно одну или несколько законных целей с точки зрения вышеуказанного положения и было ли достижение этих целей «необходимо в демократическом обществе».

a) «Предусмотрено законом»

50. Европейский суд напомнил, что понятие «предусмотрено законом» в статьях 8 - 11 Конвенции не только требует того, чтобы оспариваемая мера имела основание в национальном праве, но и относится к качеству такого законодательства, которое должно быть доступно соответствующим лицам и сформулировано достаточно четко, чтобы позволить им предвидеть в разумной степени при соответствующих обстоятельствах те последствия, которые может повлечь определенное действие (см. среди прочих прецедентов Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Маестри против Италии» (Maestri v. Italy), жалоба № 39748/98, § 30, ECHR 2004-I). В частности, правовая норма является «предсказуемой», если она предоставляет определенные меры правовой защиты от произвольного вмешательства публичных властей.

51. Понимание понятия «возможность предвидеть» в большей степени зависит от содержания нормативного акта, о котором идет речь, области, к которой он относится, а также численности и положения тех, кому он адресован (см. Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Кантони против Франции» (Cantoni v. France) от 15 ноября 1996 г., Reports of Judgments and Decisions 1996-V, § 35). Возможность предвидеть применение закона не противопоставляется тому, что заинтересованное лицо прибегнет к пояснениям, чтобы оценить в разумной степени при обстоятельствах дела последствия, которые может иметь определенное действие (см., например, Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Григориадис против Греции» (Grigoriades v. Greece) от 25 ноября 1997 г., § 37).

52. Это особенно применимо к специалистам, которые всегда должны проявлять большую осмотрительность при осуществлении своих профессиональных обязанностей. Можно ожидать, что они особо заботятся о том, чтобы оценить имеющиеся риски (см. упоминавшееся выше Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Кантони против Франции», § 35; и Решение Европейского суда по делу «Шови против Франции» (Chauvy v. France) от 23 сентября 2003 г., жалоба № 64915/01).

53. В настоящем деле Европейский суд установил, что осуждение заявителей за публичную диффамацию должностных лиц имело законное основание в соответствии со статьей 23, частью 1 статьи 29, статьей 30 и частью 1 статьи 31 Закона о свободе прессы от 29 июля 1881 г.

54. Европейский суд напомнил, что он уже принял решение о том, что эти положения доступны и предсказуемы согласно требованиям пункта 2 статьи 10 Конвенции (см. Постановление Европейского суда по делу «Шови и другие против Франции» (Chauvy and others v. France), жалоба № 64915/01, § 45 — 49, ECHR 2004-VI; Постановление Европейского суда по делу «Бразилье против Франции» (Brasilier v. France) от 11 апреля 2006 г., жалоба № 71343/01, § 28; Постановление Европейского суда по делу «Мамер против Франции» ({Mamere} v. France), жалоба № 12697/03, § 18, ECHR 2006; и, mutatis mutandis, Решение Европейского суда по делу «Абеберри против Франции» (Abeberry v. France) от 21 сентября 2004 г., жалоба № 58729/00), и не усмотрел никаких оснований для того, чтобы отойти от своей прецедентной практики по этому вопросу.

55. Кроме того, следует принять во внимание тот факт, что первый заявитель, являвшийся на момент событий главным редактором ежедневной национальной газеты «Либерасьон» и управлявший вторым заявителем (компанией «Сарл Либерасьон»), опытный профессионал в мире прессы, уже отвечал в компетентных национальных судах за правонарушения в этой области (см. Постановление Европейского суда по делу «Тураншо и Жюли против Франции» (Tourancheau and July v. France) от 24 ноября 2005 г., жалоба № 53886/00, и недавно Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Лендон, Очаковски-Лоран и Жюли против Франции» (Lindon, Otchakovsky-Laurens and July v. France) от 22 октября 2007 г., жалобы № 21279/02 и 36448/02). Таким образом, заявители должны быть в курсе соответствующих положений законодательства и обширной судебной практики в этой области, прибегая при необходимости к консультации юристов, специализирующихся в этой области.

56. В отношении вопроса о непредсказуемом и противоречивом характере решений, вынесенных, в частности, относительно толкования термина «невероятный», Европейский суд, как и власти Франции, счел, что оценка и толкование закона, которым занимались национальные суды, бесспорно, относятся к их функциям и в связи с этим не могут сами по себе являться предметом жалобы в свете статьи 10 Конвенции, если только не имеются признаки явного произвола. В настоящем деле Европейский суд не усмотрел никакого элемента такого плана. Он счел, что этот вопрос имеет большее отношение к соответствию и достаточности мотивов, принятых внутригосударственными судами для того, чтобы оправдать оспариваемое вмешательство в отношении заявителей. Таким образом, Европейский суд рассмотрит этот вопрос при оценке «необходимости» такого вмешательства.

57. В заключение, заявители не должны утверждать, что они не могли предусмотреть «с разумной степенью» последствия, которые публикация данной статьи могла иметь для них в судебном плане. Из этого Европейский суд сделал вывод, что оспариваемое вмешательство было «предусмотрено законом» по смыслу пункта 2 статьи 10 Конвенции.

b) Законная цель

58. По мнению властей Франции, целью вмешательства, с одной стороны, являлась защита репутации или прав других лиц и, с другой — обеспечение авторитета и беспристрастности правосудия, с чем заявители не согласились.

59. Со своей стороны, Европейский суд счел, что целью рассматриваемых судебных решений являлась защита от диффамации соответствующих следственных судей, действовавших в качестве должностных лиц, а затем также защита от диффамации «судов, ...органов государственной власти и управления» по смыслу статьи 30 Закона от 29 июля 1881 г. Эти цели соответствуют защите «репутации и прав других лиц» и обеспечению «авторитета и беспристрастности правосудия» по смыслу пункта 2 статьи 10 Конвенции (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Тураншо и Жюли против Франции»; и Постановление Европейского суда по делу «Эрнст и другие против Бельгии» (Ernst and others v. Belgium) от 15 июля 2003 г., жалоба № 33400/96, § 98).

c) «Необходимо в демократическом обществе»

i) Общие принципы

60. Свобода выражения мнения является одним из основных принципов демократического общества и одним из основных условий прогресса общества и самореализации каждого лица. Согласно пункту 2 статьи 10 Конвенции это право применимо не только к «информации» или «идеям», полученным беспрепятственно или рассматриваемым как безобидные или не имеющие значения, но и к тем, которые оскорбляют, шокируют или причиняют беспокойство. Таковы требования плюрализма, терпимости и свободомыслия, без которых не может быть «демократического общества». Как предусмотрено в статье 10 Конвенции, эта свобода имеет ряд ограничений, которые, однако, должны толковаться строго, и необходимость в каких-либо ограничениях должна быть установлена убедительным образом.

61. Понятие «необходимо» по смыслу пункта 2 статьи 10 Конвенции означает наличие «острой социальной необходимости». При оценке того, существовала ли такая «потребность» Высокие Договаривающиеся Стороны обладают определенными пределами усмотрения, которые, однако, сопровождаются европейским контролем, одновременно охватывающим как законодательство, так и решения о его применении, даже когда они принимаются независимым судом. Таким образом, Европейский суд уполномочен выносить окончательное решение по вопросу о том, совместимо ли «ограничение» со свободой выражения мнения, гарантированной статьей 10 Конвенции.

62. Задачей Европейского суда при осуществлении контрольных функций не является подмена собой национальных компетентных судов, а рассмотрение в свете статьи 10 Конвенции решений, принятых ими в рамках их пределов усмотрения. Из этого не следует, что Европейский суд должен ограничиться установлением того, использовало ли государство-ответчик свои полномочия добросовестно, тщательно и разумно: следует рассматривать оспариваемое вмешательство в свете всех обстоятельств дела для того, чтобы определить, являлось ли оно «соразмерным преследуемой законной цели» и были ли причины, которыми национальные власти оправдывали такое вмешательство, «применимыми и достаточными».

63. Кроме того, Европейский суд неоднократно подчеркивал существенную роль прессы, которую она играет в демократическом обществе. Он уточнил, что пресса не должна переходить определенные границы, в частности, в отношении защиты репутации и прав других лиц, ее долг состоит в том, чтобы предоставлять согласно ее обязанностям и обязательствам информацию и идеи по всем вопросам, представляющим общественный интерес.

64. Пределы усмотрения национальных властей также ограничиваются интересом демократического общества давать возможность прессе играть свою независимую роль «сторожевого пса» (см., например, Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Бладет Тромсе» и Стенсос против Норвегии» (Bladet {Tromso} and Stensaas v. Norway), жалоба № 21980/93, § 59, ECHR 1999-III).

ii) Применение указанных принципов в настоящем деле

65. В настоящем деле Европейский суд установил, что заявители были осуждены за публикацию статьи о проведении и содержании пресс-конференции, организованной накануне публикации инкриминируемой статьи гражданскими истцами, критиковавшими ход расследования по уголовному делу, которое освещалось в средствах массовой информации, об обстоятельствах и причинах смерти при сомнительной ситуации французского судьи, работавшего в Джибути. Европейский суд также отметил, что целью этой конференции являлось предание гласности ходатайства гражданских истцов — вдовы погибшего — о проведении расследования Главной инспекцией судебных служб обстоятельств, при которых проводилось расследование от 13 марта 2000 г., адресованного Министерству юстиции Франции.

66. Европейский суд напомнил, что общество имеет правомерный интерес в получении информации о разбирательствах по уголовным делам. В связи с этим в Рекомендации № Rec (2003) 13 Комитета министров государствам-членам «О порядке предоставления информации о разбирательствах по уголовным делам через средства массовой информации» (см. выше § 36) отмечается значение репортажей об уголовных процессах в целях информирования общественности и предоставления ей возможности осуществлять свое право наблюдать за функционированием системы правосудия по уголовным делам. Точнее говоря, первый из Руководящих принципов, указанных в приложении к этой Рекомендации, касается права общественности получать информацию о деятельности органов судебной власти и полиции через средства массовой информации, что предполагает для журналистов право иметь возможность свободно освещать и комментировать деятельность системы уголовного судопроизводства (см. выше § 36). Таким образом, не существует никакого сомнения в том, что среди вопросов, представляющих общественный интерес, удовлетворяемый прессой, фигурируют вопросы о функционировании системы правосудия — важнейшего института любого демократического общества (см. Постановление Европейского суда по делу «Де Хаэс и Гийзельс против Бельгии» (De Haes and Gijsels v. Belgium) от 24 февраля 1997 г., Reports of Judgments and Decisions 1997-I, § 37). Пресса, действительно, является одним из средств, с помощью которого политики и общественное мнение могут удостовериться, что суды выполняют свои высокие функции в соответствии с основной целью возложенной на них миссии (см. Постановление Европейского суда по делу «Прагер и Обершлик против Австрии» (Prager and Oberschlick v. Austria) от 26 апреля 1995 г., Series A, № 313, § 34).

67. Именно так обстоит дело в настоящем деле, поскольку выступления, сделанные в ходе пресс-конференции, непосредственно касались хода расследования по сложному уголовному делу, которое с самого начала и до настоящего времени имело особо значительный резонанс в средствах массовой информации (см. упоминавшееся выше Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Бладет Тромсе» и Стенсос против Норвегии», § 64; и упоминавшееся выше Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Йерсильд против Дании», § 35). В связи с этим Европейский суд должен установить с большой осмотрительностью, когда, как в настоящем деле, принятые меры или санкции, вынесенные национальными властями, могут удержать прессу от участия в обсуждении проблем, вызывающих обоснованный общественный интерес (см. упоминавшееся выше Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Бладет Тромсе» и Стенсос против Норвегии»; и упоминавшееся выше Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Йерсильд против Дании», § 35). Европейский суд пришел к выводу, что пределы усмотрения, которыми располагают национальные власти для определения «необходимости» оспариваемой меры, были, соответственно, ограничены.

68. В свете изложенного Европейский суд установил, что для того, чтобы встать на путь осуждения, апелляционный суд г. Версаля счел, что два отрывка содержат посягательство на «честь и достоинство» двух судей, изначально проводивших расследование по делу, в связи с тем, что они были обвинены в проявлении «пристрастности» при заслушивании ключевого свидетеля по данному делу и проведении расследования «невероятным» образом, и эти высказывания были признаны диффамационными по смыслу статей 29, 30 и 31 Закона от 29 июля 1881 г. При этом Европейский суд должен убедиться, что национальные власти применили нормы, соответствующие принципам, закрепленным в статье 10 Конвенции, и, кроме того, основываясь на разумной оценке соответствующих фактов.

69. Европейский суд отметил, что суды апелляционной и кассационной инстанций не признали, что заявители действовали добросовестно, на том основании, что они явно нарушили обязательство действовать осмотрительно и объективно. Европейский суд напомнил, что право журналистов распространять информацию по вопросам, представляющим общественный интерес, защищается при условии, что они действовали добросовестно, опираясь на точные факты, и предоставили «достоверную и точную» информацию, соблюдая журналистскую этику. В отношении ответственности, которую несут журналисты при опубликовании информации, предоставленной им другими лицами, Европейский суд напомнил принцип, в соответствии с которым «[наказание] журналиста за содействие в распространении утверждений, высказанных другим лицом... может послужить серьезным препятствием в обсуждении прессой вопросов, представляющих собой общественный интерес, и не должно применяться, если нет на то веских причин» (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Тома против Люксембурга», § 62; и упоминавшееся выше Постановление Большой палаты по делу «Йерсильд против Дании», § 35). В отношении предоставления информации по вопросам, представляющим общественный интерес, гарантия, предоставляемая журналистам статьей 10 Конвенции, осуществляется при условии, что эти лица действуют добросовестно и имеют целью предоставление точной и достоверной информации в соответствии с нормами журналистской этики (см., например, упоминавшееся выше Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Бладет Тромсе» и Стенсос против Норвегии», § 65).

70. Европейский суд отметил, что апелляционный суд при отклонении оправдания на основании добросовестности журналиста обвинил ее, с одной стороны, в том, что она не «обратилась к теме в форме интервью», отметив, что она избрала «средний путь» для облегчения задачи, и что она должна была «уточнить, что оставляет за собой право предоставить трибуну другим лицам, участвующим в деле», в то время как — Европейский суд это подчеркивал — национальные суды не должны подменять своими собственными взглядами суждения прессы относительно того, к какой технике репортажа журналистам следует прибегать. Статья 10 Конвенции защищает не только содержание выражаемых идей и информации, но и форму их передачи (см. Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Штолль против Швейцарии» (Stoll v. Swithzerland) от 10 декабря 2007 г., жалоба № 69698/01, § 146).

71. Вместе с тем апелляционный суд счел, что «выбирая форму предоставления информации, которая не относится к интервью, автор не могла не знать, что части статьи, не заключенные в кавычки, могли быть вменены ей в вину», в то время как общее требование в отношении журналистов систематически и формально дистанцироваться от содержания той или иной цитаты, которая могла бы оскорбить или спровоцировать других лиц или навредить их репутации, не согласуется с ролью прессы по предоставлению информации относительно текущих событий, мнений и идей (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Тома против Люксембурга», § 64; и Постановление Европейского суда по делу «Радио Франс» и другие против Франции» (Radio France and Others v. France) от 30 марта 2004 г., жалоба № 53984/00, ECHR 2004-II). При таком положении дел мотивы, выдвинутые апелляционным судом г. Версаля, не убедили Европейский суд.

72. Кроме того, апелляционный суд счел, что «особо тяжкие обвинения, выдвинутые в отношении следственных судей», обязывают журналиста — как и заявителей — предпринять особые меры предосторожности и проявить большую точность.

73. Европейский суд не убедили эти доводы. Действительно, он считает, что оспариваемая статья является отчетом о пресс-конференции, состоявшейся 13 марта 2000 г. по делу, которое уже освещалось средствами массовой информации и о котором общественность уже была информирована. В отношении принятых предупредительных мер Европейский суд установил, что в статье было достаточно обоснованно использовано условное наклонение и несколько раз кавычки для того, чтобы избежать какого-либо смешения в глазах общественности между мнением авторов высказываний и анализом газеты, каждый раз для читателей делалось упоминание имен выступавших, и, таким образом, нельзя утверждать, как это сделал апелляционный суд, что некоторые отрывки могли быть вменены в вину журналисту, а следовательно, и заявителям. Кроме того, в статье не выражена личная неприязнь в отношении вышеупомянутых судей, как это признали суды, рассматривавшие дело по существу.

74. Кроме того, затрагиваемые лица являются судьями. Следовательно, это не означает, что они сознательно подвергаются пристальному контролю за своими действиями, как и политические деятели, и когда дело доходит до критики их действий, она не может быть такой же, как и по отношению к политикам (см. Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Яновски против Польши» (Janowski v. Poland) от 21 января 1999 г., жалоба № 25716/94, ECHR 1999-I, § 33), тем не менее пределы допустимой критики могут быть более широкими в отношении должностных лиц при осуществлении ими своих официальных полномочий, как в настоящем деле, чем для рядового гражданина (см., в частности, упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Мамер против Франции», § 27). Соответственно, Европейский суд пришел к выводу, что мотивы, приведенные Кассационным судом Франции для отклонения кассационной жалобы заявителей, не являются ни применимыми, ни достаточными, поскольку они противоречат упомянутому принципу. Действительно, оба затронутых лица являются должностными лицами, принадлежащими к «основным государственным органам власти», которые могут как таковые стать объектом личной критики в «допустимых» пределах, а не только теоретической и общей.

75. Наконец, остается рассмотреть довод, на который ссылался апелляционный суд, об искажении высказываний одного из выступавших на пресс-конференции в отношении использования определения «невероятный», который характеризовал отсутствие добросовестности заявителей. Поскольку этот термин использовался в ходе пресс-конференции, Европейский суд установил, что, однако, существует сомнение относительно его точной формулировки. Апелляционный суд счел, что автор высказывания «не подразумевает недвусмысленное желание выступать против того, как его коллеги провели расследование». Кроме того, Европейский суд отметил, что это прилагательное, которое, безусловно, не имеет хвалебного смысла, даже если в течение длительного времени оно использовалось в устной речи, приписывается в статье одному из участников пресс-конференции и не было взято на себя журналистом.

76. В любом случае, Европейский суд счел, что заявители, опубликовав статью, не прибегли даже к дозе «преувеличения» или «провокации», что, однако, допустимо в рамках осуществления свободы журналистики в демократическом обществе, и, следовательно, не превышает связанные с этим границы дозволенного. Европейский суд не усмотрел в оспариваемых терминах — которые были процитированы — выражение «явного оскорбления» в адрес указанных судей (см., a contrario, упоминавшееся выше Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Лендон, Очаковски-Лоран и Жюли против Франции», § 66), в частности в отношении прилагательного «невероятный». По мнению Европейского суда, мотивы, принятые по этому вопросу национальным судом для того, чтобы сделать вывод об отсутствии добросовестности, мало совместимы с принципами, относящимися к праву на свободу выражения мнения, и ролью «сторожевого пса», взятой на себя прессой (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Мамер против Франции», § 26).

77. Принимая во внимание вышеизложенное, с учетом контекста дела, в который вписываются оспариваемые выражения, осуждение заявителей за диффамацию не является соразмерным, а, следовательно, «необходимым в демократическом обществе» по смыслу статьи 10 Конвенции. Следовательно, имело место нарушение этого положения.

78. Далее заявители жаловались на пристрастность при рассмотрении их дела в апелляционном суде в связи с тем, что председателем Палаты по уголовным делам апелляционного суда г. Версаля являлся судья Риолаччи. Они указали, что на момент событий они не знали о роли этого судьи в разбирательстве и узнали об этом в ходе разбирательства о диффамации, возбужденного в отношении адвоката гражданских истцов Мориса в марте 2003 года, таким образом, они не смогли подать необходимое ходатайство об отводе.

Заявители пояснили, что судья Риолаччи, член национального совета Профессионального союза судей, являвшегося гражданским истцом, был лично знаком с материалами дела, в котором оспаривались методы работы следственных судей и были зафиксированы нарушения в работе следствия. Таким образом, у него было личное мнение в отношении методов работы следственных судей, и он не отвечал достаточным гарантиям, соблюдение которых требует право на справедливое судебное разбирательство, поэтому могли существовать обоснованные опасения в беспристрастности с его стороны. Заявители ссылались на пункт 1 статьи 6 Конвенции, которая гласит:

«1. Каждый в случае спора о его гражданских правах и обязанностях... имеет право на справедливое... разбирательство дела... судом...».

1. Доводы сторон

a) Власти Франции

79. Прежде всего, власти Франции сочли данную часть жалобы неприемлемой в связи с неисчерпанием внутригосударственных средств правовой защиты, поскольку заявители не подали ходатайство об отводе или заявление об обоснованном сомнении в необъективности судей, как это предусмотрено национальным законодательством в соответствии со статьями 662 и 668 Уголовно-процессуального кодекса Франции. Власти Франции подчеркнули, что утверждение о том, что заявители не знали на момент рассмотрения дела апелляционным судом мотив, на который они ссылаются в настоящее время, не доказано и даже неправдоподобно, поскольку заявитель Жюли не мог не знать, что Профессиональный союз судей предъявил гражданский иск в рамках расследования обстоятельств смерти судьи Борреля, так как эта информация содержалась в статье, опубликованной в газете «Либерасьон», и о принадлежности судьи Риолаччи к этому профсоюзу также было общеизвестно.

80. Кроме того, по существу дела власти Франции утверждали, что данная часть жалобы является явно необоснованной. Относительно субъективной беспристрастности они напомнили, что она должна предполагаться, если не доказано обратное, и отметили, что заявители не ссылались на элементы, способные изменить это предположение. Тот факт, что судья Риолаччи являлся членом национального совета Профессионального союза судей, не имел никакого значения для оценки, которую он мог дать по диффамации в отношении следственных судей, проводивших расследование, и при рассмотрении дела о диффамации никакой оценки действий судей дано не было. В любом случае, указанный факт также может быть рассмотрен как дающий основания полагать, что он является благоприятным в отношении доводов, выдвинутых в оспариваемой статье, и что если имела место предвзятость, она была благоприятна для заявителя Жюли. Относительно объективной беспристрастности власти Франции сочли, что судья Риолаччи никогда не высказывался ни по делу о диффамации в отношении заявителя Жюли, ни даже по делу о гибели судьи Борреля, и что речь идет о двух различных делах как с точки зрения участвовавших сторон, так и с точки зрения судебного разбирательства. Власти Франции добавили, что фактические вопросы, как и вопросы права, не имели связи, отметив, что заявитель Жюли отказался доказать достоверность диффамационных фактов, и утверждение о возможной личной осведомленности судьи Риолаччи о текущей информации не имело никаких последствий. Наконец, власти Франции отметили, что Кассационный суд Франции осуществил пристальный контроль за квалификацией фактов, представленных апелляционному суду, и что, следовательно, возможная предвзятость судьи, входящего в состав апелляционного суда, не имела влияния на окончательное решение по делу.

b) Заявители

81. Заявители не представили возражений в ответ на доводы властей Франции.

2. Мнение Европейского суда

82. Европейский суд напомнил, что в соответствии с пунктом 1 статьи 35 Конвенции он может принимать дело к рассмотрению только после того, как были исчерпаны внутренние средства правовой защиты, и в течение шести месяцев с даты вынесения национальными органами окончательного решения по делу. Европейский суд подчеркнул, что заявитель должен дать национальным судебным органам возможность, которая, в конечном счете, в принципе предоставляется Высоким Договаривающимся Сторонам статьей 35 Конвенции — избежать или устранить предполагаемые нарушения (см. Постановление Европейского суда по делу «Кардо против Франции» (Cardot v. France) от 19 марта 1991 г., Series A, № 200, p. 19, § 36). Это положение требует не только обращения в компетентные национальные суды и осуществления средств правовой защиты в отношении уже вынесенных судебных решений: оно в принципе требует, чтобы жалоба, подаваемая в Европейский суд, была представлена в соответствующий национальный орган, хотя бы по сути, с соблюдением формальных требований и сроков, установленных законодательством страны, и чтобы были использованы процедурные средства, способные предотвратить нарушение Конвенции (ibid., § 34; и Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Сиве против Франции» (Civet v. France), жалоба № 29340/95, § 43, ECHR 1999-VI).

83. В настоящем деле Европейский суд установил, что заявители не подавали ходатайство об отводе судьи Риолаччи, как предусмотрено национальным законодательством в соответствии со статьей 668 Уголовно-процессуального кодекса Франции. Заявители утверждали, что не смогли воспользоваться этим средством правовой защиты, которое, по их собственному выражению, являлось «необходимым», на том основании, что на момент событий они не знали о роли этого судьи в судебном расследовании, возбужденном по факту убийства.

84. Этот довод не убедил Европейский суд. Прежде всего он отметил, что информация о том, что Профессиональный союз судей является гражданским истцом в этом разбирательстве, содержалась в оспариваемой статье. Далее Европейский суд указал, что утверждение властей Франции о том, что принадлежность судьи Риолаччи к Профессиональному союзу судей являлась общеизвестным фактом, не вызвало возражений со стороны заявителей. Таким образом, Европейский суд счел не вызывающим сомнений тот факт, что первый заявитель в рассматриваемый период не мог не знать о роли указанного судьи в предварительном расследовании. В ходе двух судебных заседаний, которые проводились 10 июля и 26 сентября 2001 г. Восьмой палатой по уголовным делам апелляционного суда г. Версаля под председательством судьи Риолаччи, у заявителей была возможность подать жалобу об отсутствии беспристрастности при рассмотрении их дела апелляционным судом и ходатайство об отводе в соответствии со статьей 668 Уголовно-процессуального кодекса Франции (см., mutatis mutandis, Решение Европейского суда по делу «Маркс э Ординатер Экспресс» против Франции» (Marks & Ordinateur Express v. France) от 15 июня 2000 г., жалоба № 47575/99).

85. Следовательно, заявители не исчерпали внутригосударственных средств правовой защиты, и данная часть жалобы должна быть отклонена в соответствии с пунктами 1 и 4 статьи 35 Конвенции.

86. Статья 41 Конвенции гласит:

«Если Суд объявляет, что имело место нарушение Конвенции или Протоколов к ней, а внутреннее право Высокой Договаривающейся Стороны допускает возможность лишь частичного устранения последствий этого нарушения, Суд, в случае необходимости, присуждает справедливую компенсацию потерпевшей стороне».

87. В качестве компенсации материального ущерба заявители потребовали суммы, к выплате которых они были приговорены, а именно 3000 евро в качестве расходов, не оплачиваемых государством (совместное и солидарное наложение штрафа), 3000 евро в качестве компенсации вреда двум истцам и 1500 евро в качестве наказания за совершение правонарушения. Первый заявитель также потребовал присудить ему 80000 евро в качестве компенсации морального вреда, причиненного стрессом, вызванным возбужденным в отношении него преследованием.

88. В связи с требованием о компенсации материального ущерба власти Франции отметили, что заявители не подтвердили выплату сумм, возмещения которых они потребовали, и указали, что при этих обстоятельствах данное требование не может быть удовлетворено. В отношении морального вреда власти Франции считали, что, в любом случае, отсутствует причинно-следственная связь между предполагаемым ущербом и нарушением Конвенции.

89. Европейский суд убежден в существовании достаточной причинно-следственной связи между предполагаемым материальным ущербом и установлением нарушения статьи 10 Конвенции. Действительно, он может только установить, что заявители были приговорены к выплате вышеуказанных сумм (см. § 90) на основании окончательного и подлежащего исполнению судебного решения, противоречащего статье 10 Конвенции. Таким образом, указанные суммы в качестве компенсации причиненного материального ущерба в размере 7500 евро подлежат возмещению в полном объеме. Кроме того, Европейский суд не исключает, что в связи с нарушением статьи 10 Конвенции первому заявителю был причинен определенный моральный вред. Вместе с тем Европейский суд счел, что в настоящем деле сам факт установления нарушения представляет собой достаточную справедливую компенсацию морального вреда (см. Постановление Европейского суда по делу «Патюрель против Франции» (Paturel v. France) от 22 декабря 2005 г., жалоба № 54968/00, § 55).

90. Заявители потребовали присудить им 10297,57 евро в качестве компенсации судебных расходов и издержек, понесенных в ходе разбирательства в национальных судах. Эта сумма включает в себя следующие расходы: 7234,58 евро в качестве гонораров, выплаченных в ходе разбирательства в суде большой инстанции г. Парижа и апелляционном суде г. Версаля, а также 2750,80 евро в качестве гонораров, выплаченных в ходе разбирательства в Кассационном суде Франции. Кроме этого заявители потребовали присудить им 3588 евро в качестве компенсации судебных издержек, понесенных в ходе разбирательства в Европейском суде. Заявители предоставили ведомости о выплате гонораров и подробный перечень расходов и издержек от 3 июля 2006 г., озаглавленный «Документ о состоянии счета».

91. Власти Франции отметили, что суд первой инстанции оправдал заявителей по фактам возбужденного в отношении них преследования и что нарушение Конвенции могло иметь место только на стадии рассмотрения дела в апелляционном суде. При этих обстоятельствах власти Франции сочли, что заявители могли требовать возмещения расходов, понесенных только при подаче кассационной жалобы, в данном случае сумму в размере 2750,80 евро. Власти Франции также отметили, что заявители потребовали присудить им компенсацию в размере 7234,58 евро в качестве расходов, понесенных в ходе разбирательства в суде первой инстанции и апелляционном суде, а также 3588 евро в качестве расходов, понесенных в ходе разбирательства в Европейском суде, в то время как в соответствии с документами, представленными заявителями, только 7234,59 евро были выплачены ими адвокату, включая сумму в размере 3588 евро, которая была выплачена 17 сентября 2003 г. В связи с этим власти Франции предложили, чтобы сумма расходов, понесенных в ходе разбирательства, была справедливо установлена в размере 5000 евро.

92. В соответствии с устоявшейся прецедентной практикой Европейского суда заявитель может получить компенсацию судебных расходов и издержек, только если установлено, что они были действительными, понесены по необходимости и являлись разумными в своем размере. Кроме того, установив нарушение Конвенции, Европейский суд может предоставить заявителю оплату расходов, понесенных в ходе разбирательства в национальных судах с целью предотвращения или устранения указанного нарушения.

Европейский суд счел, что настоящее дело относится к таким случаям, поскольку заявитель был вызван непосредственно в суд большой инстанции г. Парижа для того, чтобы держать ответ по обвинению в диффамации, затем по жалобе гражданских истцов должен был защищать свои интересы в апелляционном суде г. Версаля. Европейский суд установил, что заявители представили фактуры и счета о выплате соответствующих гонораров, а также сводную таблицу выплаченных сумм. Из этих документов следует, что расходы, относящиеся к разбирательству в Европейском суде, выплачивались два раза — 17 сентября 2003 г. и 3 июля 2006 г., их общая сумма составила 7176 евро, к ней следует добавить 2750,80 евро в качестве расходов, понесенных в ходе разбирательства в Кассационном суде Франции, и 3646 евро в качестве расходов, понесенных в ходе разбирательства в судах, рассматривавших дело по существу. Следовательно, Европейский суд присудил заявителям совместно 13572,80 евро в качестве компенсации всех расходов.

93. Европейский суд счел, что процентная ставка при просрочке платежей должна быть установлена в размере предельной годовой процентной ставки по займам Европейского центрального банка плюс три процента.

1. объявил жалобу, поданную на основании статьи 10 Конвенции, приемлемой для рассмотрения по существу, а остальную часть жалобы неприемлемой;

2. постановил, что имело место нарушение статьи 10 Конвенции;

3. постановил, что сам факт установления нарушения представляет собой достаточную справедливую компенсацию морального вреда, причиненного первому заявителю;

4. постановил,

a) что государство-ответчик должно выплатить заявителям совместно в течение трех месяцев со дня вступления настоящего Постановления в силу в соответствии с пунктом 2 статьи 44 Конвенции 7500 (семь тысяч пятьсот) евро в качестве компенсации материального ущерба и 13572 (тринадцать тысяч пятьсот семьдесят два) евро 80 центов в качестве компенсации судебных расходов и издержек плюс сумму любых налогов, которые могут быть начислены на присужденные суммы;

b) что по истечении указанного трехмесячного срока и до произведения окончательной выплаты на указанные суммы начисляются простые проценты в размере предельной годовой ставки по займам Европейского центрального банка плюс три процента;

5. отклонил остальные требования заявителей о справедливой компенсации.

Совершено на французском языке, и уведомление о Постановлении направлено в письменном виде 14 февраля 2008 г. в соответствии с пунктами 2 и 3 правила 77 Регламента Суда.

---