Постановление ЕСПЧ от 26.04.1995
Актуально на 04.11.2026.
Как цитировать: Постановление ЕСПЧ от 26.04.1995. 15974/90. 26.04.1995. https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1597490
«Дело „Прагер (Prager) и Обершлик (Obershlik) против Австрии“ (жалоба № 15974/90)»
[неофициальный перевод] <*>
ЕВРОПЕЙСКИЙ СУД ПО ПРАВАМ ЧЕЛОВЕКА
ДЕЛО «ПРАГЕР (PRAGER) И ОБЕРШЛИК (OBERSHLIK)
ПРОТИВ АВСТРИИ» <*>
(Жалоба № 15974/90)
ПОСТАНОВЛЕНИЕ
<*> Перевод с английского Ю.Ю. Берестнева.
По делу «Прагер и Обершлик против Австрии <*>» Европейский Суд по правам человека (далее — Европейский Суд), действуя на основании статьи 43 Конвенции о защите прав человека и основных свобод (далее — Конвенция) и соответствующих положений Регламента Европейского Суда А <**>, рассматривая дело Палатой в составе:
Рольфа Риссдала, Председателя Палаты,
а также при участии Герберта Петцольда, Секретаря-канцлера Суда,
заседая за закрытыми дверями 24 ноября 1994 г. и 22 марта 1995 г.,
вынес в последнюю указанную дату следующее Постановление:
<*> Дело имеет № 13/1994/460/541. Первое число указывает на положение дела в списке дел, переданных на рассмотрение в Суд в соответствующем году (второе число). Два последующих числа указывают на положение дела в списке дел, переданных на рассмотрение в Суд начиная с момента начала производства и в списке соответствующих жалоб, поданных в Европейскую Комиссию по правам человека (примеч. Секретаря-канцлера Суда).
<**> Регламент Европейского Суда А применяется ко всем делам, переданным в Европейский Суд до вступления в силу Протокола № 9 к Конвенции (1 октября 1994 г.), а после его вступления в силу только к делам, касающимся государств, не подписавших Протокол № 9 к Конвенции. Регламент А соответствует Регламенту, вступившему в силу 1 января 1983 г. с внесенными поправками (примеч. Секретаря-канцлера Суда).
ПРОЦЕДУРА
1. Дело было передано в Европейский Суд 15 апреля 1994 г. Комиссией по правам человека (далее — Комиссия) в трехмесячный срок, установленный в пункте 1 статьи 32 и статье 47 Конвенции. Дело было инициировано жалобой № 15974/90, поданной 21 декабря 1989 г. в Комиссию против Австрийской Республики в соответствии со статьей 25 Конвенции двумя гражданами Австрии: Михаэлем Прагером (Michael Prager) и Герхардом Обершликом (Gerhard Oberschlick).
Запрос Комиссии основывался на статьях 44 и 48 Конвенции и декларации, в соответствии с которой Австрия признает обязательную юрисдикцию Европейского Суда (статья 46 Конвенции), а также на обращении властей Австрийской Республики в соответствии со статьями 44 и 48 Конвенции. Запрос и обращение имели целью получение решения по вопросу о том, являются ли открывшиеся факты по делу нарушением властями государства-ответчика своих обязательств в соответствии со статьями 10 и 14 Конвенции.
2. В ответ на запрос, сделанный в соответствии с подпунктом «d» пункта 3 правила 35 Регламента Суда А, заявители указали, что они хотели бы принять участие в разбирательстве и назначили адвоката, который будет представлять их интересы (правило 30 Регламента Суда). Адвокату было дано разрешение Председателя Суда пользоваться немецким языком (пункт 3 правила 27 Регламента Суда).
3. Палата Европейского Суда, подлежащая формированию, включала ex officio <*> Ф. Матшера, судью, избранного от Австрии (статья 43 Конвенции), и Р. Риссдала, Председателя Европейского Суда (подпункт «b» пункта 3 правила 21 Регламента Суда). 26 апреля 1994 г. Председатель Европейского Суда Р. Риссдал в присутствии Секретаря-канцлера Суда выбрал путем жребия еще семерых судей: Ф. Гюльчюклю, Л.-Э. Петтити, К. Руссо, С.К. Мартенса, Р. Пекканена, Ф. Биги и Е. Макарчика (статья 43, in fine <**>, Конвенции и пункт 4 правила 21 Регламента Суда).
<*> Ex officio (лат.) — в силу занимаемой должности (примеч. переводчика).
<**> In fine (лат.) — в конце (примеч. переводчика).
4. Р. Риссдал занял должность Председателя Палаты Европейского Суда (пункт 5 правила 21 Регламента Суда) и через Секретаря-канцлера Суда провел консультации с Уполномоченным Австрии при Европейском Суде, представителем Комиссии и адвокатом заявителя по организационным вопросам (пункт 1 правила 37 и правило 38 Регламента Суда). В соответствии с последующим распоряжением Секретарь-канцлер Суда 16 сентября 1994 г. получил меморандум властей Австрийской Республики и 6 октября 1994 г. меморандум заявителей. 25 октября 1994 г. по запросу Секретаря-канцлера Суда согласно указанию Председателя Палаты Комиссия представила различные документы. 28 октября 1994 г. Секретарь Комиссии уведомил Секретаря-канцлера Суда, что представитель Комиссии изложит свои замечания на слушании.
5. 25 августа 1994 г. в соответствии с пунктом 2 правила 37 Регламента Суда Председатель Европейского Суда разрешил двум международным правозащитным организациям, «Статья 19» (Article 19) и «Интерайтс» (Interights), представить письменные замечания по специфическим аспектам дела. Их замечания поступили в Секретариат Европейского Суда 10 октября 1994 г.
6. В соответствии с решением Председателя Палаты Европейского Суда слушания проходили 22 ноября 1994 г. в открытом заседании во Дворце прав человека, г. Страсбург. Европейский Суд заранее провел подготовительное заседание.
В слушаниях по делу приняли участие:
(a) со стороны властей Австрии:
В. Окресек (W. Okresek), начальник отдела иностранных дел конституционной службы Аппарата Федерального канцлера, Уполномоченный Австрии при Европейском Суде;
С. Беннер (S. Benner), прокурор, департамент уголовных дел и помилования Федерального министерства юстиции,
Э. Бертаньоли (E. Bertagnoli), международно-правовой департамент Федерального министерства иностранных дел, советники;
Х.Г. Шермерс (H.G. Schermers), представитель Комиссии;
Г. Ланский (G. Lanski), адвокат, советник.
В слушаниях также принял участие М. Прагер.
Европейский Суд заслушал выступления Х.Г. Шермерса, Г. Ланского, М. Прагера и В. Окресека.
ФАКТЫ
I. Обстоятельства дела
7. Заявители, М. Прагер и Г. Обершлик, являются журналистами и проживают в г. Вене. Г. Обершлик — издатель (Medieninhaber) журнала «Форум» (Forum).
A. Статья в «Форуме»
8. 15 марта 1987 г. «Форум» в № 397/398 напечатал статью М. Прагера под названием «Осторожно! Строгие судьи!» («Achtung! Scharfe Richter!»). Тринадцатистраничная статья критиковала судей, заседающих в уголовных судах Австрии. В качестве источников информации для своей статьи, в дополнение к его собственному опыту посещения ряда судебных процессов, он назвал заявления юристов, судебных корреспондентов и обзоры, подготовленные университетскими исследователями.
После краткого изложения содержания и общего предисловия он детально описал позицию девяти членов Венского окружного суда (Landesgericht für Strafsachen) <*>, в том числе и судьи Й.
<*> Суд первой инстанции, рассматривающий уголовные дела в составе профессионального судьи и двух заседателей — шеффенов (примеч. переводчика).
1. Краткое изложение
9. Краткое изложение статьи содержало следующее:
«Они изначально относятся к обвиняемым так, как если бы те уже были осуждены. Они приказывают арестовать в суде лиц, приехавших из заграницы, на том основании, что существует опасность того, что эти лица скроются. Они спрашивают людей, ничего не осознающих после обморока, о том, согласны ли они со своим приговором. Возражения о невиновности встречаются с их стороны простым пожатием плеч и влекут для их авторов самые суровые приговоры, поскольку те не признали вину. Некоторые судьи уголовных судов Австрии способны на все, что угодно, все они способны на многое: всему этому есть примеры».
2. Общее предисловие
10. В общем предисловии журналист в первую очередь критиковал судей, которые, по его словам, годами использовали абсолютную власть «на территории своих судов», пользуясь малейшими слабостями или странностями обвиняемых. Чувствительность судей была способна превратить зал судебных заседаний в «поле боя», и осужденный, задевший даже мельчайшим образом самоуважение судьи, рисковал получить дополнительный год лишения свободы или подвергался опасности потерять возможность отсрочки исполнения приговора в результате применения судьей так называемого неограниченного усмотрения при оценке доказательств.
Затем М. Прагер критиковал судей, выносивших оправдательные приговоры лишь как последнее средство, которые выносили намного более строгие приговоры, чем большинство их коллег, которые обращались с юристами как со злодеями, которые до чрезмерной степени изводили и унижали обвиняемых, продлевали сроки предварительного заключения свыше того срока лишения свободы, который данное лицо могло получить в результате вынесения обвинительного приговора по его делу, и которые пренебрегали вердиктами присяжных, когда они с ними не соглашались. Он утверждал, что их независимость служит лишь для неумеренного раздувания самомнения и дает им возможность применять закон во всей его жестокости и неразумно, без каких-либо колебаний и в отсутствие кого-либо, кто мог бы им противостоять.
М. Прагер продолжил изложение своего собственного опыта от встреч с судьями и посещения залов судебных заседаний, указывая в этой связи на «бесцеремонное запугивание» (menschenverachtende Schikanen) судьи Й.
3. Характеристики судей
11. Также в статье содержались характеристики нескольких судей. Так выглядела характеристика судьи Й.
(Й.), обращаясь несколько лет назад к венскому юристу (К.), защитнику: «Покороче. Я уже принял решение».
(Й.): судья, который не позволяет сотрудникам службы пробации находиться в своем кабинете. По сути он отказывается с ними разговаривать.
(Й.): судья, который однажды подал жалобу против проститутки, поскольку он уже ей заплатил, когда она и ее сутенер пропали, ничего не сделав. Возможно, она думала, что ее клиент слишком пьян, чтобы заметить разницу. (Й.) однако ждал ее и записал номер машины.
В результате жалобы (Й.) проститутка была осуждена, а в отношении него было возбуждено дисциплинарное производство, которое оказалось действительно эффективным, поскольку грязная история, которая, как минимум, многое говорит о тупости (Й.), попала в газеты.
Несмотря на все это, он почти стал государственным обвинителем. Но пресса разоблачила историю, в которой неожиданно снова возникло его имя, на этот раз в связи с уголовным судопроизводством и подозрением в даче юридической консультации без надлежащего разрешения (Winkelschreiberei). Двое мужчин, Л. и его сын, обвинялись в получении денег от лиц, желавших приобрести квартиры в старых зданиях с помощью мошеннических договоров. Когда стало понятно, что договоры были составлены (Й.), обвинение изменило тактику: внезапно эти договоры перестали быть мошенничеством, а оказались намерением, не связанным с их использованием.
(Й.) остался судьей вместо того, чтобы стать государственным обвинителем. Редакторы «Курьера» (ежедневной газеты Австрии) теперь об этом сожалеют, поскольку государственный обвинитель не так опасен.
В сентябре «Профиль» (журнал Австрии) продемонстрировал почему. В качестве следственного судьи (Й.) оставил наркомана в предварительном заключении на срок более года, хотя официально назначенный защитник этого лица, содержавшегося в предварительном заключении, неоднократно говорил ему, что он ошибается в отношении количества наркотиков, о которых идет речь в данном деле, и что обоснованным приговором будет лишение свободы на срок от четырех до шести месяцев.
Несмотря на это, вместо того, чтобы направить окончательное заявление о ничтожности в Верховный суд, как предписывалось нормативными актами, он передал его в Апелляционный суд <*> и председателю Апелляционного суда, который еще три месяца решал, следует ли освободить человека из тюрьмы и были ли допущены какие-либо ошибки судьей, ведущим судебное следствие.
<*> В судебной системе Австрии и, соответственно, в данном деле Oberlandesgericht (то есть Земельный суд) является второй, апелляционной инстанцией, и в оригинале текста Постановления на английском языке здесь и далее указывается как Апелляционный суд (примеч. переводчика).
Ксерокс сберег бы заключенному, по крайней мере, эти три месяца. Освобожденный в начале марта новым судьей, которому судьями Верховного суда были переданы материалы дела, дело хотя бы было им передано, заключенный, который провел 13 месяцев в тюрьме, в конце марта в итоге был приговорен к пяти месяцам лишения свободы.
Два защитника, назначенные властями представлять жертву (Й.), посчитали, что лишь их гонорары к этой дате составили 85 000 шиллингов.
Все это, кажется, не повредило судье (Й.). У высокого бородатого судьи глубокий, звучный голос. Однако во время процесса над Марианной О. (Marianne O.), «отпускной воровки», устойчивый тик наблюдался на лице коллеги судьи (С.).
Затем вердикт присяжных был приостановлен, а защитник (Г.) предстал перед дисциплинарным производством».
B. Иск о диффамации
12. 23 апреля 1987 г. судья Й. подал жалобу против М. Прагера за диффамацию (Uble Nachrede) (статья 111 Уголовного кодекса Австрии, см. § 18 настоящего Постановления). Кроме наложения ареста на соответствующий выпуск «Форума» и опубликования выдержек из решения он требовал, inter alia <*>, возмещения вреда от издателя и решения о наложении на него штрафа совместно с автором и отдельно от него и обязывающего их уплатить судебные издержки (статьи с 33 по 36 Закона о средствах массовой информации, (Mediengesetz), см. § 19 настоящего Постановления).
<*> Inter alia (лат.) — в числе прочего, в частности (примеч. переводчика).
13. 11 мая 1987 г. заявители подали жалобы на Венский окружной суд и Земельный суд г. Вены (Oberlandesgericht). 5 августа Верховный суд (Oberster Gerichtshof) отклонил жалобу, касающуюся Земельного суда. 17 сентября он удовлетворил жалобу в отношении Венского окружного суда и передал дело для дальнейшего разбирательства в окружной суд г. Айзенштадта.
1. Рассмотрение дела в первой инстанции
14. 11 октября 1988 г. окружной суд г. Айзенштадта признал М. Прагера виновным в диффамации в отношении судьи Й., распространенной через фрагменты в спорной статье, которые были приведены следующим образом:
(1) «Они изначально относятся к обвиняемым так, как если бы они уже были осуждены.»
(2) Некоторые судьи Австрии по уголовным делам способны на что угодно.
(3) Ничто нельзя было сравнить с... самоуверенным террором судьи (Й.).
(5) Несмотря на все это, он почти стал государственным обвинителем. Но пресса разоблачила историю, в которой неожиданно снова возникло его имя, на этот раз в связи с уголовным судопроизводством и подозрением в даче юридической консультации без надлежащего разрешения. Двое мужчин, Л. и его сын, обвинялись в получении денег от лиц, желавших приобрести квартиры в старых зданиях с помощью мошеннических договоров. Когда стало понятно, что договоры были составлены (Й.), обвинение изменило тактику: внезапно эти договоры перестали быть мошенничеством, а оказались намерением, не связанным с их использованием.
(Й.) остался судьей вместо того, чтобы стать государственным обвинителем. Редакторы «Курьера» теперь об этом сожалеют, поскольку государственный обвинитель не так опасен».
Применяя статью 111 Уголовного кодекса, окружной суд приговорил М. Прагера к 120-дневному штрафу из расчета 30 австрийских шиллингов в день и к шестидневному тюремному заключению в случае неуплаты штрафа. Г. Обершлику было указано возместить судье Й. ущерб в размере 30 000 австрийских шиллингов, и он был признан ответственным солидарно и отдельно от первого заявителя в отношении штрафа и судебных издержек (пункт 1 статьи 6 и статья 35 Закона о средствах массовой информации). Наконец суд распорядился о конфискации оставшихся экземпляров соответствующего выпуска «Форума» и публикации выдержек из этого решения.
15. В мотивировочной части своего решения окружной суд в первую очередь отметил, что объективные элементы состава преступления в виде диффамации были доказаны. Из всех оспариваемых фрагментов № 2 и 4 открыто приписывали истцу достойное презрения качество или отношение (eine verächtliche Eigenschaft oder Gesinnung), в то время как в отрывках № 1, 3 и 5 он обвинялся в постыдном и бесчестном поведении, и это объективно могло подвергнуть его позору или опорочить его в глазах общественности (ein unehrenhaftes und gegen die guten Sitten verstoßendes Verhalten, das objektiv geeignet ist, ihn in der öffentlichen Meinung verächtlich zu machen oder herabzusetzen). Кратко говоря, столкнувшись с такой массовой критикой, у непредвзятого читателя нет иного выбора, кроме как предположить, что истец вел себя бесчестно (ehrloses Verhalten) и у него презренный характер ( verächtliche Charaktereigenschaften), причем автор прекрасно отдавал себе в этом отчет.
Затем окружной суд изучил заявления М. Прагера на предмет представления документов и доказательств, направленных на установление истинности его утверждений и журналистской осмотрительности, которую он проявил при подготовке статьи. Суд пришел к выводу, что лишь фрагменты № 1, 3 и 5 допускают этот тип доказательств, тогда как остальные утверждения являлись оценочными суждениями. После рассмотрения дела он решил, что ни одно из предложенных доказательств не могло в достаточной степени обосновать спорные утверждения.
Таким образом, утверждение № 1, согласно которому судья Й. изначально относился к обвиняемому так, как если бы тот уже был осужден, не было доказано просто тем фактом, что этот судья в данном деле попросил защитника быть кратким, поскольку он уже принял решение. Аналогичным образом трех решений судьи Й., описанных М. Прагером в поддержку утверждения № 3, было недостаточно для поддержания заявления о том, что судья применял тактику запугивания. Ни одно из этих решений не выявило ни малейшего намерения причинить ненужные страдания. Наконец обвинения, выдвинутые во фрагменте № 5, были окончательно опровергнуты дисциплинарным решением Земельного суда г. Вены от 6 декабря 1982 г. Два документа, о подаче которых просил заявитель, не могли изменить эту позицию, поскольку первый не содержал данных о личности судьи Й., а второй, касающийся кандидатуры судьи на должность государственного обвинителя, должен был оставаться секретным.
По мнению суда, М. Прагер также не смог доказать, что он написал данную статью с осмотрительностью, требуемой от журналистов пунктом 1 статьи 29 Закона о СМИ (см. § 19 настоящего Постановления). Не удовлетворившись отказом судье Й. в возможности ответить на обвинения, выдвинутые против него, его расследование проводилось очень поверхностно. Кроме того, он сам признал, что не посещал каких-либо процессов, в которых председательствующим был судья Й., и что он повторил текст старых газетных статьей, не проверив их точность, и представил как истинные утверждения, основанные на слухах.
2. Апелляция
16. 26 июня 1989 г. Земельный суд г. Вены оставил это решение без изменений, но уменьшил размер ущерба до 20 000 австрийских шиллингов (см. § 14 настоящего Постановления). Он, в частности, постановил, что окружной суд тем, что он отклонил как несущественное доказательство, которое хотел представить М. Прагер, не нарушил права защиты. Эта ситуация возникла из-за того, каким образом он изложил свою критику. Она была столь обширной и общей, что было невозможно определить доказательства, способные установить ее точность. Кроме того, могло быть выявлено отличие этого дела от дела «Лингенс против Австрии» (Lingens v. Austria) (Постановление Европейского Суда от 8 июля 1986 г., Series A, № 103), в котором это касалось подтверждения различных фактов, а не выражения оценочных суждений. Что касается осмотрительности, которая требуется от журналиста при занятии своей профессией, она должна следовать правилу «пусть будет выслушана другая сторона».
17. В действительности на оставшиеся экземпляры спорного выпуска арест наложен не был (см. § 14 настоящего Постановления).
II. Соответствующее внутригосударственное законодательство
1. Уголовный кодекс
18. Статья 111 Уголовного кодекса Австрии предусматривает:
«(1) Любое лицо, которое таким образом, который может быть понят третьей стороной, обвиняет другое лицо в низком характере, отношении или поведении, противоречащем чести и морали и такого характера, который унижает его достоинство или иным образом унижает его в общественном мнении, подлежит тюремному заключению на срок не более шести месяцев или штрафу...»
(2) Любое лицо, которое совершит это преступление в письменном документе, с помощью радиовещания или иным способом, который делает диффамацию доступной широкому кругу лиц, подлежит тюремному заключению на срок не более одного года или штрафу...
(3) Лицо, делающее утверждение, не подлежит наказанию, если доказано, что оно истинно. Что касается преступления, определенного в части 1, лицо также не подлежит ответственности, если установлены обстоятельства, которые дали ему достаточное основание для предположения, что его утверждение являлось истинным».
Статья 112Уголовного кодекса предусматривает:
«Доказательства истинности и добросовестности не допускаются, если только лицо, делающее утверждение, не заявит о правильности утверждения или о своей добросовестности...».
В соответствии с частью первой статьи 114 Уголовного кодекса «поведение, упомянутое в статье 111... является оправданным, если оно создает выполнение правовой обязанности или осуществление права». В соответствии с частью второй той же статьи «лицо, которое по особым причинам принуждено сделать заявление по смыслу статьи 111... в конкретной форме и способе, которым оно было сделано, невиновно в совершении преступления, если только такое заявление не является неистинным, и оно могло это осознавать, если бы действовало с должной осмотрительностью...».
2. Закон о СМИ
19. Статья 6 Закона о СМИ устанавливает строгую ответственность издателя в случаях диффамации; потерпевший, таким образом, может требовать возмещения причиненного ему ущерба. Кроме того, издатель может быть признан ответственным совместно или отдельно от лица, признанным виновным в совершении правонарушения в сфере средств массовой информации, могут быть наложены штрафы или назначено возмещение судебных издержек (статья 35).
Оклеветанное лицо вправе потребовать изъятия публикации, посредством которой было совершено правонарушение в сфере средств массовой информации (статья 33). В соответствии со статьей 36 оно также вправе потребовать немедленного наложения ареста на такое издание, если очевидно впоследствии будет применена статья 33, если только неблагоприятные последствия наложения ареста не будут несоразмерны правовому интересу, подлежащему защите этой мерой. Наложение ареста не может быть приказано, если этот интерес вместо этого можно защитить публикацией сообщения о том, что было возбуждено уголовное производство (статья 37). Наконец, потерпевший вправе потребовать публикации решения насколько это представляется необходимым для уведомления общественности (статья 34).
Часть первая статьи 29 предусматривает, inter alia, что издатели и журналисты избегут осуждения за совершение правонарушения в отношении информации, достоверность которой может быть доказана, не только если они представят такие доказательства, но и если в обнародовании данной информации был значительный общественный интерес и причины, которые, при проявлении должной журналистской осмотрительности, оправдывали доверие, оказанное утверждению, о котором идет речь в данном случае.
Рассмотрение дела в комиссии
20. В своей жалобе № 15974/90, поданной в Комиссию 21 декабря 1989 г., М. Прагер и Г. Обершлик утверждали, что их осуждение создало нарушение их права на свободу выражения мнения, гарантированное статьей 10 Конвенции, и что приказ о конфискации оставшихся копий журнала означал дискриминацию, запрещенную статьей 14 Конвенции, взятой во взаимосвязи со статьей 10 Конвенции. Также они заявляли о нарушении статей 6 и 13 Конвенции.
21. 29 марта 1993 г. Комиссия объявила части жалобы, касающиеся статей 10 и 14 Конвенции, приемлемыми для рассмотрения по существу, а остальные ее части — неприемлемыми. В своем докладе от 28 февраля 1994 г. (статья 31 Конвенции) Комиссия выразила мнение 15 голосами «за» и 12 — «против» о том, что имело место нарушение статьи 10 Конвенции, и единогласно решила, что отсутствовало нарушение статьи 14 Конвенции, взятой во взаимосвязи со статьей 10 Конвенции.
Полный текст доклада Комиссии и особые мнения двух ее членов содержатся в приложении к настоящему Постановлению <*>.
<*> По практическим соображениям это приложение будет фигурировать только в печатном варианте Постановления (v. 313, Series A of the Publications of the Court.), но копия отчета Комиссии доступна в канцелярии (примеч. Секретаря-канцлера Суда).
Окончательные доводы сторон, представленные Европейскому Суду
22. В своем меморандуме власти Австрии просили Европейский Суд:
(a) признать неприемлемыми жалобы второго заявителя, основанные на нарушении статей 14 и 10 Конвенции, взятых во взаимосвязи, и отдельно статьи 10 Конвенции в связи, соответственно, с неисчерпанием внутригосударственных средств правовой защиты и отсутствием у заявителя статуса потерпевшего;
(b) постановить, что заявители не являлись жертвами нарушения статьи 10 Конвенции.
23. Заявители просили Европейский Суд признать нарушение статьи 10 Конвенции.
ПРАВО
I. Предполагаемое нарушение статьи 10 Конвенции
24. Заявители жаловались на нарушение их права на свободу выражения мнения, гарантированного статьей 10 Конвенции, которая гласит:
«1. Каждый имеет право свободно выражать свое мнение. Это право включает свободу придерживаться своего мнения и свободу получать и распространять информацию и идеи без какого-либо вмешательства со стороны публичных властей и независимо от государственных границ. Настоящая статья не препятствует государствам осуществлять лицензирование радиовещательных, телевизионных или кинематографических предприятий.»
2. Осуществление этих свобод, налагающее обязанности и ответственность, может быть сопряжено с определенными формальностями, условиями, ограничениями или санкциями, которые предусмотрены законом и необходимы в демократическом обществе в интересах национальной безопасности, территориальной целостности или общественного порядка, в целях предотвращения беспорядков и преступлений, для охраны здоровья и нравственности, защиты репутации или прав других лиц, предотвращения разглашения информации, полученной конфиденциально, или обеспечения авторитета и беспристрастности правосудия».
A. Предварительное возражение властей Австрии
25. Власти Австрии утверждали, как они уже безуспешно делали в Комиссии, что Г. Обершлик не мог считаться «жертвой» по смыслу пункта 1 статьи 25 Конвенции. Поскольку Г. Обершлик лишь опубликовал статью, которую написал не он, нельзя было сказать, что он осуществлял свою свободу на выражение мнения. Кроме того, в результате возбужденного против него дела Г. Обершлик не понес каких-либо материальных убытков: он не должен был как содолжник платить штраф и судебные издержки и мог потребовать от М. Прагера возмещения любых иных расходов, произведенных в связи с признанием их виновными (см. § 14 - 15 настоящего Постановления).
26. Под «жертвой» статья 25 Конвенции имеет в виду лицо, прямо затронутое действием или бездействием, которое по сути является нарушением, возможным даже при отсутствии какого-либо ущерба, последнее относится только к применению статьи 50 Конвенции (см., inter alia, Постановление Европейского Суда по делу «Гроппера Радио АГ» и другие против Швейцарии» (Groppera Radio AG and Others v. Switzerland) от 28 марта 1990 г., Series A, № 173, p. 20, § 47).
27. Подобно Комиссии и заявителям, Европейский Суд отмечает, что уголовное преследование, возбужденное жалобой судьи Й., было направлено и против М. Прагера, и против Г. Обершлика. Лично Г. Обершлик был осужден за опубликование статьи в своем журнале (см. § 14 настоящего Постановления). Следовательно, он был прямо затронут решениями окружного суда г. Айзенштадта и Земельного суда г. Вены. Таким образом, он может считаться потерпевшим от предполагаемого нарушения.
В итоге предварительное возражение властей Австрии должно быть отклонено.
B. Существо жалобы
28. Не ставится под сомнение, что признание М. Прагера виновным в диффамации и другие меры, на которые жаловались заявители, равнялись «вмешательству» в осуществление ими права на свободу выражения мнения.
Подобное вмешательство нарушает статью 10 Конвенции, если только оно не было «предписано законом», преследовало одну или более правомерные цели, изложенные в пункте 2 статьи 10 Конвенции, и было «необходимым в демократическом обществе» для достижения такой цели или целей.
1. «Предписано законом»
29. По мнению заявителей, статья 111 Уголовного кодекса Австрии и статья 29 Закона о СМИ не могли считаться «законом» по смыслу Конвенции. Поскольку эти положения оставляют полностью на усмотрение истца определение фрагментов текста, которые должны были быть предметом разбирательства, и препятствуют обвиняемым в приведении доказательств существенных фактов, их жалоба не предоставляла достаточной степени предсказуемости.
30. По нескольким более ранним делам Европейский Суд признавал, что статья 111 Уголовного кодекса имеет характерные черты «закона» (см. упоминавшиеся выше Постановление Европейского Суда по делу «Лингенс против Австрии», p. 24, § 36, Постановление Европейского Суда по делу «Обершлик против Австрии» (Oberschlick v. Austria) от 23 мая 1991 г., Series A, № 204, p. 24, § 54, Постановление Европейского Суда по делу «Швабе против Австрии» (Schwabe v. Austria) от 28 августа 1992 г., Series A, № 242-B, pp. 31 — 32, § 25). Также нет ничего, что оправдывало бы отличный вывод в отношении статьи 29 Закона о СМИ. Неопределенности, связанные с применением в данном деле этих двух положений, не являлись превышением того, на что заявитель мог рассчитывать, в том числе, после соответствующих консультаций (см. mutatis mutandis <*> Постановление Европейского Суда по делу «Ферайнигунг Демократишер Зольдатен Остеррайхс» и Губи против Австрии» (Vereinigung demokratischer Soldaten Österreichs and Gubi v. Austria) от 19 декабря 1994 г., Series A, № 302, pp. 18 — 19, § 46).
<*> Mutatis mutandis (лат.) — с соответствующими изменениями (примеч. переводчика).
2. Являлась ли преследовавшаяся цель правомерной
31. Как и Комиссия, Европейский Суд не видит причин сомневаться в том, что спорные решения были направлены, как утверждали власти Австрии, на защиту репутации других лиц, в данном случае судьи Й., и на поддержание авторитета судебной власти, что является правомерными целями по смыслу пункта 2 статьи 10 Конвенции.
3. Необходимость вмешательства
32. Заявители утверждали, что их осуждение не было обоснованным. Давая краткие характеристики различных членов Венского окружного суда, М. Прагер лишь поднял конкретные серьезные проблемы, противостоящие системе уголовной юстиции Австрии. В журнале такого типа обычной практикой являлось обращение к карикатуре и преувеличению как к средствам привлечения внимания читателей и повышения их знания о рассматриваемом вопросе. В данном случае автор никоим образом не употребил эту технику неправильно, особенно ввиду того факта, что его статья появилась в журнале для интеллигенции, способной разобраться в данном вопросе. Кроме того, из девяти описанных в статье судей лишь судья Й. подал жалобу.
В то же время М. Прагер и Г. Обершлик критиковали проводимое против них судебное разбирательство. Им было отказано в адекватных средствах самозащиты. Судья Й. сам определил и без возможности оспаривания его выбора фрагменты статьи, способные повлечь за собой осуждение. Таким образом он выделил из контекста различные общие предложения и выражения, в особенности фрагменты № 1 и 2 (см. § 14 настоящего Постановления), и неправильно представил их как направленные против него. Окружной суд не только провел некорректное различие между утверждениями (фрагменты № 1, 3 и 5) и оценочными суждениями (фрагменты № 2 и 4), но он также ошибочно отказал заявителям в праве доказывать различные события, способные подтвердить, что первые были истинными, а вторые — справедливой критикой (см. § 15 настоящего Постановления). В отношении фактов, относительно которых суд разрешил привести доказательства, он, в нарушение закона, возложил бремя доказывания их истинности на обвиняемых. Это тот подход, который, в конце концов, будет удерживать журналистов от проявления интереса к вопросам функционирования системы правосудия.
Наконец, неправильно было утверждать, что М. Прагер во время написания своей статьи не проявлял должной журналистской осмотрительности. Напротив, он основывал свой текст на исследовании, проводившемся в течение шести месяцев, во время которых он общался с юристами, судьями и профессорами. Кроме того, три с половиной месяца он ежедневно посещал слушания в Венском дворце правосудия.
33. Власти Австрии утверждали, что соответствующие извлечения из статьи отдаленно касались дискуссии о функционировании системы правосудия Австрии и содержали только личные оскорбления, направленные против судьи Й., несмотря на тот факт, что он (судья) не сделал ничего, чтобы спровоцировать М. Прагера. Поэтому они не заслуживали повышенной защиты, предоставляемой выражению политических взглядов. Автор не доказал истинность своих утверждений просто потому, что они были необоснованными. Мнения, выраженные М. Прагером, не могли обладать полным иммунитетом только в свете того, что они не могут быть подвергнуты проверке в том, что касается их соответствия действительности. Наказания были наложены в отношении этих утверждений, поскольку они перешли границы допустимой критики. М. Прагер не мог ссылаться на добросовестность в качестве аргумента для своей защиты, так как он пренебрег большинством изначальных правил журналистики, в частности, теми, которые требуют от журналиста лично проверять достоверность полученных сведений и предоставлять лицам, затронутым такими сведениями, возможность их прокомментировать.
34. Европейский Суд повторяет, что пресса играет выдающуюся роль в государстве, управляемом верховенством права. Хотя она не должна переступать определенные границы, установленные, inter alia, для защиты репутации других лиц, тем не менее ее обязанностью является передача — способом, согласующимся с ее функциями и обязанностями — информации и идей по политическим и другим вопросам общественного интереса (см. mutatis mutandis Постановление Европейского Суда по делу «Кастеллс против Испании» (Castells v. Spain) от 23 апреля 1992 г., Series A, № 236, p. 23, § 43).
Они, несомненно, включают вопросы, касающиеся функционирования системы правосудия, института, являющегося необходимым для любого демократического общества. Пресса — это одно из средств, с помощью которого политики и общественное мнение могут проверить, что судьи выполняют свои нелегкие обязанности таким образом, который соответствует цели, являющейся основой поставленной перед ними задачи.
Однако необходимо обратить внимание на особую роль судебной власти в обществе. Как гарант правосудия, основная ценность в правовом государстве она должна пользоваться доверием со стороны общественности для того, чтобы успешно осуществлять свои функции. Следовательно, может появляться необходимость защиты такого доверия от разрушительных нападок, которые по существу являются необоснованными, особенно ввиду того факта, что судьи, подвергшиеся критике, связаны обязанностью проявлять осмотрительность, которая препятствует им отвечать.
35. Оценка этих факторов производится в первую очередь внутригосударственными властями, которые при установлении существования и предела необходимости вмешательства в свободу выражения мнения пользуются определенным полем для свободы усмотрения. Однако эта оценка подлежит европейскому надзору, охватывающему и законодательство, и применяющие его решения, даже те, которые вынесены независимым судом (см., inter alia, Постановление Европейского Суда по делу «Барфод против Дании» (Barfod v. Denmark) от 22 февраля 1989 г., Series A, № 149, p. 12, § 28).
36. По мнению Европейского Суда, классификация рассматриваемых фрагментов на оценочные суждения и утверждения о фактах имеет место в пределах, предусмотренных этим полем для усмотрения.
Некоторые из обвинений, выдвинутых этими утверждениями, были крайне серьезными. Поэтому неудивительно, что от их автора следует ожидать объяснений. Утверждая, что судьи г. Вены «изначально относятся к обвиняемым так, как если бы они уже были осуждены», или при приписывании судье Й. «бесцеремонное» и «запугивающее» отношение при исполнении им своих обязанностей, заявитель косвенно обвинил соответствующих лиц в том, что они, являясь судьями, нарушают закон или, по крайней мере, в том, что они нарушают свои профессиональные обязанности. Таким образом, он не только причинил ущерб их репутации, но и подорвал общественное доверие в честность судебной власти в целом.
37. Причины того, что М. Прагер не доказал, что его утверждения были верными или что его оценочные суждения были справедливыми комментариями, заключаются не столько в том способе, которым суд применил закон, сколько в их общем характере, на самом деле это тот самый подход, который, по-видимому, стоял у истоков наложенных взысканий. Как указала Комиссия, доказательства подтвердили, что соответствующие решения были направлены не против использования как такового заявителем его свободы на выражение мнения относительно системы правосудия или даже того факта, что он критиковал определенных судей, которых он назвал по имени, а скорее против чрезмерного объема обвинений, который, в отсутствие достаточного реального основания, представлялся излишне предвзятым. Таким образом, окружной суд г. Айзенштадта указал в своем решении, что «столкнувшись с такой массовой критикой, у непредвзятого читателя нет иного выбора, кроме как предположить, что истец вел себя бесчестно и у него презренный характер» (см. § 15 настоящего Постановления).
Также, по мнению Европейского Суда, не мог М. Прагер и ссылаться на свою добросовестность или соблюдение журналистской этики. Предпринятое им расследование не представляется достаточным для обоснования подобных серьезных обвинений. В этой связи достаточно отметить, что заявитель, по его собственному признанию, не присутствовал ни на одном судебном разбирательстве судьей Й. Кроме того, он не дал судье никакой возможности прокомментировать выдвинутые против него обвинения.
38. Следует признать, что подверженная ограничениям, предусмотренным пунктом 2 статьи 10 Конвенции, свобода выражения мнения охватывает не только «информацию» или «идеи», которые воспринимаются благосклонно или рассматриваются как безобидные либо как безразличные, но также и те, которые оскорбляют, шокируют или причиняют беспокойство государству или любой части общества (см. mutatis mutandis упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Кастеллс против Испании», p. 22, § 42, и упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Ферайнигунг Демократишер Зольдатен Остеррайхс» и Губи против Австрии», p. 17, § 36). Вместе с тем Европейский Суд принимает во внимание тот факт, что журналистская свобода также распространяется на возможное обращение к некоторому преувеличению или даже провокации.
Однако учитывая все вышеизложенные обстоятельства и поле для усмотрения, которое должно быть оставлено государствам — участникам Конвенции, спорное вмешательство не кажется несоразмерным преследовавшейся правомерной цели. Следовательно, можно признать, что оно было «необходимым в демократическом обществе».
39. В итоге нарушение статьи 10 Конвенции установлено не было.
II. Предполагаемое нарушение статьи 14 Конвенции во взаимосвязи со статьей 10 Конвенции
40. В своей жалобе в Комиссию М. Прагер и Г. Обершлик также заявляли о нарушении статьи 14 Конвенции во взаимосвязи со статьей 10 Конвенции (см. § 20 настоящего Постановления). Однако они не ставили вопрос о нарушении статьи 14 Конвенции во взаимосвязи со статьей 10 Конвенции перед Европейским Судом, и он не считает необходимым рассматривать данный вопрос по собственной инициативе.
-
отклонил единогласно предварительные возражения властей государства-ответчика;
-
постановил пятью голосами «за» и четырьмя — «против», что отсутствовало нарушение статьи 10 Конвенции;
-
постановил единогласно, что отсутствует необходимость рассматривать жалобу на основании статьи 14 Конвенции во взаимосвязи со статьей 10 Конвенции.
Совершено на английском и французском языках, оглашено на открытом заседании во Дворце прав человека в г. Страсбурге 26 апреля 1995 г.
В соответствии с пунктом 2 статьи 51 Конвенции и пунктом 2 правила 53 Регламента Суда А к настоящему Постановлению прилагаются следующие особые мнения:
(a) особое мнение судьи Луи-Эдмонда Петтити;
(b) особое мнение судьи Сибранда Карела Мартенса, к которому присоединились судьи Раймо Пекканенен и Ежи Макарчик.
НЕСОВПАДАЮЩЕЕ МНЕНИЕ СУДЬИ ЛУИ-ЭДМОНДА ПЕТТИТИ
Я хочу выразить свое согласие с несовпадающим мнением С.К. Мартенса.
Кроме того, я хотел бы перечислить следующие пункты в качестве оснований для моего мнения.
Журналистское расследование функционирования системы правосудия является необходимым при обеспечении проверки защиты прав отдельных лиц в демократическом обществе. Оно представляет собой расширение правила о том, что судебное разбирательство должно быть открытым, что является неотъемлемой частью принципа справедливого судебного разбирательства.
Судьи, чей статус предоставляет им иммунитет, и которые в большинстве государств-членов защищены от судебных процессов по гражданским делам, в свою очередь должны принимать неограниченную критику, когда это делается in bona fide <*>.
<*> Bona fides — латинский юридический термин, означающий «честные средства», «добрые услуги», «добросовестность», который выражает моральную честность, веру в правдивость или ложность суждения или сущности мнения, или относительно прямоты или порочности линии поведения (примеч. переводчика).
Ситуация в Америке является таковой, что судьи, занимающие должность избранных членов суда, подвергаются совершенно неограниченной критике. Журнал Американской ассоциации адвокатов публикует 250 000 копий таблицы, касающейся поведения судей, и критика порой бывает жесткой.
Несомненно, судьи должны быть защищены от диффамации, но если они хотят возбудить судебный процесс, для них будет предпочтительнее выбрать гражданские средства, а не уголовное судопроизводство. Государства, позволяющие показывать по телевидению заседания суда, косвенно признают, что поведение судьи подвергается критической оценке со стороны общественности. Лучшим способом гарантировать, что общественности в целях ее просвещения передается объективная информация, является обеспечение более полного и открытого сотрудничества между судебными органами и прессой.
НЕСОВПАДАЮЩЕЕ МНЕНИЕ СУДЬИ СИБРАНДА КАРЕЛА МАРТЕНСА, К КОТОРОМУ ПРИСОЕДИНИЛИСЬ СУДЬИ РАЙМО ПЕККАНЕН И ЕЖИ МАКАРЧИК
1. Между мной и большинством членов Европейского Суда имеется лишь одно разногласие. С момента вынесения Постановления по делу «Бартольд против Германии» (Barthold v. Germany) <*> Европейский Суд последовательно приходил к выводу, что ввиду важности прав и свобод, гарантированных пунктом 1 статьи 10 Конвенции, надзор со стороны Европейского Суда должен быть строгим, что означает, inter alia, что необходимость их ограничения должна быть убедительно установлена <**>. Хотя формулировка, использованная большинством судей Европейского Суда, может вызывать сомнение <***>, следует допускать, что они не хотели отказаться от этого принципа и что, следовательно, по их мнению, было убедительно установлено, что спорное вмешательство в право заявителей на свободу выражения мнения было «необходимо в демократическом обществе». По причинам, изложенным ниже, я в итоге решил, что не могу разделить эту точку зрения.
<*> Постановление от 25 марта 1985 г., Series A, № 90, p. 25, § 55.
<**> См. как наиболее свежий пример Постановление Европейского Суда по делу «Йерсильд против Дании» (Jersild v. Denmark) от 23 сентября 1994 г., Series A, № 298, p. 26, § 37. См., inter alia, более ранние Постановления: Постановление Европейского Суда по делу «Аутроник АГ» против Швейцарии» (Autronic AG v. Switzerland) от 22 мая 1990 г., Series A, № 178, pp. 26 — 27, § 61, и Постановление Европейского Суда по делу «Информационсферайн Ленциа» и другие против Австрии» (Informationsverein Lentia and Others v. Austria) от 24 ноября 1993 г., Series A, № 276, p. 15, § 35.
<***> В особенности см. § 38: «...спорное вмешательство не кажется несоразмерным преследовавшейся правомерной цели. Следовательно, можно признать, что оно было „необходимым в демократическом обществе“.»
2. «В итоге» поскольку, должен сознаться, первое прочтение статьи М. Прагера <*> оставило у меня довольно неблагоприятное впечатление. Я понимал, что это было дело обладающего самосознанием, возможно, даже самоуверенного журналиста, несомненно не имеющего юридического образования или опыта и столь же несомненно имеющего сильное предубеждение против уголовного судопроизводства, который, тем не менее, был убежден, что у него есть право опубликовать язвительную статью по данной теме, позорящую девятерых судей. Более того, журналист, который постоянно предпочитал стилистические приемы и особенно грязные ясности и сдержанности.
<*> Жалко, что недоступен полный перевод статьи, человек, читающий Постановление Европейского Суда, должен довольствоваться кратким обзором Европейского Суда (§ 8 - 11 настоящего Постановления), который, хотя и не является неверным, но местами кажется несколько приукрашенным совокупной оценкой Европейским Судом статьи, и в любом случае не может дать хорошего представления об оригинальном 13-страничном тексте.
Такие первые, довольно сильные негативные впечатления, опасны для судьи. Он обязан их осознавать и оставаться бдительным по отношению к предубеждениям, которое они стремятся создать. Интересно, поступали ли так судьи Австрии?
3. Однако второе прочтение заставило меня пересмотреть свои первые впечатления. Оно убедило меня в том, что М. Прагер после того, как его любопытство было возбуждено академической литературой, не только потратил много времени и сил на месте, проверяя причины феномена, описанного социологами, но и был искренне потрясен тем, что он выяснил.
Социологи отметили заметные различия между тем, как уголовное судопроизводство отправлялось в пределах юрисдикции Земельного суда г. Вены, и тем, как оно осуществлялось в остальных частях Австрии. В пределах юрисдикции г. Вены предварительное заключение назначалось намного более охотно и на намного более продолжительные сроки, чем где бы то ни было еще, а приговоры были почти в два раза суровее <*>.
<*> Необходимо отметить, что в Европейском Суде власти государства-ответчика даже не пытались опровергнуть эти выводы.
М. Прагер отправился в Венский окружной суд посмотреть, сможет ли он найти объяснение данным различиям. После шестимесячного собственного расследования <*> он явно убедился, что, поскольку этот суд был заинтересован, объяснение следует искать и в личностях судей, которые работали там, и в их кастовом духе.
<*> По словам заявителя, расследование заняло у него шесть месяцев, по крайней мере, три с половиной месяца он ежедневно посещал суд.
Как показывает статья, он был не только потрясен, но и чрезмерно переполнен праведным негодованием. В этом не может быть никаких сомнений. Однако до того, как дать выход своим чувствам, он все обдумал, пытаясь объяснить то, что он видел, отсылая к некоторым специфическим особенностям системы уголовного судопроизводства Австрии. Это сделано во вступительной части статьи. В ней М. Прагер привлекает внимание к ужасающей власти судьи по уголовным делам и на этом фоне к рискам, связанным с занятием им должности на протяжении многих лет, не подвергаясь никакому реальному контролю. Он говорит, что власть развращает и в уголовных судах тоже. Поэтому проверка извне является обязательной. Конечно, в этом он прав, и данный момент следует принять во внимание <*>. С другой стороны, когда лорд Деннинг сказал, что судьи по характеру своей должности не могут отвечать на критику, он также обратил внимание на момент, который следует до известной степени учитывать <**>.
<*> См. § 34 настоящего Постановления Европейского Суда, выражающий ту же идею.
<**> Я согласен, что доверие общества к судебной власти важно (см. § 34 настоящего Постановления), но представляется довольно сомнительным, что это доверие должно поддерживаться обращением к уголовному судопроизводству для осуждения критики, которую эта самая судебная власть может случайно посчитать «вредной».
4. До того, как я продолжу анализ спорной статьи, следует вспомнить, что судья Й., один из судей, подвергшихся критике, посчитал статью М. Прагера дискредитирующей и возбудил частное обвинение в соответствии со статьей 111 Уголовного кодекса Австрии <*>. Несомненно, некоторые из фрагментов, касающиеся непосредственно судьи Й. <**>, на самом деле являлись дискредитирующими. Однако в соответствии с положениями Конвенции М. Прагер мог быть осужден и приговорен за диффамацию лишь в том случае, если бы внутригосударственные суды, надлежащим образом истолковав и оценив спорную статью в целом, при сопоставлении требований защиты свободы слова с требованиями защиты репутации других лиц решили, что последние имеют больший вес при обстоятельствах настоящего дела. Надзор Европейского Суда не ограничивается второй частью выводов, сделанных внутригосударственными судами: по делам, в которых свобода выражения мнения поставлена на карту, Европейский Суд «рассмотрит обжалуемое вмешательство в свете дела в целом и определит, являются ли приведенные федеральными властями в его обоснование причины, обоснованными и достаточными».
<*> См. § 18 настоящего Постановления.
<**> См. перевод фрагментов, на которых было основано частное обвинение, § 14 настоящего Постановления.
Другими словами, Европейский Суд должен внимательно изучить убедительность оснований, приведенных для осуждения и наказания М. Прагера.
«Поступая подобным образом, Европейский Суд должен убедиться, что федеральная власть применяла стандарты, соответствующие принципам, содержащимся в статье 10 Конвенции, и, более того, что она основывалась на приемлемой оценке соответствующих фактов» <*>.
<*> Европейский Суд несколько раз повторял это, но данная цитата, как и предыдущая, из вышеупомянутого Постановления Большой Палаты Европейского Суда по делу «Йерсильд против Дании», pp. 23 — 24, § 31.
Установление справедливого баланса между правом на свободу выражения мнения и необходимостью защищать репутацию других лиц, очевидно, является возможным, лишь когда то, что было выражено, было надлежащим образом истолковано и оценено в рамках существующего контекста. Следовательно, для выполнения своей задачи в качестве основного гаранта права на свободу выражения мнения Европейский Суд не вправе ограничиться пересмотром сохранения упомянутого баланса внутригосударственными судами, но также обязательно должен, прежде всего, изучить их истолкование и оценку рассматриваемых утверждений. Лишь такая двойная проверка предоставит Европейскому Суду возможность убедиться в том, что право на свободу выражения мнения не было незаконно урезано <*>.
<*> Первый пункт § 36 настоящего Постановления указывает, что решить, следует ли классифицировать спорное утверждение как утверждение о факте или как оценочное суждение, является главным для внутригосударственных судов, которым следует оставить поле для усмотрения. По моему мнению, это указание является и несовместимым с тем правилом, что Европейский Суд должен убедиться в том, что власти на самом деле применяли нормы, которые отвечают принципам, выраженным в статье 10 Конвенции, и основывались на приемлемой оценке значимых фактов (см. в тексте выше). Кроме того, это прискорбное отступление от таких Постановлений Европейского Суда, как по делу «Лингенс против Австрии» (Series A, № 103), «Обершлик против Австрии» (Series A, № 204) и «Швабе против Австрии» (Series A, № 242-B).
5. Я продолжаю анализ спорной статьи. После вышеупомянутого «теоретического» вступления (см. § 3 настоящего Постановления) он затрагивает и комментирует впечатления, полученные Прагером во время его личного расследования в земельном суде в течение 3,5 месяца (подзаголовок статьи: «Lokalaugenschein», то есть осмотр места действия). Очевидной целью этой (второй) «главы» является иллюстрация утверждений, сделанных во вступлении, и выражение его негодования читателям.
Эта (вторая) «глава» опять начинается с чего-то вроде вступления (общие сведения, то, что он ранее слышал от более чем дюжины адвокатов и судебных репортеров, некоторые общие впечатления от атмосферы в суде и своих первых контактов с некоторыми судьями, некоторые саркастические размышления о должной степени самоцензуры для молодого репортера, пишущего о судебной системе).
Затем идут девять более или менее подробных «портретов» судей. Каждый портрет предваряется особым заголовком, который не только обобщал виды дел, которые рассматривает данный судья (или судьи), но также присваивает каждому судье «тип». Эти девять портретов, в том числе отнесение судей к различным «типажам», несомненно, имели намерением выразить критику М. Прагера о том, каким образом окружным судом г. Вены ведется уголовное судопроизводство и усилить ее убедительность, давая ей имена и лица.
6. Это, конечно, вопрос вкуса, но, по-моему, некоторые из портретов других судей более «ядовиты», чем портрет судьи Ж. По-видимому, судья окружного суда г. Айзенштадта то же так думала. Она даже сказала в своем решении, что все судьи, подвергшиеся критике, и которых назвали по имени, могли возбудить дело за диффамацию. Может это и так, но дело в том, что они этого не сделали. Это, конечно, не доказывает, что их портреты были написаны верно. Однако данный фактор до известной степени следует принимать во внимание при оценке контекста спорных фрагментов, посвященных судье Й. По крайней мере, не было доказано, ни что остальные изображения были лишены реалистичности, ни, следовательно, что общая картина атмосферы суда была совершенно неверной.
7. Не только другие судьи не обратились в суд, но и в Европейском Суде власти государства-ответчика даже не утверждали, не говоря уж о доказывании, что основное утверждение М. Прагера, а именно что в г. Вене уголовное судопроизводство по первой инстанции не только очень жесткое, но и чрезмерно суровое, не имеет фактического основания.
Следовательно, изображение М. Прагером судьи Й. может быть оценено на фоне судьи Й., являющегося судьей уголовного суда, который своими решениями и своим поведением в отношении обвиняемых и их защитников, короче говоря, своим кастовым духом, по крайней мере, оправдывал общественное внимание через прессу. Статью М. Прагера следует рассматривать как касающуюся вопросов значимого общественного интереса. Она удачно вписалась в соответствующий выпуск журнала («Форум»), который нам описали как «издание, посвященное демократическим принципам, законности и интересам неимущих» (меморандум заявителей) и «типичным журналом для интеллигенции» («ein typisches Blatt der intellektuellen Szene») (устный довод). Ни то, ни другое описание не ставилось под сомнение властями государства-ответчика.
Позвольте мне сразу сказать, что тщетно будет искать такую оценку в решениях судов Австрии: они нигде не дают понять, что они взвесили право на защиту репутации судьи Й. и право М. Прагера (и «Форума») в соответствии со статьей 10 Конвенции писать настолько критически, насколько он считал нужным по вопросу важного общественного интереса!
8. Вышеприведенный анализ статьи М. Прагера (см. § 3 и 5 настоящего Постановления), тот факт, что она была опубликована в серьезном журнале для мыслящих читателей (см. § 7 настоящего Постановления), то есть для читателей, которые могут сами делать выводы, и то обстоятельство, что она затрагивала вопрос значимого общественного интереса, по мнению автора, постыдный образ ведения уголовного судопроизводства, все это необходимо принимать во внимание не только при окончательном решении вопроса о необходимости, но уже при толковании текста пяти индивидуальных и отдельных фрагментов статьи, которыми судья Й. ограничил свое частное обвинение (см. § 4 настоящего Постановления: «в свете дела в целом»).
9. На этом фоне необходимо многое сказать в пользу утверждения о том, что все эти фрагменты, за исключением пятого, следует классифицировать как оценочные суждения.
Очевидно, и это признавалось судьей окружного суда г. Айзенштадта, что четвертый фрагмент, то есть результат присвоения соответствующему судье «типа» является оценочным суждением. Это особенно верно, поскольку М. Прагер более одного раза приписывал одинаковые типы нескольким судьям. Соответственно, он считал судью Й., относящимся к типу «бешеный», как и одного из его коллег, судью А.
Что касается первых двух фрагментов, я отмечу, что они не относятся к основной части самой статьи, а составляют часть чего-то вроде краткого изложения, которое вместе с заголовком («Осторожно! Строгие судьи!») и подзаголовком («Отчет о посещении места действия») помещено в рамку <*>. Это, несомненно, предназначалось и в действительности служило для привлечения взгляда читателя. В любом случае как часть этого краткого изложения рассматриваемые предложения ясно выражают суть порицания М. Прагером уголовных судов как таковых и находят основное оправдание в этом (коллективном) порицании.
<*> См. текст этого краткого изложения в § 9 настоящего Постановления.
При таких обстоятельствах кажется, по крайней мере, сомнительным, приемлемо ли внимательно изучать эти явно обобщающие предложения как если бы они составляли часть (основной части) статьи, посвященной только судье Й. Но именно так поступили суды Австрии, даже не потрудившись привести причины данного подхода <*>.
<*> Я мимоходом замечу, что в отношении второго отрывка суды Австрии даже не принимали во внимание весь фрагмент. Я ссылаюсь на полный текст в § 9 настоящего Постановления: «Некоторые судьи уголовных судов Австрии способны на все что угодно; все они способны на многое: всему этому есть примеры».
Не вникая в смысл текста целиком, суды Австрии утверждали, что «некоторые судьи уголовных судов Австрии способны на все, что угодно» может быть истолковано как дискредитирующее судью Й.
Сходные соображения применяются относительно третьего «фрагмента». Этот фрагмент является примечанием, сделанным в тексте вводной части второй «главы» (см. § 5 настоящего Постановления). Нелегко понять точное значение раздела, частью которого он является. По моему мнению, наиболее правдоподобным является то толкование, что данный раздел так или иначе продолжает вышеупомянутые саркастические размышления о должной степени самоцензуры (см. § 5 настоящего Постановления). Согласно этому толкованию примечание означает, что поведение судьи Й. является слишком недопустимым, чтобы не быть осуждаемым. Это поведение затем характеризуется как «menschenverachtende Schikane», что довольно тяжело перевести <*>, но оно во всяком случае довольно порочащее. Однако пометка в тексте дает понять, что характеристика планировалась как краткое изложение детального портрета, который идет далее. Как таковое это, несомненно, оценочное суждение. Более того, если рассматривать его в контексте статьи в целом, кажется достаточно сомнительным (мягко выражаясь), правильно ли предполагать, как сделала судья окружного суда г. Айзенштадта, что «Schikane» означает, что судья Й. использует свою должность для того, чтобы намеренно причинять вред обвиняемому. Правда, что в соответствии со словарями слово «Schikane» может иметь такой смысл, но я считаю, что в контексте изображения уголовного суда и статьи в целом его скорее следует понимать и, по крайней мере, можно приемлемо понимать, как описывающее очень суровое применение уголовного закона, невзирая на возможные людские страдания. Здесь, как и при истолковании остальных фрагментов, судья окружного суда г. Айзенштадта выбрала из двух возможных толкований то, которое было неблагоприятным для обвиняемых и привело к осуждению, даже не потрудившись дать понять, что она рассматривала другое толкование, или изложить причины его отклонения.
<*> Перевод, предложенный заявителем, содержит «высокомерное крючкотворство», а Европейский Суд предпочел «бесцеремонное запугивание».
Я подчеркиваю эту часть ее решения, поскольку по данному вопросу я полностью согласен с Конституционным судом Германии. Согласно установившемуся прецедентному праву этого суда судья, который осуждает оратора или автора, чье высказывание объективно поддается различным истолкованиям, не приводя убедительных причин для выбора того толкования, которое привело к осуждению, нарушает право на свободу выражения мнения.
10. Суды Австрии <*> предпочли совершенно иной подход. Они строго ограничили свое рассмотрение пятью конкретными и отдельными фрагментами, на которые указывало частным обвинением судьи Й. <**>. Совершенно очевидно, что эта существенная разница в подходе проявляется. Например, судья окружного суда г. Айзенштадта отказалась даже рассматривать тот (бесспорный) факт, что судья Й. однажды попросил защитника «говорить покороче», поскольку она «уже приняла решение». Конечно, данный факт не доказывает ни «общего предубеждения», ни то, что судья Й. изначально относился к обвиняемым так, как если бы они уже были осуждены, но, по крайней мере, он мог продемонстрировать, что судья Й. также проявлял кастовый дух, который М. Прагер наблюдал во время своего расследования и, следовательно, что для его включения в портретную галерею имелись некоторые основания.
<*> В данном деле самыми важными решениями являются решения судьи окружного суда г. Айзенштадта. Обжалования не было de novo. Земельный суд только изучил основания жалобы заявителей, и его проверка аргументов судьи окружного суда г. Айзенштадта была довольно краткой, однако он их одобрил и отклонил жалобу.
<**> Я не игнорирую тот факт, что судья окружного суда г. Айзенштадта, истолковав пять спорных фрагментов, как я уже указал, приняла свое решение по вопросу, являются ли эти пять фрагментов объективно диффамационными следующим образом: «Следовательно, не может быть сомнений, что пять фрагментов, на которые ссылается частное обвинение, взятые отдельно, а также рассматриваемые в контексте статьи, являются диффамационными по смыслу статьи 111 Уголовного кодекса».
Очень внимательно изучив ее решение и отметив, что это первый и последний раз, когда упоминается «контекст статьи», я не могу не считать слова, которые я выделил курсивом, проявлением словесного ханжества в отношении принципа, который она совершенно проигнорировала de facto.
11. Этот пример вписывается в общую картину. Можно считать повторением, когда речь идет об изучении реакции судьи окружного суда г. Айзенштадта, как она отреагировала на предложение М. Прагера представить доказательство фактического основания его оценочных суждений. Сначала судья выбирает, не приводя надлежащих оснований, толкование рассматриваемого оценочного суждения, являющееся наиболее неблагоприятным для обвиняемого, а затем она заявила, что его предложение подлежит отклонению на том основании, что абсолютно ясно, что будет невозможно убедить суд в том, что судья Й. действовал так, как действовал, со злым умыслом причинить страдание <*>.
<*> О требованиях доказательства exceptio veritatis предложения, см. ниже § 13.
Портрет судьи Й. <*> посвящает довольно много внимания делу, в котором судья Й. упрямо и без необходимости продлил срок предварительного заключения и, более того, не передал ходатайство о недействительности решения о содержании его под стражей соответствующим органам. Судья Й. предпочел не включать данный фрагмент в свое частное обвинение, но он стал частью дела, когда М. Прагер утверждал, что именно этот эпизод лежит в основе его оценочного суждения «menschenverachtende Schikane» (см. § 9 настоящего Постановления), и поэтому захотел его доказать. Судья окружного суда г. Айзенштадта отклонила его предложение на том основании, что она полагала совершенно невероятным, что судья Й. мог сознательно и злонамеренно захотеть продлить его содержание под стражей.
<*> См. § 11 настоящего Постановления.
12. Позволю себе привести еще один пример того же механизма, на этот раз относительно пятого фрагмента, выбранного судьей Й. Данный фрагмент, несомненно, содержит констатацию факта (фактов). Естественно, сначала необходимо установить, каких фактов. Это кажется довольно ясным. М. Прагер утверждает, что, вероятно, некоторое время назад, судья Й. был почти назначен государственным обвинителем, но предполагает, что он не занял указанный пост из-за того, что его имя снова <*> было упомянуто в прессе, inter alia, в связи с подозрением в занятии бесчестной практикой <**>. Не отрицалось ни то, что подобные статьи в прессе были, ни то, что эти статьи высказывали именно это подозрение в отношении судьи Й. Несмотря на это, судья окружного суда г. Айзенштадта, снова не рассматривая иные возможные варианты толкования, нашла во фрагменте утверждение, что такое подозрение еще существовало во время опубликования спорной статьи. Однако затем она говорит, что несколько лет назад Земельный суд г. Вены вынес постановление, в котором судья Й. был очищен от всех подозрений в этом отношении. Она могла бы объяснить, как М. Прагер мог бы узнать об этом постановлении. Но это не то, на что я хочу сделать акцент. А важно вот что: здесь мы снова видим ту же модель, которая наблюдалась выше в § 10 и 11: сначала необоснованное толкование, которое является (мягко говоря) не самым очевидным, но, несомненно, самым неблагоприятным, и затем отказ на этом основании от предложения М. Прагера доказать exceptio veritatis <***>.
<*> «Снова», как уже говорил М. Прагер, это уже проявилось в связи с достаточно неприглядным инцидентом с проституткой.
<**> Для того, чтобы избежать впечатления, что здесь М. Прагер предположил возможность того, что судья Й. подозревался в ужасных вещах, я отмечу, что в оригинальном тексте данное недолжное поведение обозначено: «Winkelschreiberei», что, как нам было объяснено, означает, что судья Й. подозревался в даче консультации в качестве дополнительной информации к размышлению, что судье делать запрещено.
<***> Exceptio veritatis (лат.) — отвод посредством ссылки на действительные обстоятельства (примеч. редактора).
13. Возможно, поставить под вопрос, в каких случаях и до какого предела возложение бремени доказывания в таких делах, как настоящее, на журналиста согласуется с требованиями статьи 10 Конвенции <*>, но поскольку данный вопрос не рассматривался, я оставляю его открытым. Вместе с тем следует подчеркнуть, что постановление Земельного суда делает ясным, что закон Австрии чрезмерно суров в вопросах предложений о доказательствах exceptio veritatis. Обвиняемый должен точно указать, какие факты он хочет доказать. Более того, он должен не только точно пояснить, почему эти факты обосновывают то, что он сказал или написал, и как данные факты могут быть доказаны предложенными доказательствами, но, кроме того, должен заблаговременно убедить суд, что существует вероятность того, что эти факты будут доказаны.
<*> В соответствии с прецедентным правом Верховного федерального суда Германии (Bundesgerichtshof) в тех случаях, когда пресса обращается к вопросам, имеющим общественное значение, и показывает, что ею была проявлена должная журналистская осмотрительность, бремя доказывания ложности утверждений лежит на истце, см., например: J. Soehring. Die neue Rechtsprechung zum Presserecht. NJW 1994, p. 16 et seq.
14. М. Прагеру не только (с одним исключением) не было разрешено представить доказательства, предложенные им в отношении фактов, на которых были основаны его оценочные суждения, но и было решено, что он действовал без должной журналистской осмотрительности.
Подобный подход является обоснованным в той степени, что общепризнанным является то, что М. Прагер не дал судье Й. возможности прокомментировать черновик статьи. Это в самом деле было серьезным неисполнением должной осмотрительности <*>, независимо от того, и это тема для рассуждения, использовал бы судья Й. возможность дать соответствующий комментарий или нет.
<*> Аргумент властей Австрии о том, что, как следствие этого бездействия М. Прагера, его статья не может считаться вкладом в критическую дискуссию по вопросу важного общественного интереса, безусловно, является нелогичным заключением.
Однако насколько бы серьезным не было отсутствие осмотрительности, оно само по себе не оправдывает осуждение «грубой небрежности», которое судья окружного суда г. Айзенштадта проявила в отношении М. Прагера. Действительно, что она основывает это осуждение на двух дополнительных доводах, но они оба неубедительны, поскольку основаны на одностороннем подходе, который был проанализирован в предыдущих параграфах. Судья окружного суда г. Айзенштадта проигнорировала статью в целом и, кроме того, рассматривала два отдельных предложения из краткого изложения, о котором идет речь выше в § 9 настоящего Постановления, как если бы они являлись составной частью (основной части) статьи, посвященной одному судье Й.
Статья в целом ясно дает понять, что она основана на личных наблюдениях в течение значительного периода, так же как на опросе таких свидетелей, которых разумно можно было считать имеющими профессиональное впечатление об этом конкретном суде и его членах, таких как адвокаты по уголовным делам, судебные репортеры и сотрудники службы пробации. Судья окружного суда г. Айзенштадта полагала, что данный опрос дает лишь показания, основанные на слухах, которые являются сомнительными, но, по моему мнению, методы, использованные М. Прагером, не могут сами по себе считаться выходящими за рамки должной журналистской осмотрительности.
Тот аргумент, что М. Прагер, по его собственным словам, не посещал заседания, в которых председательствующим был судья Й., является неубедительным, поскольку, если только не истолкует неправильно краткое изложение как изложение фактов о судье Й., статья М. Прагера нигде не критикует то, как председательствует судья Й. Возможно, есть одно исключение, случай с предупреждением говорить покороче (см. § 10 настоящего Постановления), но я не думаю, что журналист не проявил бы должной осмотрительности, если бы опубликовал эту историю со слов того самого адвоката, которому это было сказано судьей, тем более, что это идеально соответствовало кастовому духу, который он сам наблюдал и о котором ему говорили другие многочисленные свидетели.
15. Это приводит меня к дальнейшей острой критике. Судья окружного суда г. Айзенштадта посчитала «очевидным», что М. Прагер действовал со (злым) умыслом оклеветать судью Й. Она даже зашла настолько далеко, что охарактеризовала злой умысел М. Прагера как «особый». Однако ее единственными основаниями было то, что М. Прагер лучше образован, чем среднестатистический человек, и, кроме того, является опытным репортером. Следовательно, продолжает она, М. Прагер должен был осознавать, что пять фрагментов, касающихся судьи Й., были очень недоброжелательными и соответствующим образом на него повлияли.
Итак, по моему мнению, это критерий, с которым нельзя согласиться. Я не буду отрицать, что встречаются ситуации, когда сама формулировка наблюдения, касающегося конкретного лица, является достаточным для обоснования вывода, что это было сделано со злым умыслом — оклеветать. Но делать подобный вывод на основании простого текста пяти отдельных фрагментов большой статьи в серьезном журнале по вопросу общего общественного интереса противоречит праву на свободу выражения мнения. В отличие от одностороннего толкования этих пяти фрагментов, на которых основывается спорный вывод, нельзя согласиться с тем, что простого текста критических замечаний по вопросу общего общественного интереса достаточно для того, чтобы классифицировать эти замечания как сделанные со злым умыслом оклеветать. Это бы означало, что суды полностью игнорируют задачу автора положить начало открытой общественной дискуссии, что значило бы, что de facto <*> во внимание принимались бы лишь интересы истца и свобода выражения мнения ограничивалась бы до недопустимой степени. Я напоминаю, что «статья 10 Конвенции защищает не только содержание выражаемых идей и информации, но также и форму, в которой они только выражаются» <**>. По этим причинам я считаю, что, по крайней мере, в тех случаях, когда речь идет о критических замечаниях по вопросу общественного интереса, даже очень преувеличенные выражения и язвительные описания сами по себе не обосновывают вывод о том, что имелся злой умысел оклеветать.
<*> De facto (лат.) — фактически (примеч. редактора).
<**> Эта цитата также из Постановления Европейского Суда по делу «Йерсильд против Дании» (pp. 23 — 24, § 31), см. сноску 2 выше. Когда власти государства-ответчика доказывали, что М. Прагер мог выразить свое послание в менее агрессивных выражениях, они, очевидно, не обратили внимания на этот принцип Европейского Суда, который делает, по крайней мере, необходимым пересмотр обычного подхода внутригосударственных судов, спрашивая себя о том, мог ли автор выразить свое мнение в «более умеренных» выражениях и вынося решение против него, если они приходили к выводу, что на данный вопрос следует ответить утвердительно.
Решающим критерием является то, следует ли спорная формулировка, какая бы ни дерзкая, резкая или грубая она ни была, из правдивого суждения по вопросу, какой бы чрезмерной или низкой ни казалась эта формулировка, или когда единственным возможным выводом является то, что умысел был направлен исключительно или главным образом на то, чтобы оскорбить человека.
Здесь я снова считаю, что суды Австрии применили нормы, которые не соответствуют принципам, воплощенным в статье 10 Конвенции, и здесь я (по крайней мере) снова задаюсь вопросом: если бы они применили правильный критерий, пришли бы они к другому выводу? Как я уже указывал, я убежден, что М. Прагер был искренне потрясен своими впечатлениями от Земельного суда г. Вены. Не только потрясен, но и переполнен праведным негодованием, чтобы не сказать гневом. Он полностью сознавал, что выразил этот гнев в необычайно сильных выражениях, но в своем гневе он чувствовал, что единственное, что имеет значение — доставить свое послание по адресу, не обращая внимания на чувства девятерых судей, которых он избрал мишенями. По его мнению, они не заслуживали снисходительности <*>. Такое отношение возможно морально, а может быть, с юридической точки зрения, предосудительно, но, по моему мнению, оно не равняется злому умыслу.
<*> Это не одностороннее толкование с моей стороны. В статье есть как минимум одно замечание, которое прямо подтверждает мой тезис. М. Прагер комментирует приговор по делу смертельно больного артиста, признанного виновным в налоговом мошенничестве. Он ясно считает приговор крайне суровым. Он приписывает эту жестокость желанию избежать даже видимости того, что с некоторыми людьми можно обращаться мягче, чем с другими. Очевидно, что это желание также заслуживает презрения, поскольку он хочет задать риторический вопрос: «Способны ли судьи, судебная система, которые действуют с указанной степенью „правильного отсутствия понимания“, сами иметь право на понимание?».
16. Я бы подвел итог, как изложено ниже.
(a) Суды Австрии приняли во внимание лишь пять конкретных и отдельных фрагментов, игнорируя их контекст. Власти государства-ответчика утверждали, что они не могли поступить по-другому, так как в соответствии с уголовным законодательством Австрии они были связаны условиями частного обвинения. Я не считаю данный аргумент убедительным: статья 10 Конвенции требует, чтобы принимался во внимание контекст, и поскольку в Австрии Конвенция приравнивается к конституционному закону <*>, суды страны должны были проигнорировать те положения уголовно-процессуального права, которые делали невозможным рассмотрение статьи журналиста целиком.
<*> См., inter alia: M. Nowak in «The Implementation in National Law of the European Convention on Human Rights», Proceedings of the Fourth Copenhagen Conference on Human Rights, 28 and 29 October 1988, p. 33.
(b) Суды Австрии очень односторонне истолковывали эти пять фрагментов и в любом случае не привели мотивов для непринятия других возможных и более благоприятных толкований.
(c) Это одностороннее толкование и неоправданно строгие австрийские правила о возможности представления доказательств exceptio veritatis в результате помешали М. Прагеру представить такие доказательства <*>.
<*> Поэтому я весьма удивлен предположением Европейского Суда (§ 37 настоящего Постановления), что осуждение заявителя было оправданным, поскольку «за отсутствием достаточного фактического основания» его обвинения представлялись «излишне предвзятыми»!
(d) Вышеуказанные дефекты также повлияли на решение Земельного суда г. Айзенштадта по вопросу должной журналистской осмотрительности, более того, критерий, примененный при решении этого вопроса, является частично неприемлемым.
(e) Критерий, примененный при определении того, имелся или нет у М. Прагера требуемый злой умысел, неприемлем.
(f) Совместный результат всех этих недостатков de facto таков, что суды Австрии полностью не соблюли необходимый баланс между требованиями защиты репутации и защиты свободы слова.
17. Осуждение и наказание М. Прагера создают серьезное вмешательство в право на свободу выражения мнения прессой. Судья окружного суда г. Айзенштадта недвусмысленно сказала, что она намеревается преподать М. Прагеру и его собратьям журналистам урок.
Подобное преднамеренное вмешательство на основании статьи по вопросу значимого общественного интереса в серьезном издании должно быть очень убедительно обосновано для того, чтобы быть приемлемым для Европейского Суда. По причинам, указанным выше и подытоженным в § 16, я считаю, что судебные решения Австрии не соответствуют этому критерию.
Таким образом, я считаю, что осуждение и наказание заявителей создают нарушение статьи 10 Конвенции <*>.
<*> Для избежания недоразумения я отмечу, что данный вывод необязательно подразумевает, что статья М. Прагера удовлетворяет требованиям этого положения; он означает лишь, что решения судов Австрии не удовлетворяли этим требованиям. Другими словами: я не заявляю, что любой и каждый судебный иск, основанный на спорной статье, обязан был бы быть неудачным, поскольку любое решение в пользу истца нарушило бы статью 10 Конвенции. Я просто говорю, и от меня не требуется сказать больше, что рассматриваемые здесь решения нарушили статью 10 Конвенции.